- Куда такая красивая девушка едет? – сразу начал разговор шофер. – Домой или из дома?
Маша улыбнулась:
- И домой, и из дома.
- Не понял!
- Еду в дом отца, из дома мужа. И там, и здесь у меня дом.
- Это хорошо, когда тебя везде ждут! Я вот тоже еду домой. И там меня ждут.
- Жена?
- И жена, и дочка, и мать с отцом. Я богатый человек!
Маша улыбнулась: хорошо встретить человека, который счастлив тем, что у него есть родные, ждущие его всегда.
- А дома-то давно не были? – спросил шофер.
- Полгода. Я приехала, потому что мой отец заболел, сердце.
- А муж как к этому отнесся?
Маша пока не знала, как на это посмотрит Виктор, поэтому спросила:
- А как бы вы отнеслись к такому?
- Я? Как нормальный человек: раз отец болен, нужно ехать! Знаете, я ведь жену себе из армии привез. Служил на Урале, в танковых войсках, бегали на танцы в городок, где часть стояла, ну, там я и присмотрел мою Наташу. Перед дембелем понял: без нее не уеду! Предложил – она согласилась. Так что теперь мы вместе, и у нас дочка! А кто ваш муж?
Маша рассмеялась:
- А у меня как раз наоборот: он приехал сюда на уборку, а уехать без меня не захотел. Он у меня офицер, старший лейтенант.
- Да, любовь, она такая! – произнес шофер. – А вот и ваше село. Видите, как быстро мы доехали!
Маша достала кошелек, чтобы заплатить, но он махнул рукой:
- Да бросьте вы! С красивой девушкой проехал, поговорил – вот и хватит!
Он тронулся, на ходу закрывая дверь кабины.
Маша пошла в село, по пути срывая цветы на обочине. Навстречу веял ветерок, настоянный на запахах деревенского лета, умеющий быть одновременно и горячим, и освежающим. Маша сняла шляпку, подняла кверху лицо, подставив его под лучи солнца, уже начинавшего быть жгучим, зажмурилась. Сквозь ресницы радужным веером просочился его свет. Над полем заливался жаворонок, включая свою песню в общий хор с ласточками на проводах, с горлинками в кроне тополя, с воронами в ближней лесополосе...
Остановившись у большого куста полыни, Маша погладила ее листья, наклонилась, чтобы почувствовать ее аромат. Почему с полынью связывают только что-то плохое, горькое? Ведь так, как она, не пахнет ни одна трава! За ее горечь? Все-таки несправедливо!
Дома она принялась помогать Пелагее по хозяйству, помня, что для отца эта женщина значит очень много. Она предложила забрать из яслей малышей, постирать их одежку. Шура и Лида рвали траву в огороде, выполняя сразу две задачи: чистили огород и кормили свинью. Толик работал в совхозе, как многие мальчишки на каникулах.
Вечером они с Пелагеей сидели во дворе на лавочке, разговаривали о жизни, об Андрее, о Викторе. Пелагея говорила, что рождение Алеши – это было желание Андрея. Он очень хотел, чтобы у них был их общий ребенок. Маша сказала:
- Папе будет очень трудно обеспечить такую большую семью, а особенно сейчас, когда его здоровье очень пошатнулось.
- Я не позволю ему много работать! – ответила Пелагея. – В огороде уже могут работать дети, да и я с ними. И зарабатывать я смогу, так что постараюсь обеспечить ему самую легкую жизнь.
- Если папа согласится на это, - грустно заметила Маша. – Мне кажется, что он не станет искать работу полегче, а тебя нагружать.
Пелагея вздохнула:
- Да, ты права, к сожалению. Андрюша не из тех, кто будет сидеть и смотреть, как другие работают.
- И все-таки я его уговорю, - сказала Пелагея.
Ко двору подъехала машина директора совхоза. Егор Иванович быстрым шагом, почти бегом, вошел во двор.
- Здравствуйте, красавицы! – поприветствовал он женщин. – Дышим свежим воздухом? Или обсуждаем насущные вопросы жизни?
- И то, Егор Иванович, и другое, - ответила Пелагея, вставая навстречу ему. – Вам компотика или кваску? А может, поужинать хотите?
- Кваску, если можно. А на ужин меня жена ждет.
Маша вынесла кружку с квасом.
- Рассказывайте, как там Кириллович, - спросил он, выпив квас. – На выписку, конечно, рассчитывать пока нельзя?
- Да, Егор Иванович, пока о выписке доктор и не говорит. Да и Андрей чувствует себя неважно, - произнесла Пелагея.
- Ничего, подождем.
- Только вот что, Егор Иванович, ему нельзя много и напряженно работать, поэтому вряд ли он сможет быть рядом с вами. Ему нужна другая работа – без напряжения, - сказала Маша.
Директор замолчал. Потом вздохнул и сказал:
- Конечно, незаменимых нет, но таких, как Андрей, тоже мало. Ладно, - он встал, - подумаем об этом! Я обещаю! А пока, девочки, до свидания! Спокойной ночи!
... Николай видел, что Регина старается избежать встречи с ним наедине. Она всегда была с подругами или спешила уйти, когда видела его. Последнее свидание испугало ее. Она не знала, как поступить: забыть мужа она не могла, но и писать ему не хотела – получалось, что специально хочет, чтобы он приехал. Однако она написала их общей знакомой, приписав, чтобы та не говорила Урмасу, что получила это письмо. Она точно знала, что эта знакомая обязательно расскажет ее мужу о письме. И тогда все встанет на свои места: если она нужна ему, то он или напишет, или приедет. А если не нужна, то все будет по-другому. И начинать отношения с Николаем, пока не закончены с Урмасом, она не хотела.
Николай не старался встретиться, когда заметил ее отношение. Наоборот, стал заигрывать с другими женщинами. Он видел, что Регине это неприятно, но не считал себя обязанным учитывать это. Правда, немногие женщины и девушки откликались на его призывы: одних отталкивала его внешность, другие знали о его отношениях с Региной и не хотели вмешиваться. Иногда, конечно, у него случались свидания где-нибудь на опушке под елкой или в комнате, пока другие на смене, но это было несерьезно, во всяком случае он так считал.