Я люблю свою сестру. Это, наверное, единственный человек в мире, рядом с которым я могу не притворяться сильной. Ира живет в соседнем районе, в старой хрущевке, которую нам оставила бабушка. Мы не всегда видимся часто, работа, семья, быт, но если одна из нас говорит надо, вторая бросает всё.
В тот вечер Ира позвонила сама. Сказала, что у неё какие-то проблемы с проводкой, вырубило свет во всей квартире, а электрик придет только утром. Она не просила меня приехать, она просто рассказала. Но я же знаю свою сестру. Она панически боится темноты, с детства.
Я собралась за десять минут. Свекровь, Раиса Петровна, сидела на кухне и пила чай с мятой. Она у нас гостит уже третью неделю, приехала из своего города помогать с ремонтом. Ремонт, правда, никто не начинал, но она каждый день находила новые важные дела: то перебрать крупы, то перестирать шторы, то просто посидеть и обсудить, какой мой муж Сережа, её сыночек, замечательный и как ему тяжело жить с такой женой, как я.
Я зашла на кухню, чмокнула её в щеку для приличия. Сказала, что уезжаю к Ире, что вернусь завтра утром.
Раиса Петровна поджала губы. Это её коронный жест. Губы в ниточку, глаза в потолок.
Опять к сестре, Лена? Ты бы лучше мужу ужин приготовила. Сережа с работы придет, а тут пусто.
Я сдержалась. Я учусь сдерживаться уже пять лет, с тех пор как вышла замуж.
Я оставила ему котлеты в холодильнике, разогреет. И потом, он не маленький мальчик, справится.
Маленький не маленький, а мать всегда видит, когда сын голодный. Ладно, иди. Ночью-то чего понесло? Не могла сестра до утра потерпеть?
Я не стала отвечать. Просто взяла сумку, ключи от машины и ушла. Настроение было испорчено, но я уже привыкла. Ира ждала меня со свечками и нервным смехом. Мы просидели с ней до двух ночи, пили чай при свечах, болтали, вспоминали детство. Я даже выключила звук на телефоне, чтобы не слышать уведомлений. Сережа вечером написал ок, я сплю, и это было последнее сообщение.
Утром я проснулась от запаха кофе. Ира уже колдовала на кухне, электричество дали, жизнь налаживалась. Я чувствовала себя почти счастливой. Почти, потому что стоило вспомнить о доме, как внутри что-то сжималось. Раиса Петровна встречала меня всегда с таким видом, будто я не хозяйка, а так, квартирантка, которая задержалась с оплатой.
Я выехала около одиннадцати. В машине включила телефон, но там было тихо. Ни звонков, ни сообщений от мужа. Странно, но я не придала значения. Думала, может, на работе срочная планерка.
Припарковалась во дворе, удивилась, что место свободное, обычно в это время все забито. Поднялась на свой пятый этаж. Дом у нас старый, панельный, лифт вечно ломается, но я привыкла. Ключи всегда лежали в кармане куртки в одном и том же кармане.
Я вставила ключ в замок. Он провернулся наполовину и застрял. Я нажала сильнее. Ключ заскрежетал, как будто внутри замка что-то сломалось или лежал песок. Я вытащила ключ, посмотрела на него, потом снова вставила. Та же история. Ключ входил, но проворачивался с трудом, с каким-то хрустом.
Я толкнула дверь плечом. Она не открылась. Я навалилась сильнее, и дверь чуть-чуть подалась, упираясь во что-то тяжелое изнутри. Сердце пропустило удар. Первая мысль соседский велосипед. У мужика сверху двое пацанов, они вечно ставят велики на лестничной клетке, хотя управляющая компания ругалась сто раз.
Я уперлась в дверь посильнее, протиснулась в щель и замерла.
На моем коридорном коврике, прямо у порога, стояли сапоги. Чужие сапоги. Зимние, на толстой подошве, явно мужские, сорок пятого размера, не меньше. Рядом аккуратно стояли женские ботиночки. Раисы Петровны. Эти ботиночки я узнала бы из тысячи она купила их на распродаже и полгода рассказывала, какие они удобные и как ей повезло.
Из кухни доносились голоса. Смеялись. Звонко и громко смеялась свекровь, и ей вторил низкий незнакомый баритон.
Я скинула кроссовки, даже не развязав шнурки, сунула ноги в первые попавшиеся тапки и пошла на кухню.
Коридор у нас длинный, мимо ванной, мимо туалета, мимо закрытой двери в спальню. Я шла, и с каждым шагом голоса становились громче.
Я толкнула дверь на кухню. Она была приоткрыта.
Картина, которую я увидела, показалась мне сном. Плохим, липким сном, от которого невозможно проснуться.
За моим кухонным столом сидела Раиса Петровна. Перед ней стояла моя любимая кружка, та, что Ира подарила на прошлый Новый год, с оленями. Напротив неё сидел мужчина. Лет сорока, в светлом костюме, холеный, с аккуратной бородкой и дорогими часами на запястье. Перед ним лежала раскрытая папка, а на столе, прямо на скатерти, которую я постелила в воскресенье, были разложены бумаги.
Я сначала не поняла, что это за бумаги. А потом увидела. Синяя обложка. Свидетельство о праве собственности. На мою квартиру. Сверху лежал мой паспорт. Раскрытый на странице с пропиской.
Мужчина что-то чертил на листе бумаги, показывал свекрови. Слышался его уверенный голос.
...вот здесь, Раиса Петровна, мы можем сделать гардеробную, если снести эту стену. Она не несущая, проблем не будет. А здесь поставим красивую арку. Квартира сразу в цене поднимется процентов на пятнадцать.
Свекровь довольно кивала, прихлебывала чай из моей кружки.
Ой, Игорь Викторович, вы такой специалист! А я всё переживала, что тут темно и углы неудобные. А вы прямо сказку делаете.
Я стояла в дверях и не могла пошевелиться. В голове билась одна глупая мысль я же не давала разрешения. Я вообще ничего не знаю. Кто этот мужчина? Почему мой паспорт у свекрови? Почему моё свидетельство о собственности валяется на столе, как ненужная бумажка?
Раиса Петровна повернулась, чтобы взять сахарницу, и увидела меня. Её лицо на секунту вытянулось, но только на секунту. Потом она снова сложила губы в ту самую ниточку и улыбнулась. Фальшиво, приторно.
Леночка! А мы тебя не ждали так рано. Думали, ты у сестры задержишься, ну там, поболтаете, дела всякие женские. А ты уже тут. Как Ирочка поживает?
Я не ответила. Я смотрела на мужчину. Он тоже смотрел на меня, но без всякого смущения. Спокойно, оценивающе, как смотрят на клиента, который вовремя не пришел.
Кто вы такой? спросила я. Голос сел, пришлось прокашляться.
Мужчина поднялся, поправил пиджак, протянул мне руку через стол.
Игорь Викторович, риелтор. А вы, я так понимаю, Елена? Очень приятно. Мы как раз с вашей мамой обсуждаем перспективы.
Это не мама. Это свекровь. И что значит обсуждаем перспективы? Какие перспективы?
Я подошла к столу, отодвинула его руку и схватила свои документы. Паспорт, свидетельство. Всё было здесь. Я быстро пролистала паспорт. Все страницы на месте. Фотография моя. Прописка моя. Ничего не испорчено. Но внутри всё кипело.
Раиса Петровна встала, засуетилась, начала двигать чашки.
Лена, ты не кипятись. Мы тут чай пьем, обсуждаем будущее. Ты присаживайся, мы тебе всё объясним. Игорь Викторович, это моя невестка, Леночка. Хорошая девочка, работящая. Правда, иногда не понимает своего счастья.
Своего счастья? переспросила я, сжимая паспорт в руке.
Ну а как же, продолжила свекровь, усаживаясь обратно на стул. Сережа мой вон какой заботливый, я вам помогаю, чем могу. А теперь ещё и квартиру новую получите. Игорь Викторович говорит, если эту двушку продать и добавить материнский капитал, мы такую трёшку в центре возьмём! Там и мне с дедом комнатка найдётся, и вам с Сережей спальня, и детскую сделаете. Красота!
У меня челюсть свело. Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
Материнский капитал? Какой материнский капитал? У нас нет детей.
Так будут, Лена, будут. Ты не переживай. Сережа уже всё обдумал. Он, кстати, в курсе. Мы вчера с ним вечером говорили. Он полностью согласен.
Сережа согласен? А меня спросить?
А что тебя спрашивать? Ты замужем, вы одна семья. Какая разница, на ком квартира записана? Это же для всех стараемся. Или ты против, чтобы у твоих будущих детей была большая комната?
Риелтор Игорь Викторович слушал этот разговор с вежливой улыбкой профессионала, который видел и не такое. Он достал из папки ещё какие-то бумаги, положил их сверху.
Елена, если позволите, я поясню. Ситуация стандартная.
Ваша свекровь проявила инициативу, очень правильно, кстати. Рынок сейчас горячий, хорошие варианты уходят за день. Мы уже нашли потенциальных покупателей, готовых выйти на сделку на этой неделе.
Каких покупателей? закричала я. Это моя квартира! Я её покупала до брака, я ипотеку платила пять лет, я здесь каждый угол своими руками обклеивала! Вы вообще кто такой, чтобы приходить в мой дом и решать что-то без меня?
Я повернулась к свекрови.
Где Сережа? Почему его нет? Почему он не со мной это обсуждает, а с вами за моей спиной?
Свекровь скрестила руки на груди. Губы сжались ещё сильнее, превратились в тонкую бледную линию.
Сережа на работе, Лена. Он работает, между прочим, семью кормит. А ты тут истерики устраиваешь. Мы тебе добра желаем, а ты...
Я не дослушала. Я выхватила из рук риелтора бумаги, которые он вертел. Это был какой-то предварительный договор, проект, наброски. Ничего подписанного мной там не было. Но внизу лежала ксерокопия моего паспорта и какая-то доверенность, заполненная от руки. Не подписанная, но заполненная. На имя Раисы Петровны. С правом представлять интересы по вопросам недвижимости.
Это что? Я это не подписывала.
Свекровь повела плечом.
Так это Сережа заполнил, для удобства. Чтобы я могла ходить, документы собирать. Ты же вечно занята, то работа, то сестра, то ещё что. А я человек свободный, могу помочь.
Я скомкала эту бумагу и засунула в карман. Руки тряслись.
Выметайтесь, сказала я тихо, глядя на риелтора.
Что, простите? он поднял брови.
Вон из моей квартиры. Немедленно. И вы, мама, тоже идите. Мне нужно поговорить с мужем. Без вас.
Риелтор посмотрел на свекровь. Та кивнула, мол, идите, я сама разберусь. Мужчина не спеша собрал свои бумаги, убрал в папку, застегнул молнию на портфеле.
До свидания, Елена. Надеюсь, вы передумаете. Моя визитка у вашей свекрови, если что, звоните. Клиенты серьёзные, ждать не будут.
Он вышел в коридор, обулся в свои огромные сапоги и хлопнул дверью. Я слышала, как щёлкнул замок. Тот самый замок, который с трудом открывался утром. Теперь я поняла, почему. Они его сломали, пока вчера в темноте пытались впустить риелтора. Или сегодня утром.
Я повернулась к свекрови.
Где ключи? У вас есть ключи от моей квартиры?
Свекровь спокойно допила чай, поставила кружку в раковину, вытерла руки о полотенце.
Ключи у Сережи, Лена. У твоего мужа. Или ты ему уже не доверяешь? И вообще, я тебя не узнаю. Мы с Игорем Викторовичем старались, думали, как вам жизнь облегчить, а ты... Ну, погоди, вот вернется сын с работы, мы ещё поговорим.
Она вышла из кухни, прошла в комнату, где жила эти три недели, и демонстративно закрыла дверь.
Я осталась одна на своей кухне. Среди остывших чашек, чужой папки, разбросанных мыслей и одной очень страшной догадки. Меня никто не собирался спрашивать. Меня просто поставили перед фактом. И самое обидное мой собственный муж, с которым я прожила пять лет, был с ними заодно.
Я села на табуретку, положила голову на руки и попыталась не разреветься. Потому что если я разревусь, я не смогу думать. А думать нужно было быстро и чётко. Ира всегда говорила в стрессовой ситуации сначала дыши, потом планируй.
Я глубоко вздохнула и полезла в телефон искать номер мужа.
Я набрала номер Сергея. Трубка долго не отвечала, потом пошли гудки, и сбросили. Я набрала снова. Сбросили. На третий раз он взял трубку, но голос был какой-то виноватый, притихший, будто он ждал этого звонка и готовился к нему всю ночь.
— Алло, Лен, я на совещании, давай потом перезвоню.
— Сережа, не смей вешать трубку. Ты где?
— Я на работе, я же сказал.
— Твоя мать сейчас сидит на моей кухне с каким-то риелтором. Они продают мою квартиру. Ты знаешь об этом?
Пауза. Слишком длинная пауза. Я слышала, как он дышит в трубку, тяжело, с присвистом, будто собирается с мыслями.
— Лен, ты не кипятись. Мама хотела как лучше. Она же для нас старается.
У меня внутри всё оборвалось. Я надеялась, что он скажет: «Что за бред? Я сейчас разберусь, выгоню риелтора». Но он сказал «для нас старается». Он был в курсе.
— То есть ты знал? Знал и не сказал мне? Когда вы это придумали? Вчера ночью, пока я у сестры была?
— Лен, ну не придумали. Мы поговорили. Мама права, в двушке с детьми тяжело будет. А если продать эту и добавить маткапитал, мы трешку возьмем. Там и маме с папой угол будет, и нам нормально.
— Какой маткапитал, идиот? У нас нет детей! И когда появятся, неизвестно. Ты собрался планировать мою жизнь, не спросив меня?
— Ну так появятся, Лен. Мы же планируем. И потом, мама не вечная, ей помощь нужна. Она хочет рядом жить, чтобы внуков нянчить. Что в этом плохого?
— Она хочет жить в моей квартире, Сережа. В моей. Которую я купила до того, как тебя встретила. Ты вообще помнишь, как мы ипотеку выплачивали? Я ночами сидела, подработки брала, отказывала себе во всем, лишь бы быстрее закрыть этот кредит. А теперь твоя мама пришла и решила, что это её собственность?
— Лен, никто не говорит, что это её собственность. Это наша семья. Ты замужем, всё общее.
— В том то и дело, что не общее! Это добрачное имущество. Мне Ира говорила, я проверяла. По закону это только моё.
Сережа вздохнул, и я услышала, как он отходит от трубки, прикрывает её рукой, говорит кому-то «секунду». Потом снова зашептал, зло, раздражённо.
— Лен, ты что, адвоката на меня нанимать собралась? Я тебе муж или кто? Мы семья. А семья должна держаться вместе. Мама просто хочет помочь, она уже и риелтора нашла хорошего, и покупатели есть. Там задаток уже взяли, между прочим. Если мы сейчас откажемся, придется неустойку платить.
Я чуть трубку не выронила.
— Какой задаток? Кто взял задаток? Без моего согласия?
— Мама взяла. Она же действует от имени семьи. И потом, она не думала, что ты будешь против. Ты же всегда с пониманием относилась.
— Я с пониманием относилась к тому, что она приезжает и командует на кухне. Я с пониманием относилась к тому, что она переставляет мои вещи и критикует мои борщи. Но продавать мою квартиру я ей не разрешала! Ты вообще соображаешь, что она натворила? Она взяла деньги за то, что ей не принадлежит!
— Лен, не кричи. Мама взяла не деньги, а задаток. Это небольшая сумма, как залог. Покупатели серьёзные, они ждут. Если мы сейчас откажемся, мы должны будем вернуть им в два раза больше. У нас таких денег нет.
— У нас? Это у твоей мамы таких денег нет! Пусть сама и выкручивается! Я никому ничего не должна!
— Лена, прекрати. Ты что, хочешь маму под суд отдать? Она же для нас старалась. Думала, ты обрадуешься.
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Спорить с ним было бесполезно. Он всегда так делал, переводил стрелки, делал меня виноватой в том, что я не хочу принимать его маму с распростертыми объятиями.
— Сережа, я приеду к тебе на работу. Нам нужно поговорить лично.
— Не надо, Лен, у меня правда совещание. Я вечером приду, и всё обсудим.
— Вечером может быть поздно. Где ты?
— Я на объекте, за городом. Ты всё равно не доедешь.
— Диктуй адрес.
Он продиктовал. Я записала на клочке бумаги, который нашла на столе. Положила паспорт и свидетельство в сумку, надела куртку и уже в дверях столкнулась со свекровью. Она вышла из комнаты с самым невинным видом.
— Леночка, ты куда? Может, пообедаешь? Я суп сварила.
Я посмотрела на неё. Милая старушка в вязаной кофте, заботливая, хлопотливая. Только глаза другие. Хитрые, цепкие, оценивающие. Она смотрела на меня и просчитывала, насколько я опасна, насколько сильно буду сопротивляться.
— Я к вашему сыну, — ответила я. — Выяснять, кто в этой семье принимает решения.
— Ой, Лена, ну что ты как маленькая. Сережа же мужчина, ему виднее. И потом, мы уже всё решили. Игорь Викторович сказал, что покупатели готовы выйти на сделку в пятницу. Осталось только документы подать.
— В пятницу? Сегодня среда. Вы за два дня собрались мою квартиру продать?
— А чего тянуть? Люди хорошие, молодые, с деньгами. Им въехать поскорее надо. А ты пока поживешь у сестры, или мы снимем вам квартиру на пару месяцев, пока трёшка не найдётся. Сережа уже согласовал.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Спокойствие. Только спокойствие. Ира всегда говорила: не показывай врагу, что тебя задели.
Улыбнись и делай по-своему.
— Хорошо, — сказала я как можно спокойнее. — Я съезжу, поговорю с Сережей. А вы пока посидите тут. Никуда не уходите. И риелтору своему позвоните, скажите, что сделка переносится.
— Лена, не надо ничего переносить, — свекровь всплеснула руками. — Люди ждать не будут. Им ещё ипотеку одобрять.
— Значит, подождут, — отрезала я и вышла за дверь.
В машине я дала волю эмоциям. Ударила по рулю, закричала, выругалась матом. Потом завела двигатель и поехала к мужу. Он был на стройке, в новом жилом комплексе за городом, где их компания возводила высотки. Я там никогда не была, но навигатор привел точно.
Строительная площадка встретила меня грязью и грохотом. Я припарковалась у забора, набрала Сергея. Он вышел через десять минут, в каске, в рабочей куртке, уставший и какой-то помятый. Подошел к машине, сел на пассажирское сиденье, снял каску и положил её себе на колени.
— Ну, чего ты приехала? Я же сказал, вечером поговорим.
— Вечером будет поздно. Сережа, я хочу услышать от тебя правду. Вы с матерью решили продать мою квартиру. Это так?
Он вздохнул, потер лицо руками.
— Лен, ну не решили. Обсуждали. Мама предложила вариант, я подумал, что это неплохо. Ты же сама говорила, что хочешь детей. А где мы их будем растить? В этой двушке?
— В этой двушке, Сережа, я выросла. И ничего, живая. Мои родители меня здесь вырастили, и ничего, не жаловались. А теперь твоя мама решила, что ей нужна трёшка. И тебя это устраивает?
— Меня устраивает, что мама думает о нашем будущем. А ты только о себе думаешь.
Я смотрела на него и не узнавала. Пять лет брака, пять лет я считала его своим человеком, мужчиной, с которым мы вместе идем по жизни. А сейчас рядом сидел чужой дядька, который боялся перечить матери и готов был продать моё жильё, лишь бы она была довольна.
— Скажи мне одну вещь, — я старалась говорить ровно. — Ты подписывал какие-то бумаги? У нотариуса или где-то ещё?
Он замялся. Отвёл глаза.
— Ну, было дело. Мама просила. Там какая-то доверенность, чтобы она могла документы собирать. Я подписал.
— Что за доверенность? На что?
— Ну, на сбор документов. На представление интересов. Я не вчитывался, мама сказала, это формальность.
— Ты не вчитывался? Ты идиот? Ты подписал бумагу, не читая?
— Лен, не кричи на меня. Мама не враг нам. Она для нас старается. И потом, там же твоя подпись нужна для сделки. Без тебя ничего не продадут. Чего ты паникуешь?
— Моя подпись? А ты уверен, что твоя мама не придумает, как обойтись без моей подписи? Ты видел её план? Она уже и риелтора нашла, и задаток взяла, и покупателей. Им только печать поставить.
— Задаток взяла? — он удивился. Это было искренне, я видела. — Она не говорила про задаток.
— Не говорила? А мне сказала. И сказала, что если мы откажемся, будем должны двойную сумму. Ты готов отдавать деньги, которых у нас нет, лишь бы не расстраивать маму?
Сережа молчал. Он смотрел в окно, на строительный кран, на бетонные плиты, на рабочих в оранжевых жилетах. Потом повернулся ко мне.
— Лен, давай так. Ты не кипишуй. Я сегодня вечером приду и поговорю с мамой. Всё решим мирно. Если ты не хочешь продавать, значит, не будем. Я ей скажу.
— Скажешь? А почему ты не сказал сразу? Почему позволил ей зайти так далеко?
— Потому что она мама. Я не могу с ней ругаться. Ты же знаешь, у неё сердце больное. Если я начну ей перечить, у неё давление подскочит, инфаркт будет. Ты этого хочешь?
— А то, что у меня сейчас инфаркт будет, тебя не волнует?
— Лен, не драматизируй. Ты молодая, здоровая. А мама пожилой человек. Надо уважать старших.
Я хотела ему сказать, что уважение не имеет ничего общего с тем, чтобы позволять садиться себе на шею. Но поняла, что бесполезно. Он вырос с этой женщиной, он привык подчиняться, он не умеет говорить ей нет. И я для него всегда буду на втором месте после мамы.
— Хорошо, — сказала я. — Иди работай. Вечером поговорим.
— Ты не злись, Лен. Всё наладится.
Он наклонился, чмокнул меня в щеку, надел каску и вышел из машины. Я смотрела, как он уходит, и чувствовала, что между нами что-то сломалось.
Какая-то ниточка, которая держала нас вместе, лопнула.
Я завела машину и поехала обратно в город. Но не домой. Домой я сейчас не могла, там сидела свекровь и, наверное, уже обзванивала всех своих подруг, обсуждала, какая у неё невестка неблагодарная. Я поехала к Ире.
Сестра открыла дверь сразу, будто ждала. Я влетела в коридор, скинула куртку и рухнула на её старенький диван.
— Ир, я сейчас кого-то убью. Или меня убьют. Третьего не дано.
Ира села рядом, положила руку мне на плечо.
— Рассказывай.
Я рассказала всё. Про риелтора, про паспорт, про задаток, про Сережу и его доверенность, про свекровь, которая уже распланировала гардеробную в моей квартире. Ира слушала молча, только брови ползли вверх.
— То есть они уже взяли деньги? — спросила она, когда я закончила.
— Типа задаток. Свекровь сказала, что если мы откажемся, должны вернуть в два раза больше.
— А ты уверена, что это задаток, а не аванс? Это разные вещи. При задатке, если сделка срывается по вине продавца, он возвращает двойную сумму. При авансе просто возвращает деньги. Но есть нюанс.
— Какой?
— Задаток должен быть оформлен письменно, с указанием всех сторон, с подписями. Если твоя свекровь взяла деньги под расписку от своего имени, то и отвечать по ней будет она. Ты здесь вообще ни при чём. Ты же не подписывала?
— Нет, конечно.
— Тогда пусть не пугает. Это её проблемы. Но есть другая беда.
Ира встала, прошлась по комнате, закурила, хотя обычно не курила при мне. Значит, дело серьёзное.
— Ты говоришь, Сережа подписал доверенность на мать. На представление интересов. Если там есть пункт о недвижимости, она может действовать от его имени. Но он не собственник. Поэтому его доверенность на продажу твоей квартиры ничего не стоит. Но если они пойдут по другой схеме...
— По какой?
— Есть такая штука, как признание имущества совместно нажитым. Если Сережа вложил в твою квартиру деньги во время брака, он может потребовать свою долю. Или если они докажут, что вы делали ремонт на общие деньги, что-то улучшали, это увеличивает стоимость.
— Ничего они не докажут. Ремонт я делала до свадьбы. После свадьбы мы только косметику обновляли, и то я покупала материалы.
— Это ты знаешь. А в суде нужно доказывать. Но пока рано о суде. Сначала нужно понять, что за риелтор, что за покупатели и насколько всё серьёзно. У тебя есть его контакты?
— Свекровь говорила, визитка у неё.
— Значит, нам нужна эта визитка. И нужно понять, кто эти люди, которые собрались покупать квартиру без твоего ведома. Может, они подставные.
Я смотрела на сестру и чувствовала, как внутри закипает злость. Не та злость, от которой опускаются руки, а та, что заставляет действовать. Ира права, рано паниковать. Нужно собирать информацию.
— Ир, а если они всё-таки попробуют провернуть сделку? Если у них есть какой-то план?
— Не провернут. Без твоего личного присутствия и подписи ни один нотариус не заверит договор купли-продажи. Но есть риск, что они попытаются подделать твою подпись или втереться в доверие. Поэтому первое, что ты делаешь, — едешь в Росреестр и подаёшь заявление о невозможности регистрации без твоего личного участия. Это такая бумажка, запрет на сделки по доверенности. Можно через МФЦ подать.
— Прямо сейчас?
— Завтра с утра. Сегодня уже поздно. А сейчас поедем к тебе, и ты выставишь свекровь. Хватит ей там хозяйничать.
Я покачала головой.
— Не могу. Сережа сказал, вечером приедет разбираться. Если я её выгоню, он решит, что я скандальная истеричка.
— Лена, ты слышишь себя? Ты боишься мужа, который продаёт твою квартиру за спиной? Ты боишься обидеть свекровь, которая натаскала риелторов в твой дом? А чего боится она? Почему она может хозяйничать, а ты нет?
Ира села рядом, взяла меня за руку.
— Послушай меня. Ты сильная. Ты одна ипотеку выплатила, ты квартиру отремонтировала, ты работу хорошую нашла. Ты справишься и с ними. Но для этого нужно перестать бояться и начать действовать.
Я кивнула. Она была права. Я так привыкла уступать, сглаживать углы, не провоцировать конфликты, что позволила им зайти слишком далеко. Пора было включать режим стервы.
— Ладно, — сказала я.
— Едем. Но сначала заедем в магазин. Я куплю новые замки.
Ира улыбнулась.
— Вот это моя сестра.
Мы вышли из дома, сели в мою машину и поехали в строительный гипермаркет. Я купила два врезных замка, хороших, дорогих, сейфового типа. Продавец сказал, что такие без ключа не открыть, даже если очень постараться. То, что надо.
В машине я включила телефон и увидела пропущенный вызов от Сергея. И сообщение: «Лен, я задержусь на работе. Маме не говори, она будет волноваться. Поговорим завтра».
Я засмеялась. Истерически, зло.
— Что там? — спросила Ира.
— Муж слился. Боится маму. Завтра, говорит, поговорим.
— Значит, сегодня работаем сами.
Мы подъехали к моему дому, когда уже стемнело. Во дворе горели фонари, пахло мокрым снегом и выхлопными газами. Я поднялась на свой этаж, вставила ключ в замок. Теперь он проворачивался нормально, видимо, они его починили или просто сломали окончательно. Дверь открылась легко.
В коридоре горел свет. Из кухни доносился запах еды и голоса. Свекровь с кем-то разговаривала. Я тихо разулась, знаком показала Ире стоять в коридоре, и подошла к кухонной двери.
Свекровь сидела за столом с телефоном у уха и говорила:
— ...да вы не переживайте, Игорь Викторович, всё будет хорошо. Невестка у меня с характером, но куда она денется? Сережа её уговорит. Они завтра придут, подпишут всё, что надо. А если нет, у меня другой план есть. Не зря же я пять лет к ней присматривалась. Есть у неё один скелет в шкафу. Если что, я этим пригрожу. Куда она денется?
Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Скелет в шкафу? Какой скелет? Что она знает?
Ира тронула меня за плечо. Я обернулась. Она смотрела на меня с вопросом в глазах. Я приложила палец к губам и прислушалась дальше.
— Да, да, Игорь Викторович, не сомневайтесь. Я эту квартиру всё равно получу. Не сейчас, так потом. У меня сын, между прочим, тоже права имеет. Половина от всего, что в браке нажито. А ремонт после свадьбы? А мебель? Всё это совместное. Так что пусть не рыпается.
Свекровь засмеялась, противно, дребезжаще.
— Хорошо, Игорь Викторович, завтра созвонимся. Жду вас с покупателями.
Она положила трубку. Я набрала побольше воздуха в лёгкие и шагнула на кухню.
Я шагнула на кухню и остановилась на пороге. Свекровь сидела ко мне спиной, она еще не видела меня, но телефон уже убрала. Перед ней стояла тарелка с пельменями, она аккуратно накалывала их вилкой и макала в сметану.
— Ужинаете? — спросила я громко.
Она вздрогнула, вилка звякнула о тарелку. Резко обернулась, и лицо у неё было испуганное, но только на секунду. Уже через мгновение оно снова стало спокойным, даже ласковым.
— Леночка, вернулась? А я тут пельмешек сварила. Сережа любит пельмени, думала, может, вы вместе придете. Садись с нами, — она посмотрела поверх моего плеча на Иру. — И вы проходите, Ирочка. Я вас помню, вы на свадьбе были.
Ира шагнула вперед, встала рядом со мной. Она не улыбалась.
— Здравствуйте, Раиса Петровна. Мы ненадолго.
Свекровь переводила взгляд с меня на сестру и обратно. Чувствовала, что что-то не так, но вида не подавала.
— Проходите, проходите, чего в дверях стоять? Я сейчас чайник поставлю.
— Не надо чайник, — сказала я. — Я пришла забрать свои документы. Все до единого. И ключи от квартиры.
Свекровь положила вилку, промокнула губы салфеткой.
— Какие документы, Лена? Всё на месте. Я ничего не брала.
— Вы брали. Мой паспорт лежал на столе сегодня утром. Свидетельство о собственности. Где они?
— Так я убрала, чтобы не мешались. В тумбочку положила. В спальню.
— Несите.
Она не спеша поднялась, прошла мимо нас в коридор, открыла дверь спальни. Я пошла за ней. Ира осталась на кухне, но я слышала, как она двигает стулья, устраивается поудобнее.
Свекровь подошла к моей тумбочке, выдвинула ящик, порылась там и протянула мне паспорт и свидетельство.
— Вот, пожалуйста. Ничего я не прячу. Ты прямо как с обыском.
Я проверила паспорт, все страницы на месте. Свидетельство тоже было целым. Я сунула их в сумку.
— Теперь ключи.
— Какие ключи, Лена? У меня свои ключи. Сережа дал.
— Вот их и отдавайте. Сережа мне ничего не давал.
Это моя квартира, и я хочу знать, у кого есть доступ.
Свекровь поджала губы. Руки сложила на груди.
— Не отдам. Мне сын доверил, я и буду хранить. Ты, может, завтра передумаешь, а мне каждый раз к тебе ехать за ключами?
— Я не передумаю. И ключи мне нужны сейчас.
— Лена, не позорься. Что люди скажут? Я свекровь, в гости приехала, а меня как вора обыскивают. Стыдно должно быть.
Мне стало смешно. Она стояла в моей спальне, в моей квартире, и говорила мне про стыд.
— Знаете, Раиса Петровна, мне действительно стыдно. Стыдно, что я пять лет терпела ваши нотации, ваше хамство, ваше вмешательство в мою жизнь. Стыдно, что позволяла вам командовать на моей кухне и переставлять мои вещи. Но сегодня утром вы перешли все границы. Поэтому ключи.
Она смотрела на меня с ненавистью. Теперь уже не притворялась доброй свекровушкой.
— Не отдам, — отчеканила она. — Иди, пожалуйся своему мужу. Пусть он с тобой разбирается.
Я шагнула к ней. Ближе, чем обычно подходят люди, которые не собираются драться. Она отступила на шаг, уперлась спиной в шкаф.
— Вы отдадите мне ключи, или я вызываю полицию и пишу заявление о краже. Потому что у меня пропали документы, а вы чужие люди в моем доме шарите по ящикам. Хотите провести ночь в отделении?
Свекровь побледнела. Видимо, поняла, что я не шучу. Медленно, с неохотой, полезла в карман халата и вытащила связку. На ней было два ключа. От входной двери и от почтового ящика.
— На, подавись, — бросила она мне в руку. — И запомни, Лена: ты ещё пожалеешь.
Я сжала ключи в кулаке.
— Посмотрим.
Мы вернулись на кухню. Ира сидела за столом и смотрела в телефон. Когда мы вошли, она подняла глаза.
— Всё нормально?
— Да, — я села напротив неё. — Ключи у меня.
Свекровь зашла следом, встала у плиты, скрестив руки. Молчала, но взглядом сверлила меня так, будто хотела прожечь дыру.
— Раиса Петровна, — начала Ира спокойным голосом. — Мы сейчас уедем. А вы тут подумайте над своим поведением. И над тем, что задаток, который вы взяли у покупателей, придется возвращать из своего кармана. Потому что квартира не ваша и сделки не будет.
Свекровь усмехнулась.
— Это мы ещё посмотрим. Ирочка, ты юрист, что ли?
— А какая разница?
— А такая, что не лезь не в свое дело. У нас с Леной свои отношения. Семейные. Без посторонних.
— Я не посторонняя. Я сестра. И Лена сейчас будет делать то, что я скажу. Потому что вы её чуть без квартиры не оставили.
— Без квартиры? — свекровь рассмеялась. — Да кому нужна её квартира? Она сама без Сережи ничто. Приехала из своего города, ни кола ни двора, а тут я сына вырастила, квартира у нас была, всё было. А она сразу: моё, моё. А то, что Сережа в ней живет, делает ремонт, вкладывает душу, это не считается?
— Какой ремонт? — я вскочила. — Какой ремонт, если мы только стены покрасили три года назад, и то я краску покупала?
— А плита? А холодильник? А стиральная машина? Это всё после свадьбы куплено. Это совместное имущество. Имеет право Сережа на половину.
Я посмотрела на Иру. Та кивнула, мол, да, такое возможно. Но тут же встала и подошла к свекрови.
— Раиса Петровна, вы правы, техника, купленная в браке, может считаться совместной. Но это не дает права на долю в квартире. Квартира — это отдельно. И чтобы доказать, что Сережа вкладывался в неё, нужны чеки, нужны доказательства, что были вложения, которые увеличили её стоимость. А косметический ремонт и старая стиралка — это не аргумент для суда.
Свекровь слушала и улыбалась. Эта улыбка мне очень не понравилась.
— Ирочка, ты прямо как по писаному читаешь. А жизнь сложнее. У Лены, между прочим, рыльце в пушку. Я всё знаю.
У меня похолодело внутри. Я вспомнила её слова по телефону про скелет в шкафу.
— Что вы знаете? — спросила я как можно спокойнее.
Свекровь прошла к столу, села, положила руки перед собой.
— А то, милая моя, что нечего тут из себя святую строить. Я с самого начала чувствовала, что ты не та, за кого себя выдаешь. И сыну говорила, а он не слушал. Влюбился, глаза закатил. А мать всё видит.
— Конкретнее, — Ира села рядом со мной, взяла меня за руку.
— Пожалуйста, — свекровь откинулась на спинку стула.
— Лена, ты когда квартиру покупала, ты её целиком оплатила? Или там ипотека была?
— Была ипотека. Я её выплатила за три года до свадьбы.
— А вот тут ты врешь, девочка. Я навела справки. Ты ипотеку закрыла, когда уже замуж вышла. Через полгода после свадьбы последний платеж был. А это значит, что часть денег, которыми ты платила, могли быть общими. Потому что зарплата в браке — общая. И если ты платила из общей кассы, значит, и квартира общая.
У меня пересохло во рту. Я не помнила точно дату последнего платежа. Какая-то часть ипотеки действительно пришлась на первый год брака. Но я платила из своих денег, которые откладывала до свадьбы. У меня был накопительный счет. Я специально копила, чтобы закрыть кредит досрочно.
— Это не так, — сказала я. — У меня были личные накопления. Я копила пять лет.
— А доказательства? — свекровь прищурилась. — У тебя есть выписки? Чеки? Ты снимала деньги со счета, который открыла до свадьбы? Или всё было в наличке?
Я молчала. Часть денег была в наличке. Я не доверяла банкам, хранила дома, в конверте. Ира ругала меня за это, но я привыкла. И теперь у меня не было доказательств, что эти деньги — мои, добрачные.
— То-то же, — свекровь довольно кивнула. — А у меня есть документы. Я у Сережи выписки взяла, посмотрела, когда у вас общий счет появился. И когда ты последний платеж делала. Совпадает, милая. Ты платила, когда уже замужем была. А значит, имел право Сережа на половину.
— Это не ваше дело, — выдавила я.
— Моё, Лена. Я мать. Я за сына горой. И если ты думаешь, что я так просто отступлюсь, ты ошибаешься. Мы в суд пойдем. Докажем, что квартира общая. Или ты по-хорошему соглашаешься на продажу и переезд в трёшку. А я, так и быть, буду с вами жить, помогать, внуков нянчить. Или по-плохому. Тогда без квартиры вообще останешься, потому что суд присудит Сереже половину, и мы её продадим, а тебе денег дадим ровно столько, сколько посчитают. И купишь ты себе комнату в общаге.
Она говорила это с такой уверенностью, что мне стало страшно. Не за квартиру даже, а за то, сколько ненависти во мне живет эта женщина. Пять лет я думала, что мы просто не сошлись характерами. А она всё это время копила, ждала, искала слабые места.
Ира сжала мою руку.
— Раиса Петровна, вы блефуете. Выписки по счетам ничего не докажут. Нужно подтверждение, что деньги были общими. А если Лена докажет, что у неё были накопления, суд встанет на её сторону.
— Пусть доказывает, — пожала плечами свекровь. — Только я знаю, что никаких накоплений у неё не было. Она же рассказывала, как тяжело ипотеку тянула, как во всем себе отказывала. Какие накопления? Всё в банк уходило. Так что не надо мне лапшу на уши вешать.
Я смотрела на неё и понимала, что она права. Накопления были, но я никогда не говорила о них вслух. Боялась, что Сережа узнает и попросит занять, или свекровь начнет выспрашивать. Я держала это в тайне. И теперь эта тайна играла против меня.
— Допустим, — Ира не сдавалась. — Допустим, вы подадите в суд. Но это годы. А пока суд идёт, квартира продана быть не может. Лена наложит запрет на регистрационные действия. И ваши покупатели уйдут. Задаток придется возвращать.
— А вот это уже не ваша забота, — отрезала свекровь. — С покупателями я сама разберусь. Игорь Викторович мужик опытный, он такие вопросы решает.
— Решает? — переспросила Ира. — И как же он их решает? Угрожает? Подделывает документы?
Свекровь промолчала. Но по её лицу я поняла, что мы попали в точку. Этот риелтор был не просто риелтор. Он был из тех, кто работает на грани закона, а может, и за гранью.
— Ладно, — я встала. — Мы уходим. Но я хочу, чтобы вы знали, Раиса Петровна. Завтра утром я еду в МФЦ и пишу заявление о запрете сделок без моего личного участия. Ваш Игорь Викторович со своими покупателями может расслабиться. И ещё. Вы съезжаете. Завтра же. Я не хочу, чтобы вы ночевали в моей квартире.
Свекровь вскочила.
— Ты меня выгоняешь? На улицу? Зимой? Да как ты смеешь?
— Вы прекрасно знаете, что у вас есть куда идти. У вас квартира в вашем городе. Билеты я вам куплю. Сережа проводит.
— Лена, опомнись! Сын тебе этого не простит!
— Это его проблемы, — я повернулась к Ире. — Идём.
Мы вышли из кухни. Свекровь бежала за нами, кричала что-то про неблагодарность, про то, что она нажалуется всем соседям, что я её выгнала. Я не оборачивалась. Надела куртку, проверила, что ключи в кармане, и вышла на лестничную клетку. Ира за мной.
Мы спустились вниз молча. Сели в машину. Я включила двигатель, но не тронулась с места. Смотрела на темные окна своей квартиры на пятом этаже и чувствовала, как по щекам текут слёзы.
— Лен, ты чего? — Ира тронула меня за плечо. — Ты молодец. Всё правильно сделала.
— Ир, она права, — прошептала я. — Последний платеж был после свадьбы. Я не смогу доказать, что это мои деньги. Я хранила наличку дома, снимала понемногу, чтобы не светить. У меня нет бумаг.
— А счёт, с которого ты снимала? Добрачный?
— Я закрыла его за полгода до свадьбы. Деньги лежали дома. Глупо, да? Я думала, так безопаснее.
Ира молчала. Я видела, что она перебирает в голове варианты, ищет выход.
— А кто был свидетелем? Ты кому-то говорила, что копишь? Может, мама знала?
— Мама знала, что я коплю. Но она не помнит дат. И потом, это просто слова. В суде слова ничего не значат.
— Значит, ищем другие доказательства. Может, сохранились квитанции об оплате? Ты платила через банк или наличкой в кассу?
— Через банк, но с той карты, которую потом закрыла. Я могу запросить выписку за прошлые годы. Там будет видно, что я переводила деньги на погашение.
— Вот! — Ира оживилась. — Это уже что-то. Запроси выписку. И посмотрим, когда были последние платежи. Если основная сумма была погашена до свадьбы, а после только остатки, это аргумент.
— А если нет? Если большая часть пришлась на брак?
Ира вздохнула.
— Тогда будем думать дальше. Но сейчас не паникуй. Сделаем, что можем. Поехали ко мне. Переночуешь сегодня, а завтра с утра в МФЦ.
Я кивнула и вытерла слёзы. Тронула машину и выехала со двора. В зеркале заднего вида я видела окна своей квартиры. На кухне горел свет. Свекровь стояла у окна и смотрела нам вслед. Даже на расстоянии я чувствовала её взгляд, тяжёлый, злой, ненавидящий.
Ночь я провела у Иры. Спала плохо, ворочалась, просыпалась от каждого шороха. В голове крутились слова свекрови про скелет в шкафу. Что она ещё знает? Что ещё придумает?
Утром я встала рано, выпила кофе, который Ира молча поставила передо мной, и поехала в МФЦ. Очередей не было, я взяла талон и через двадцать минут сидела перед окошком.
— Мне нужно подать заявление о невозможности регистрации без моего личного участия, — сказала я девушке в окошке.
Она кивнула, дала бланк, объяснила, как заполнить. Я написала заявление, приложила паспорт и свидетельство о собственности. Девушка приняла документы, выдала расписку.
— Готово. Теперь никакие сделки с вашей квартирой не пройдут без вашего присутствия. Даже по нотариальной доверенности.
— Спасибо, — выдохнула я.
Выходя из МФЦ, я чувствовала себя почти спокойно. Почти, потому что в кармане завибрировал телефон. Сережа.
— Лена, ты где? — голос у него был злой, взвинченный.
— В городе. А что?
— Мать мне звонила. Ты её выгнала? Совсем с ума сошла?
— Я попросила её съехать. Да. И ключи забрала. А ты уже знаешь, потому что мамочка всё доложила.
— Лена, прекрати. Она пожилой человек. Куда ей идти? На вокзал?
— У неё есть квартира. В её городе. Пусть едет туда. Или снимает гостиницу. Я ей билеты обещала купить.
— Ты не понимаешь, она же для нас старалась!
— Сережа, я устала это слышать. Приезжай сегодня вечером. Поговорим. Но без мамы. Только ты и я.
Он помолчал, потом тяжело выдохнул.
— Ладно. Во сколько?
— В семь. Я буду дома.
Я отключилась и посмотрела на небо. Серое, низкое, вот-вот пойдет снег. Внутри тоже было серо и холодно. Но хотя бы один шаг я сделала. Запрет на сделки у меня в кармане. Теперь нужно готовиться к вечернему разговору.
Я села в машину и поехала к себе. Нужно было встретить мужа на нейтральной территории, без свидетелей. И попытаться понять, есть ли у нас будущее. Или его уже нет.
Я приехала домой около часа дня. В квартире было тихо, но я сразу поняла, что свекровь не ушла.
Её сапоги по-прежнему стояли в коридоре, из комнаты доносился звук работающего телевизора. Она включила его громко, будто специально, чтобы я знала: она здесь, она никуда не собирается уходить.
Я прошла на кухню, поставила чайник. Руки дрожали. Предстоящий разговор с мужем висел надо мной тяжёлым грузом. Я достала телефон, набрала Иру.
— Привет. Я дома. Свекровь не съехала.
— Я так и думала, — голос сестры звучал устало. — Ты как?
— Нормально. Заявление в МФЦ подала. Теперь без меня ничего не сделают.
— Умница. А с Сережей когда встречаешься?
— В семь. Сказала, чтобы без мамы.
— Думаешь, придет без неё?
Я посмотрела в сторону коридора, откуда доносился телевизор.
— Не знаю. Но попросила.
— Лен, будь готова к любому повороту. Он у неё под каблуком двадцать лет. За один день это не меняется.
— Я знаю. Ладно, потом перезвоню.
Я положила трубку, налила себе чай и села за стол. В голове прокручивала варианты разговора, репетировала фразы, но всё звучало фальшиво. Как говорить с человеком, который предал? Который за спиной решал твою судьбу, не спросив тебя?
Часа через два из комнаты вышла свекровь. Она была в халате, с мокрыми волосами, видимо, только что из душа. Прошла на кухню, даже не взглянув на меня, открыла холодильник, достала кастрюлю с супом, поставила на плиту разогревать.
Мы молчали. Я пила уже третью чашку чая, она грела суп. Тишина звенела в ушах.
— Сережа звонил, — сказала она, не оборачиваясь. — Сказал, вы вечером встречаетесь.
— Да.
— Я тоже приду.
— Я просила без вас.
Она резко повернулась, в руке держала половник.
— Ты просила? А кто ты такая, чтобы просить? Я мать. Я имею право знать, что вы решаете. И потом, это и мой сын тоже.
— Это мой муж. И мой брак. Вы уже достаточно нарешали без меня.
Свекровь усмехнулась, вернулась к плите.
— Глупая ты, Лена. Думаешь, если я уйду, всё наладится? Сережа сам ко мне придет. Он без меня шагу ступить не может. И квартира эта всё равно нашей будет. Так что не обольщайся.
Я встала, подошла к ней ближе.
— Слушайте меня внимательно. Сегодня я подала заявление в МФЦ. Теперь без моего личного присутствия никакие сделки с квартирой невозможны. Ваш Игорь Викторович может искать других лохов. А вы, если не съедете добровольно, я вызову полицию и выпишу вас через суд. Потому что вы здесь никто. Не собственник, не наниматель. Просто гостья, которая злоупотребляет гостеприимством.
Свекровь побледнела. Половник дрогнул в её руке.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Ещё как посмею. У вас есть неделя. Можете жить у подруг, у знакомых, снять гостиницу. Но здесь вас не будет. Ясно?
Я развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь и села на кровать. Сердце колотилось где-то в горле. Я только что объявила войну. Обратного пути нет.
До вечера я сидела в спальне, листала телефон, пыталась читать новости, но строчки расплывались перед глазами. Слышала, как свекровь ходит по квартире, гремит посудой, говорит по телефону. О чём, не разбирала, но голос у неё был злой, отрывистый.
Без пятнадцати семь я вышла в коридор, надела куртку и села на пуфик ждать. Свекровь тоже оделась и устроилась в кресле в гостиной, откуда было видно входную дверь. Мы ждали Сережу.
Он пришёл ровно в семь. Ключей у него уже не было, я забрала вчера все, поэтому он позвонил. Я открыла. Он стоял на пороге, уставший, с тёмными кругами под глазами, в руке держал пакет с продуктами.
— Привет, — сказал тихо.
— Привет. Проходи.
Он вошёл, увидел мать в кресле, и лицо его дрогнуло.
— Мам, ты здесь?
— А где мне быть, сынок? Меня твоя жена выгоняет. На улицу, зимой. Полюбуйся на свою благоверную.
Сережа посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое. Не привычное раздражение, а растерянность. Будто он не знал, на чью сторону встать.
— Лен, давай поговорим, — сказал он.
— Давай. Но без мамы. Я же просила.
— Я никуда не пойду, — отрезала свекровь. — Это мой сын, и я имею право слышать, что вы решаете.
— Вы ничего не решаете, — я повернулась к ней. — Это мой разговор с мужем. Если вы не уйдёте, я уйду. И разговора не будет.
Сережа переводил взгляд с меня на мать и обратно.
Видно было, как ему тяжело, как он разрывается между двумя женщинами.
— Мам, может, правда, выйдешь на минутку? — спросил он робко.
Свекровь вскочила, глаза её сверкнули.
— Ты меня выгоняешь? Сына родной матери говорит уйти? Да что же это делается? Она тебя против меня настроила, она тебе мозги запудрила, а ты и уши развесил!
— Мам, никто тебя не выгоняет. Просто нам нужно поговорить вдвоём.
— Вдвоём? А я кто? Чужая? Я твоя мать, я тебя родила, вырастила, всю жизнь на тебя положила, а теперь ты меня за дверь выставляешь из-за какой-то?
— Не смейте так говорить, — я шагнула к ней. — Я не какая-то. Я ваша невестка, жена вашего сына. И имею право на уважение хотя бы в собственном доме.
— Твой дом? — свекровь рассмеялась, но смех вышел злым, истеричным. — Да без Сережи ты бы этот дом не потянула! Сидела бы сейчас в общаге, если бы не мой сын!
— Я купила эту квартиру за три года до встречи с вашим сыном. Я платила ипотеку, я работала на двух работах, я отказывала себе во всём. Ваш сын здесь ни при чём.
— А ремонт? А мебель? А быт? Это всё он делал, он вкладывал!
— Ремонт был косметический, и краску покупала я. Мебель мы покупали вместе, но это движимое имущество, к квартире оно отношения не имеет. И если вы не знаете законов, не надо мне их пересказывать.
— Ах, законы? — свекровь подошла ко мне вплотную. — Ты мне про законы будешь рассказывать? А то, что ты ипотеку после свадьбы платила, это по закону как? Это общие деньги! Значит, и квартира общая!
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она снова ударила в это место. И я не знала, что ответить.
— Это не так, — сказала я, но голос дрогнул. — У меня были накопления.
— Покажи, — свекровь прищурилась. — Покажи бумаги, где написано, что ты платила из своих добрачных. Нету? То-то же.
Сережа смотрел на нас, и в его глазах я видела сомнение. Он не знал, кому верить.
— Лен, это правда? — спросил он тихо. — Ты после свадьбы платила?
— Платила. Но из денег, которые отложила до свадьбы. У меня был накопительный счёт, я его закрыла перед свадьбой и держала наличку дома.
— А почему наличкой? — Сережа нахмурился. — Почему не на карте?
— Потому что я так хотела. Потому что привыкла доверять только себе.
— Или потому что скрывала? — вставила свекровь. — Чтобы потом сказать, что это только твои деньги? А на самом деле ты из семейного бюджета тащила?
— Замолчите! — крикнула я. — Вы ничего не знаете! Вы вообще в нашу семью не лезли, пока квартиру не увидели! Вам только жилплощадь нужна, а не счастье сына!
Свекровь сделала шаг назад, будто я её ударила. Потом медленно повернулась к Сереже.
— Сынок, ты видишь? Ты видишь, какая она? Она мать твою оскорбляет, выгоняет на улицу, деньги считает. И ты будешь с ней жить?
Сережа молчал. Он смотрел в пол, и я видела, как он сжимает и разжимает кулаки. Ему было плохо, ему было страшно, он не хотел выбирать. Но выбирать придётся.
— Сережа, — я подошла к нему, взяла за руку. — Посмотри на меня. Я твоя жена. Пять лет. Я никогда тебя не обманывала, никогда не предавала. А твоя мать решила продать мою квартиру, не спросив меня. Она взяла задаток у чужих людей, она натаскала риелторов, она рылась в моих документах. Это нормально?
Он поднял глаза. В них была боль.
— Она не со зла, Лен. Она хотела как лучше.
— Как лучше для кого? Для себя? Чтобы получить комнату в трёшке и жить с нами? Командовать, указывать, лезть в нашу жизнь?
— А что плохого, если мама будет рядом? — вдруг спросил он. — Она старая, ей помощь нужна. А мы будем внуков растить. Чем плохо?
Я отпустила его руку. Отступила на шаг.
— Ты правда не понимаешь? Она не будет просто рядом. Она будет управлять. Она уже управляет. Ты подписал доверенность, не читая. Ты согласился на продажу моей квартиры, не спросив меня. Ты даже не защитил меня, когда она орала, что я никто. Ты молчал.
— Я не молчал...
— Ты молчал! — крикнула я. — Ты всегда молчишь, когда она рядом! Ты боишься ей перечить! А меня не боишься обидеть? Меня можно?
Сережа закрыл глаза. По лицу было видно, как ему тяжело.
— Лен, давай не сейчас. Давай успокоимся и поговорим завтра.
— Завтра будет поздно. Твоя мать уже всё решила. Завтра она пойдёт к риелтору, к покупателям, будет договариваться. А ты опять подпишешь, что она скажет, потому что боишься её расстроить.
— Я ничего не подпишу!
— Уже подписал. Доверенность. Которая, может быть, даёт ей право представлять твои интересы. А так как ты считаешь квартиру общей, она будет представлять и мои тоже.
Свекровь усмехнулась.
— Умная, да? Поздно спохватилась. Я уже всё сделала. И доверенность у меня, и задаток, и покупатели ждут. А ты со своим МФЦ опоздала. Потому что я сегодня утром, пока ты по городу ездила, уже документы на регистрацию сделки подала.
У меня сердце остановилось.
— Что?
— То. Через нотариуса. По доверенности от Сережи. Он же собственник, раз квартира общая. Имеет право продавать. А ты просто жена, твоё согласие не нужно, если муж продаёт свою долю.
Я смотрела на неё и не верила. Этого не могло быть. Я же только что в МФЦ...
— Врёте, — выдохнула я. — Не может быть. Квартира моя, добрачная. Никакой доли у Сережи нет.
— Будет, — свекровь улыбнулась. — Суд докажет, что она общая. А пока суд идёт, мы продадим. Деньги получим. А ты потом доказывай, что это твоё. В судах годы, Лена. Годы.
Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Села на пуфик в коридоре. В голове шумело.
— Это незаконно, — прошептала я. — Без моего согласия нельзя.
— А мы и не продаём без твоего согласия. Мы продаём долю Сережи. А она у него появится, как только суд признает квартиру общей. А чтобы суд признал, у меня есть доказательства. Все твои платежи после свадьбы. Всё.
Сережа стоял бледный, как стена. Он смотрел то на мать, то на меня, и я видела, что он не знал про этот план. Не знал про суд, про долю, про продажу. Мать использовала и его.
— Мам, ты чего? — спросил он тихо. — Какой суд? Ты говорила, просто продадим и всё.
— Просто, сынок, просто. А она, — свекровь ткнула в меня пальцем, — не хочет просто. Значит, будем сложно. Но квартиру я всё равно получу. Для тебя, для внуков будущих. А эта... — она снова посмотрела на меня, — пусть катится, откуда пришла.
Я встала. Ноги держали, но внутри всё дрожало.
— Вы сумасшедшая, — сказала я тихо. — Вы правда сумасшедшая. И сына своего с ума свели. Но я не сдамся. Я найду адвоката, я пойду в суд, я докажу, что квартира моя. И вас, — я посмотрела на Сережу, — я тоже докажу. Что вы за моей спиной, с мамочкой, мою жизнь решали.
— Лена, я не...
— Ты не? А кто? Кто доверенность подписал? Кто не сказал мне ни слова? Кто позволил ей всё это провернуть? Ты. Ты во всём виноват. Потому что ты тряпка. Потому что ты боишься маму больше, чем любишь меня.
Сережа побледнел ещё сильнее. Свекровь шагнула к нему, взяла под руку.
— Не слушай её, сынок. Пойдём отсюда. Она нам не нужна. Мы сами справимся. Квартиру продадим, купим трёшку, заживём.
Он посмотрел на мать, потом на меня. И я увидела, как он делает выбор. Не в мою пользу.
— Прости, Лен, — сказал он тихо. — Я не хотел, чтобы так вышло. Но мама права. Мы семья. А ты...
— А я кто? — перебила я.
— Ты сама захотела быть отдельно. Твоя квартира, твои деньги, твои правила. А в семье так нельзя. В семье всё общее.
Я смотрела на него и не верила. Пять лет я была с этим человеком. Пять лет я считала его близким, родным. А он сейчас стоял и говорил мне, что я чужая. Потому что посмела защищать своё.
— Уходите, — сказала я. — Оба. Прямо сейчас.
Свекровь довольно усмехнулась, подхватила сына под руку и повела к двери. Сережа обернулся на пороге.
— Лен, может, не надо так? Поговорим завтра?
— Завтра будет поздно. Я подам на развод. И буду доказывать, что квартира моя. И ты, Сережа, ничего не получишь. Ни квартиры, ни денег, ни меня. Ты получишь только мамочку. Надеюсь, вы будете счастливы.
Я закрыла дверь перед их носами. Повернула замок. Накинула цепочку. Прислонилась спиной к холодной двери и сползла на пол.
Слёзы текли сами собой. Я не вытирала их, не сдерживала. Я сидела в пустой прихожей и плакала. Плакала по пяти годам, которые оказались ложью. По мужу, который выбрал мать. По квартире, которую теперь придётся защищать в судах.
Через час позвонила Ира.
— Ну как?
— Я выгнала их обоих, — сказала я тихо. — Подаю на развод.
— Ох, Лена... Ты как?
— Не знаю. Кажется, разбита. Но, Ир, они подали документы на регистрацию сделки. Через нотариуса. Свекровь сказала, что по доверенности от Сережи, будто он продаёт свою долю. Но доли же нет? Скажи, что нет.
Ира помолчала.
— Лен, если они подали документы, это плохо. Росреестр может приостановить регистрацию, если увидят противоречия. Но если у них есть доверенность и они заявляют, что квартира общая, теоретически могут пропустить. Надо срочно узнавать.
— Что делать?
— Завтра утром едем в Росреестр. И к адвокату. Я нашла одного хорошего, специализируется на жилищных спорах. Записывай телефон.
Я записала. Поговорила с Ирой ещё немного, потом положила трубку и долго сидела в темноте. В квартире было тихо. Только часы тикали на кухне. И где-то внутри меня тикал таймер обратного отсчёта до суда, до развода, до новой жизни.
Одна. Без мужа, без свекрови, без иллюзий. Только с квартирой, которую теперь нужно отстоять.
Я не спала всю ночь. Лежала на диване в гостиной, смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит ветер. Мысли крутились в голове, как белки в колесе, одна за другой, без остановки. Сережа, свекровь, риелтор, покупатели, суд, развод. Всё смешалось в какой-то страшный ком, который душил меня изнутри.
В шесть утра я встала, сварила кофе, но пить не могла. Руки тряслись, к горлу подкатывала тошнота. Я заставила себя съесть кусок хлеба и выпить полчашки. В семь позвонила Ира.
— Ты как?
— Паршиво. Но держусь.
— Я заеду за тобой через час. В Росреестр к открытию надо успеть.
— Хорошо.
Я оделась, собрала все документы, какие нашла: свидетельство о собственности, старые выписки из банка, договор купли-продажи квартиры, который подписывала пять лет назад. Всё это сложила в большую папку и села ждать.
Ира приехала без пятнадцати восемь. Мы молча спустились вниз, сели в её машину. Она вела аккуратно, не превышая скорость, но я чувствовала, как она торопится.
В Росреестр мы пришли за десять минут до открытия. У дверей уже стояла небольшая очередь. Я взяла талончик электронной очереди и села на скамейку. Ира стояла рядом, листала телефон.
— Есть новости? — спросила я.
— Пока нет. Адвокату я написала, он ждёт нас после обеда.
Через полчаса подошла наша очередь. Я подошла к окошку, за которым сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и очками на носу.
— Здравствуйте. Я хочу узнать, подавались ли документы на регистрацию сделки с моей квартирой.
Я назвала адрес, протянула паспорт и свидетельство. Женщина долго стучала по клавиатуре, потом сняла очки и посмотрела на меня.
— Да, есть заявление. Вчера, во второй половине дня, поступили документы от нотариуса. На регистрацию перехода права собственности.
У меня сердце ушло в пятки.
— Но это моя квартира. Я не давала согласия.
Женщина вздохнула.
— Документы поданы по доверенности. От имени гражданина Сергея Петровича, который указан как собственник доли. В заявлении сказано, что квартира является совместно нажитым имуществом и продаётся с согласия обоих супругов. Ваше согласие нотариально удостоверено.
— Какое согласие? Я ничего не подписывала!
Женщина посмотрела на меня внимательнее.
— Девушка, я вижу только то, что есть в системе. Здесь написано, что согласие есть. Без него нотариус не пропустил бы сделку.
Ира шагнула вперёд.
— Извините, можно посмотреть документы? Хотя бы опись того, что подано?
— Без решения суда я не могу показать документы посторонним лицам. Вы можете подать заявление о приостановлении регистрации, если считаете, что ваши права нарушены.
— Как приостановить? — спросила я.
— Пишете заявление, указываете причину. Мы приостанавливаем регистрацию на месяц до выяснения обстоятельств. Дальше либо суд, либо сделка завершается.
Я кивнула. Женщина дала бланк. Я заполнила его дрожащими руками, приложила копию паспорта и свидетельства. Женщина приняла документы, выдала расписку.
— Ждите. В течение пяти рабочих дней получите уведомление.
— Но они могут успеть зарегистрировать за эти пять дней?
— Нет.
Ваше заявление принято, регистрация приостановлена с сегодняшнего дня.
Мы вышли из здания. На улице светило солнце, но мне казалось, что вокруг серая мгла.
— Ир, они подделали мою подпись, — сказала я тихо. — Понимаешь? Они подделали согласие.
— Я понимаю. Теперь едем к адвокату.
Адвокат принимал в старом здании в центре города. Мы поднялись на второй этаж, вошли в маленький кабинет, заставленный книгами и папками. За столом сидел мужчина лет сорока, с умными глазами и аккуратной бородкой. Он поднялся, протянул руку.
— Елена? Очень приятно. Меня зовут Михаил. Садитесь, рассказывайте.
Я рассказала всё. С самого начала. Про свекровь, про риелтора, про задаток, про доверенность Сергея, про поддельное согласие, про заявление в Росреестр. Михаил слушал внимательно, иногда задавал вопросы, записывал что-то в блокнот.
— Хорошо, — сказал он, когда я закончила. — Давайте по порядку. Первое: ваша квартира приобретена до брака, это добрачное имущество. По закону оно ваше и только ваше. То, что Сергей там прописан и живёт, ничего не меняет.
— А ипотечные платежи после свадьбы? — спросила я. — Свекровь говорит, что это делает квартиру общей.
Михаил покачал головой.
— Если вы платили из личных средств, которые были у вас до брака, это ваши средства. Если вы платили из зарплаты, которая была общим доходом, теоретически Сергей может претендовать на компенсацию половины этих платежей. Но не на долю в квартире. Квартира остаётся вашей, он может получить только деньги, которые вы выплатили в браке, и то если докажет, что платили из общего бюджета.
— А если я не могу доказать, что платила из личных?
— Тогда суд может признать, что часть платежей была общей. Но это не делает квартиру совместной. Это даёт право на компенсацию. Максимум, что он получит, — это несколько сотен тысяч, в зависимости от суммы платежей. Но не половину квартиры.
Я выдохнула. Камень с души свалился.
— А доверенность, которую он подписал? И согласие, которое подделали?
— Доверенность на мать он подписал сам, это его право. Но она даёт право только на сбор документов, если там не было специального пункта о продаже. Вы видели эту доверенность?
— Я видела какую-то бумагу, но она была не подписана. Свекровь сказала, что Сережа заполнил, но не подписал.
— Значит, доверенность недействительна. Но даже если бы он подписал, по ней можно было бы продавать только его имущество. А его доли в квартире нет. Так что доверенность на продажу вашей квартиры — это ничто.
— А согласие? Поддельное?
— Это уже уголовное дело. Подделка документов. Если мы докажем, что подпись не ваша, свекрови и нотариусу грозит серьёзная ответственность. Но сначала нужно доказать.
— Как?
— Экспертиза. Сравнят вашу подпись с той, что на документе. Если это сделано грубо, экспертиза покажет. Но нотариус должен был удостоверить вашу личность. Если он этого не сделал, это его проблема.
Я вспомнила, что в тот день, когда свекровь якобы ходила к нотариусу, я была у Иры. У меня было алиби.
— Я была у сестры. Всю ночь и утро. Могу доказать.
— Отлично. Это сильный аргумент. Теперь про задаток. Кто брал деньги?
— Свекровь. Говорила, что взяла задаток от покупателей.
— Отлично. Она взяла деньги за чужое имущество. Это мошенничество. Вы можете написать заявление в полицию. Пусть объясняет, на каком основании она распоряжалась вашей квартирой.
Михаил посмотрел на часы.
— У нас есть месяц, пока приостановлена регистрация. За это время нужно сделать три вещи. Первое: подать иск в суд о признании права собственности и отмене доверенности. Второе: написать заявление в полицию о подделке документов. Третье: отозвать согласие, если оно есть, нотариально.
— Как отозвать?
— Вы идёте к любому нотариусу и пишете заявление об отзыве согласия на продажу. Даже если согласия нет, вы фиксируете, что не давали его. Это будет дополнительным доказательством.
Я кивнула. Голова шла кругом, но впервые за двое суток я чувствовала, что у меня есть план.
Мы с Ирой вышли от адвоката через час. Я наняла Михаила, он взял аванс и обещал подготовить все бумаги к завтрашнему дню.
Остаток дня я провела у нотариуса и в МФЦ. Написала заявление об отзыве согласия, хотя никакого согласия не подписывала. Но теперь у меня была бумага, что я его отзываю. Подала ещё одно заявление в Росреестр, дублирующее первое. К вечеру я валилась с ног.
Ира отвезла меня домой. В квартире было темно и пусто. Я включила свет, прошлась по комнатам, остановилась на кухне. Здесь ещё пахло свекровьиными духами. Я открыла окно, впустила холодный воздух и села за стол.
Телефон зазвонил. Сережа.
Я долго смотрела на экран, потом ответила.
— Лен, нам надо поговорить, — голос у него был усталый, виноватый.
— Говори.
— Мама сказала, что ты в Росреестр ходила. Регистрацию приостановила.
— Да.
— Зачем? Мы же могли договориться.
— О чём договориться, Сережа? О том, как вы с мамой подделали мою подпись? О том, как собрались продать мою квартиру без меня?
— Мы не подделывали. Там какая-то ошибка. Нотариус сказал...
— Не ври. Ты знал. Может, не ты подделывал, но знал. И молчал. Как всегда.
Он замолчал. Я слышала его дыхание в трубку.
— Лен, мама хочет встретиться. Поговорить. Объяснить всё.
— Мне нечего обсуждать с вашей мамой. Я подала на развод. И на вас в полицию. За мошенничество.
— В полицию? Ты с ума сошла? Это же мама!
— Это преступница, которая пыталась украсть мою квартиру. Мне всё равно, чья она мама.
— Лена, прошу тебя. Давай встретимся без мамы. Только ты и я.
Я задумалась. Может, он прав. Может, стоит поговорить. Поставить точку.
— Хорошо. Завтра в шесть. В том кафе, где мы первый раз ужинали. Помнишь?
— Помню. Я приду.
Он отключился. Я убрала телефон и долго смотрела в окно. Завтра я поставлю точку в этой истории. Какой она будет, я не знала.
Утром я встретилась с Михаилом. Он подготовил исковое заявление в суд и заявление в полицию. Я подписала всё, что нужно. Михаил обещал отвезти документы сам.
— В суде будем просить признать право собственности и запретить любые регистрационные действия до решения суда. Это заблокирует сделку надолго.
— Спасибо.
— Держитесь, Елена. Такие истории часто бывают. Родственники порой хуже врагов.
Я кивнула и поехала на встречу с Сережей.
Кафе было почти пустым. Я пришла пораньше, села за столик у окна, заказала кофе. Он появился без пяти шесть. Вошёл, огляделся, увидел меня и направился к столику. Был он одет в ту же куртку, что и вчера, небритый, с красными глазами.
— Привет, — сказал тихо, садясь напротив.
— Привет.
Мы молчали. Официантка подошла, он заказал чай. Когда она ушла, он заговорил.
— Лен, я дурак. Я знаю. Я не должен был всё это допускать.
— Не должен был.
— Но мама... она же мама. Я не мог ей отказать.
— Мог. Если бы хотел.
Он вздохнул.
— Ты не понимаешь. Она всю жизнь для меня делала. После того как отец ушёл, она одна меня тянула. Я ей обязан.
— А мне? Ты мне ничего не обязан? Пять лет брака? Я тебе не чужая.
— Ты не чужая. Но мама — это мама.
Я посмотрела на него. Такого родного и такого чужого одновременно.
— Сережа, я подала на развод. И на вашу маму в полицию. За подделку документов.
Он побледнел.
— Лена, не надо. Прошу тебя. Она старая, у неё сердце. Если её заберут, она не переживёт.
— А я переживу? Ты подумал обо мне? О том, что я чуть не осталась без квартиры?
— Но ты же не осталась. Всё хорошо.
— Всё не хорошо. Я потеряла мужа. Человека, которому верила. Который за моей спиной решал мою судьбу.
— Я не решал. Это мама.
— Ты подписывал бумаги. Ты молчал. Ты не защитил меня. Для меня это одно и то же.
Он опустил голову.
— Что теперь будет?
— Суд решит. Я буду доказывать, что квартира моя. А ты будешь доказывать, что имеешь право на компенсацию. Если докажешь, я выплачу. И разведёмся.
— Ты правда хочешь развода?
— А ты хочешь жить с женщиной, на которую мама написала заявление в полицию?
Он молчал.
— Вот видишь. Мы оба знаем ответ.
Я допила кофе, встала.
— Прощай, Сережа. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. С мамой.
— Лена, подожди.
Я обернулась.
— Я отзову доверенность. Скажу маме, чтобы вернула задаток. Я всё сделаю, лишь бы ты не шла в полицию.
— Поздно. Я уже пошла. Решение будет за следователями.
Я вышла из кафе и пошла по улице. Было холодно, но я не чувствовала. В голове было пусто и звонко.
Через неделю пришло уведомление из полиции. Заявление принято, начата проверка. Ещё через неделю — из суда. Назначено предварительное слушание.
Свекровь пыталась со мной связаться. Звонила, плакала, просила прощения. Я не брала трубку. Сережа писал сообщения: «Мама в больнице, давление, ты добилась своего». Я не отвечала.
Ира сказала: не бери в голову. Они сами выбрали эту войну. Ты только защищалась.
В день предварительного слушания я пришла в суд одна. Сережа был там со свекровью. Она выглядела плохо, бледная, осунувшаяся, но глаза горели всё той же злостью. Рядом с ними сидел адвокат, которого они наняли.
Михаил встретил меня у входа, подбодрил. Мы зашли в зал.
Судья была женщина лет пятидесяти, строгая, с внимательным взглядом. Она выслушала обе стороны, изучила документы.
— Истец утверждает, что квартира является добрачным имуществом, — говорила она. — Ответчик считает, что имеет право на долю в связи с платежами по ипотеке в период брака. Есть ли у ответчика доказательства, что платежи производились из общего бюджета?
Адвокат Сережи встал.
— Да, ваша честь. У нас есть выписки со счетов, подтверждающие, что в период брака с банковской карты Елены списывались средства в счёт погашения ипотеки.
— Возражаю, — поднялся Михаил. — Эти средства могли быть личными накоплениями истицы, сделанными до брака. Истица утверждает, что у неё был накопительный счёт, который она закрыла перед свадьбой и хранила деньги наличными. Подтвердить это могут свидетельские показания.
Судья посмотрела на меня.
— У вас есть свидетели?
— Моя сестра и моя мама. Они знали, что я коплю.
— Пригласите их на следующее заседание. А пока суд назначает почерковедческую экспертизу по факту поддельного согласия на продажу.
Свекровь дёрнулась, хотела что-то сказать, но адвокат положил руку ей на плечо.
Мы вышли из зала. Михаил улыбнулся.
— Всё идёт хорошо. Экспертиза покажет подделку, это усилит вашу позицию.
— А если экспертиза не покажет?
— Покажет. Я видел копию того согласия. Там даже визуально подпись не ваша. Не волнуйтесь.
Через месяц экспертиза подтвердила: подпись на согласии подделана. Суд признал, что сделка по продаже квартиры была попыткой мошенничества. Свекрови грозило уголовное дело, но она легла в больницу с инфарктом, и расследование приостановили.
Сережа отозвал свои претензии на квартиру. Адвокат посоветовал ему не связываться с судом, потому что дело было проигрышным. Мы договорились о разводе без раздела имущества. Я выплатила ему компенсацию за ипотечные платежи, которые пришлись на брак, сумму, которую насчитал суд. Она оказалась не такой уж большой.
В день, когда развод стал официальным, я пришла в свою квартиру, села на пол посередине пустой гостиной и заплакала. Но это были не слёзы горя. Это были слёзы облегчения. Всё закончилось.
Ира приехала вечером с тортом и шампанским.
— Ну что, сестра, ты свободна?
— Свободна, — улыбнулась я. — И квартира моя.
— И квартира твоя. И никаких свекровей на горизонте.
— Свекровь в больнице, говорят, долго не протянет. Сердце.
— Жалко?
Я подумала.
— Нет. Не жалко. Она сама выбрала эту войну. Я только защищалась.
Мы сидели на кухне, пили шампанское, и я чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от шампанского, от свободы. От того, что я снова принадлежу себе.
Через неделю я сменила замки. Через месяц сделала косметический ремонт, переклеила обои, купила новую мебель. Квартира стала другой. Моей. Только моей.
Сережа звонил ещё пару раз, но я не отвечала. Мать его, говорят, выписали из больницы, но она стала совсем слабая. Он увёз её в свой город, ухаживает. Наверное, они наконец будут жить вместе, как он всегда хотел.
Ира иногда спрашивает, не жалею ли я. Я отвечаю честно: нет. Жалею только о пяти годах, которые потратила на человека, который так и не стал мне семьёй.
Но это жизнь. Из каждого опыта нужно выносить урок. Мой урок прост: иногда чтобы выкинуть человека из своей жизни, не нужно даже заявление писать. Достаточно просто перестать его впускать.
И замки поменять, конечно.
Я сижу на своей кухне, пью чай из любимой кружки, которую Ира подарила на прошлый Новый год, и смотрю в окно. За окном весна, тает снег, скоро будет тепло. Новая жизнь начинается. И она будет хорошей. Я знаю.