- Не смей перечить моей маме! Я всегда займу её сторону! – заявил Кате муж.

За окном только начинало светать, а на кухне уже вовсю шкварчало масло на сковороде. Катя стояла у плиты в старой футболке Димы и переворачивала котлеты. Глаза слипались, на часах было половина седьмого. Она специально встала пораньше, чтобы успеть накормить мужа завтраком до работы и при этом не столкнуться лишний раз со свекровью.

Не получилось.

Галина Ивановна уже сидела за столом. Она не спрашивала, можно ли ей кофе, не благодарила, когда Катя ставила перед ней чашку. Она просто двигала её по столу, если хотела, чтобы долили, и молча ждала. В халате, с бигуди на голове, она чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой.

Катя, ветчина, — сказала свекровь, даже не взглянув на неё.

Я положила вам сыр, вы же любите бутерброды с сыром с утра.

Я сказала, ветчина нужна. Или тебе жалко?

Катя молча достала из холодильника ветчину, отрезала тонкий ломтик, положила на тарелку перед свекровью. Руки слегка дрожали, но она старалась не подавать виду. Дима скоро встанет, тогда станет легче. При муже Галина Ивановна вела себя тише.

Вкусные котлеты, Катюш? — спросила свекровь, ковыряя одну из них вилкой.

Нормальные, я старалась по вашему рецепту.

По моему рецепту? — Галина Ивановна хмыкнула и отложила вилку. Ты, милая, соли пожалела. Я вообще-то учила тебя солить в два этапа, а ты, видно, вторую соль забыла. Дима такие не любит. Дима любит, чтоб с перчиком и посолоней. Ты ж вроде хозяйкой собралась быть, а элементарного не понимаешь.

Катя сжала губы. Она солила ровно так, как показывала свекровь месяц назад. Но спорить было бесполезно.

Я учту, — тихо сказала она.

Учти, учти. А то смотри, от такой еды мужик и налево пойдет. Дома голодом морят, а там накормят.

Катя резко обернулась. Галина Ивановна смотрела в окно с самым невинным видом и отпивала кофе маленькими глоточками. В коридоре хлопнула дверь спальни. Дима вышел в трусах и майке, зевнул, почесал грудь и поплелся в душ. Через стеклянную дверь было слышно, как зашумела вода.

Катя, дай ему полотенце чистое повесь, — приказала свекровь. Чего стоишь? Не видишь, человек после сна, ему душ принять надо. Висит там старое, уже колючее. Он любит мягкое, я знаю.

Катя молча прошла в комнату, достала из шкафа пушистое полотенце, которое берегла для гостей, и повесила на крючок в ванной. Дима даже не выглянул, просто мычал что-то под нос, намыливая голову.

Вернувшись на кухню, она застала свекровь за интересным занятием. Галина Ивановна открыла холодильник и переставляла банки с места на место.

Вы что-то ищете?

Да смотрю, порядок ли у тебя. Сметану надо на верхнюю полку, там холодней. А кефир, наоборот, вниз. Не знаешь, что ли? Мать не научила?

Мать учила по-другому, — тихо ответила Катя, чувствуя, как закипает внутри.

Ну, видно, плохо учила. Ладно, я тебя научу, раз такая бестолковая. Ты главное слушайся, не перечь. Я для вашего же блага стараюсь. Димочка мой должен питаться правильно.

Из ванной вышел Дима, мокрый и пахнущий гелем для душа. Он подошел к Кате, чмокнул её куда-то в макушку и сел за стол.

Мам, привет. Что на завтрак?

Катя поставила перед ним тарелку с котлетами и яичницей. Дима с аппетитом набросился на еду. Галина Ивановна с умилением смотрела на сына.

Кушай, Димочка, кушай. А то жена твоя совсем не следит, чтоб ты сытый был. Вчера пришел с работы, а в холодильнике суп пустой. Ну что это такое? Я ей говорю, а она глазами хлопает.

Я вчера поздно пришла, у меня отчет был, — начала Катя. И суп был, вы его съели на обед.

А я что, есть не должна? Я же не чужая, — Галина Ивановна обиженно поджала губы.

Мам, ну хватит, — беззлобно бросил Дима, не отрываясь от тарелки. Катя нормально готовит.

Катя выдохнула. Поддержка, пусть и вялая, но была. Она присела на краешек стула, налила себе кофе.

Галина Ивановна встала, взяла свою чашку, подошла к раковине и демонстративно вымыла её. Свою. И чашку сына. Тарелку Кати она оставила в раковине, даже не сполоснув.

Катя посмотрела на грязную посуду, потом на свекровь. Та уже шла в коридор, бросив на ходу:

Я пойду прилягу, что-то сердце прихватило. Ты, Димочка, как на работу пойдешь, закрой меня в комнате, чтоб этот сквозняк не дул. А ты, — она обернулась к Кате, — полы протри. Я вчера в тапках пыль чувствовала. Ленивая ты.

Дверь комнаты свекрови захлопнулась.

Катя сидела, сжимая кружку так, что побелели костяшки.

Дима, — тихо позвала она.

А? — он допивал чай.

Дима, поговори с ней. Я не могу так больше.

Муж поднял на неё глаза. В них была усталость и легкое раздражение.

Что опять?

Что опять? Ты не видишь? Она меня с утра до вечера пилит. Я не так солю, не так храню продукты, не так дышу. Она мою посуду за мной не моет, она меня демонстративно игнорирует. Я в своём доме как чужая. Словно я тут приживалка, а не жена.

Дима вздохнул и отодвинул пустую тарелку.

Кать, ну мама же пожилой человек. Ей трудно. Она привыкла, что в доме она главная. Ну потерпи немного. Она же не вечно будет с нами жить.

Не вечно? Она уже год с нами живет, Дима! Год! Мы поженились, месяц пожили вдвоем, и тут она приехала «на недельку». Какой год пошел?

У неё же там квартиру затопили соседи, ремонт шел долго. Ты же знаешь. Не выгонять же мать на улицу?

А сейчас? Ремонт уже полгода как закончен! Почему она не уезжает?

Дима поморщился, будто съел что-то кислое. Он встал, подошел к окну, повернулся спиной.

Ей одной там плохо. Она привыкла, что я рядом. Отец умер, она одна. Ну прояви ты понимание.

Я проявляю, Дима. Я год проявляю. Но она не хочет понимать, что я твоя жена. Она строит меня, указывает, лезет в наш быт. Она вчера мою косметику переставила в шкафу. Сказала, что так удобнее. Это моя косметика! Понимаешь? Это границы!

Катя встала, подошла к мужу, положила руку ему на плечо, пытаясь заглянуть в глаза.

Дима, я тебя прошу. Просто поговори с ней. Скажи, что мы сами разберемся с бытом, что ей не нужно за мной убирать и меня учить. Пусть она просто живёт здесь и радуется жизни. Но не лезет.

Дима резко обернулся. Его лицо стало жестким, чужим. Он сбросил её руку.

Не смей перечить моей маме! Я всегда займу её сторону!

Катя отшатнулась, будто он её ударил. В горле встал ком.

Что?

То. Она моя мать. Она мне жизнь дала. Она плохого не посоветует. Если она говорит, что ты неправильно делаешь, значит, так и есть. Хватит тут истерики устраивать. Работай над собой, становись лучше. А не жалуйся.

Он говорил громко, чеканя каждое слово. Из-за двери спальни не доносилось ни звука. Катя вдруг поняла, что Галина Ивановна не спит и не отдыхает. Она стоит у двери и слушает. И улыбается.

Катя молчала. Слова закончились. Она смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Того, кто только что предал её.

Дима, не глядя на неё, пошел в прихожую одеваться. Зашумела вешалка, хлопнула дверь шкафа. Он обулся, взял ключи.

Я на работу. Вечером созвонимся.

Дверь захлопнулась.

В квартире повисла тишина. Катя стояла посреди кухни, глядя на немытую тарелку в раковине. Её тарелку. Ту, которую оставила свекровь.

Из спальни донесся звук открываемой двери. Галина Ивановна вышла в халате, прошла на кухню мимо Кати, будто той не существовало. Открыла холодильник, достала яблоко, откусила с хрустом. И, проходя обратно, бросила огрызок в мусорное ведро. Не в раковину, не в пакет, а просто в ведро, мимо которого стояла Катя.

Ой, извини, дорогая, не заметила, что ты тут стоишь, — сладким голосом пропела она и скрылась в своей комнате. Дверь щелкнула замком.

Катя стояла не двигаясь. Ей казалось, что пол уходит из-под ног. Она слышала стук собственного сердца и шум в ушах. Перед глазами стояло лицо Димы, его жесткий взгляд и фраза, которая теперь будет звучать в голове всегда:

Я всегда займу её сторону.

Она медленно опустилась на стул, обхватила голову руками. Плечи её затряслись, но она не плакала. Она просто сидела и смотрела в одну точку на полу. Там, у ножки стола, валялся маленький огрызок от яблока. Свекровь даже не попала в ведро.

В коридоре мяукнула кошка. Рыжая Маруся, которую Катя взяла ещё до свадьбы, осторожно зашла на кухню, прыгнула к ней на колени и ткнулась мокрым носом в ладонь. Катя машинально погладила её. Кошка была единственной, кто сейчас был на её стороне.

Она просидела так минут десять. Потом встала, подошла к раковине, взяла губку и начала мыть посуду. Свою тарелку. И чашку свекрови, которую та оставила на сушилке, даже не сполоснув. Мыла и смотрела в окно на серое утреннее небо.

Что-то внутри неё надломилось. Но вместо боли пришла странная пустота. И в этой пустоте, где-то очень глубоко, зашевелилось маленькое, холодное решение. Она пока не понимала, какое именно. Но оно было. И оно ждало своего часа.

День пролетел как в тумане. Катя работала на автомате, отвечала на звонки, печатала отчеты, но мысли её были далеко. Перед глазами стояло утро. Лицо Димы. Его слова. И хруст яблока, который до сих пор отдавался в ушах.

Вечером она задержалась в офисе допоздна. Не хотелось домой. Совсем. Но идти было некуда. Подруга Надя звала в гости, но Катя отказалась. Надо было возвращаться. Рано или поздно это всё равно пришлось бы сделать.

Она открыла дверь своим ключом тихо, надеясь, что все уже спят. В прихожей горел свет. Из кухни доносились голоса. Дима и Галина Ивановна пили чай. Смеялись.

Катя сняла пальто, повесила в шкаф. Проходя мимо кухни, она невольно замедлила шаг.

Мамуль, ты пирожки обалденные сделала, — говорил Дима с набитым ртом. Прямо как в детстве.

А то, Димочка. Я же знаю, что ты любишь. С капустой, как ты просил. А твоя-то жена опять на работе пропадает. Не жена, а командировочная. Придет уставшая, злая, опять на нас с тобой смотреть будет волком.

Ну, мам, не начинай, — лениво отмахнулся Дима, но без прежней усталости. Сейчас ему было хорошо, сытно и спокойно.

Катя вошла в кухню.

Всем привет.

Дима поднял голову. Взгляд скользнул по ней равнодушно.

Привет. Есть будешь? Мама пирожков напекла.

Галина Ивановна даже не повернулась. Она старательно наливала чай в чашку сына, демонстративно игнорируя невестку.

Катя посмотрела на стол. Тарелка с румяными пирожками, варенье в вазочке, масло. Всё красиво, по-домашнему. Она вдруг остро почувствовала себя лишней.

Нет, спасибо. Я в офисе перекусила. Пойду в душ, устала.

Ну иди, иди, — разрешила свекровь тоном хозяйки. Мы тут сами посидим, пообщаемся. Тебе с нами всё равно скучно, молодежь.

Катя вышла. В душе она стояла долго, подставляя лицо под горячие струи. Хотелось смыть этот день. Этот голос. Этот взгляд.

Когда она вернулась в спальню, Дима уже лежал в кровати, листая ленту в телефоне. Катя легла рядом, придвинулась к нему, положила голову на плечо.

Дима, — тихо позвала она.

Угу?

Мы не договорили утром.

Дима напрягся, но телефон не отложил.

Договорили. Я всё сказал.

Нет, не всё. Я хочу понять. Ты правда считаешь, что она права? Во всём? Даже когда она меня оскорбляет?

Она тебя не оскорбляет. Она тебя учит. Это разные вещи.

Учит? Дима, она сказала, что из-за моей еды мужья налево ходят. Это, по-твоему, учение?

Дима вздохнул, отложил телефон, повернулся к ней. В темноте его лица было не разглядеть, только силуэт.

Кать, ты преувеличиваешь. У мамы тяжёлая жизнь была. Отец пил, потом умер. Она одна меня поднимала. Она привыкла всё контролировать, потому что боялась, что я пропаду. Теперь она боится, что ты меня обидишь. Дай ей время.

Время? Год — это не время?

А что год? — вдруг резко ответил Дима. Ты думаешь, за год можно перекроить человека? Она моя мать. Я не буду её переделывать. И тебе не позволю.

Катя села на кровати, включила ночник. Свет ударил по глазам.

Дима, посмотри на меня. Я твоя жена. Мы семья. Мы должны быть на одной стороне. А ты каждый раз выбираешь её. Каждый раз!

Дима тоже сел. Его лицо было уставшим и злым.

Потому что она — моя мать! А ты... ты просто не хочешь понять. Ты эгоистка. Думаешь только о себе. Мама старается, пирожки печет, а ты приходишь и нос воротишь. Что она тебе плохого сделала? Скажи конкретно.

Она меня унижает. Каждый день. По мелочам. Ты не видишь?

Я вижу, что ты вечно чем-то недовольна, — отрезал Дима и отвернулся к стене. Давай спать. Завтра на работу.

Катя смотрела на его широкую спину. Хотелось закричать, заставить его слушать. Но она понимала: бесполезно. Он уже сделал выбор. Не сегодня, так завтра, но он всегда будет делать этот выбор.

Она легла на свою половину кровати, глядя в потолок. В доме было тихо. Только где-то за стеной мерно тикали часы. И вдруг память вытащила из глубин один эпизод. Почему-то именно сейчас. Год назад.

Тогда они только въехали в эту квартиру. Двухкомнатная, в хорошем районе, доставшаяся Диме от бабушки. Катя была счастлива. Они сами делали ремонт, выбирали мебель, спорили о цвете штор. Всё было впереди.

Как-то вечером приехала Галина Ивановна. Осмотрела квартиру, покивала, похвалила. А потом, когда Дима вышел в магазин, подсела к Кате на диван.

Катиш, а где ключи от квартиры?

Катя удивилась.

В смысле? У нас есть, у Димы.

Нет, я говорю, запасные. Дайте мне. А то мало ли что. Вы молодые, безалаберные, потеряете. А у меня будет. Я же мать, я должна быть на подхвате.

Катя тогда засмеялась.

Галина Ивановна, зачем вам? Мы аккуратные. Да и случись что, вы далеко живёте, пока доедете...

Далеко, близко, а ключи должны быть у матери. Ты что, не доверяешь мне? — голос свекрови стал обиженным. Я для вас же стараюсь. Димка — сын, я за него переживаю. Вдруг он ключи забудет, а я привезу.

Приедет Дима, я скажу ему, — ушла от ответа Катя.

Вечером она рассказала Диме про этот разговор. Он тогда улыбнулся, обнял её.

Мам, она перестраховщица. Но ты не переживай, я сам с ней поговорю.

Поговорил ли он? Катя тогда успокоилась и забыла. А через месяц случился потоп у соседей сверху, и Галина Ивановна приехала «помочь с уборкой». С тех пор она осталась.

Катя села на кровати. Сердце забилось чаще. Она вдруг вспомнила, что ключей своих она так и не видела уже давно. Они висели на крючке в прихожей. Её связка и Димы. Но была же ещё одна, запасная, которую они сделали в первый месяц. Где она?

Тишина в квартире казалась звенящей. Катя осторожно встала, накинула халат и вышла в коридор. Дима спал, не шелохнувшись. Она прошла мимо комнаты свекрови — оттуда доносился храп. На цыпочках ступая, Катя заглянула в прихожую.

На крючке висели две связки. Её и Димы. Третьей не было. Она открыла ящик комода, где лежали всякие мелочи. Перебрала старые квитанции, зарядки, забытые чеки. Ничего.

И тут её взгляд упал на сумочку свекрови. Та висела на стуле в кухне, небрежно брошенная. Галина Ивановна никогда не позволяла себе оставлять вещи где попало. Только сегодня, видимо, расслабилась.

Катя замерла. Совесть шептала, что лезть в чужую сумку нехорошо. Но внутри уже горело холодное любопытство. Она оглянулась, прислушалась. Тишина.

Она подошла к стулу, медленно расстегнула молнию. Сверху лежал кошелек, пачка салфеток, ключи от своей квартиры свекрови. А под ними, в маленьком кармашке на молнии, звякнуло металлом.

Катя достала связку. Три ключа. Один от домофона, один от подъезда, один — от их квартиры.

Она стояла посреди кухни, держа в руках ключи. Свои ключи. Которые свекровь украла? Попросила у сына? Или Дима отдал сам?

Аккуратно положив связку обратно, Катя застегнула сумку и вернулась в спальню. Дима спал, отвернувшись к стене. Она долго смотрела на него в темноте, а потом отвернулась к окну.

За окном светили фонари, и по потолку плясали тени от проезжающих машин.

На следующее утро суббота выдалась солнечной. Катя проснулась рано, Дима ещё спал. Она вышла на кухню, надеясь выпить кофе в одиночестве.

Не получилось. Галина Ивановна уже сидела за столом с чашкой.

О, явилась, — сказала она вместо приветствия. Кофе сварила? А то я жду, жду, а ты дрыхнешь.

Катя молча включила кофемашину. Решила не реагировать.

Слышала, вы ночью ругались, — продолжила свекровь. Стены тонкие, всё слышно. Опять наговаривала на меня Диме?

Катя повернулась.

А вам не всё равно?

Мне? Мне сын дорог. Я не хочу, чтоб он из-за тебя нервничал. У него работа ответственная, ему нужен покой. А ты истерики устраиваешь.

Я не устраиваю истерики. Я хочу, чтобы меня уважали в моём же доме.

В твоём? — Галина Ивановна хмыкнула и отставила чашку. Девочка, ты замуж выходила, а мозгами, видно, не обзавелась. Квартира эта — Димина. От бабушки ему досталась. Добрачное имущество. Ты здесь только по пропитске. И то, прописана, потому что я разрешила. Поняла?

Катя замерла с чашкой в руках.

Вы разрешили? Дима — собственник. Это его решение.

Дима — мой сын. Он всегда меня слушает. И если бы я была против, ты бы здесь не жила. Так что помалкивай и радуйся, что я добрая.

Галина Ивановна встала, подошла к холодильнику, достала творог и начала намазывать его на хлеб, напевая что-то под нос.

Катя стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Прописка. Она даже не задумывалась об этом раньше. Когда они поженились, Дима сам предложил: пропишись, так спокойнее. Она принесла паспорт, он куда-то ходил, оформлял. Она думала, это обычная формальность.

А теперь выясняется, что решала всё свекровь.

Катя допила кофе, оделась и ушла, не дожидаясь, пока проснётся Дима. Сказала, что по делам. На самом деле она поехала к Наде.

Надя была её подругой ещё с института. Работала юристом в небольшой фирме, но в жилищных вопросах разбиралась отлично. Выслушав Катин сбивчивый рассказ, она налила ей чай и села напротив.

Так, давай по порядку. Квартира в собственности у мужа, получена до брака. Это добрачное имущество. Ты там прописана?

Прописана. Но свекровь говорит, что это она разрешила.

Надя хмыкнула.

Свекровь тут вообще юридически никто. Прописка — это дело собственника. Если Дима тебя прописал, значит, он хотел. Свекровь могла влиять на него морально, но не юридически.

А свекровь тоже прописана? — спросила Надя.

Катя задумалась.

Я не знаю. Она приехала и осталась. Я как-то не проверяла.

Надя отпила чай.

Это важно. Если она просто живёт, но не прописана, ты имеешь право потребовать её выселить. Как постороннего человека. Конечно, через суд, но шансы есть. А если прописана... тогда сложнее. Придётся доказывать, что совместное проживание невозможно. Скандалы, унижения — это всё в суд можно принести, если есть доказательства.

Катя слушала и чувствовала, как в голове проясняется. Впервые за долгое время она видела не стену, а путь. Трудный, но путь.

Надь, а если я разведусь? Я вообще ничего не получу?

Надя вздохнула.

Квартиру не получишь, это добрачное. Но... есть нюанс. Если ты вкладывала деньги в ремонт, в улучшение жилья. Делала неотделимые улучшения. Кухню новую поставила, полы перестелила, стены выровняла. Всё, что увеличило стоимость квартиры. Если есть чеки, договоры, ты можешь требовать компенсацию. Половину от вложенного или даже больше, если докажешь, что без твоих вложений квартира столько не стоила.

Катя вспомнила, как они год назад делали ремонт. Как она сама выбирала ламинат, плитку в ванной, как покупала смесители. Как отдала свои накопления, те, что мама дала на свадьбу, на новую кухню. Дима тогда сказал: зачем нам твои деньги, я сам всё сделаю. Но она настояла: мы же семья, у нас всё общее. И чеки... кажется, она собирала чеки в отдельную папку. Просто так, на всякий случай. По привычке.

Надь, а если я начну собирать доказательства сейчас? Записывать, как она меня унижает? Чеки найду?

Надя кивнула.

Записывай. На диктофон, если получится. Это в суде пригодится. И чеки обязательно собери. Всё, что найдешь. И главное, Кать, — Надя посмотрела ей прямо в глаза. Не показывай виду. Ни мужу, ни свекрови. Делай вид, что всё по-прежнему. Иначе они могут уничтожить улики или переписать имущество. Если Дима захочет, он может прописать туда полдеревни, и выселять их будет ещё сложнее.

Катя кивнула. Внутри всё дрожало, но не от страха. От злости. От той самой холодной злости, которая зашевелилась в ней утром того дня, когда Дима сказал свою фразу.

Вечером она вернулась домой. В прихожей её ждал сюрприз. Галина Ивановна стояла с тряпкой и ведром, делая вид, что моет пол. На самом деле она явно ждала Катю.

О, явилась, — пропела она. А я тут убираюсь. Дима попросил. А то ты совсем запустила квартиру. Смотри, я тумбочку открывала, пыль вытирала. И вот что нашла.

Она протянула Кате осколки. Катя узнала их сразу. Это была ваза. Маленькая, керамическая, ручной работы. Её подарила Надя на свадьбу. Катя очень её любила.

Вы разбили мою вазу?

Я? — Галина Ивановна округлила глаза. Я просто вытирала пыль, а она, дура, сама упала. Хлипкая какая-то. Не надо держать в доме хлам.

Катя смотрела на осколки. Краска на некоторых ещё блестела. Ваза стояла высоко на тумбочке, упасть сама она не могла. Только если её толкнуть.

Где Дима? — спросила Катя.

В комнате, отдыхает после работы. Не трогай его, ему завтра на смену.

Катя молча прошла в спальню. Дима лежал на кровати, смотрел телевизор.

Дима, твоя мать разбила мою вазу. Свадебный подарок Нади.

Дима поморщился.

Ну разбила и разбила. Новую купим. Чего ты придираешься?

Она специально это сделала. Она всё время специально это делает.

Дима выключил звук и повернулся к ней.

Кать, ты больная? Мама полы мыла, убиралась. А ты ей спасибо не сказала, ещё и обвиняешь. Что с тобой?

Со мной? Это с тобой что? Ты не видишь, что происходит?

Я вижу, что ты мою маму достала. И я устал от этого. Если тебе что-то не нравится, вали отсюда. Хочешь развод? Давай. Я тебя держать не буду.

Катя замерла. Он сказал это. Спокойно, почти равнодушно.

Она посмотрела на него, на его уставшее, чужое лицо. Потом перевела взгляд на дверь. За дверью, она знала, стояла свекровь и слушала.

Катя развернулась и вышла из спальни. Галина Ивановна действительно стояла в коридоре с тряпкой в руках и делала вид, что трёт плинтус. Но в глазах её плясали бесенята.

Катя прошла в ванную, закрылась. Села на край ванны, обхватила голову руками. Дрожь прошла по телу. Но плакать она не могла. Слёз не было.

Была только пустота. И в этой пустоте снова шевельнулось то холодное решение. Теперь оно было четче. Она вспомнила слова Нади: собирай доказательства. Не показывай виду.

Она подняла голову, посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза красные, лицо бледное. Но взгляд стал другим. Тяжёлым.

Она достала телефон, открыла диктофон. Нажала запись. Потом убрала телефон в карман халата и вышла в коридор. Свекровь всё ещё делала вид, что убирается.

Галина Ивановна, — позвала Катя ровным голосом. Я хочу извиниться. Я погорячилась. Вы правы, это просто ваза. Не важно.

Свекровь выпрямилась, удивлённо посмотрела на неё.

О, надо же... — протянула она. Ну, наконец-то умная стала. А то всё выкаблучивалась.

Катя кивнула, прошла мимо неё на кухню. Включила чайник. Галина Ивановна вошла следом, бросила тряпку в раковину.

Чай будешь? — спросила Катя, глядя в окно.

Ну, можно, — снисходительно ответила свекровь.

Катя налила две чашки, поставила одну перед свекровью. Села напротив. Галина Ивановна с подозрением косилась на неё, но пила чай.

Знаете, — тихо сказала Катя. Я много думала. Вы правы во многом. Я действительно не очень хорошая хозяйка. Мне надо учиться.

Свекровь от неожиданности поперхнулась.

Ну... это ты правильно говоришь. Я ж тебя и учу, а ты нос воротишь.

Я больше не буду, — Катя опустила глаза. Просто мне трудно иногда. Я привыкла жить одна, по-своему. Но я постараюсь.

Галина Ивановна оттаяла. Она отставила чашку, подалась вперёд.

Вот это другой разговор. Я же не враг тебе. Я материнское сердце, переживаю за сына. И за тебя тоже, между прочим. Вы ж дети ещё. А я опытная. Слушаться будешь — всё хорошо будет.

Буду, — пообещала Катя.

Они допили чай. Галина Ивановна ушла в свою комнату довольная. А Катя сидела на кухне одна и смотрела на тёмное окно. На столе лежала стопка старых квитанций, которые она нарочно принесла с собой. Среди них были чеки на стройматериалы. На кухонный гарнитур. На смесители. На ламинат. Все с её карты. Она аккуратно сложила их в конверт и убрала в сумку.

В спальне Дима уже храпел. Катя легла рядом, глядя в потолок. Завтра она начнёт собирать всё остальное. Записи, документы, свидетельства.

Пусть пока думают, что победили. Пусть наслаждаются.

Она закрыла глаза. И впервые за долгое время уснула спокойно.

Месяц пролетел как один длинный, тягучий день. Катя изменилась. Внешне это было почти незаметно, но внутри работал холодный, четкий механизм. Она делала всё, что от неё требовали. Готовила завтраки, убирала, слушала нотации свекрови, кивала, соглашалась. Но делала это так, что Галина Ивановна начала злиться ещё сильнее.

Раньше Катя спорила, доказывала, обижалась. Теперь она просто молчала и делала по-своему. Незаметно. Тихо.

Началось с мелочей. Катя перестала готовить для свекрови отдельно. Она готовила на двоих — на себя и на Диму. Когда Галина Ивановна садилась за стол, Катя ставила перед ней тарелку, но еды в ней было ровно столько же, сколько и у всех. Никаких особых кусочков, никаких учётов «Димочка любит посолонее».

Свекровь сначала делала замечания.

Катя, а где мои котлеты? Ты же знаешь, я диетические люблю, с курицей.

Катя поднимала глаза от своей тарелки.

Я сделала из свинины с говядиной. Вы же вчера говорили, что курица надоела. Я просто хотела, как вы любите, разнообразие.

Галина Ивановна открывала рот и закрывала. Вчера она действительно говорила про курицу. Но это было вчера, а сегодня ей хотелось скандала. Но скандал не получался — Катя была само очарование.

Во вторник Катя переложила вещи в шкафу. Она давно хотела это сделать, но боялась, что свекровь устроит истерику. Теперь ей было всё равно. Она просто залезла в шкаф и переложила свои вещи с нижней полки на среднюю, а Димины — с верхней на нижнюю, потому что он постоянно кидал их на пол и не доставал.

Галина Ивановна заметила через час.

Ты что тут устроила? — зашипела она, заглядывая в спальню. Где мои полотенца? Они же на средней полке лежали!

Ваши полотенца в вашей комнате, — спокойно ответила Катя, заправляя кровать. А здесь теперь мои вещи. Дима попросил переложить, ему так удобнее.

Дима просил? — свекровь прищурилась. А ну позови Диму.

Вечером, когда Дима пришёл с работы, Галина Ивановна набросилась на него с порога.

Димочка, ты видел, что твоя жена сделала? Она мои полотенца выкинула из шкафа! Я теперь искать должна по всему дому!

Дима устало посмотрел на Катю.

Кать, ну зачем ты опять?

Я переложила вещи, — ровно ответила Катя. Твои футболки теперь на нижней полке, тебе удобнее будет доставать. А свои я положила на среднюю. Мамины полотенца в её комнате. Она их туда и не забирала, они три месяца в нашем шкафу висели.

Я не забирала, потому что мне здесь удобнее было! — взвизгнула свекровь.

Катя пожала плечами.

Теперь будет удобнее в вашей комнате.

Дима посмотрел на мать, на жену и махнул рукой.

Мам, ну какая разница, где полотенца лежат? Схожу покурю.

Он ушёл на балкон. Галина Ивановна сверлила Катю взглядом, полным ненависти. Катя выдержала этот взгляд спокойно, даже улыбнулась чуть-чуть.

Что-то ещё, Галина Ивановна?

Ты... ты специально, да? — прошипела свекровь. Ты меня выжить решила?

Я? Что вы. Я просто навожу порядок.

Катя вышла из спальни, оставив свекровь одну. В коридоре она достала телефон, проверила диктофон. Работает. Всё, что говорилось в спальне, записалось. Она убрала телефон в карман и пошла на кухню готовить ужин.

Через неделю Катя купила новый замок. Обычный, внутренний, на ручку. В хозяйственном магазине за двести рублей. Вечером, когда Дима был на работе, а свекровь смотрела свой сериал, она просто взяла отвёртку и за пять минут поменяла замок в двери спальни.

Наутро Галина Ивановна, как обычно, попыталась зайти к ним в комнату. Ручка не повернулась. Она дёрнула сильнее. Бесполезно.

Катя! — заорала она на всю квартиру.

Катя вышла из ванной с полотенцем на голове.

Что случилось?

Что это? Почему дверь не открывается?

А, это, — Катя улыбнулась. Я замок поменяла. А то мы с Димой спим, а вы постоянно заходите. Неудобно.

Я постоянно захожу? Я мать! Я имею право заходить к сыну!

Вы имеете право стучаться, — поправила Катя. Мы взрослые люди. Нам нужно личное пространство.

Галина Ивановна побагровела. Она ворвалась в спальню к сыну, который ещё спал, и закричала:

Дима! Ты видишь, что твоя жена творит? Она замки меняет! Она меня за плинтус считает!

Дима сел на кровати, протирая глаза.

Чего? Какой замок?

Катя вошла следом.

Я поменяла замок, — повторила она. Чтобы мы могли уединяться. Ничего личного.

Дима посмотрел на неё, потом на мать. У него был вид человека, которого разбудили посреди ночи и заставляют решать мировые проблемы.

Мам, ну успокойся. Подумаешь, замок. Стучись, если что.

Галина Ивановна замерла. Она не ожидала, что сын не поддержит её.

Ты... ты что, на её стороне?

Дима вздохнул.

Я на стороне здравого смысла. Кать, дай мне ключ от этого замка. На всякий случай.

Катя кивнула.

Конечно. Я как раз хотела тебе дать.

Она протянула ему маленький ключик. Дима сунул его в тумбочку и снова лёг.

Всё, мам, иди, я посплю ещё. Выходной всё-таки.

Галина Ивановна вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. Катя осталась стоять. Она смотрела на ключ в тумбочке. Теперь у Димы есть доступ. Но замок меняла она. И если ключ пропадет, она всегда сможет сказать, что потеряла.

Война продолжалась.

В середине месяца случилось то, что Катя ждала и боялась одновременно. Она пришла с работы пораньше. В офисе отключили свет, и начальник отпустил всех. Было около трёх часов дня.

Катя тихо открыла дверь своим ключом. В прихожей стояла тишина. Свекровь обычно в это время смотрела свои сериалы. Но сегодня телевизор не работал.

Катя разулась, повесила пальто и пошла на кухню, чтобы налить себе воды. Проходя мимо гостиной, она услышала шорох. Замерла. Шорох доносился из спальни. Из их с Димой спальни.

Катя бесшумно подошла к двери. Ручка не была закрыта на новый замок — она забыла запереть утром. Она чуть-чуть приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Галина Ивановна стояла около Катиного комода. В руках у неё была Катина сумка. Не та, с которой Катя ходила на работу, а маленькая, вечерняя, которую она брала на дни рождения и в гости. Свекровь копалась в ней. Рядом на кровати лежала раскрытая косметичка, и несколько помад валялись рядом.

Катя замерла, не веря своим глазам. Свекровь что-то бормотала под нос, вытаскивая из сумки салфетки, расчёску, маленький блокнот. Потом она сунула руку во внутренний карман и вытащила оттуда конверт. Тот самый, с чеками, который Катя хранила. Она начала его открывать.

Катя толкнула дверь и вошла.

Галина Ивановна вздрогнула, выронила сумку. Конверт остался у неё в руках.

Вы что делаете? — спросила Катя. Голос её был тихим, почти спокойным.

Я... я убиралась, — залепетала свекровь. Пыль вытирала. А эта сумка валялась, я хотела убрать.

Эта сумка лежала в моём комоде. В закрытом ящике. Как вы его открыли?

Галина Ивановна на миг растерялась, но быстро взяла себя в руки. Она выпрямилась, сунула конверт обратно в сумку, бросила сумку на кровать.

Ты что, следишь за мной? Я мать или кто? Я имею право знать, что моя невестка таскает в дом. А вдруг ты воруешь? Вдруг ты наши деньги тратишь на своих хахалей?

Катя стояла, не двигаясь. Руки её дрожали, но голос оставался ровным.

Положите конверт на место. Медленно.

Галина Ивановна скривилась, но всё же достала конверт из сумки и швырнула его на кровать.

На, подавись. Что там, любовные письма?

Чеки, — ответила Катя. Чеки на ремонт, который мы делали. На мои деньги.

Свекровь хмыкнула.

Твои деньги? Ты здесь никто. Всё, что ты купила, куплено на деньги моего сына. А чеки ты собрала, чтоб потом в суд подать? Думаешь, я не понимаю? Я всё про тебя поняла, как только ты на пороге появилась. Дармоедка. Пришла на готовое.

Катя смотрела на неё. Внутри кипела ярость, но она сдерживала себя. Не сейчас. Ещё не время.

Вон из моей комнаты, — тихо сказала она.

Что?

Вон. Отсюда. Немедленно.

Галина Ивановна открыла рот, но Катя перебила:

Если вы сейчас же не выйдете, я позвоню Диме и скажу, что вы воруете у меня документы. И поставлю замок на комод. И на шкаф. И на всё, что можно закрыть. Выбирайте.

Свекровь побагровела, но вышла. В коридоре она ещё крикнула:

Я Диме расскажу! Он тебе покажет, как мать выгонять!

Катя закрыла дверь и повернула новый замок. Села на кровать. Руки тряслись. Она достала конверт, пересчитала чеки. Все на месте. Потом достала телефон. Запись. Весь разговор, от первого до последнего слова, был записан.

Она откинулась на подушки и закрыла глаза. Теперь у неё есть доказательство. Не просто слова. Конкретное действие. Кража, вторжение в личное пространство.

Вечером Дима пришёл с работы злой. Галина Ивановна встретила его в коридоре и начала причитать:

Димочка, твоя жена меня чуть не убила! Она на меня с кулаками кидалась! Выгнала из комнаты, замками закрывается, чеки какие-то прячет! Она против нас с тобой заговор устроила!

Дима вошёл в спальню. Катя сидела за ноутбуком, делала вид, что работает.

Кать, что опять?

Катя подняла голову.

Твоя мать рылась в моих вещах. В моём комоде. В моей сумке. Когда меня не было дома.

Дима поморщился.

Ну зачем ей твои вещи? Она убиралась, наверное, что-то искала.

Она искала мои документы. Конверт с чеками на ремонт. Я видела своими глазами.

Дима сел на кровать.

Кать, ну какие чеки? Ты зачем их хранишь? Ты что, собралась делить что-то?

Катя посмотрела на него долгим взглядом.

А ты как думаешь? Зачем человек хранит чеки на крупные покупки?

Дима напрягся.

Ты мне не доверяешь?

А ты мне? — вопросом на вопрос ответила Катя. Ты хоть раз за этот месяц спросил, как я себя чувствую? Ты видел, что твоя мать делает? Она сегодня была готова меня убить. В прямом смысле. А ты даже не спросил, что случилось. Ты сразу начал её защищать.

Дима встал, прошёлся по комнате.

А что я должен спрашивать? Ты вечно недовольна. Мама старается, убирается, готовит, а ты вечно нос воротишь. Чеки собираешь. Замки меняешь. Что дальше? Адвоката наймёшь?

Катя молчала.

Дима остановился перед ней.

Слушай, может, тебе правда уехать? Пожить отдельно? Пока не успокоишься?

Катя подняла на него глаза.

Ты меня выгоняешь?

Я не выгоняю. Я предлагаю. А то так и будем друг друга грызть.

Катя встала. Подошла к шкафу, открыла его.

Хорошо. Я уеду.

Дима опешил.

Прямо сейчас?

Прямо сейчас.

Она достала спортивную сумку, начала кидать туда вещи. Джинсы, футболки, бельё, косметичку. Дима стоял и смотрел.

Кать, ну подожди. Давай поговорим.

Мы уже поговорили. Ты сказал всё, что думаешь. Я еду к Наде.

Галина Ивановна, конечно же, стояла в коридоре и наблюдала. Когда Катя вышла с сумкой, она сложила руки на груди.

Нагуляешься — приходи, — сказала она. Только дверь потом не открывай, я ключи поменяю.

Катя остановилась. Посмотрела на неё. Потом на Диму. Тот молчал, опустив глаза.

Ключи, — тихо сказала Катя. Вы правы, Галина Ивановна. Ключи надо менять.

Она вышла в подъезд и захлопнула дверь. В подъезде было холодно и темно. Катя спустилась на лифте, вышла на улицу. Ноги сами несли её к остановке. Села в автобус и только тогда позволила себе выдохнуть.

Надя открыла дверь через полчаса. Увидела Катю с сумкой, всплеснула руками.

Господи, Катька! Что случилось?

Катя вошла в прихожую, поставила сумку на пол.

Всё, Надь. Я ушла. Кажется, насовсем.

Они сидели на кухне до двух ночи. Катя рассказывала всё. Про замки, про чеки, про сегодняшний день. Надя слушала, качала головой, подкладывала печенье.

Правильно сделала, что ушла, — сказала она. Пусть теперь поживут вдвоём, мамочка с сыночком. Посмотрим, как им без тебя будет.

Катя пила чай и смотрела в окно. За окном была ночь, чужая, не её.

Надь, а если он не позвонит? Если ему без меня лучше?

Надя фыркнула.

Кто, Дима? Да он без тебя через неделю с ума сойдёт. Кто ему готовить будет? Кто рубашки гладить? Мамочка? Мамочка только языком умеет работать. Руками — нет. Он же у нас маменькин сынок, привык, что всё само делается. А само ничего не делается.

Катя усмехнулась.

Ты права. Только вот что-то мне подсказывает, что он скорее маму винить будет, чем её прогонит.

А тебе и не надо, чтоб он её прогнал, — Надя понизила голос. Тебе надо, чтоб он сам понял. Или не понял. Но у тебя уже есть кое-что.

Она кивнула на сумку.

Чеки все взяла?

Все.

Записи?

Есть несколько. Сегодняшний разговор записала полностью.

Надя довольно улыбнулась.

Умница. Теперь главное — не дёргаться. Пусть поживут. Пусть почувствуют, что такое быт без рабыни. А там посмотрим.

Катя легла на раскладушке в Надиной гостиной. Спать не хотелось. Она смотрела в потолок и слушала, как за окном шумят машины.

Интересно, что сейчас делает Дима? Лежит на своей половине кровати и радуется, что мама рядом? Или уже понял, что без неё, без Кати, в доме стало пусто?

Она закрыла глаза. И вдруг отчётливо вспомнила их первую ночь в этой квартире. Как они лежали на новом диване, пили шампанское из пластиковых стаканчиков и строили планы. Дети, ремонт, путешествия. Дураки. Какие же они были дураки.

Утром позвонил Дима. Голос уставший, хриплый.

Кать, ты где?

У Нади.

Приезжай домой. Мама ушла к подруге, мы можем поговорить.

Катя усмехнулась в трубку.

Поговорить? О чём? О том, как твоя мама обыскивает мои вещи? Или о том, как ты меня выгнал?

Я тебя не выгонял. Я предложил остыть.

Остыть? Дима, я ушла, потому что жить с твоей матерью невозможно. И с тобой тоже. Потому что ты не муж, ты просто приложение к маме.

В трубке повисло молчание. Потом Дима сказал тихо:

Ты не права.

Я знаю, — ответила Катя. Ты всегда займёшь её сторону. Я это уже слышала.

Она положила трубку.

День прошёл в странном оцепенении. Катя помогла Наде разобрать документы, сходила в магазин, приготовила ужин. Обычная жизнь. Только без вечного контроля, без ядовитых замечаний, без чувства, что ты чужая в собственном доме.

К вечеру снова позвонил Дима. Теперь голос был другой — растерянный.

Кать, приезжай, а?

Зачем?

Мама уехала к себе. Совсем. Говорит, что не может жить, когда её не уважают.

Катя чуть не рассмеялась.

Её не уважают? Это она сейчас так сказала?

Да. Собрала вещи и уехала. Я один.

Катя молчала.

Кать, я соскучился. И дома бардак. Я есть хочу.

Вот оно. То, о чём говорила Надя. Не любовь, не раскаяние. Просто быт. Просто голодный мужик, которому некому погладить рубашку.

Дима, — сказала Катя медленно. Я приеду. Но только при одном условии.

Каком?

Твоей матери в нашей квартире больше не будет. Ни одного дня. Ни ночёвки. Ни визитов без моего разрешения. Если она приходит, ты меня предупреждаешь за сутки. И если я говорю нет, значит нет.

Дима вздохнул.

Кать, ну как так? Она же мать...

Она мне никто. Выбирай. Или я с условиями, или мы расстаёмся навсегда.

Долгая пауза. Катя слышала, как он тяжело дышит в трубку.

Хорошо, — сказал он наконец. Приезжай.

Катя положила трубку. Посмотрела на Надю.

Он согласился.

Надя покачала головой.

Думаешь, надолго?

Нет, — честно ответила Катя. Но мне нужно забрать остальные документы. И кошку.

Она собралась и поехала.

В квартире было пусто и холодно. Дима встретил её в прихожей, хотел обнять, но Катя отстранилась.

Сначала Маруся.

Кошка сидела на кухне, голодная и обиженная. Катя налила ей корма, погладила. Потом прошла в спальню. Замок на двери был цел. Она открыла, достала из комода конверт с чеками, переложила в свою сумку. Дима стоял в дверях и смотрел.

Ты не доверяешь мне?

А ты мне? — снова спросила Катя.

Он промолчал.

Вечером Катя приготовила ужин. Простой, но сытный. Дима ел и нахваливал. Он был тихий, заискивающий. Катя смотрела на него и понимала: ничего не изменилось. Он просто испугался остаться один. Как только мать вернётся, всё повторится.

Но она молчала. Она улыбалась и кивала. А в голове уже созревал новый план.

Перед сном она достала телефон и отправила Наде сообщение: Я дома. Всё идёт по плану.

Надя ответила сразу: Держись. И не забывай включать диктофон.

Катя убрала телефон и посмотрела на спящего Диму. За стеной было тихо. Галина Ивановна действительно уехала. Но Катя знала: это затишье перед бурей. И она будет готова.

Первые две недели после возвращения Кати были похожи на сон. Тихий, спокойный, почти счастливый сон. Дима старался. Он приходил с работы пораньше, приносил цветы, помогал мыть посуду. По выходным они вместе ходили в кино, гуляли в парке, разговаривали ни о чём. Катя даже начала забывать, как всё было до этого.

Но она не забывала. Просто убрала воспоминания глубоко внутрь, как убирают в шкаф старые вещи, которые когда-нибудь могут пригодиться.

Галина Ивановна не звонила. Во всяком случае, при Кате. Но Катя замечала, как Дима иногда уходит на балкон с телефоном и говорит тихо, почти шёпотом. Возвращается хмурый, молчаливый. На вопросы отвечает односложно: мама звонила, всё нормально.

Катя не давила. Она ждала.

В конце второй недели Дима пришёл с работы особенно уставший. Бросил ключи на тумбочку, плюхнулся на диван и закрыл глаза.

Катя села рядом, погладила по голове.

Устал?

Ага. День сумасшедший. Начальник опять отчёт требует, которого нет.

Она молчала, давая ему выговориться. Но Дима молчал. Просто лежал с закрытыми глазами.

Дима, — тихо позвала Катя. Что с тобой? Ты сам не свой который день.

Он открыл глаза, посмотрел на неё. Взгляд был тяжёлый, виноватый.

Кать, тут такое дело... Мама звонила.

Катя внутренне напряглась, но внешне осталась спокойна.

Что случилось?

Говорит, что у неё сердце прихватило. Соседка вызвала скорую. Врачи сказали, что давление, нервное истощение. Ей одной там плохо.

Катя молчала. Дима сел, взял её за руку.

Кать, я понимаю, что мы договаривались. Но она же мать. Она там одна. Если с ней что-то случится, я себе не прощу.

Что ты предлагаешь?

Дима замялся.

Может, она приедет на пару дней? Просто проведать? Я сам её встречу, сам провожу. Ты её даже видеть не будешь, если не захочешь. Она посидит в своей комнате, я с ней буду общаться. А?

Катя смотрела на него. На его виноватое лицо, на эти глаза, в которых читалась надежда. Она знала, что будет дальше. Знала, чем это кончится. Но пока не время было взрываться.

Дима, — сказала она ровно. Мы договаривались. Ни одного дня. Ни визитов без моего разрешения. Я разрешения не даю.

Дима отдёрнул руку.

Кать, ну ты чего? Человек болеет! Она чуть не умерла!

Не умерла, — спокойно ответила Катя. И если бы умерла, ты бы мне этого никогда не простил. Я знаю. Но дело не в этом. Дело в том, что я знаю твою маму. Она не болеет. Она играет. Она хочет вернуться.

Дима вскочил с дивана.

Ты с ума сошла! Мама в больнице лежала, а она играет! Да как у тебя язык поворачивается?

Катя тоже встала.

У меня язык поворачивается, потому что я это уже видела. Сто раз. Как только у неё что-то не по её, сразу сердце, давление, скорая. Ты не замечал?

Дима сжал кулаки.

Замолчи. Не смей так говорить о моей матери.

Я не говорю о твоей матери плохо. Я говорю правду. Но ты её слышать не хочешь, как всегда.

Дима резко развернулся и ушёл на балкон. Катя слышала, как он закурил, хотя бросил полгода назад. Она села на диван и закрыла глаза. В голове билась одна мысль: началось.

Через час Дима вернулся. Спокойный, но чужой.

Кать, я съезжу к ней завтра. Просто проведаю. Привезу лекарств, продуктов. И всё.

Хорошо, — ответила Катя. Делай что хочешь.

Он удивлённо посмотрел на неё.

Ты не против?

Я не против, чтобы ты проведал больную мать. Я против, чтобы она жила с нами. Это разные вещи.

Дима кивнул и ушёл в душ.

Катя достала телефон, набрала Надю.

Надь, привет. Он завтра едет к ней.

И? — голос подруги был настороженным.

И я думаю, что это только начало. Она его обработает. Через неделю она будет здесь.

Надя вздохнула.

Ты готова?

Я готова. Документы все у тебя?

У меня. И записи твои тоже. Спрятаны надёжно.

Спасибо, Надь. Я позвоню, если что.

Держись, Кать. И не забывай: ты сильная. Ты справишься.

Катя убрала телефон. Сильная. Легко говорить. А на деле внутри всё дрожит.

Утром Дима уехал рано. Сказал, что вернётся к вечеру. Катя осталась одна. Кошка Маруся тёрлась о ноги, просила есть. Катя накормила её, погладила и села за ноутбук. Работа отвлекала. Но мысли всё время возвращались к одному: что сейчас происходит в той квартире, где Галина Ивановна встречает своего любимого сыночка?

Дима вернулся в девять вечера. Уставший, но какой-то просветлённый. Катя сразу поняла: мать его накормила, обогрела, нажаловалась на жизнь.

Ну как она? — спросила Катя, подавая ужин.

Плохо, — вздохнул Дима. Совсем плохо. Похудела, бледная. Врачи сказали, ей нельзя нервничать. А она там одна, в этой квартире. Стены голые, соседи шумные. Ей страшно.

Катя молчала.

Я ей продукты купил, лекарства. Убрался немного. Она так рада была, плакала.

Дима посмотрел на Катю.

Кать, может, всё-таки? На недельку? Пока она не поправится? Я тебя очень прошу.

Катя отложила вилку.

Дима, мы это уже проходили. Помнишь? Год назад она приехала на недельку. И осталась.

Ну сейчас по-другому. Она обещала, что как только встанет на ноги, сразу уедет. Честное слово.

Честное слово твоей матери? — Катя невесело усмехнулась. Дима, очнись. Она никогда не уедет. Она будет болеть, пока не умрёт. А умирать она, судя по всему, не собирается.

Дима побледнел.

Ты чего такое говоришь? Ты что, смерти ей желаешь?

Я ничего ей не желаю. Я просто констатирую факт. Она использует болезнь, чтобы вернуться. И ты ведёшься. Как всегда.

Дима встал из-за стола.

Я не буду это слушать. Она моя мать. И пока она жива, я буду о ней заботиться. Хочешь ты этого или нет.

Катя тоже встала.

Тогда выбирай. Или я, или она. Третьего не дано.

Дима замер.

Ты ставишь мне ультиматум?

Я ставлю тебя перед фактом. Я больше не собираюсь жить с твоей матерью. Ни дня. Если она приезжает, я уезжаю. Навсегда.

Дима смотрел на неё долго. Потом опустил глаза.

Она приедет в субботу. Я её привезу. А ты делай что хочешь.

Он ушёл в спальню и закрыл дверь. Новый замок щёлкнул. Катя осталась одна на кухне.

Она стояла у окна и смотрела на ночной город. Фонари горели ровным жёлтым светом. Машины ехали куда-то по своим делам. А у неё внутри было пусто и холодно.

В субботу утром Катя проснулась рано. Дима уже не спал, собирался.

Я поехал, — бросил он, не глядя на неё.

Удачи, — ответила Катя.

Она слышала, как хлопнула дверь. Потом встала, умылась, оделась. Достала чемодан. Не тот маленький, с которым ездила к Наде, а большой, на колёсиках. Начала собирать вещи. Аккуратно, складывая стопочками. Книги, косметика, документы. Отдельно положила папку с чеками и флешку с записями. Эту папку она решила взять с собой. Остальное можно оставить. В конце концов, это просто вещи.

К обеду она была готова. Чемодан стоял в прихожей. Кошка сидела в переноске и нервно дёргала хвостом. Катя ждала.

Они приехали в пять. Катя услышала шум в подъезде, потом ключ в замке. Дверь открылась, и вошла Галина Ивановна. Она действительно выглядела плохо: бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. В одной руке сумка с лекарствами, в другой — пакет с продуктами. За ней заходил Дима с двумя тяжёлыми баулами.

Здравствуй, Катя, — тихо сказала свекровь. Голос её был слабым, больным. Спасибо, что пустила. Я ненадолго. Поправлюсь и уеду.

Катя смотрела на неё. Игра. Чистейшая игра. Но как красиво.

Здравствуйте, Галина Ивановна. Проходите, располагайтесь.

Свекровь удивлённо подняла брови. Она явно ожидала скандала. А тут такое спокойствие. Она прошла в свою комнату, Дима понёс вещи.

Катя осталась стоять в прихожей. Минут через пять Дима вышел.

Кать, ты чего тут стоишь? Иди, пообщайся.

Я собираюсь, — ответила Катя.

Дима посмотрел на чемодан. Побледнел.

Ты серьёзно?

Вполне.

Кать, ну не дури. Посмотри на неё, она еле ходит. Ну какая она тебе угроза?

Угроза не в физической силе, Дима. Угроза в том, что ты снова выбрал её. И будешь выбирать всегда. Я так не хочу.

Дима схватил её за руку.

Не уходи. Пожалуйста. Давай попробуем ещё раз. Я поговорю с ней. Я поставлю условия.

Сколько раз мы уже пробовали? — тихо спросила Катя. Сколько раз ты говорил, что поговоришь? И что? Ничего не меняется. Меняешься только я. Я становлюсь злой, нервной, чужой самой себе. Я не хочу так.

Из комнаты вышла Галина Ивановна. Увидела чемодан, всплеснула руками.

Ой, Катя, ты что, из-за меня уезжаешь? Димочка, что же ты наделал? Я же говорила, не надо меня везти, я бы сама как-нибудь. А теперь семья рушится из-за меня.

Она заплакала. Слёзы текли по бледным щекам, она вытирала их дрожащей рукой. Картина была душераздирающая.

Мама, не плачь, — Дима бросился к ней. Катя, посмотри, что ты делаешь с людьми! Маме плохо, а она чемодан собрала!

Катя стояла и смотрела на этот спектакль. И вдруг ей стало смешно. До слёз смешно.

Всё, — сказала она. Я поехала.

Она взяла чемодан, переноску с кошкой и пошла к двери.

Катя! — крикнул Дима. Остановись!

Она обернулась.

Что?

Если ты сейчас уйдёшь, обратно не приходи. Я тебя не пущу.

Катя посмотрела на него долгим взглядом.

Я и не приду. Прощай, Дима.

Дверь захлопнулась. В подъезде было тихо. Катя спустилась на лифте, вышла на улицу. На улице светило солнце, хотя был уже вечер. Тёплый сентябрьский воздух пах листьями и дымом.

Она села в такси, назвала адрес Нади. Всю дорогу молчала, глядя в окно. Кошка в переноске тихо мяукала.

Надя встретила её с понимающим взглядом.

Проходи, — сказала она. Я чайник поставила.

Катя зашла, поставила чемодан, выпустила кошку. Маруся сразу убежала исследовать новую территорию.

Ну что? — спросила Надя, когда они сели на кухне.

Всё, — ответила Катя. Всё кончено.

Надя налила чай.

Ты уверена?

Уверена. Он снова выбрал её. И сказал, чтоб я не возвращалась.

Надя хмыкнула.

Это он зря. Теперь ты точно не вернёшься. А знаешь, что? Может, оно и к лучшему. Хватит терпеть. Пора действовать.

Катя посмотрела на неё.

Действовать? Как?

Надя достала блокнот.

Слушай сюда. Завтра идём к моему знакомому адвокату. Он спец по жилищным делам. Приносим твои чеки, записи, всё, что есть. И начинаем готовить документы. Либо он выплачивает тебе компенсацию за ремонт, либо мы делим квартиру через суд. Да, она добрачная. Но неотделимые улучшения — это твой шанс.

Катя слушала и чувствовала, как внутри разгорается огонь. Не злость. Не обида. Решимость.

А если он не захочет платить?

Значит, будем судиться. И выиграем. У тебя есть доказательства. У тебя есть я. И у тебя есть характер, просто ты его прятала слишком долго.

Катя кивнула.

Хорошо. Завтра к адвокату.

Они сидели до полуночи, обсуждали планы. Надя записывала, Катя вспоминала детали. Когда Катя легла на раскладушку, в голове шумело. Но спалось легко. Впервые за долгое время.

Утром позвонил Дима.

Катя, вернись. Мама уехала.

Катя усмехнулась в трубку.

Уехала? Куда?

К себе. Сказала, что не хочет быть причиной развода. Я её проводил. Возвращайся.

Катя молчала.

Кать, ты слышишь? Её нет. Мы снова вдвоём.

Дима, — сказала Катя медленно. Ты правда думаешь, что я поверю? Что она уехала насовсем? Она вернётся через неделю. Или через две. Как только поймёт, что я сдалась.

Нет, не вернётся. Я обещаю.

Ты много чего обещал.

Катя, ну прости меня. Я был дурак. Я люблю тебя. Давай начнём всё сначала.

Катя посмотрела на Надю. Та сидела напротив и отрицательно качала головой.

Дима, уже поздно, — ответила Катя. Ты сделал выбор. Не один раз. Ты делал его каждый день, каждый час. И я устала. Мне не нужна такая любовь, где я всегда вторая.

Она положила трубку.

Надя одобрительно кивнула.

Молодец. Не сдавайся.

Катя вздохнула.

Легко сказать. Там внутри всё болит.

Поболит и перестанет. Лучше сейчас поболеть, чем всю жизнь мучиться.

Они собрались и поехали к адвокату.

Адвокат оказался мужчиной лет пятидесяти, серьёзным и внимательным. Он выслушал Катю, изучил чеки, прослушал пару записей.

Хороший материал, — сказал он. Особенно записи. Там явно видно, что вас унижают, выгоняют, вторгаются в личное пространство. Это поможет не только с компенсацией, но и с выселением свекрови, если она прописана.

А она прописана? — спросила Катя.

Я не знаю точно. Думаю, да. Но надо проверить.

Адвокат кивнул.

Проверим. И ещё: вам нужно зафиксировать факт, что вы проживали в этой квартире, вели совместное хозяйство, вкладывали деньги. Соседи, подруги, кто угодно, кто может подтвердить.

Надя подняла руку.

Я могу. И ещё пару общих знакомых найдём.

Отлично. Тогда так. Я готовлю исковое заявление. Подаём на компенсацию стоимости неотделимых улучшений. Параллельно делаем запрос о прописке свекрови. Если она прописана, и у вас есть доказательства её агрессивного поведения, можно ставить вопрос о её выселении через суд. Но это отдельная история.

Катя слушала и кивала. Голова шла кругом, но внутри было спокойно. Она делала то, что нужно.

Домой к Наде они вернулись только вечером. Катя упала на раскладушку без сил.

Надь, я, кажется, схожу с ума. Я ненавижу его и всё равно люблю.

Надя села рядом.

Это нормально. Так и должно быть. Нельзя выключить чувства за один день. Но ты идёшь правильной дорогой. Поверь мне.

Катя закрыла глаза. Перед ними стояло лицо Димы. Растерянное, виноватое. И голос в трубке: вернись, я люблю тебя.

Любит ли? Или просто привык, что она есть?

Она не знала. Но знала одно: назад дороги нет.

Через два дня пришло сообщение от адвоката. Галина Ивановна прописана в квартире. С августа прошлого года. Как раз через месяц после того, как приехала на ту самую «недельку».

Катя смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё закипает. Значит, Дима всё знал. Знал и молчал. Прописал мать без её ведома. Обманул.

Она набрала его номер.

Дима, это я. Скажи, твоя мать прописана в квартире?

Пауза. Слишком долгая.

Да, — ответил он наконец. Но это ничего не меняет.

Ничего не меняет? Ты прописал её без моего согласия! Я твоя жена! Я имею право знать!

Ты бы не согласилась. А ей надо было. Для пенсии, для льгот. Это формальность.

Для пенсии? Дима, ты врёшь. Ты просто хотел, чтобы она была здесь навсегда. Чтобы у неё были права.

Катя, не начинай. Она уже уехала. Какая разница?

Разница есть. Огромная. Ты меня обманул. И продолжаешь врать.

Я не вру. Я просто не сказал.

Это называется ложь. И знаешь что? Я подала на развод. И на компенсацию за ремонт. Всё по закону.

Дима замолчал. Надолго. Потом его голос стал другим — жёстким, злым.

Ты что, серьёзно? Ты решила меня разорить?

Я решила получить то, что принадлежит мне по праву. Я вложила в эту квартиру кучу денег и сил. И я не хочу, чтобы ты и твоя мать пользовались этим бесплатно.

Ты пожалеешь, — прошипел Дима. Я тебе обещаю.

Угрожаешь?

Предупреждаю.

Катя положила трубку. Руки дрожали. Надя обняла её.

Всё правильно, Кать. Всё правильно.

Она кивнула, вытерла слёзы.

Знаю. Просто больно.

Боль пройдёт. А чувство собственного достоинства останется.

Катя посмотрела в окно. За окном начинался дождь. Крупные капли били по стеклу.

Пусть, — сказала она. Пусть идёт дождь. После него всегда бывает радуга.

Месяц пролетел как один длинный, тягучий день. Катя жила у Нади, но это уже не было временным убежищем. Это стало её новой реальностью. Утром работа, вечером разговоры с адвокатом, сбор документов, звонки свидетелям. Надя взяла на себя роль генерала в этом тылу: подбадривала, кормила, заставляла спать, когда Катя засиживалась за полночь.

Дима звонил каждый день. Сначала угрожал, потом умолял, потом снова угрожал.

Катя, одумайся, пока не поздно. Ты ничего не получишь. У тебя нет шансов.

Это мои шансы, Дима. Я их считаю сама.

Ты просто хочешь меня наказать. Но я тебя предупреждаю: если пойдёшь в суд, пожалеешь. У меня связи, я всё равно выиграю.

Катя вешала трубку и шла к Наде на кухню пить чай. Руки дрожали, но внутри было спокойно. Она делала то, что должна.

Галина Ивановна тоже звонила. Один раз. Катя сбросила, но свекровь прислала сообщение: «Ты ещё пожалеешь, дрянь. Бог всё видит. Он накажет тебя за то, что ты разбиваешь семью».

Катя показала сообщение адвокату. Тот усмехнулся.

Отлично. Сохраните. Это тоже доказательство психологического давления.

Через три недели после подачи иска пришла повестка. Предварительное слушание назначили на понедельник. Катя отпросилась с работы, Надя взяла отгул. Вместе они поехали в суд.

Здание суда было старым, с высокими потолками и скрипучими полами. Катя сидела на деревянной скамье в коридоре и сжимала в руках папку с документами. Надя сидела рядом, держала за руку.

Не бойся, — шептала она. Ты сильная. У тебя всё получится.

Я не боюсь, — ответила Катя. Я злюсь.

Это хорошо. Злость помогает.

Дверь зала судебных заседаний открылась, и оттуда вышел секретарь.

Катя Смирнова? Заходите.

Катя встала, поправила юбку, глубоко вздохнула и вошла.

В зале было прохладно. Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, сидела за высоким столом. Слева стоял адвокат Кати, справа — Дима и его мать. Галина Ивановна была одета в строгий тёмный костюм, на лице — маска страдалицы. Дима выглядел нервным, постоянно теребил галстук.

Катя села рядом со своим адвокатом. Судья подняла глаза.

Итак, гражданское дело по иску Смирновой Катерины Андреевны к Смирнову Дмитрию Сергеевичу о взыскании компенсации за неотделимые улучшения жилого помещения. Стороны явились. Начнём.

Адвокат Кати встал.

Ваша честь, позвольте представить доказательства. Моя доверительница в период брака произвела значительные улучшения в квартире ответчика, а именно: замена напольного покрытия, установка нового сантехнического оборудования, приобретение и монтаж кухонного гарнитура, замена межкомнатных дверей. Все работы оплачены личными средствами истицы, что подтверждается чеками и договорами подряда.

Он положил на стол судьи стопку документов.

Кроме того, у нас есть свидетельские показания и аудиозаписи, подтверждающие факт психологического давления со стороны ответчика и его матери, что также может быть рассмотрено как обстоятельство, усугубляющее их вину в распаде брака.

Судья взяла документы, начала листать.

Ответчик, ваше слово.

Дима встал. Он смотрел на Катю с ненавистью.

Ваша честь, всё это ложь. Никаких денег она не вкладывала. Ремонт делал я, на свои деньги. А чеки она могла подделать. Она вообще женщина корыстная, вышла замуж из-за квартиры. Я требую провести экспертизу.

Судья подняла бровь.

Экспертизу? Какую именно?

Почерковедческую. И проверку чеков на подлинность.

Адвокат Кати усмехнулся.

Ваша честь, мы не возражаем против экспертизы. Но хочу отметить, что у нас есть не только чеки, но и выписки с банковской карты истицы за соответствующий период. Там чётко видно списание средств в даты покупок. Также есть показания продавцов в магазинах, где приобретались материалы. Они могут подтвердить, что покупателем была именно Смирнова К.А.

Дима побледнел. Галина Ивановна дёрнула его за рукав, зашептала что-то на ухо.

Судья отложила документы.

Хорошо. Назначаем экспертизу. Следующее заседание через месяц. Сторонам явиться обязательно.

Она ударила молотком.

Катя вышла из зала на ватных ногах. Надя ждала в коридоре.

Ну как?

Нормально. Экспертизу назначили.

Это хорошо, — Надя кивнула. Значит, он боится. Если бы был уверен, не стал бы затягивать.

В коридор вышли Дима и Галина Ивановна. Свекровь, увидев Катю, скривилась, как от зубной боли.

Ну что, насмотрелась? — прошипела она. Людей позоришь, семью разрушила. Радуйся теперь.

Катя спокойно посмотрела на неё.

Я не разрушала семью, Галина Ивановна. Я просто перестала её терпеть.

Дима схватил мать за руку.

Пошли, мам. Не разговаривай с ней.

Они прошли мимо, громко стуча каблуками. Катя смотрела им вслед.

Надь, — тихо сказала она. Я, кажется, начинаю верить, что у меня получится.

Получится, — твёрдо ответила Надя. Обязательно получится.

Месяц до следующего заседания тянулся бесконечно. Катя работала, встречалась с адвокатом, собирала новые доказательства. Надя записала показания соседей. Та самая женщина с нижнего этажа, которая всё слышала и видела, согласилась выступить свидетелем.

Она мне рассказывала, — говорила соседка адвокату. Как эта свекровь её изводила. Я сама слышала крики через пол. И как она вещи её выкидывала, тоже видела. Один раз пакет с одеждой прямо на лестничную клетку выставила, представляете?

Адвокат записывал, кивал.

Это очень хорошо. Спасибо вам.

За неделю до заседания позвонил Дима. Голос был уставший, сдавшийся.

Кать, давай договоримся. Забери иск, и я тебе заплачу. Сколько ты хочешь?

Катя удивилась.

Ты же говорил, что у меня нет шансов.

Я говорил. Но адвокат сказал, что экспертиза может быть не в мою пользу. И эти записи... Если их приобщат к делу, мне конец. На работе узнают, что я маменькин сынок, который жену изводил. У меня карьера.

Катя молчала.

Кать, ну сколько? Назови цену.

Дима, — медленно сказала Катя. Дело не в цене. Дело в том, что ты меня предал. Много раз. И теперь хочешь откупиться.

Я хочу закончить это. Я устал. Мама болеет, у неё сердце. Если суд проиграет, она этого не выдержит.

А меня ты спросил, выдержу ли я? Когда она меня унижала, когда ты на её стороне был, кто спрашивал, выдержу ли я?

Кать, ну прости. Я был дурак.

Был? — Катя усмехнулась. Дима, ты и сейчас дурак, если думаешь, что я тебе поверю. Я не забираю иск. Встретимся в суде.

Она положила трубку.

Надя, которая всё слышала, покачала головой.

Сдаётся, испугался маменькин сынок.

Сдаётся, да, — ответила Катя. Но поздно. Поезд ушёл.

Заседание прошло быстро. Экспертиза подтвердила: чеки подлинные, покупки совершены Катей. Соседка дала показания. Аудиозаписи судья прослушала в совещательной комнате. Когда она вышла, лицо у неё было серьёзное.

Суд постановил: взыскать со Смирнова Дмитрия Сергеевича в пользу Смирновой Катерины Андреевны компенсацию за неотделимые улучшения жилого помещения в размере одного миллиона двухсот тысяч рублей. А также возмещение морального вреда в размере пятидесяти тысяч рублей. Исковые требования удовлетворить частично.

Дима сидел белый как мел. Галина Ивановна за его спиной вдруг схватилась за сердце и начала оседать на скамью.

Мама! — закричал Дима. Мама, что с тобой?

В зале поднялся шум. Кто-то вызывал скорую, кто-то бежал за водой. Галина Ивановна лежала на скамье, закрыв глаза, и мелко дышала.

Катя смотрела на это всё со стороны. Спектакль. Очередной спектакль. Но теперь ей было всё равно.

Скорая приехала через двадцать минут. Врачи осмотрели свекровь, сделали укол и сказали, что нужно везти в больницу для обследования. Дима уехал с ней.

Катя вышла из здания суда под руку с Надей. На улице светило солнце. Настоящее, яркое, тёплое.

Всё, — сказала Катя. Всё кончилось.

Нет, — поправила Надя. Всё только начинается. Теперь у тебя есть деньги. Ты можешь начать новую жизнь.

Катя посмотрела на неё и улыбнулась. Впервые за долгое время улыбнулась искренне.

Надь, спасибо тебе. Если бы не ты...

Брось, — отмахнулась Надя. Ты бы и без меня справилась. Просто я немного помогла.

Они обнялись и пошли к метро.

Вечером позвонил Дима. Голос был затравленный.

Катя, маму положили в больницу. Инфаркт. Врачи говорят, тяжёлый. Если она умрёт, это будет на твоей совести.

Катя молчала.

Ты слышишь? На твоей совести!

Дима, — тихо ответила Катя. У твоей мамы инфаркт не из-за меня. А из-за того, что она сорок лет строила из себя жертву и добивалась своего любой ценой. А тут вдруг не получилось. Организм не выдержал. Я тут ни при чём.

Ты холодная тварь.

Может быть. Но я хотя бы честная. Лечи маму. И готовь деньги. Решение суда вступит в силу через месяц.

Она положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Надя заглянула в комнату.

Кать, ты как?

Нормально. Дима звонил. У свекрови инфаркт.

Ого. И что ты чувствуешь?

Катя задумалась.

Ничего, — сказала она наконец. Совсем ничего. Ни злости, ни жалости. Пустота.

Это нормально, — Надя села рядом. Ты слишком долго была в напряжении. Теперь организм отдыхает.

Наверное.

Они сидели молча. За окном темнело. Где-то далеко выла сирена.

Через две недели пришло письмо от приставов. Дима не платил. Катя подала на исполнительное производство. Ещё через неделю ей позвонил пристав и сказал, что наложил арест на счета должника.

Он звонит, ругается, — сказал пристав. Говорит, что денег нет, что мать в больнице, что мы нелюди. Но закон есть закон. Будем взыскивать.

Катя поблагодарила и положила трубку.

Деньги капали на её счёт частями. По пять-десять тысяч. Дима явно тянул, как мог. Но приставы работали.

В конце месяца позвонил адвокат.

Катерина Андреевна, у меня для вас новость. Ответчик подал апелляцию. Пытается оспорить решение.

Катя вздохнула.

И что теперь?

Ничего страшного. Будем защищаться. Шансов у него мало. Но процесс затянется.

Сколько?

Месяца два-три.

Катя положила трубку. Два-три месяца. Она выдержит.

Надя, узнав новость, только хмыкнула.

Пусть попробует. Только хуже себе сделает. Судьи не любят, когда их решения оспаривают без оснований.

Они сидели на кухне, пили чай. Маруся спала на подоконнике, свернувшись клубочком.

Надь, — вдруг сказала Катя. А знаешь, что самое смешное?

Что?

Я ведь до сих пор его люблю. Иногда просыпаюсь ночью и думаю: а вдруг он изменится? Вдруг поймёт? И так хочется позвонить, сказать: давай всё забудем, начнём сначала.

Надя посмотрела на неё внимательно.

И что тебя останавливает?

Понимание, что не изменится. Никогда. Я для него всегда буду второй. После мамы. После её мнения, её капризов, её болезней. Я устала быть второй.

Это правильно, — Надя кивнула. Ты заслуживаешь быть первой. Хотя бы для самой себя.

Катя улыбнулась.

Для самой себя. Это звучит странно, но приятно.

Привыкай.

Апелляцию рассматривали через два месяца. Катя снова сидела в зале суда, смотрела на Диму. Он похудел, осунулся, под глазами тёмные круги. Галины Ивановны не было. Врачи не разрешили.

Судья зачитал решение: апелляцию оставить без удовлетворения, решение первой инстанции оставить в силе.

Дима сидел, опустив голову. Катя смотрела на него и вдруг почувствовала не торжество, а усталость. Огромную, всепоглощающую усталость.

В коридоре он догнал её.

Катя, подожди.

Она остановилась.

Что?

Я всё понимаю. Ты выиграла. Деньги получишь. Но скажи, тебе легче стало?

Катя посмотрела на него долгим взглядом.

Легче? Нет. Но я хотя бы перестала бояться. Перестала просыпаться каждое утро с мыслью: что сегодня скажет твоя мама? Чем она меня уколет? Где я снова ошибусь? Я перестала быть тенью. Я снова стала человеком. Это дорогого стоит.

Дима молчал.

Прощай, Дима. Больше не звони.

Она развернулась и пошла к выходу. Надя ждала на улице.

Ну что?

Всё. Апелляцию отклонили.

Ура! — Надя обняла её. Пойдём, отметим. Я шампанское купила.

Они пошли в кафе неподалёку. Сидели, пили шампанское, ели салат. Катя смотрела в окно на прохожих и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад она была замужем, жила в своей квартире (в чужой квартире, поправила она себя) и мечтала о детях. А теперь она одна, с кошкой, с подругой и с деньгами на счету, которые ей присудил суд.

Это была победа. Горькая, выстраданная, но победа.

Через неделю приставы перевели последнюю часть компенсации. Катя сидела в Надиной квартире, смотрела на уведомление в телефоне и улыбалась.

Надь, я снимаю квартиру.

Что, прямо сейчас?

Да. Нашла вариант недалеко от работы. Однушка, нормальная. Завтра поеду смотреть.

Надя всплеснула руками.

Ну наконец-то! А то я уже боялась, что ты у меня на веки вечные пропишешься.

Не бойся, — засмеялась Катя. Я теперь самостоятельная.

Она переехала через две недели. Квартира была маленькая, но уютная. Своя. Катя сама выбирала обои (светло-серые с цветами), сама вешала полки, сама покупала шторы. Маруся освоилась быстро, нашла тёплое место на батарее и довольно мурлыкала.

Вечером, когда стемнело, Катя сидела на новом диване, пила чай и смотрела в окно. За окном был чужой двор, чужие дома, чужая жизнь. Но это была её жизнь. Только её.

Телефон зажужжал. Сообщение от Димы: «Мама умерла. Похороны в субботу. Прощай».

Катя замерла. Прочитала ещё раз. Положила телефон на стол. Посмотрела на кошку. Маруся спала, не обращая внимания на хозяйку.

Она не знала, что чувствовать. Радости не было. Злости тоже. Была только пустота и лёгкая грусть. Не по свекрови. По той жизни, которая могла бы быть, но не случилась.

Она набрала Надю.

Надь, свекровь умерла.

О господи... Кать, ты как?

Нормально. Странно, но нормально. Дима прислал смс, зовёт на похороны.

Поедешь?

Нет. Не поеду. Мне там не место.

Правильно. Пусть сами.

Они поговорили ещё немного, и Катя положила трубку.

В субботу она специально уехала за город. Гуляла в парке, дышала осенним воздухом, смотрела на жёлтые листья. К вечеру вернулась домой, уставшая и спокойная.

Дима больше не звонил.

Жизнь вошла в свою колею. Работа, дом, кошка, редкие встречи с Надей. Катя привыкала быть одна. Училась радоваться мелочам: вкусному кофе по утрам, солнцу в окне, новому сериалу вечером.

Иногда она вспоминала Диму. Не с болью, а с лёгким удивлением: неужели это было со мной? Неужели я терпела всё это?

Прошло полгода. Катя получила повышение на работе, купила машину (маленькую, подержанную, но свою). В новой квартире появились цветы на подоконнике и картины на стенах.

Однажды вечером, когда она сидела с книгой, в дверь позвонили.

Она открыла. На пороге стоял Дима. Постаревший, осунувшийся, в дешёвой куртке.

Катя, — сказал он тихо. Прости. Я был дурак. Я всё понял. Мамы больше нет, я один. Может, попробуем сначала? Я люблю тебя.

Катя смотрела на него. Вспоминала тот день, когда он сказал: «Я всегда займу её сторону». Вспоминала, как она плакала в подушку, как собирала чеки, как сидела в суде.

Дима, — сказала она медленно. А ты помнишь тот день, когда сказал, что всегда займёшь её сторону?

Помню. Я был неправ.

Ты был не просто неправ. Ты сделал выбор. И был там всё это время. А здесь... здесь теперь только моя сторона. Прощай.

Она закрыла дверь. Постояла минуту, прислонившись лбом к холодному дереву. Потом выдохнула, прошла на кухню, налила себе чай и села на подоконник.

За окном светили фонари. Маруся прыгнула на колени, ткнулась носом в ладонь. Катя погладила её и улыбнулась.

Прошёл год. Ровно год с того дня, как Катя закрыла дверь перед Димой в первый раз. Теперь она жила в своей квартире, маленькой, но такой уютной, что каждое утро, просыпаясь, она улыбалась потолку.

Квартира находилась на окраине, но Катю это устраивало. Тихий район, старый фонд, высокие потолки. Она сама делала ремонт, сама выбирала мебель в икее, сама сверлила стены и вешала полки. Соседи снизу сначала ворчали на шум, но потом привыкли и даже помогали таскать тяжёлые пакеты из магазина.

Маруся освоилась быстро. Кошка обожала сидеть на подоконнике и смотреть на птиц за окном. Иногда Катя ловила себя на мысли, что разговаривает с ней как с человеком. Но это не пугало. Это было даже приятно.

Работа шла хорошо. Катя получила повышение, стала начальником небольшого отдела. Коллеги уважали, начальство ценило. Денег хватало и на жизнь, и на маленькие радости. Иногда она ходила в кино с Надей, иногда выбиралась в кафе, иногда просто сидела дома с книгой.

О Диме она старалась не думать. Получалось плохо. Мысли возвращались к нему вечерами, когда становилось тихо и одиноко. Но Катя научилась с этим справляться. Она говорила себе: ты сделала правильный выбор. Ты спасла себя. И отпускала.

Надя, как всегда, была рядом. Они виделись почти каждую неделю. Надя приходила в гости, пила чай, критиковала новые шторы, хвалила кошку и рассказывала последние новости.

Слышала, Дима квартиру продал, — сказала она как-то за ужином. Тот самый дом, где вы жили. Говорят, ему срочно деньги понадобились.

Катя отставила чашку.

Продал? Зачем?

Долги, наверное. Тебе же он компенсацию выплачивал. Может, в кредиты залез. А может, просто не потянул одну квартиру. Без мамы-то.

Катя молчала. Внутри что-то шевельнулось, но быстро затихло.

Жалко? — спросила Надя.

Нет, — честно ответила Катя. Не жалко. Просто странно. Там же столько всего было. Наш первый ремонт, наши споры, наши надежды.

Надежды были, а теперь нет. Так бывает.

Бывает, — согласилась Катя.

Они допили чай, и Надя ушла. Катя осталась одна. Сидела на диване, гладила кошку и смотрела в окно. За окном темнело, зажигались фонари.

Она вдруг поймала себя на мысли, что не помнит лица Галины Ивановны. Совсем. Только общее впечатление: острый подбородок, тонкие губы, колючие глаза. А детали стёрлись. Как будто и не было.

Интересно, это нормально? Забывать людей, которые сделали тебе больно?

Наверное, нормально. Или нет. Но Катя не хотела вспоминать.

Прошла осень, потом зима. Новый год Катя встречала с Надей и её семьёй. Было шумно, весело, много детей и салатов. Катя смеялась, пила шампанское и думала, что жизнь налаживается.

Весной она купила машину. Маленький серебристый хэтчбек, который помещался в любой двор и не требовал много бензина. Первые поездки были волнительными, но быстро вошли в привычку.

В мае она посадила на балконе цветы. Петунии, герань, какие-то вьющиеся растения, названий которых она не знала. Балкон превратился в маленький зелёный рай. Маруся любила сидеть там в тени и наблюдать за прохожими.

Жизнь текла размеренно и спокойно.

В июне позвонила Надя.

Кать, ты сидишь?

Сижу. А что?

Тут такое дело... Я случайно узнала. Дима женился.

Катя замерла. Трубка дрожала в руке.

На ком?

На какой-то женщине. Постарше его, говорят. С квартирой. Познакомились, когда он свою продавал. Она риелтором была, что ли.

Катя молчала.

Кать, ты как?

Нормально, — ответила Катя. А что мне сделается? Он свободный человек.

Ты не переживай.

Я не переживаю, Надь. Честно. Пусть живёт.

Она положила трубку и долго сидела на балконе, глядя на закат. Мысли путались. Дима женился. На ком-то с квартирой. Значит, ничего не изменилось. Он всё так же ищет женщину, которая решит его проблемы. Только теперь без мамы.

Или с новой мамой?

Катя усмехнулась своим мыслям. Глупо. Какая разница.

Она встала, пошла на кухню, налила себе чай. Маруся тёрлась о ноги, просила есть. Катя насыпала корм, погладила кошку.

Всё хорошо, Марусь. Всё хорошо.

Лето пролетело быстро. Работа, отпуск (она съездила на море, одна, впервые в жизни), встречи с подругой, мелкие домашние хлопоты. Катя загорела, отдохнула, набралась сил.

Осенью она записалась на курсы английского. Давно хотела, но всё не было времени. Теперь время было. Три раза в неделю после работы она ездила в языковую школу, сидела за партой рядом с такими же взрослыми людьми и учила времена глаголов.

Преподаватель, молодой парень лет тридцати, звали его Андрей, однажды пригласил всю группу в кафе отметить конец семестра. Катя пошла. Сидела, пила кофе, слушала разговоры. Андрей подсел рядом.

Катя, а вы почему английский учите? Для работы?

Для себя, — ответила она. Хочется смотреть фильмы в оригинале. И путешествовать свободно.

А вы путешествуете?

Стараюсь.

Они разговорились. Андрей оказался интересным собеседником. Много читал, любил кино, разбирался в музыке. Катя поймала себя на том, что ей приятно с ним говорить.

Через неделю он пригласил её в кино. Катя согласилась. Потом было ещё кино, потом ужин в ресторане, потом прогулки по парку.

Надя, узнав, всплеснула руками.

Ну наконец-то! А то я уж думала, ты в монашки подашься.

Катя засмеялась.

Рано радуешься. Пока просто друзья.

Друзья? Кать, мужик таскается с тобой по кинотеатрам, цветы дарит, в глаза заглядывает. Какие друзья?

Посмотрим.

Андрей не давил. Он был терпеливый, внимательный, совсем не похожий на Диму. Не говорил громких слов, не обещал золотые горы. Просто был рядом. Помогал с сумками, чинил кран на кухне, привозил лекарства, когда Катя заболела.

Однажды вечером, когда они сидели на её балконе и пили чай, Андрей вдруг спросил:

Кать, можно тебя спросить?

Спрашивай.

Почему ты одна? Красивая, умная, добрая. А одна.

Катя задумалась. Рассказывать всё не хотелось. Но и врать не хотелось.

Была замужем, — сказала она коротко. Не сложилось. Свекровь, знаешь, бывают такие...

Андрей кивнул.

Понимаю. У меня тоже был неудачный опыт. Женился рано, дурак был. Развелись.

И что теперь?

Теперь вот с тобой сижу на балконе и думаю: может, не зря всё это было. Чтоб к правильному человеку прийти.

Катя посмотрела на него. В темноте его лица было не разглядеть, только силуэт. Но почему-то стало тепло.

Андрей, — тихо сказала она. Я не готова к серьёзным отношениям. Пока. Просто предупреждаю.

Я не тороплю, — ответил он. Буду ждать столько, сколько нужно.

Он взял её за руку, и они долго сидели молча, глядя на огни ночного города.

Прошёл ещё месяц. Отношения с Андреем развивались медленно, но верно. Катя привыкла к нему, перестала бояться, что он исчезнет или окажется таким же, как Дима. Он был другим. Спокойным, надёжным, взрослым.

Надя одобряла.

Хороший мужик, — говорила она. С такими не пропадёшь.

Посмотрим, — отвечала Катя.

В конце ноября, в холодный дождливый вечер, в дверь позвонили. Катя ждала Андрея, он обещал зайти после работы. Открыла, не глядя в глазок.

На пороге стоял Дима.

Катя замерла. Он сильно изменился. Постарел лет на десять. Волосы поседели на висках, лицо покрылось сеткой морщин, под глазами тёмные круги. Одет в дешёвую куртку, старые джинсы, ботинки стоптанные.

Катя, — сказал он тихо. Здравствуй.

Катя молчала, не зная, что сказать.

Можно войти? Я ненадолго. Просто поговорить.

Она посторонилась, пропуская его. Дима вошёл, огляделся.

Уютно у тебя, — сказал он. Хорошо.

Что тебе нужно, Дима?

Он повернулся к ней. Глаза его были влажными.

Катя, я всё понял. Честно. Я был дурак. Круглый дурак. Мама... она управляла мной всю жизнь. А я позволял. И тебя потерял.

Катя молчала.

Я женился, — продолжил он. Думал, будет легче. Не стало. Она такая же оказалась. Только хуже. Тоже командовала, тоже пилила. Я ушёл. Месяц назад развёлся.

Катя смотрела на него. Внутри было пусто. Ни злости, ни жалости, ни радости. Пустота.

И ты решил ко мне прийти?

А к кому мне идти? Ты единственная, кто меня по-настоящему любил. Я теперь понимаю. Прости меня, Катя. Прости за всё. За маму, за ту фразу, за то, что не защищал. Я готов на колени встать.

Он действительно опустился на колени прямо в прихожей. На старый ламинат, который Катя сама укладывала.

Катя, давай начнём сначала. Я всё исправлю. Буду тебя носить на руках. Только вернись. Или я к тебе перееду. Мне всё равно, где жить. Лишь бы с тобой.

Катя смотрела на него сверху вниз. Вспомнила тот день, год назад, когда он стоял на этом же месте, только в другой жизни, и говорил, что не пустит её обратно. Вспомнила, как она плакала в подушку у Нади. Вспомнила суд, его злые глаза, его угрозы.

Дима, — сказала она медленно. Встань.

Он поднялся, с надеждой глядя на неё.

Ты помнишь тот день, когда сказал, что всегда займёшь её сторону?

Помню, — прошептал он.

Я тогда чуть не умерла. В прямом смысле. Внутри всё оборвалось. Потому что я поняла: человека, которого я люблю, нет. Есть только мамин сынок, который никогда не будет моим мужем.

Катя, я изменился...

Люди не меняются, Дима. Они просто становятся старше. Ты не изменился. Ты просто остался один и испугался. А когда испугался, вспомнил про меня. Но я не запасной аэродром. Я не та, к которой приходят, когда всё плохо, и уходят, когда становится хорошо.

Я люблю тебя, — сказал он тихо.

Нет, — покачала головой Катя. Ты любишь не меня. Ты любишь то, что я для тебя делала. Уют, заботу, готовку. Ты любишь удобство. А меня настоящую ты не видел никогда. И не захотел увидеть.

Она подошла к двери, открыла её.

Уходи, Дима. И больше не приходи.

Он стоял, не двигаясь.

Катя...

Уходи. Пожалуйста.

Он медленно пошёл к двери. На пороге обернулся.

Ты счастлива?

Да, — ответила Катя. Счастлива.

Он вышел. Дверь захлопнулась.

Катя прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце колотилось, но не от боли. От облегчения. Словно последний тяжёлый камень свалился с души.

Через минуту в дверь снова позвонили. Катя вздрогнула, открыла. На пороге стоял Андрей с бутылкой вина и пакетом мандаринов.

Привет, — улыбнулся он. А я вот... Ой, ты чего такая бледная? Что случилось?

Катя посмотрела на него. На его добрые глаза, на улыбку, на мандарины в пакете. И вдруг улыбнулась.

Всё хорошо, Андрей. Правда. Заходи.

Он вошёл, разулся, поставил вино на тумбочку. Катя обняла его, прижалась к груди.

Ты чего? — удивился он.

Просто так, — ответила она. Хорошо, что ты есть.

Андрей обнял её в ответ, погладил по голове.

И ты есть. И это главное.

Они прошли на кухню. Андрей открыл вино, разлил по бокалам. Катя села на подоконник, поджав ноги. Маруся прыгнула к ней на колени, замурлыкала.

За что пьём? — спросил Андрей.

За новую жизнь, — ответила Катя. За мою сторону.

Они чокнулись. Вино было терпким, чуть сладковатым. За окном падал снег, крупными хлопьями. Первый снег в этом году.

Андрей рассказывал что-то про работу, про своих студентов, про новый фильм, который вышел. Катя слушала и улыбалась. Мысли о Диме уходили, таяли, как снег за окном.

Потом они пили чай с мандаринами, смотрели какой-то старый фильм по телевизору. Маруся спала на коленях у Кати, довольно посапывая.

Поздно вечером Андрей ушёл. Катя стояла в дверях, глядя, как он садится в лифт.

Пока, — сказал он. Завтра позвоню.

Пока, — ответила Катя.

Дверь закрылась. Она прошла на кухню, убрала посуду, вытерла стол. Потом подошла к окну. Снег всё падал. Белый, чистый, укрывал двор, деревья, машины.

Маруся запрыгнула на подоконник, ткнулась носом в стекло.

Смотри, Марусь, — тихо сказала Катя. Зима пришла. А нам тепло.

Она погладила кошку и улыбнулась.

За окном горели фонари. В их жёлтом свете снежинки казались золотыми. Где-то далеко, в другой жизни, остались обиды, слёзы, боль. А здесь, в маленькой квартире на окраине, начиналась новая история. Её история.

Катя закрыла шторы, выключила свет и легла на диван. Маруся устроилась рядом, свернулась клубочком. В комнате было тихо и тепло.

Она закрыла глаза и подумала: всё правильно. Всё так, как должно быть. Потому что у каждого человека должна быть своя сторона. И она у неё теперь есть.