Иногда одна глупая шутка может перечеркнуть десять жизней. Мы думали, что мы хозяева леса, а оказались лишь кормом для чужой ненависти. Это история о том, как городские мажоры столкнулись с суровой правдой глубинки, где законы пишутся кровью, а полиция закрывает глаза на «традиции».
***
— Да ты глаза её видела? Как у селедки мороженой! — Вадик так заржал, что пиво выплеснулось из банки прямо на его новые камуфляжные штаны.
Катя, миниатюрная и вечно обиженная, только фыркнула, поправляя фонарик у подбородка. Мы сидели у костра, и искры взлетали к черному небу, как маленькие души.
— Не смешно, Вадик. Там реально люди пропали. Бабушка говорила, что в этих лесах еще с девяностых кости находят.
— Бабушка твоя сказки любит, — отрезал Паша, наш «альфа», разминая широкие плечи. — Мы сюда приехали отдыхать или сопли жевать?
— Слушайте, — я подал голос, чувствуя, как липкий страх все же подбирается к позвоночнику. — А если реально кто-то выйдет? Тут связи нет уже сорок километров.
— Ой, Игореша, не дрейфь! — Вадик подмигнул мне. — Сейчас я вам такую страшилку забабахаю, что сами в палатку не захотите.
Он взял фонарь, подсветил лицо снизу, превращаясь в урода. Голос его стал хриплым, театральным.
— Жил-был охотник. И думал он, что он самый сильный. Стрелял птиц, змей... А потом понял: в лесу всегда есть кто-то крупнее.
— Хватит уже, — Катя поежилась. — У меня реально мурашки.
— Да подожди ты! И вот когда он нагнулся за добычей, сзади него...
Договорить он не успел. Из чащи раздался такой рев, что у меня сердце в пятки ушло. Это не был зверь. Это был механический, клокочущий стон, от которого вибрировал воздух.
— Мамочки! — закричала Катя, вскакивая.
— Все в машину! Быстро! — рявкнул Паша, но сам попятился, спотыкаясь о бревно.
Мы бежали, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, а сзади гремело так, будто сама преисподняя разверзлась.
***
Женька сидел в овраге и едва сдерживал истерический смех. На коленях у него лежал пульт, а рядом в кустах были спрятаны мощные колонки, запитанные от аккумулятора.
— Ну и лохи! Господи, ну и стадо! — шептал он, вытирая пот со лба.
Он обожал это чувство. Власть. Когда здоровые мужики превращаются в испуганных детей просто потому, что он нажал на кнопку «Play».
— Женек, ты гений, — похвалил он сам себя. — Завтра это видео взорвет Ютуб. «Лесной монстр кошмарит туристов».
В школе его били за такие шутки. Один раз даже нос сломали, когда он петарду в туалете подкинул. Но Женя не обижался. Он учился. Быть быстрее, хитрее, незаметнее.
Он посмотрел на экран камеры ночного видения. Компания разбежалась. Паша — этот качок с самомнением до небес — лежал у костра, схватившись за грудь.
— Эй, ты чего? — Женя нахмурился. — Вставай, конина. Не ломай сценарий.
Но Паша не вставал. Катя подбежала к нему, трясла за плечи, что-то кричала в пустоту.
— Он не дышит! Помогите! Кто-нибудь! — долетел до Жени сорванный девичий голос.
У Жени внутри все похолодело. Это не входило в планы. У качка оказалось слабое сердце?
— Черт, черт, черт! — Женя начал судорожно собирать провода. — Надо валить.
Он рванул через кусты, подальше от поляны. Но в темноте палец соскользнул, и пульт снова выдал тот самый жуткий рев. Прямо у него под ухом.
От неожиданности Женя сам подпрыгнул, выронил камеру и бросился бежать вглубь леса, не разбирая дороги. Страх, который он так долго дарил другим, наконец-то пришел за ним самим.
***
Он бежал долго. Час, может, два. Ноги гудели, легкие горели огнем. Когда силы кончились, он просто рухнул на мох.
— Господи, только бы не тюрьма, — скулил он. — Я же не хотел. Это просто шутка была.
Вдруг впереди мелькнул огонек. Тусклый, желтый. Женя замер. Неужели жилье?
Он пополз на свет. За покосившимся забором стояла бревенчатая изба. На крыльце висел старый керосиновый фонарь.
— Эй! Помогите! — Женя из последних сил постучал в дверь.
Дверь открылась со скрипом. На пороге стоял парень с безумным взглядом и копной нечесаных волос.
— Заснул... я заснул... — забормотал парень. — Явился! Явился!
Он схватил какую-то веревку и дернул. В глубине дома зазвонил колокольчик. Из-за занавески вышли пятеро мужиков. Крепкие, в грязных штормовках, с лицами, будто высеченными из камня.
— Кто это у нас тут? — вперед вышел высокий старик с раздвоенной бородой. — Городской?
— Я заблудился... там человеку плохо... помогите! — Женя задыхался.
Старик подошел ближе. В руках у него было ведро. Без предупреждения он плеснул Жене в лицо едкой жидкостью.
— А-а-а! Глаза! — Женя закричал, пытаясь вытереть лицо. — Вы что творите, уроды?!
— Слышите? — старик обернулся к своим. — Бесовское нутро наружу лезет. Святую воду дрянью называет.
— Какая вода? Это рассол! Вы с ума сошли? — Женя попытался встать, но его тут же схватили за руки.
— Ты не человек, — холодно сказал старик. — Ты тот самый шум, что лес пугает. Мы тебя долго ждали. Пора очищать землю.
***
Его засунули в мешок. Грубый, вонючий холст облепил тело. Женя брыкался, кричал, проклинал их, но удары тяжелых сапог по ребрам быстро заставили его замолчать.
— Везите его к «Мертвой заводи», — скомандовал старик. — Пусть там свою гордыню тешит.
Его куда-то тащили. Потом — резкий удар. Женя почувствовал, как хрустнула кость в голени. Боль была такой, что он на мгновение потерял сознание.
— Раз, два... три!
Мешок полетел вниз. Женя катился по склону, ударяясь о камни и корни. Наконец, ледяная вода хлынула внутрь.
— Захлебываюсь! — мелькнуло в голове.
Он рвал ткань зубами, ногтями. Каким-то чудом мешок зацепился за сук и лопнул. Женя вывалился в жижу.
— Помогите... — прошептал он, выплевывая тину.
Вокруг стоял густой туман. Пахло гнилью и смертью. Когда туман немного рассеялся, Женя увидел их.
На кочках, посреди болота, сидели люди. Точнее, то, что от них осталось. Истощенные, с переломанными ногами, они были облеплены мухами. Один из них медленно поднял руку, поймал жука и отправил его в рот.
— О Боже... — Женю вырвало.
Он понял. Эти фанатики не убивали сразу. Они ломали людям ноги и бросали в болото «на покаяние».
— Эй! — крикнул он ближайшему. — Вы меня слышите?
Тот лишь повернул голову. Глаз у него не было — только пустые глазницы, в которых копошились личинки.
— Я выберусь, — Женя заскрипел зубами. — Я не сдохну здесь. Я вас всех засажу, твари!
***
Он полз. Каждый метр давался с боем. Сломанная нога превратилась в одну сплошную пульсирующую рану.
— Давай, Женя, еще немного, — шептал он себе. — Ты же любил пранки? Вот тебе главный пранк от жизни.
Он наткнулся на еще один мешок. Из него торчала рука. Совсем свежая, еще не объеденная. На запястье блеснули часы. Такие же были у Вадика.
— Нет... Вадик... — Женя завыл. — Прости меня, друг. Это я... это все я...
Ярость вытеснила боль. Он карабкался по размытому склону, срывая ногти в кровь. Туман шептал ему голосами тех, кто остался на кочках.
— Спи... оставайся... тут тихо...
— Хрен вам! — орал Женя.
К вечеру он услышал гул. Далекий, но такой родной шум мотора. Он выполз на асфальт, когда солнце уже садилось.
Ослепительный свет фар. Визг тормозов.
— Парень! Ты откуда такой? — к нему подбежал водитель фуры.
— Ольховка... там... сектанты... болото... — Женя вцепился в рукав мужчины. — Спасите их... там еще живые...
***
Белые стены. Запах хлорки. Женя открыл глаза и увидел человека в сером костюме.
— Ну, гражданин Фирсов, — следователь со скучающим видом открыл блокнот. — Рассказывайте, как вы докатились до такой жизни.
— Вы нашли их? — Женя попытался приподняться. — Избу? Болото?
Следователь вздохнул, поправляя очки.
— Послушайте, Евгений. Мы проверили ваш квадрат. Нет там никакой избы. И болота такого нет. Есть торфяники, но там и курица не утонет.
— Вы врете! — Женя закричал. — У меня ноги сломаны! Меня в мешке топили!
— Ноги вы сломали, упав в овраг. В состоянии панической атаки. После того, как по вашей вине погиб человек — Павел Соколов. У него сердце не выдержало вашего «шоу».
— Нет... — Женя затрясся. — Те люди на кочках... они ели жуков!
— Это галлюцинации на почве болевого шока и истощения, — отрезал следователь. — Знаете, в Ольховке живут обычные фермеры. Мы заезжали к ним. Милейшие люди. Староста — дедушка с бородой, очень набожный, угостил наших ребят чаем.
Женя похолодел.
— Дедушка... с бородой?
— Да. Сказал, что видел вас. Вы пробегали мимо, кричали что-то невнятное, вели себя агрессивно. Он даже хотел помочь, но вы скрылись в лесу.
— Они все заодно! — Женя сорвался на крик. — Вы понимаете, что они там делают?
— Успокойтесь. Вам грозит срок за хулиганство, повлекшее смерть. Не усугубляйте свое положение сказками о каннибалах.
***
Вечером в палату зашла санитарка. Пожилая женщина в сером халате. Она молча начала мыть пол.
— Женщина, — позвал Женя. — Вы давно здесь работаете?
— Давно, сынок, — она не поднимала глаз. — Много таких, как ты, перевидала.
— Каких — таких?
— Которые лес обижают. Думают, что они там хозяева. А лес — он живой. Он очищения требует.
Женя замер. Голос. Этот скрипучий, холодный голос.
— Вы... вы из Ольховки?
Санитарка остановилась у его кровати. Она медленно подняла ведро и плеснула водой на пол прямо у его ног.
— Грязно тут у тебя, — прошептала она. — Бесовщиной пахнет.
Она наклонилась к самому его уху.
— Следователь наш — хороший человек. Справедливый. Он ведь тоже из наших. Понимает, что городским в лесу делать нечего.
— Уходите... — Женя вжался в подушку. — Помогите! Сестра!
— Спи, — она перекрестила дверь. — Спи, голубчик. А ноги... ноги заживут. Если успеешь до суда дожить.
Она вышла, оставив после себя запах болотной тины и дешевого ладана. Женя смотрел в потолок и понимал: из этого болота ему уже никогда не выбраться. Система не просто защищала сектантов — она и была этой системой.
Если допустить, что «чудовище», которое создал Женька, и «чудовища» из Ольховки — это две стороны одной медали, то кто в этой истории на самом деле является паразитом: тот, кто ради забавы превращает чужой страх в контент, или те, кто использует этот же страх как инструмент для «очищения» общества от таких, как Женька?