Три миллиона двести тысяч рублей. Именно столько стоила его уверенность в себе. И ровно столько я выплачивала банку последние три года, отказывая себе во всём — от нормального отпуска до зимних сапог.
Я смотрела в окно нашего офиса на заводскую парковку. Там, среди серых «Лад» и бюджетных седанов, сияли две иномарки. Белая «Тойота Камри» и хищный, чёрный «Киа Спортейдж». На «Тойоте» ездил мой муж Игорь. На «Спортейдже» — я, но только по выходным, когда мужу не нужно было «решать вопросы». В остальное время он великодушно позволял мне добираться до работы на маршрутке.
— Ленка, ты опять в облаках витаешь? Отчёт по выбросам сам себя не напишет, — Лариса, моя коллега и единственная подруга на заводе, тронула меня за плечо.
— Пишу, Лар, пишу. Просто... голова болит.
— Опять твой «король» вчера концерт устроил?
Я промолчала. Говорить не хотелось. Стыдно было признаваться, что я, ведущий эколог крупного самарского предприятия, женщина с высшим образованием и стальным характером на работе, дома превращаюсь в бессловесную тень.
Игорь всегда умел пустить пыль в глаза. Менеджер по продажам стройматериалов, он носил костюмы дороже моей зарплаты, пах парфюмом, от которого у наших бухгалтерш кружилась голова, и говорил так уверенно, будто владел половиной города.
Проблема была в одном: владел он только своим костюмом. И то, купленным с моей кредитки.
— Машина ему нужна для статуса, понимаешь? — убеждал он меня три года назад, когда мы брали первый автокредит. — Я же к клиентам езжу. Если приеду на такси — меня не воспримут всерьёз. А будут продажи — будут деньги, закроем кредит за полгода!
Мы взяли «Камри». Оформили на меня, потому что у Игоря была испорчена кредитная история — «ошибки молодости», как он говорил. Платила тоже я, потому что у него то «не сезон», то «задержка бонусов», то «нужно вложиться в имидж».
Через год появилась «Киа».
— Ленусь, ну это же для тебя! — ворковал он. — Будешь ездить как королева. А пока я её буду брать иногда, когда моя в сервисе или другу помочь надо.
В итоге я платила за два кредита, страховки и ТО, а ездила на трамвае. Игорь катался на обеих машинах по очереди. «Для разнообразия», — говорил он.
В то утро, когда всё началось, я нашла штраф. Письмо счастья из ГИБДД лежало в почтовом ящике. Камера зафиксировала превышение скорости на трассе М-5 в прошлую пятницу. В 23:40.
В пятницу Игорь сказал, что у него «корпоратив с важными партнёрами в бане», и он останется ночевать у друга, чтобы не садиться пьяным за руль.
На фото с камеры было чётко видно пассажирское сиденье. И профиль девушки с длинными светлыми волосами, которая смеялась, откинув голову назад.
Я положила штраф в сумку. Руки не дрожали. Странно, но внутри было пусто. Будто выключили звук.
Вечером мы должны были ехать к свекрови. Фаина Борисовна отмечала юбилей — 60 лет. Отказаться было нельзя. «Мама обидится, ты же знаешь, у неё сердце», — всегда манипулировал Игорь.
Дома он собирался так, словно шёл на приём к английской королеве.
— Лен, ты опять это платье надела? — он сморщился, завязывая галстук перед зеркалом. — Оно тебя старит. И полнит. Выглядишь как тётка с рынка.
— Другого нет, Игорь. На новое денег не хватило, я страховку за «Спортейдж» оплатила вчера.
— Вечно ты ноешь про деньги! — он резко развернулся. — Работать надо лучше, а не копейки считать. Я вот кручусь, верчусь...
— Крутишься, — тихо сказала я. — На трассе М-5. С блондинками.
В комнате повисла тишина. Тяжёлая, вязкая. Игорь замер. Его глаза сузились, но страха в них не было. Только злость и презрение.
— Ты что, шпионишь за мной? — процедил он. — Делать больше нечего? Лучше бы за собой следила.
— Штраф пришёл. На моё имя.
— И что? Я вёз клиентку. Деловая встреча.
— В двенадцать ночи? В сторону турбаз?
— Ты больная, Лена. Твоя ревность тебя до дурки доведёт. Собирайся, мы опаздываем. И лицо попроще сделай, не позорь меня перед матерью.
Мы ехали молча. Он — за рулём «Камри», я — рядом. Вторая машина, «Спортейдж», осталась стоять во дворе. Я смотрела на его профиль и думала: когда он стал таким? Или он всегда был таким, а я просто не хотела видеть?
Фаина Борисовна жила в частном доме в пригороде Самары. Стол был накрыт в саду, благо погода позволяла. Собралась вся родня: сестра Игоря, её муж, какие-то тётушки, соседи. Человек пятнадцать.
— Ой, Игорёк приехал! Мой золотой! — Фаина Борисовна бросилась к сыну, игнорируя меня. — А машина-то какая, блестит! Сразу видно — хозяин!
— Привет, мам. С днём рождения, — он поцеловал её и вручил огромный букет. Купленный, кстати, тоже с моей карты — уведомление пришло мне на телефон полчаса назад. Пять тысяч рублей.
Меня свекровь удостоила кивком:
— Здравствуй, Лена. Что-то ты бледная. Опять диетами себя мучаешь? Тебе бы, наоборот, поправиться, а то ни кожи ни рожи.
Застолье шло своим чередом. Тосты, крики «Горько» родителям, обсуждение урожая и политики. Игорь был в ударе. Он сыпал шутками, подливал гостям коньяк, рассказывал о своих «многомиллионных сделках». Я сидела на краю стола, ковыряла вилкой салат и чувствовала себя лишней на этом празднике жизни.
— А что же Леночка молчит? — вдруг громко спросила золовка, Света. — Лен, ты чего такая кислая? Муж такой орёл, дом — полная чаша, две машины в семье! Радоваться надо!
— Да чему ей радоваться? — вдруг громко сказал Игорь. Он уже успел выпить лишнего, и его лицо раскраснелось. — Она же у нас «эколог». Глобальные проблемы решает. Куда ей до нас, простых смертных.
Гости засмеялись. Кто-то вежливо, кто-то злорадно.
— Игорь, перестань, — тихо попросила я.
— А что перестань? — он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то самое желание унизить, растоптать, чтобы возвыситься самому. — Я правду говорю. Ты же вечно всем недовольна. Машины тебе не те, денег тебе мало, одеваться ты не умеешь.
— Я сказала, хватит, — мой голос стал твёрже.
— Ой, посмотрите, голос прорезался! — он плеснул себе ещё коньяка. — Ты бы лучше спасибо сказала, что я с тобой живу. Кому ты нужна, кроме меня? Серая мышь.
За столом стало тихо. Фаина Борисовна поджала губы, но сына не одёрнула. Наоборот, она смотрела на меня с выжидающим интересом.
— Игорь, мы уезжаем, — я встала.
— Сядь! — рявкнул он так, что звякнули вилки. — Я никуда не поеду. Я отдыхаю. А ты сиди и слушай, может, ума наберёшься.
— Я не буду это слушать.
— Будешь! Потому что ты — никто без меня! — его понесло. Алкоголь и накопившееся раздражение сорвали все тормоза. — Ты думаешь, ты жена? Ты — обуза! Ты пустое место! Знаешь, почему я домой приходить не хочу? Потому что там ты! С кислой рожей!
— Игорь, замолчи, — я чувствовала, как горят щёки, но слёз не было. Была холодная ярость.
— Не заткнёшь! — он вскочил, опрокинув стул. — Все должны знать! Да, у меня есть женщина! Нормальная, красивая, живая! Не то что ты — сухарь кабинетный! Моя любовница — королева, а ты — ноль! Поняла? Ноль!
Тишина стала оглушительной. Пятнадцать пар глаз смотрели на меня. Кто-то с жалостью, кто-то с любопытством. Свекровь демонстративно начала поправлять салфетку.
Я посмотрела на часы. 19:12.
— Ты всё сказал? — спросила я очень спокойно.
— Всё! И ещё добавлю: машины эти — мои! Я на них заработал своим статусом! А ты только и можешь, что бумажки перекладывать! Вали отсюда, если не нравится! Пешком пойдёшь, не развалишься!
Он швырнул ключи от «Камри» на стол. Они со звоном ударились о тарелку с заливным.
— Хорошо, — сказала я. — Я тебя услышала.
Я развернулась и пошла к выходу со двора.
— Иди-иди! — кричал он мне в спину. — Поплачь в подушку! Завтра приползёшь прощения просить!
Я вышла за калитку. Вечерний воздух Самары показался мне на удивление свежим. Сердце билось ровно, чётко отсчитывая секунды.
Я достала телефон. Руки не тряслись. Я знала, что буду делать. Этот план зрел в моей голове месяцами, но я, как та наивная дурочка, всё надеялась, что мне показалось, что можно всё исправить.
Не показалось. Исправлять нечего.
Я открыла приложение банка. У нас были разные счета, но кредиты на машины были оформлены на меня. И, что самое главное, я была единственным собственником обеих машин по документам. Игорь ездил по доверенности (нет, сейчас уже просто вписан в страховку), но юридически он к этим машинам не имел никакого отношения. Более того, на обеих машинах стояла современная спутниковая сигнализация с управлением через приложение. Я настояла на её установке полгода назад, когда во дворе начали снимать колёса. Игорь тогда смеялся: «Параноик ты, Ленка», но доступ мне дал, чтобы я сама оплачивала абонентскую плату.
На экране светились две иконки: «Toyota Camry» и «Kia Sportage».
Я нажала на иконку «Camry». Статус: «Двигатель заглушен. Охрана снята». Геолокация: тот самый двор, где сейчас сидит этот «король».
Я выбрала пункт «Сервисный режим» — нет, не то. Пункт «Блокировка двигателя».
Приложение запросило подтверждение. «Вы действительно хотите заблокировать работу двигателя? Запуск будет невозможен».
«Да».
Экран мигнул. «Команда отправлена. Двигатель заблокирован».
Теперь вторая. «Kia Sportage». Она стояла в нашем дворе в городе. Игорь, конечно, думал, что она там и стоит. Но он не знал, что у меня есть второй комплект ключей. И он не знал, что сегодня утром, пока он спал, я перегнала её на платную стоянку к своему отцу, на другой конец города.
Я нажала «Блокировка двигателя» и для неё. На всякий случай.
Теперь следующий шаг.
Я набрала номер. Не полиции. Рано. Я набрала номер эвакуатора. Частного, круглосуточного, которым владел брат Ларисы. Мы договаривались «на крайний случай», если машина сломается, но сейчас случай был самый крайний.
— Алло, Дим? Это Лена. Да, срочно. Адрес скину. Машина «Тойота Камри», белая. Документы на мне, я собственник, я буду рядом. Забираем на стоянку. Нет, ключей нет, грузим так. Да, плачу двойной тариф за срочность.
Я завершила вызов. 19:16. Прошло 4 минуты.
Я стояла за углом высокого забора соседей, так что меня не было видно от дома свекрови, но я прекрасно видела ворота.
Игорь не выдержит долго. Ему нужно будет выпустить пар, или поехать за добавкой, или... к «королеве».
И точно. Через пять минут ворота распахнулись. Игорь вышел, пошатываясь. За ним семенила Фаина Борисовна.
— Игорёша, ну куда ты на ночь глядя? Ну останься! Она перебесится и вернётся!
— Отстань, мам! Я поеду проветрюсь. Мне нужно снять стресс! Эта овца мне весь праздник испортила!
Он подошёл к «Камри». Щёлкнул брелоком. Машина открылась. Он сел за руль.
Я видела, как загорелись фары. Слышала, как стартер начал крутить двигатель.
Вжик-вжик-вжик. И тишина.
Вжик-вжик-вжик.
Игорь вышел из машины, пнул колесо.
— Да что за хрень?!
Снова сел. Снова попытки завестись. Сигнализация, управляемая мной, блокировала бензонасос и зажигание. Для него машина превратилась в груду металла.
Он начал кому-то звонить. Я догадалась кому. Мне.
Мой телефон в руке завибрировал. «Любимый муж». Я сбросила.
Он набрал снова. Я заблокировала контакт.
Игорь орал матом на всю улицу, пиная бампер моей машины. Свекровь бегала вокруг него, причитая.
— Сынок, может, аккумулятор?
— Какой аккумулятор, мам?! Она новая! Это эта тварь что-то сделала! Где она?!
В этот момент из-за поворота показались оранжевые мигалки эвакуатора. Дима приехал быстро, как и обещал.
Эвакуатор остановился прямо напротив ворот. Дима, здоровый парень в спецовке, вышел и направился к Игорю.
— Добрый вечер. Заявка на эвакуацию «Тойота Камри».
— Какая эвакуация?! — взревел Игорь. — Пошёл вон отсюда! Это моя машина!
— Документы на машину покажите, пожалуйста, — спокойно попросил Дима.
— Да пошёл ты! — Игорь полез в драку.
Я вышла из своего укрытия.
— Документы у меня, Дима.
Игорь замер. Он увидел меня, и его лицо перекосило от бешенства.
— Ты?! Что ты устроила?! А ну быстро разблокируй тачку!
— Нет, Игорь. Эта машина принадлежит мне. Кредит за неё плачу я. Ты пьян. Я не позволю тебе разбить моё имущество. Дима, грузи.
— Только попробуй! — Игорь бросился ко мне, замахнувшись кулаком.
Я не отшатнулась. Я смотрела ему прямо в глаза.
— Ударь, — тихо сказала я. — Давай. При свидетелях. При маме. При соседях, которые уже выглядывают из окон. И тогда ты сядешь не только за пьяную езду, которую я сейчас оформлю, вызвав ГАИ, но и за нападение.
Его кулак завис в воздухе. Он дышал тяжело, с хрипом. В его глазах я видела осознание. Он вдруг понял, что я не блефую. Что «серая мышь» вдруг отрастила зубы.
— Ах ты стерва... — прошипел он. — Ты пожалеешь. Ты приползёшь ко мне. Ты же нищая! У тебя ничего нет!
— У меня есть две машины, Игорь. И квартира, которая куплена в браке, но на деньги от продажи бабушкиного дома, и у меня есть все документы, подтверждающие перевод средств. А у тебя есть только костюм и долги.
Дима уже цеплял лебёдку к бамперу «Камри».
— Мам! Сделай что-нибудь! — Игорь обернулся к свекрови.
Фаина Борисовна смотрела на меня с неподдельным ужасом.
— Лена, как тебе не стыдно? В мой юбилей! Отдай мужу машину!
— Вашему мужу, Фаина Борисовна, я бы отдала. А своему бывшему мужу я ничего не должна.
— Бывшему? — Игорь побледнел.
— Да. Завтра я подаю на развод.
Машина медленно поползла на платформу эвакуатора. Игорь дёрнулся, чтобы помешать, но Дима встал у него на пути.
— Не советую, мужик. Я сейчас полицию вызову.
Игорь бессильно опустил руки. Он смотрел, как его «статус», его «лицо», его любимая игрушка уплывает от него.
Я посмотрела на часы. 19:26. Прошло ровно 14 минут с того момента, как он назвал меня нулём.
— А где «Спортейдж»? — вдруг спросил он, его голос дрогнул. — Он же во дворе стоял...
— Уже не стоит. И ключей у тебя от него больше нет. Ты теперь пешеход, Игорь. Как ты там сказал? Ноль.
Я села в кабину эвакуатора рядом с Димой.
— Поехали, — сказала я.
Мы тронулись. В зеркале заднего вида я видела, как Игорь стоит посреди дороги, в облаке пыли, маленький, жалкий, в своём дорогом костюме, который теперь казался нелепым маскарадом.
Но я знала, что это только начало. Он так просто не отступит. Он будет мстить.
Знаете, что самое страшное в такой момент? Не страх перед будущим. А понимание, что ты жила с врагом семь лет и называла его любимым.
Эвакуатор трясло на каждой кочке. Я сидела, вцепившись в ручку двери, и смотрела, как за окном мелькают огни вечерней Самары. Дима молчал, только иногда косился на меня, проверяя, не собираюсь ли я устроить истерику.
Но истерики не было. Было странное, ледяное спокойствие. Словно я — это не я, а оператор какой-то сложной машины, которая выполняет заданную программу.
Мы выгрузили «Тойоту» на платной стоянке моего отца. Папа, старый военный, встретил нас у ворот. Он ничего не спрашивал. Просто посмотрел на мою бледность, на дрожащие пальцы, которыми я передавала Диме деньги, и молча кивнул.
— «Спортейдж» я загнал в дальний угол, накрыл чехлом, — коротко сказал отец. — Эту поставлю рядом. Ключи давай. Охрана предупреждена: никого к машинам не пускать, даже если придут с ордером от Папы Римского.
Я отдала ключи. В этот момент телефон в кармане завибрировал в сотый раз.
На экране высветилось сообщение от Игоря:
«Ты труп. Верни тачку, или я тебя урою. Ты не знаешь, с кем связалась».
Я заблокировала экран. Знаю, Игорь. Я семь лет с тобой жила. Я знаю, что ты — мыльный пузырь.
Отец перехватил мой взгляд.
— Угрожает?
— Пытается.
— Пусть попробует сунуться. У меня тут ребята из бывшего ОМОНа дежурят. Им скучно, они давно разминки хотят. Иди домой, Лена. Мать ждёт.
Но домой к родителям я не пошла. Я знала, что там меня накроет жалость мамы и суровое молчание отца. Мне нужно было одиночество. Ещё неделю назад, когда я увидела тот штраф с камеры, я сняла крохотную студию на окраине. На последние деньги, отложенные с премии.
Квартира встретила меня тишиной и запахом чужой пыли. Я села на диван, не разуваясь.
Знаете, что самое страшное в предательстве? Не сам факт измены. А то, как быстро человек, с которым ты делила постель и хлеб, превращается в чудовище, готовое тебя сожрать за кусок металла.
Утро началось не с кофе. Оно началось со звонка в дверь.
Я вздрогнула. Неужели нашёл? Но адрес этой квартиры не знал никто, даже родители. Я подошла к глазку. Никого.
Звонок повторился. Настойчивый, длинный. Это был телефон. Я перепутала звук спросонья.
Звонила Лариса с работы.
— Ленка, ты где?! Тут твой… припёрся. Охрана его не пускает, он там концерт устраивает! Орёт, что ты украла его имущество, требует директора!
— Сейчас буду, — я положила трубку.
Руки предательски затряслись, когда я натягивала джинсы. Он пришёл на мою работу. На мою территорию. Он решил уничтожить меня публично, раз не вышло запугать лично.
Я вызвала такси.
У проходной завода собралась толпа. Курильщики, водители фур, секретарши из заводоуправления — все с интересом наблюдали за шоу.
Игорь стоял перед турникетом, красный, взъерошенный, в том же вчерашнем костюме, который теперь выглядел помятым. Он размахивал руками перед носом начальника охраны.
— Вы не имеете права! Она воровка! Она угнала мою машину! Я заявление напишу!
— Пишите, — спокойно отвечал охранник. — А на территорию посторонним вход воспрещён.
— Я муж! Какой я посторонний?!
Я вышла из такси. Толпа расступилась, пропуская меня.
— Игорь!
Он резко обернулся. Увидев меня, он на секунду замер, а потом бросился навстречу. В его глазах было столько ненависти, что мне физически стало холодно.
— Ты! — он схватил меня за локоть. — Ключи! Быстро! Ты хоть понимаешь, что натворила?! У меня встреча в десять утра! Срыв контракта! Я из-за тебя на такси приехал, как лох!
— Отпусти руку, — тихо сказала я.
— Я тебе сейчас голову откручу, дрянь! — он дёрнул меня так, что я чуть не упала.
— Эй, мужик! Полегче! — охранник шагнул вперёд, положив руку на дубинку.
Игорь отшатнулся, но руку не разжал.
— Послушай меня внимательно, — я говорила громко, чтобы слышали все. — Машина оформлена на меня. Кредит плачу я. Ты не вписан в страховку со вчерашнего дня. Ты не имеешь к ней никакого отношения.
— Ах ты сука… — прошипел он. — Ты думаешь, самая умная? Да я тебя по судам затаскаю! Я докажу, что я платил!
— Чем докажешь? — я усмехнулась. — Своей чёрной зарплатой в конверте? Или переводами, которых не было? Я распечатала выписки за три года, Игорь. Там только мои платежи. Каждая копейка. А твои деньги уходили на рестораны и… королев.
Толпа зашушукалась. Слово «королев» прозвучало особенно звонко. Игорь побагровел. Его «статус» успешного бизнесмена рассыпался прямо на глазах у моих коллег.
— Ладно, — он вдруг сменил тактику. Отпустил руку, сделал шаг назад. Его лицо приняло выражение оскорблённой невинности. — Ладно, Лена. Ты хочешь войны? Ты её получишь. Но запомни: когда ты приползёшь ко мне, умоляя вернуться, я даже не посмотрю в твою сторону. Ты останешься одна. Никому не нужная разведёнка с прицепом из долгов.
— Долги я закрою, продав машины, — отрезала я. — А вот ты…
В этот момент у него зазвонил телефон. Громко, на всю улицу. Мелодия «Имперский марш» — он поставил её на «важных людей».
Он схватил трубку, надеясь, видимо, что это спасение.
— Да, кисуля! — его голос мгновенно стал елейным. — Да, я уже еду! Малыш, тут небольшая заминка с машиной, в сервис загнал… Что? Нет, зачем такси? Я сейчас…
Он замолчал, слушая то, что говорили на том конце. Его лицо вытянулось.
— В смысле «не надо приезжать»? В смысле «планы поменялись»? Маш, ну мы же договаривались на шопинг! Я деньги найду, я… Алло? Алло?!
Он опустил руку с телефоном. Экран погас. «Королева» не захотела ждать пешехода без денег.
В толпе кто-то откровенно захихикал.
Игорь обвёл взглядом зрителей. Его унизили. Публично. Дважды за сутки. И сделала это я — та, кого он считал мебелью.
— Ты за это ответишь, — прошептал он одними губами, глядя мне в глаза. — Я тебе устрою ад.
Он развернулся и пошёл прочь, к остановке автобуса. Его плечи были опущены, но я знала: он не сломлен. Он просто группируется перед прыжком.
Я вошла в офис. Ноги были ватными. Лариса тут же подсунула мне стакан воды.
— Ну ты даёшь, Ленка! Я думала, он тебя ударит! А ты его… как школьника!
— Это ещё не всё, Лар. Он сейчас поедет домой. Или к матери. Они начнут действовать.
Я не ошиблась. Атака началась через час.
Сначала позвонила Фаина Борисовна.
— Лена, ты в своём уме?! — она не кричала, она визжала. — Ты оставила мужа без средства передвижения! Ты разрушаешь семью из-за своей бабской истерики! Ну, гульнул мужик, с кем не бывает? Ты должна быть мудрой! Верни машины, извинись, и мы, так и быть, забудем этот позор!
— Фаина Борисовна, — я говорила сухо, глядя в монитор. — Я подала заявление на развод через Госуслуги сегодня утром. Машины будут выставлены на продажу в счёт погашения кредитов. Если Игорю нужна машина — пусть купит. Сам.
— Ты… ты меркантильная тварь! Я всегда знала! Ты же голодранка! Мы тебя в семью взяли, отмыли…
Я нажала «отбой» и заблокировала номер.
Следом посыпались сообщения от золовки: «Верни подарок маме! Ты на юбилее обещала помочь с ремонтом, а сама мужа обокрала!». Блок.
Ближе к обеду позвонил неизвестный номер. Я взяла трубку, думая, что это по работе.
— Елена Викторовна? — мужской голос, грубый, незнакомый. — Это Сергей, друг Игоря. Слушай сюда. Ты сейчас по-хорошему отдаёшь ключи. Или мы твою тачку в розыск подадим. Угон — это статья, сечёшь?
— Секу, Сергей, — ответила я, включая запись разговора. — Статья 166 УК РФ. Только угон — это неправомерное завладение автомобилем без цели хищения. А я — собственник. У меня ПТС на руках. А вот ваши угрозы — это статья 119. Запись уже идёт. Ещё один звонок — и я иду в прокуратуру.
Трубку бросили.
Я блефовала. Внутри меня всё сжималось от ужаса. Я знала этих «друзей». Они могли подкараулить в подъезде, могли поцарапать краску, могли сделать что угодно.
Но отступать было некуда. Позади была яма, в которую я падала семь лет.
Вечером мне нужно было заехать в нашу (пока ещё) квартиру. Я забрала вчера только самое необходимое, но там остались документы на квартиру, мой ноутбук и, главное, папка с чеками на всё, что мы покупали в дом. Без этих чеков при разделе имущества он оставит меня с голыми стенами.
Я попросила отца поехать со мной.
— Я поднимусь с тобой, — сказал папа, паркуя свою старенькую «Ниву» у подъезда.
— Нет, пап. Не надо. Если он там, и вы сцепитесь… у тебя давление. Я быстро. Заберу папку и ноутбук. Ты сиди в машине, смотри на окна. Если свет мигнёт два раза — поднимайся с монтировкойк.
Я поднялась на третий этаж. Ключ повернулся в замке легко. Значит, он не сменил личинку. Странно.
В квартире было тихо. И темно. Пахло перегаром и дешёвыми сигаретами — Игорь курил прямо в зале, чего я никогда не разрешала.
Я включила свет в коридоре.
Квартира выглядела так, будто по ней прошёл Мамай. Вещи из шкафов были вывалены на пол. Моя одежда валялась кучей посреди гостиной, политая чем-то тёмным. Кофе? Вино? Или…
Я подошла ближе. Моё любимое белое пальто было изрезано. Клочья ткани валялись повсюду.
Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Это была не просто злость. Это была ненависть.
Я бросилась в спальню, к комоду, где лежали документы. Ящик был выдвинут. Пусто.
Папки с чеками не было. Документов на квартиру — тоже.
— Ищешь чего? — раздался голос из кухни.
Я резко обернулась.
Игорь сидел в темноте за кухонным столом. Перед ним стояла бутылка водки, почти пустая. Он был без рубашки, в мятых брюках. В руке он вертел зажигалку.
— Где документы, Игорь?
— А нету, — он улыбнулся кривой, пьяной улыбкой. — Сгорели. Случайно.
Он чиркнул зажигалкой. Огонёк плясал в его глазах.
— Ты врёшь. Ты не мог их сжечь. Тебе самому они нужны для раздела.
— Для раздела? — он встал, качнувшись. Стул с грохотом упал. — Ты думаешь, будет раздел? Ты думаешь, я тебе что-то отдам? Эта квартира — моя! Я тут ремонт делал! Я тут… жил!
Он шагнул ко мне. Я отступила в коридор.
— Игорь, документы восстанавливаются. В Росреестре есть записи. Ты ничего этим не добьёшься. Где мой ноутбук?
— Продал, — он пожал плечами. — Мне нужны были деньги на такси. Ты же меня лишила колёс. Пришлось крутиться. Компенсация морального ущерба.
Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Ноутбук был рабочий. Там были отчёты за полгода.
— Ты вор, — сказала я чётко. — Ты просто жалкий вор.
— Что ты сказала?!
В одно мгновение он пересёк коридор и прижал меня к стене. Его рука сдавила мне горло.
— Повтори! — прохрипел он мне в лицо перегаром. — Кто я?!
— Ноль, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ты — ноль.
Его лицо исказилось. Он замахнулся. Я зажмурилась, ожидая удара.
Но удара не последовало.
Раздался звонок в дверь. Резкий, требовательный.
Игорь замер. Его хватка ослабла.
— Открывай, полиция! — раздался голос за дверью. Не папин. Чужой, строгий баритон.
Игорь отшатнулся от меня, глядя на дверь испуганными глазами. Вся его спесь слетела мгновенно.
— Ты вызвала? — прошептал он.
Я не вызывала. Я не успела подать сигнал отцу.
Я открыла дверь.
На пороге стояли двое в форме и мой отец. А рядом с ними — худенькая девушка с заплаканным лицом и огромным синяком на скуле.
Я узнала её. Это была та самая блондинка с фотографии штрафа. «Королева».
— Вот этот гражданин, — девушка указала дрожащим пальцем на Игоря, который жался в угол коридора. — Он украл у меня телефон и золотую цепочку сегодня днём. Сказал, что ему не на что доехать до дома.
Я смотрела на Игоря. Он сползал по обоям, закрывая лицо руками. Великий комбинатор. Успешный бизнесмен. Владелец заводов и пароходов.
Обокрал любовницу, чтобы оплатить такси до дома, где собирался избить жену.
— Гражданин Смирнов Игорь Петрович? — полицейский шагнул в квартиру. — Собирайтесь. Проедем.
— Это ошибка! — взвизгнул Игорь. — Это она мне подарила! Мы поругались! Лена, скажи им! Лена, я твой муж! Спаси меня! Я всё верну! Машины, документы — всё отдам! Только не дай им меня забрать!
Он кинулся ко мне, пытаясь схватить за руки. Грязный, потный, жалкий.
Я отступила на шаг.
— Я вас не знаю, гражданин, — сказала я. — Мой муж был успешным человеком. А вы — какой-то вор.
Полицейские защёлкнули наручники.
Когда его выводили, он не кричал. Он выл.
Я осталась стоять в разгромленной квартире. Отец подошёл и обнял меня за плечи.
— Всё, дочка. Всё.
Но я знала, что это не всё. Документы исчезли. Ноутбук продан. Квартира превращена в хлев. А впереди — суды, долги и война со свекровью, которая за сыночка горло перегрызёт.
Но впервые за семь лет я дышала полной грудью.
Я зашла в спальню, перешагнув через изрезанное пальто. Отодвинула кровать. Под половицей лежал маленький пакет. Мой тайник, о котором он не знал. Там лежала флешка с копиями всех документов и записью, где он хвастается другу, как оформляет «левые» сделки на работе.
Я достала флешку.
— Ну что, Игорёк, — сказала я в пустоту. — Ты хотел войны? Ты даже не представляешь, какой у меня арсенал.
Вы когда-нибудь видели, как ломается человек, который считал себя богом? Не красиво, как в кино, а жалко, с запахом страха и грязного белья.
В отделении полиции пахло хлоркой и старым табаком. Игорь сидел в «обезьяннике», ссутулившись на деревянной лавке. Его дорогой костюм был в пятнах, галстук сбился набок. Он был похож на побитую дворнягу, которую выгнали под дождь.
Я сидела в коридоре, давая показания следователю. Рядом, на стуле, рыдала «королева» — та самая блондинка, Маша. Оказалось, ей всего двадцать два года. Студентка, которой Игорь вешал лапшу про «развод с женой-мегерой» и «бизнес-империю».
— Он сказал, что у него временные трудности с картой! — всхлипывала Маша, размазывая тушь. — Попросил телефон позвонить. А потом я увидела, что цепочки нет… И он убежал! Я думала, он богатый, а он… вор!
Дверь распахнулась с таким грохотом, что дежурный подпрыгнул. В отделение влетела Фаина Борисовна.
— Где мой сын?! — её крик, казалось, заставил мигать лампочки. — Вы не имеете права! Это ошибка! Это всё она подстроила!
Она увидела меня и бросилась через коридор, как танк.
— Ты! — она замахнулась сумкой. — Это ты его довела! Ты подбросила ему чужое золото! Ты всегда завидовала его успеху!
Отец перехватил её руку в воздухе. Спокойно, но жёстко.
— Женщина, уймитесь. Или сядете в соседнюю камеру за нападение.
— Пустите! — визжала свекровь. — Мой Игорёк — святой человек! Он мухи не обидит! Это эта… эта… шантажистка! Она машины угнала!
Следователь, уставший мужчина с мешками под глазами, постучал ручкой по столу.
— Гражданка, тише. Ваш сын задержан по подозрению в краже. Потерпевшая — вот, — он кивнул на Машу. — А ваша невестка здесь как свидетель угроз. И, кстати, машины никто не угонял. Они принадлежат Елене Викторовне.
— Это наши машины! — не унималась Фаина Борисовна. — Мы кредит платили! Я с пенсии добавляла!
— Чеки есть? — устало спросил следователь.
— Какие чеки?! Мы семья! Всё общее! Лена, скажи им! — она повернулась ко мне, резко сменив тон с агрессивного на просительный. — Леночка, ну что ты сидишь? Ну пошутили и хватит. Забери заявление. Маша, деточка, ну зачем тебе эта цепочка? Я тебе две такие куплю! Только не губите парня! У него карьера, репутация!
Я встала. Ноги затекли, но голова была ясной, как никогда.
— Нет у него карьеры, Фаина Борисовна. И репутации больше нет.
Я достала из сумочки флешку. Ту самую, из тайника.
— Товарищ следователь, — сказала я. — Тут материалы, которые могут вас заинтересовать. Мой муж работал менеджером по закупкам. Здесь — доказательства «откатов», двойной бухгалтерии и фиктивных накладных за последние два года. Он хвастался этим, когда выпивал. А я… я просто хранила. На чёрный день.
В камере за решёткой Игорь вскочил. Он прижался лицом к прутьям.
— Лена! Нет! Не делай этого! Лена, я всё прощу! Я вернусь! Мы начнём сначала! Мама, скажи ей!
Я положила флешку на стол.
— Это конец, Игорь. Чёрный день настал.
Следующие три месяца превратились в ад. Если вы думаете, что после подачи заявления на развод наступает свобода — вы ошибаетесь. Наступает бюрократия.
Игорь, конечно, не вернулся. Флешка сработала как детонатор. На заводе, где он работал, началась аудиторская проверка. Всплыли хищения на миллионы. Его уволили по статье в тот же день, и теперь ему грозил реальный срок не только за кражу телефона у любовницы, но и за мошенничество в особо крупных размерах.
Но даже из СИЗО он пытался достать меня.
Звонки с незнакомых номеров. Угрозы. «Друзья», которые караулили у подъезда. Мне пришлось переехать к родителям и нанять адвоката, на которого ушли все мои сбережения.
Фаина Борисовна объявила мне священную войну. Она писала жалобы в опеку (хотя детей у нас не было), в налоговую, даже на мою работу, утверждая, что я «наркоманка и воровка». Мой начальник вызывал меня на ковёр дважды. Пришлось показывать справки и объяснять, что моя свекровь — женщина с бурной фантазией.
С машинами пришлось расстаться.
Я продала обе. Срочно, с дисконтом. Денег, вырученных за «Камри» и «Спортейдж», едва хватило, чтобы закрыть остатки автокредитов и долги по кредиткам, которые Игорь набрал на моё имя, подделывая подписи в онлайн-банках.
Я осталась без колёс. Снова маршрутка, снова давка по утрам.
Но когда я в последний раз видела, как белый «рафик» нового владельца увозит мою «королевскую» жизнь, я почувствовала не жалость. Я почувствовала, как с моих плеч упал мешок с цементом.
Больше никаких звонков из банка. Никаких «Ленка, дай на бензин». Никаких штрафов с трассы М-5.
Суд по разводу был долгим. Игорь, сидя в СИЗО, отказывался подписывать документы. Он требовал делить квартиру. Ту самую, которую разгромил.
— Это совместно нажитое! — кричал его адвокат, оплаченный, видимо, проданной дачей свекрови. — Он вкладывал туда душу!
— Он вкладывал туда водку и кулаки, — ответила мой юрист.
Мы предоставили фото разгромленной квартиры. Показания соседей. Справки из полиции. И, главное, документы о происхождении денег — продажу бабушкиного дома. Судья, строгая женщина в очках, смотрела на Игоря по видеосвязи с нескрываемым презрением.
Квартиру оставили мне. Но с условием выплатить ему мизерную компенсацию за ремонт, чеки на который он так и не смог предоставить (спасибо его пьяной выходке с зажигалкой). Эту компенсацию тут же списали в счёт его долга передо мной за уничтоженные вещи и моральный ущерб.
Мы вышли в ноль.
В день, когда я получила свидетельство о разводе, пошёл первый снег. Я стояла на крыльце ЗАГСа, держала в руках синюю бумажку и не чувствовала ничего. Ни радости, ни триумфа. Только усталость.
Ко мне подошла женщина. Я не сразу узнала её. Маша. Та самая «королева». Без макияжа, в пуховике, она выглядела совсем девчонкой.
— Елена Викторовна? — тихо спросила она.
— Да.
— Я хотела извиниться. Я правда не знала, что он женат. Он говорил… ну, вы знаете.
— Знаю, Маша. Он много чего говорил.
— Его посадили. На три года. Общий режим.
— Я знаю.
— Мне жаль, — она шмыгнула носом. — Он мне жизнь сломал. Меня из института отчислили, родители узнали про эту историю с полицией… Позор на весь город.
Я посмотрела на неё. Молодая, глупая. Очередная жертва «успешного бизнесмена».
— Маша, — сказала я. — Тебе двадцать два. У тебя жизнь не сломана, она только началась. Ты получила прививку. Болезненную, но полезную. Теперь ты знаешь, что принцы на белых «Камри» иногда оказываются ворами.
Она кивнула и побрела к остановке.
А я пошла домой. В свою пустую, тихую квартиру, где теперь пахло не перегаром, а свежим ремонтом и кофе.
Прошёл год.
Я не стала миллионершей. Я не открыла бизнес и не уехала на Бали. Я всё так же работаю экологом на заводе. Моя зарплата — 55 тысяч рублей.
Но у меня есть то, чего не купишь ни за какие кредиты.
Тишина.
Вечерами я прихожу домой, включаю торшер, наливаю чай и читаю книгу. Никто не орёт, что суп недосолен. Никто не критикует мою фигуру. Никто не требует денег на «имидж».
Фаина Борисовна пыталась звонить мне пару раз. Просила передачки для сына. «Он же там голодает, Лена! У него язва!». Я заблокировала её везде. У него есть мать, пусть она и носит.
Недавно я встретила Игоря. Точнее, увидела его фото.
Он вышел по УДО. Знакомая скинула скриншот с сайта знакомств.
На фото он стоял на фоне чужой машины (видимо, просто сфоткался на парковке), в том же самом костюме, который уже явно был мал ему в плечах. Подпись гласила: «Успешный предприниматель, временно в поиске музы. Ценю верность и уют. Меркантильных просьба не беспокоить».
Я смотрела на это фото и смеялась. Впервые за долгое время — искренне, до слёз.
Он не изменился. Он всё тот же ноль, пытающийся казаться единицей.
А я?
Я купила себе машину. Не «Камри», конечно. Маленький подержанный «Гетц». Зато свой. Зато на свои.
Вчера коллега, новый начальник цеха, спросил, не хочу ли я выпить кофе после смены. Хороший мужик, спокойный. У него руки в масле, а не в маникюре. И он не обещает золотые горы.
Я сказала: «Посмотрим».
Потому что теперь я никуда не тороплюсь. Моя жизнь — это не гонка за статусом. Это просто жизнь. И она, чёрт возьми, прекрасна.
Знаете, что я поняла за этот год? «Ноль» — это не оскорбление. Это точка отсчёта. И я начала свой отсчёт.
Один. Два. Три.
Поехали.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
