Я вышел из здания суда, и солнечный свет ударил в глаза. На секунду пришлось зажмуриться, но даже сквозь сжатые веки пробивалось это дурацкое, победное, весеннее солнце. Я глубоко вдохнул воздух – он пах бензином и пылью, но мне казалось, что это самый сладкий запах в моей жизни.
– Ну что, Олег, с победой! – Михалыч хлопнул меня по плечу, и я едва устоял на ногах от переполнявших эмоций.
– Спасибо, Михалыч! Ты гений! – Я обернулся к нему и схватил его руку, тряся так, будто он только что спас мне жизнь.
Адвокат усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то странное. То ли сомнение, то ли осторожность.
– Дело сделано. Суд признал, что квартира куплена на деньги, подаренные твоей матерью, а значит, это твоя личная собственность. Алёна не имеет на неё никаких прав. Брачный договор мы тоже отстояли, – он говорил спокойно, деловито, но потом добавил тише: – Олег, юридически ты чист. Но ты уверен, что оно того стоило? Всё-таки она мать твоего ребёнка. Теперь ей с сыном даже угла своего не осталось.
Я махнул рукой:
– А что мне её жалеть? Семь лет терпел эту наседку. Думала, я лох транжира, подписывала бумажки не глядя. Сама виновата, что её адвокат такой хреновый. Поживёт у своей мамаши, не барыня.
В этот момент перед глазами всплыло другое. Час назад, в коридоре суда, она стояла у окна и смотрела на меня. Алёна. В той самой старой куртке, которую я просил выкинуть ещё года три назад. Она не плакала на людях, но когда наши взгляды встретились, я увидел, как у неё задрожали губы. Она подошла ко мне, схватила за рукав пальто и зашептала так, чтобы никто не слышал:
– Олег, одумайся. Хотя бы ради Димы. Куда мы пойдём? У мамы однушка, там и так моя сестра с мужем. Мы на полу будем спать? – её голос срывался, но она держалась. – Ты же его отец. Неужели тебе не жалко собственного сына?
Я тогда отдёрнул руку. Резко, может, даже грубо.
– Поздно пить боржоми, Алёна. Надо было думать, когда подписывала брачный договор. Суд всё решил, – и отвернулся.
Она ещё что-то говорила в спину, но я уже не слушал. Адвокат отвлёк разговором, и я постарался выкинуть это из головы.
Сейчас, стоя на ступеньках, я тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Михалыч смотрел на меня, и я понял, что он ждёт ответа.
– Короче, Михалыч, не парься. Она получила по заслугам. Я семь лет как кремень терпел эту семейку. Теперь моя очередь радоваться.
Адвокат пожал плечами, протянул мне папку с решением суда.
– Держи. Вступление в силу через месяц, но выселить её можно и раньше, если сама не съедет. Я тебе потом скину образец заявления приставам, если что.
– Добро. Я позвоню.
Мы попрощались. Я спустился по ступенькам, сел в машину и с силой ударил по рулю ладонями. Прямо по центру, по пищалке. Машина отозвалась недовольным гудком, но мне было плевать.
– Да! – заорал я в салоне. – Я обобрал её до ниточки!
Из соседней машины на меня покосилась какая-то старушка, но я лишь ухмыльнулся. Завёл двигатель и рванул с места.
Первым делом нужно было заехать к Свете. Она ждала новостей, да и отметить победу хотелось по-человечески. Не с этим же адвокатом, который всё ныл про мораль. По дороге я прокручивал в голове детали: как они с матерью и сестрой теперь обсудят план продажи квартиры, как купят мне новую машину (старая уже надоела), как сестре тоже перепадёт на взнос за её халупу. Мать, конечно, будет довольно потирать руки. Она всегда ненавидела Алёну. Говорила: «Не нашего круга, серая мышь, приданого не принесла». И ведь как в воду глядела.
На светофоре я включил телефон. Несколько пропущенных от матери, сообщение от Светы: «Ну что, победитель? Жду с шампанским». Я быстро набрал: «Еду, всё ок». И тут же пришло ещё одно сообщение – от неизвестного номера. Я открыл, мельком глянул: «Олег, это Алёна. Прошу, ответь. Дима плачет, спрашивает, почему мы уходим. Я не знаю, что ему сказать. Может, договоримся? Я согласна на любые условия, только не выгоняй нас прямо сейчас».
Я хмыкнул и удалил сообщение, даже не дочитав до конца. Договориться? Поздно. Всё уже договорено. Я победил, а побеждённые всегда плачут.
Я нажал газ, и машина влилась в поток. В зеркало заднего вида мелькнуло здание суда, которое постепенно уменьшалось. Мне стало легко и свободно. Никаких угрызений совести. Только предвкушение вечера, шампанского и горячей Светки.
Через полчаса я уже поднимался на лифте к ней. В руках бутылка дорогого шампанского, в голове лёгкий хмель от предвкушения. Дверь открылась, Света в красивом платье повисла у меня на шее.
– Ну рассказывай! Всё получилось?
– Получилось, малыш. Эта дура теперь на улице, – я чмокнул её в щёку и прошёл в комнату.
Мы чокнулись, выпили. Я рассказывал, как судья зачитывала решение, как адвокат Алёны покраснел и заикался, как сама Алёна сидела бледная и молчала. Света смеялась, подливала мне ещё, и я чувствовал себя королём мира.
Вдруг зазвонил телефон. Мать. Я сбросил. Через минуту опять. И опять. Потом пошли сообщения от неё: «Олег, ты где? Позвони срочно. Тут такое... К нам домой пришла какая-то повестка? Или что? Алёна твоя приходила с каким-то мужиком. Я не поняла, но они что-то кинули в почтовый ящик. Ты вообще знаешь?».
Я нахмурился. Какая ещё повестка? Суд же закончился. Отложил телефон в сторону.
– Что там? – спросила Света.
– Да мать паникует. Алёна, видимо, хочет ещё поскандалить. Пусть. У неё ничего не выйдет.
– Конечно, не выйдет. Забудь. Давай лучше выпьем за твою свободу.
Я улыбнулся и поднял бокал. Но внутри шевельнулся червячок сомнения. Что ещё за мужик с Алёной? Хотя плевать. Теперь уже всё кончено.
Мы пили, смеялись, потом перебрались в спальню. Я старался не думать о звонках матери и об Алёне. Только когда уже ближе к вечеру я вышел на балкон покурить, вдруг накатило странное чувство. Я посмотрел на горизонт, где садилось солнце, и почему-то вспомнил, как Дима, мой сын, в прошлом году на море строил песочные замки и кричал: «Папа, смотри! Я построил крепость!».
Я затянулся и тут же выкинул эту картинку из головы. Всё правильно. Она сама виновата. Она и её родственники. Мать права: вырастет – поймёт.
Домой я вернулся поздно ночью. Света осталась у себя, а я поехал в свою квартиру. Теперь уже окончательно мою. Поднялся на лифте, открыл дверь, включил свет в прихожей. Всё было по-прежнему: мебель, вещи Алёны ещё стояли в шкафу, но скоро я всё выкину. Или продам. Захотелось пить. Я прошёл на кухню, налил воды из фильтра и тут заметил на столе листок бумаги. Простой тетрадный лист, сложенный пополам. Я развернул.
Почерк Алёны. Всего несколько слов: «Олег, я оставила тебе это здесь, потому что ты не берёшь трубку. Если ты не ответишь завтра, я начну действовать по-другому. Ты думаешь, что выиграл, но ты даже не представляешь, что у меня есть. Прости, что так вышло. Алёна».
Я смял листок и бросил в мусорку. Дура. Чего она может добиться? Всё кончено. Я пошёл в душ, лёг в постель и сразу вырубился. Снился какой-то мутный сон, где я бежал по коридору, а за мной гнался огромный песочный замок.
Утром меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Я глянул на часы – десять утра. Кого чёрт принёс? Мать? У неё есть ключи. Я накинул халат и поплёлся открывать.
В глазок увидел Алёну. Одну. В той же старой куртке. Волосы растрёпаны, под глазами круги. В руках – мятый конверт. Я зарычал от злости, рванул дверь.
– Ты охренела? Я сейчас ментов вызову, и тебя саму отсюда выведут! – заорал я.
Алёна стояла тихо. Она смотрела мне прямо в глаза, и от этого спокойствия мне стало не по себе. Вчерашняя истеричка исчезла. Передо мной стояла другая женщина – холодная, собранная, с каменным лицом.
– Не вызовешь, Олег, – сказала она ровным голосом. – Потому что если ты это сделаешь, через час об этом узнают все: твои партнёры, твой начальник, твоя новая... как её там... Света?
– Чего ты несёшь? Ты пьяная?
– Нет. Я просто пришла тебе кое-что показать. То, что забыл проверить твой гениальный адвокат.
Она шагнула вперёд, и я, сам не знаю почему, отступил, пропуская её в квартиру.
Я захлопнул дверь перед носом Алёны, но проклятое чувство тревоги не отпускало. Что она там бормотала про партнёров и начальника? Блефует, конечно. Куда ей, домохозяйке семилетней выдержки, тягаться со мной и моими связями.
Но спать больше не хотелось. Я налил себе кофе, сел за стол и уставился на смятый листок, который достал из мусорки и разгладил. «Если ты не ответишь завтра, я начну действовать по-другому». Что за чушь? Суд всё решил. У неё нет никаких шансов.
Телефон зажужжал. Мать.
— Олег, ты где? Я тебе сто раз звонила! – затараторила она в трубку.
— Дома я, мам. Утро только.
— Какое утро! Ты знаешь, что эта твоя бывшая вчера приходила? Я же тебе писала! С каким-то мужиком! Они что-то в ящик кинули. Я посмотреть боялась, думала, бомба.
— Мам, не выдумывай. Какая бомба. Обычная повестка, наверное. Хочет обжаловать, – я старался говорить спокойно, но внутри всё клокотало.
— Ты приедешь? Надо решать. Я тут с ума схожу.
— Приеду. Через час буду.
Я быстро собрался, натянул джинсы и свитер, ещё раз проверил телефон. Никаких новых сообщений от Алёны. Может, и правда перебесится? Но в глубине души я понимал: она не из тех, кто просто так сдаётся. Пока мы жили вместе, я часто злился на её упрямство. Она могла молча, без истерик, продавливать свою линию месяцами. Я тогда называл это тупостью. Теперь почему-то слово «тупость» не подходило.
Я сел в машину и поехал к матери. Она жила в соседнем районе, в старой двушке, где я вырос. Дорога заняла минут двадцать. Всё это время я прокручивал в голове вчерашний день: суд, её глаза в коридоре, её шёпот «Одумайся». И это новое лицо сегодня утром – спокойное, холодное, чужое.
Мать открыла дверь сразу, будто стояла на стреме.
— Проходи, – она схватила меня за руку и потащила на кухню. – Смотри.
На столе лежал конверт. Обычный почтовый, без марок, просто надпись от руки: «Для Олега и Елены Петровны».
— Ты открывала?
— Нет, ждала тебя. Вдруг там правда что-то опасное.
Я усмехнулся, разорвал конверт и вытряхнул содержимое. Несколько листов бумаги, копии каких-то квитанций, распечатки с телефона. И короткое письмо, напечатанное на принтере.
«Уважаемая Елена Петровна, Олег.
Я не хочу скандалов, но вы оставили мне выбор. В деле о квартире есть новые обстоятельства, о которых суд не знал. Деньги на первый взнос мы зарабатывали вместе, и у меня есть доказательства. Кроме того, у меня есть кое-что ещё, что касается лично Олега. Предлагаю встретиться и обсудить всё мирно, пока я не пошла в прокуратуру. Жду звонка. Алёна».
И номер телефона.
Мать прочитала письмо через моё плечо и взвизгнула:
— Какая наглость! Она нам угрожает! Ты посмотри, Олег! Прокуратурой пугает! Ах ты, тварь неблагодарная!
— Тихо ты, – оборвал я. – Дай подумать.
Я сел за стол, перебрал квитанции. Какие-то чеки за стройматериалы, переводы с карты на карту. Глупость. Ничего серьёзного. Но вдруг среди бумаг мелькнула распечатка с диктофона. Я вчитался в текст и похолодел.
Это был разговор. Мой разговор с Михалычем, адвокатом, полгода назад. Мы тогда сидели в машине, обсуждали план, как вывести деньги из семейного бюджета, чтобы мать потом могла официально подарить их мне на квартиру. Мы говорили тихо, я специально проверил, что рядом никого нет. Откуда? Как?
Я перечитал ещё раз. Текст был стенограммой. Слово в слово. Там были фразы, которые никто не мог слышать, кроме нас двоих.
Мать заметила, как я побледнел.
— Что там? Что?
— Ничего, – я скомкал листы и сунул обратно в конверт. – Не бери в голову. Я сам разберусь.
— Олег, не темни! Я твоя мать! Что она нарыла?
Я молчал. В голове стучало: откуда? Кто записывал? Михалыч? Нет, он бы не слил. Тогда кто? Я вспомнил вчерашнее сообщение матери про мужика с Алёной. Может, она наняла кого-то? Частного детектива? Но откуда у неё деньги? Она же нищая, я её практически без копейки оставил.
— Ладно, мам. Я поехал. Надо встретиться с Михалычем.
— А с ней? Будешь звонить?
— Посмотрим.
Я вышел от матери, сел в машину и набрал адвоката.
— Михалыч, привет. Срочно нужно увидеться.
— Что случилось? – голос у него был спокойный, даже сонный.
— Алёна что-то нарыла. Какие-то записи нашего разговора. Помнишь, мы в машине полгода назад про деньги говорили?
В трубке повисла тишина. Слишком долгая.
— Михалыч? Ты там?
— Олег, – голос адвоката вдруг стал другим, усталым, – приезжай в контору. Через час. Поговорим.
Он отключился. Я тупо смотрел на телефон. Что-то было не так.
Я завёл мотор и поехал в центр, где находился офис Михалыча. Всю дорогу меня не покидало ощущение, что я попал в какой-то дурацкий фильм, где главный герой думает, что всё под контролем, а на самом деле уже летит в пропасть.
В офисе Михалыч встретил меня хмуро. Жестом указал на кресло, сам сел напротив, сложил руки на столе.
— Рассказывай подробно.
Я выложил конверт, показал письмо и стенограмму. Адвокат читал долго, молча. Потом снял очки, протёр линзы и посмотрел на меня.
— Олег, я тебя предупреждал. Говорил, не надо так жёстко. Надо было договариваться.
— Ты о чём сейчас?
— О том, что эта запись – настоящая проблема. Если она пойдёт с ней в суд, твой брачный договор и дарственная посыплются. Потому что это прямое доказательство мошеннических действий. Ты не просто квартиру отсудил, ты её сознательно обманул.
— Но как она это достала? Откуда?
Михалыч вздохнул, помолчал, потом тихо сказал:
— Я знаю откуда.
Я замер.
— Ты? – выдохнул я.
— Нет, не я. Но я знаю, кто. Полгода назад, когда мы обсуждали план, в моей машине была включена система видеонаблюдения. Я забыл её отключить. Камера стоит в салоне, для безопасности. Я потом нашёл запись, стёр. Но видимо, не до конца. А недавно ко мне приезжала Алёна.
— Что?
— Да. Приехала, заплакала, рассказала про сына, про то, что ты её выгоняешь. Просила помочь. Я сказал, что помочь не могу, у меня интересы твои. А она потом спросила, случайно, не осталось ли у меня каких-нибудь старых записей, где вы с ней общались. Для неё, говорит, память. Я дал ей доступ к старому архиву. Думал, там только семейное барахло. А она, видимо, нашла ту запись. Или не нашла, а скопировала, пока я не видел.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ты идиот, Михалыч? Ты зачем пустил её в архив?
— Олег, она мать твоего ребёнка. Я не думал, что она будет рыть против тебя. Она же клялась, что хочет просто фото посмотреть. Я человек, в конце концов.
Я вскочил.
— Ты понимаешь, что ты наделал? Она теперь меня за горло взяла!
— Олег, сядь. Не ори. Нужно думать, как выкручиваться.
Я заметался по кабинету.
— Что делать? У неё компромат. Если она пойдёт в суд, мне конец. Не только квартиру отдай, но и уголовка за мошенничество светит.
Михалыч встал, подошёл ко мне.
— Выход один: договариваться. Звони ей сейчас. Пригласи на встречу. Узнай, чего она хочет. И не вздумай угрожать. Сейчас она сильнее.
Я достал телефон, нашёл сообщение с номером, который вчера удалил. Набрал.
Гудок. Ещё один. Потом тихий, усталый голос:
— Алло.
— Это Олег. Приезжай. Поговорим.
— Хорошо. Где?
— У меня дома. Через час.
— Буду.
Она отключилась. Я посмотрел на Михалыча. Тот развёл руками.
— Держи меня в курсе. И Олег... будь аккуратнее. Она теперь не та тихая девочка, которую ты семь лет за нос водил.
Я вышел из офиса, сел в машину и поехал обратно. В голове гудело. Я вспомнил, как вчера орал в машине: «Я обобрал её до ниточки!». Идиот. Я обобрал, а она всё это время, оказывается, готовила ответный удар. И как ловко, как тихо. Я даже не заметил.
Дома я не находил себе места. Ходил из комнаты в комнату, смотрел на вещи, которые скоро, возможно, придётся продавать, чтобы расплатиться с ней. Ненависть к Алёне смешивалась со странным уважением. Она не сдалась. Не пошла по бабам плакаться. Она собралась и ударила. И как ударила.
Ровно через час раздался звонок в дверь. Я открыл.
Алёна стояла на пороге. Всё та же старая куртка, но осанка прямая, взгляд твёрдый. В руках конверт – наверное, тот самый, с записями.
— Проходи, – сказал я тихо.
Она вошла, сняла куртку, повесила на вешалку. Как раньше, когда была здесь хозяйкой. Потом повернулась ко мне.
— Ну что, поговорим?
Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на Алёну. Она стояла посреди прихожей и не двигалась. В руках всё тот же мятый конверт. Тишина давила на уши.
– Проходи на кухню, – сказал я хрипло и первым направился туда.
Она пошла за мной. Я слышал её шаги – тихие, осторожные, будто она боялась, что пол провалится. На кухне я сел на свой стул у окна, она – напротив, на тот самый стул, где всегда сидела, когда мы завтракали вместе. Раньше она ставила мне чашку кофе, а сейчас просто положила конверт на стол и положила сверху ладони.
– Кофе будешь? – спросил я, сам не зная зачем.
– Нет. Спасибо.
Голос ровный, без эмоций. Я смотрел на её руки – пальцы тонкие, без колец. Обручальное кольцо она, видимо, уже сняла. Или продала. Я почувствовал укол совести и тут же задавил его.
– Ну давай, выкладывай, что там у тебя, – я кивнул на конверт.
Алёна медленно открыла его и вытряхнула содержимое. На стол легли те самые бумаги, которые я видел у матери: квитанции, распечатки, какие-то фотографии и несколько листов, скреплённых степлером.
– Это копии, – сказала она. – Оригиналы у моего адвоката.
– У адвоката? – я усмехнулся. – С каких пор у тебя адвокат?
– С тех пор как ты выставил нас на улицу, Олег. Я не дура, какой ты меня считал.
Я взял верхний лист. Это была квитанция о переводе денег с моей карты на карту матери. Сумма – триста тысяч. Дата – пять лет назад. Ровно столько мы тогда докладывали на первый взнос за квартиру. Я помнил: мы с Алёной копили, я брал подработки, она экономила на всём. А потом мать якобы подарила мне деньги. На бумаге.
– И что? – я отбросил лист. – Это ничего не доказывает. Мать перевела мне деньги, я их внёс.
– А это? – она подвинула другую бумагу.
Распечатка с диктофона. Тот самый разговор с Михалычем. Я пробежал глазами текст и почувствовал, как закипает кровь.
«...значит, оформляем как дарственную от матери. Но деньги-то мы с Алёной копили, как их вывести?» – это мой голос.
«А ты потихоньку снимай с карты, наличкой матери отдавай, а она потом переведёт тебе официально. Главное, чтобы Алёна не знала», – это Михалыч.
Я отодвинул лист.
– Это фальшивка. Монтаж.
– Олег, это запись с камеры в машине Михалыча. Он сам мне её отдал. Нечаянно, но отдал. И там не только этот разговор. Там ещё есть, где вы с ним обсуждаете, как спрятать доходы от налоговой. Хочешь, дам послушать?
Я сжал кулаки.
– Чего ты хочешь? Денег? Сколько?
Алёна посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах не было злости. Только усталость и какая-то странная решимость.
– Я хочу, чтобы мой сын жил в нормальных условиях. Ты отнял у нас квартиру, оставил нас без копейки. Я не работала семь лет, сидела с Димкой, пока ты карьеру строил. У меня нет ни стажа, ни профессии. Мама моя еле сводит концы с концами, у неё сердце больное. Нам некуда идти.
– У твоей матери есть квартира.
– Однушка, где живут ещё моя сестра с мужем и ребёнком. Ты предлагаешь нам ютиться впятером на тридцати метрах? Диме скоро в школу, ему нужен свой угол, нужен стол, нужны книги. А у нас даже кровати своей нет.
Я молчал. Она говорила правду, но признавать это не хотелось.
– Я предлагаю тебе сделку, – продолжила Алёна. – Ты отдаёшь мне половину стоимости этой квартиры по сегодняшнему рынку. Официально, через нотариуса, как компенсацию за мою долю. Плюс выплачиваешь алименты на Диму единовременно за пять лет вперёд. И отдаёшь машину.
Я вскочил.
– Ты охренела? Половина квартиры? Ты в своём уме? Да это почти пять миллионов! А машина? Ты даже прав не имеешь!
– Права я получила два месяца назад, пока ты был в командировках. И машину водить умею. Ты забыл, я же тебя самого учила парковаться?
Я сел обратно. Действительно, учила. Тогда это казалось смешным: жена учит мужа водить. А теперь это был ещё один удар.
– А если я откажусь?
Алёна спокойно собрала бумаги обратно в конверт.
– Тогда завтра утром я иду в прокуратуру и подаю заявление о мошенничестве при разделе имущества. Прикладываю записи, квитанции, показания свидетелей. Дядя Вася с пятого этажа готов подтвердить, что слышал, как ты хвастался его отцу, что «обул лоха» на триста тысяч. Помнишь, вы пили на лавочке? Он всё слышал.
Я вспомнил. Тогда я был пьяный и действительно трепался. Думал, старик всё равно ничего не поймёт. А он, оказывается, запомнил и даже рассказал.
– И ещё, – добавила она, – копии этих документов я отправлю твоему начальнику и трём основным партнёрам. Думаю, им будет интересно узнать, как ты строишь бизнес. Ты же у нас честный предприниматель, да?
У меня пересохло во рту.
– Ты не посмеешь. Это шантаж.
– Это защита, Олег. Ты меня не оставил выбора. Я просила тебя вчера, умоляла, на коленях готова была ползать. А ты вышвырнул нас, как мусор. Теперь я играю по твоим правилам.
Она встала.
– У тебя есть сутки. Завтра в это же время я жду ответ. Если да – встречаемся у нотариуса, оформляем всё официально. Если нет – я начинаю действовать.
Она направилась к выходу. Я сидел, не в силах пошевелиться. Только когда щёлкнул замок входной двери, я очнулся.
– Стой! – заорал я и побежал за ней.
Выскочил в подъезд. Алёна уже вызывала лифт.
– Постой, давай поговорим нормально!
Она обернулась.
– Мы поговорили. Всё, что нужно, я сказала.
Лифт приехал, она вошла в кабину. Я успел подскочить и сунуть ногу, чтобы двери не закрылись.
– Алёна, прошу. Не делай этого. Мы же родные люди. Дима – мой сын.
– Ты вспомнил об этом, только когда я прижала тебя к стенке, – она покачала головой. – В суде ты о сыне не вспоминал. Когда мать мою оскорблял – не вспоминал. Отойди, Олег. Время пошло.
Я убрал ногу. Двери закрылись. Лифт уехал.
Я стоял в подъезде и смотрел на пустую шахту. Потом медленно побрёл обратно в квартиру. На кухне всё ещё пахло ею – тем самым запахом, который я забыл за последние месяцы. Запах её духов, дешёвых, но таких родных. Я сел на её стул и обхватил голову руками.
Телефон зазвонил. Мать.
– Ну что? Была она? Чего хотела?
Я молчал.
– Олег! Ты чего молчишь?
– Половину квартиры, мам. И машину. И алименты за пять лет вперёд.
В трубке повисла тишина. Потом мать заорала:
– Да она с ума сошла! Ты ей не давай ничего! Мы её в порошок сотрём! Я к ней сама поеду!
– Не надо, мам. Не лезь. Она не одна. У неё адвокат и доказательства.
– Какие доказательства? Бред! Ты мужик, ты сильнее!
Я вспомнил спокойный взгляд Алёны и понял: сильнее теперь она.
– Мам, я перезвоню.
Я сбросил звонок и набрал Михалыча.
– Приезжай срочно. Она была. Выдвинула условия.
– Какие? – голос адвоката был напряжённым.
Я пересказал.
– Охренеть, – выдохнул Михалыч. – А она не шутит. Если у неё действительно есть запись, где мы обсуждаем налоговые схемы, нам всем крышка. Не только тебе, но и мне. Я ведь тоже участвовал.
– И что делать?
– Ехать к ней на поклон. Договариваться. Торговаться. Может, скинет цену.
– Она сутки дала.
– Значит, завтра утром едем. Я с тобой. Надо посмотреть в глаза этому её адвокату. Кто ж ей помогает? Откуда у неё деньги на юриста?
– Не знаю. Но она теперь другая.
– Видать, жизнь научила, – вздохнул Михалыч. – Ладно, завтра в девять у меня встреча, в одиннадцать освобожусь. Давай в двенадцать у неё? Ты знаешь, где она?
– У матери, наверное. Я адрес знаю.
– Созвонись с ней, договорись. И без нас ничего не подписывай. Понял?
– Понял.
Я отключился и набрал Алёну. Она ответила после второго гудка.
– Слушаю.
– Алён, давай завтра встретимся. Я с адвокатом. Ты со своим. Обсудим.
Помолчала.
– Хорошо. В двенадцать у моей мамы. Адрес помнишь?
– Помню.
– До завтра.
Она отключилась. Я сидел на кухне и смотрел в окно. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись. Где-то там, в панельной многоэтажке на окраине, сейчас Алёна, наверное, кормит Диму ужином. Интересно, он меня помнит? Спрашивает? Я не видел его два месяца. Алименты платил исправно, но сам не приезжал. Мать говорила: «Не надо, они тебя не любят, только деньги нужны». Я верил. А теперь вот сижу и думаю: может, не поэтому не приезжал? Может, просто стыдно было?
Встал, налил себе виски. Выпил залпом, потом ещё. В голове шумело, но мысли не уходили. Я взял телефон, открыл галерею. Фотки Димы. Вот ему год, он стоит в кроватке и смеётся. Вот три года, на море, строит песочный замок и кричит: «Папа, смотри!». Вот пять лет, первый класс, с огромным букетом. И последняя – год назад, на дне рождения, задувает свечи на торте. Я тогда был в командировке и прислал деньги на подарок. А сам не приехал.
Я закрыл галерею и отложил телефон. Виски кончился. Налил ещё.
Ночью я не спал. Ходил по квартире, смотрел на стены, которые скоро, возможно, придётся продавать. Вспоминал, как мы с Алёной выбирали обои, как спорили, какую кухню заказать. Она хотела светлую, я – тёмную. Победила она. И правильно, светлая кухня выглядела уютно. А теперь я сидел в этой уютной кухне и ненавидел себя.
Под утро я задремал прямо на диване. Разбудил звонок будильника. Девять утра. Я вскочил, голова гудела. Вспомнил вчерашний день и похолодел. Через три часа встреча.
Я принял душ, побрился, надел свежую рубашку. Как на экзамен. Позвонил Михалыч:
– Я выезжаю. Заеду за тобой через час.
– Хорошо.
В одиннадцать мы уже подъезжали к дому матери Алёны. Старая панельная девятиэтажка, обшарпанный подъезд, лифт с надписями. Я не был здесь лет пять. Алёна всегда говорила: «Поехали к маме», а я находил поводы отказаться. Теперь вот приехал.
Мы поднялись на четвёртый этаж. Я позвонил в дверь.
Открыла не Алёна, а её мать – Нина Ивановна. Сухонькая седая женщина с грустными глазами. Увидев меня, она поджала губы.
– Явился, – сказала она тихо. – Проходи. Там они на кухне.
Мы с Михалычем прошли в крошечную прихожую. Квартира была старой, но чистой. Пахло пирогами. Из кухни вышел мужчина – молодой, в очках, с папкой в руках. Наверное, адвокат.
– Проходите, – кивнул он.
На кухне за столом сидела Алёна. Она была в простом свитере и джинсах, волосы собраны в хвост. Рядом с ней на стульчике сидел Дима. Мой сын. Он подрос, похудел и смотрел на меня большими испуганными глазами.
– Папа? – спросил он тихо.
У меня перехватило горло. Я не знал, что она и его сюда позовёт. Не был готов.
– Здравствуй, сынок, – выдавил я.
Дима вскочил и убежал в комнату. Алёна вздохнула.
– Садитесь, – сказала она. – Поговорим.
Мы с Михалычем сели за стол. Кухня у Нины Ивановны была маленькая, тесная, но чистая. На окне герань, на стене календарь с видами природы. Алёна сидела напротив, рядом с ней устроился адвокат. Молодой, в очках, с аккуратной стрижкой. Видно, что недавно из университета, но взгляд уверенный.
– Знакомьтесь, – сказала Алёна. – Это Андрей Сергеевич, мой адвокат.
Михалыч кивнул, протянул руку:
– Михаил Алексеевич. Будем знакомы.
Андрей пожал руку, но как-то осторожно, будто боялся испачкаться. Я молчал, смотрел в стол. Передо мной стояла чашка с чаем, которую поставила Нина Ивановна, пока мы рассаживались. Пахло пирожками, но кусок в горло не лез.
– Ну что, начнём? – Андрей открыл папку и достал бумаги. – Мы подготовили проект мирового соглашения. Если коротко, то наши требования такие.
Он подвинул листы Михалычу. Тот надел очки, начал читать. Я заглядывал через плечо, но цифры прыгали перед глазами.
– Половина рыночной стоимости квартиры, – вслух прочитал Михалыч. – По оценке независимого эксперта – пять миллионов двести тысяч рублей. Автомобиль – один миллион сто тысяч. Алименты единовременно за пять лет – два миллиона четыреста тысяч. Итого восемь миллионов семьсот тысяч.
Я присвистнул. Михалыч снял очки.
– Это серьёзная сумма, – сказал он. – Откуда такие расчёты?
– Рыночная стоимость квартиры подтверждена оценкой, – Андрей протянул ещё одну бумагу. – Вот заключение независимого эксперта. Автомобиль оценили по объявлениям, год выпуска, состояние. Алименты – из расчёта двадцать пять процентов от вашего официального дохода, умноженные на шестьдесят месяцев. Вы ведь официально получаете минималку, Олег, а остальное в конверте? Но мы можем доказать реальный доход через ваши расходы и записи.
Я сжал кулаки под столом.
– Это грабёж, – выдохнул я.
– Это справедливость, – тихо сказала Алёна.
Она сидела, сложив руки на столе, и смотрела на меня. Взгляд спокойный, но в глубине что-то дрожало. Наверное, ей тоже было нелегко.
– Олег, – продолжил Андрей, – вы должны понимать: если мы идём в суд, вы теряете не только квартиру. Уголовное дело за мошенничество при разделе имущества – это реальный срок. До трёх лет. Плюс репутация, бизнес, партнёры. Ваш начальник, если узнает о налоговых схемах, вряд ли захочет иметь с вами дело. Мы готовы к компромиссу, но только на наших условиях.
Михалыч кашлянул.
– Андрей, давайте без угроз. Мы здесь, чтобы договориться.
– Я не угрожаю, – Андрей поправил очки. – Я констатирую факты. У нас есть запись, на которой Олег и вы, Михаил Алексеевич, обсуждаете вывод денег и обман супруги. Есть квитанции, есть свидетель. Дядя Вася, кстати, готов дать показания под присягой. Он пенсионер, ему терять нечего, а справедливость он любит.
Я вспомнил вчерашнюю ночь, когда мы с Алёной говорили про дядю Васю. Значит, не блефовала.
– Сколько у вас времени, чтобы собрать деньги? – спросила Алёна.
Я посмотрел на Михалыча. Тот пожал плечами.
– У меня нет таких денег, – сказал я. – Квартиру продавать надо.
– Продавайте, – кивнула Алёна. – Но я не буду ждать год. Максимум месяц.
– Месяц? – я чуть не вскочил. – Ты понимаешь, что квартиру за месяц не продать по нормальной цене? Придётся скидывать.
– Это твои проблемы, Олег. Ты сам загнал себя в угол. Я даю месяц. Через месяц деньги должны быть у меня на счету. Или я иду в прокуратуру.
– А машина? – спросил Михалыч. – Машина тоже нужна сразу?
– Машина остаётся у Олега до продажи квартиры. Но как только он получает деньги, он передаёт мне ключи и документы. Либо выплачивает её стоимость деньгами. Это тоже в соглашении.
Я сжал голову руками. Всё плыло перед глазами.
– Алёна, – сказал я тихо, – может, сжалишься? Мы же семь лет прожили. Дима...
– Не надо про Диму, – оборвала она. – Дима сейчас в комнате и боится выйти, потому что увидел отца, который бросил его два месяца назад. Ты вспомнил про сына, только когда я прижала тебя к стенке. Не смей прикрываться ребёнком.
В её голосе впервые прорезалась злость. До этого она была спокойна, как удав, а тут глаза вспыхнули.
– Я ему алименты платил, – буркнул я.
– Алименты – это деньги. А ребёнку нужно внимание, нужен отец. Ты за два месяца ни разу не приехал, не позвонил, не спросил, как он. Он каждую ночь спрашивал: «Мама, а папа нас любит?». Что я должна была отвечать?
Я молчал. Михалыч отвёл взгляд. Даже Андрей снял очки и протёр их, будто ему стало неловко.
Из коридора донёсся шорох. Я обернулся – в дверях стоял Дима. Он сжимал в руках плюшевого зайца и смотрел на меня. Большими глазами, в которых застыл вопрос.
– Пап, – сказал он тихо, – ты останешься с нами?
У меня сердце оборвалось.
– Сынок... – я встал, шагнул к нему. – Я не могу сейчас. У меня дела.
Дима шмыгнул носом и убежал обратно в комнату. Алёна закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали.
– Вот видишь, – прошептала она. – Видишь, что ты делаешь?
Я стоял посреди кухни и чувствовал себя последним подонком. Нина Ивановна вышла из коридора, вытирая руки о фартук.
– Олег, – сказала она тихо, – я тебя никогда не ругала. Вы поженились – я радовалась. Думала, зять хороший, семья будет крепкая. А ты вон как поступил. Зачем? Деньги эти проклятые? Они счастья не принесут, сынок.
– Не называйте меня сынком, – огрызнулся я. – Не заслужил.
– Это ты правильно сказал, – вздохнула Нина Ивановна. – Не заслужил. Но Дима твой сын, и ему нужен отец. Хоть какой, но нужен. Может, пока не поздно, одумаешься?
Я посмотрел на Алёну. Она уже взяла себя в руки, вытерла слёзы.
– Мы подпишем соглашение, – сказала она твёрдо. – Но я хочу, чтобы ты знал: я делаю это не из жадности. Я делаю это, чтобы у Димы был дом. Чтобы он не ночевал на раскладушке в одной комнате с тётей и дядей. Чтобы у него был свой угол. И чтобы я могла работать и поднять его, а не сидеть на шее у матери.
Андрей подвинул бумаги к Михалычу.
– Михаил Алексеевич, ознакомьтесь с полным текстом. Если всё устраивает, можем подписывать сегодня.
Михалыч углубился в чтение. Я стоял у окна, смотрел на серые панельки за стеклом. Мыслей не было. Только пустота.
Через полчаса Михалыч отложил бумаги.
– Юридически всё чисто, – сказал он. – Олег, я бы рекомендовал соглашаться. Альтернатива хуже.
Я кивнул.
– Хорошо. Я согласен.
Алёна выдохнула. Не знаю, ждала ли она, что я буду спорить, или надеялась, что я откажусь и она доведёт дело до конца. Но сейчас в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталое облегчение.
– Тогда подписываем, – Андрей подвинул ручку.
Я взял, размашисто поставил подпись на всех трёх экземплярах. Алёна подписала следом. Михалыч поставил свою подпись как свидетель. Андрей собрал бумаги.
– Один экземпляр вам, – протянул он. – Срок – месяц. Деньги должны поступить на счёт Алёны до десятого числа следующего месяца. В противном случае мы подаём иск и заявление в прокуратуру.
Я сунул бумаги во внутренний карман пиджака.
– У меня есть условие, – сказал я. – Я хочу видеть Диму. Иногда.
Алёна посмотрела на меня долгим взглядом.
– Приходи, – сказала она. – Но не для галочки. Если хочешь быть отцом – будь им. А если просто совесть загрызла – не надо. Ребёнку хуже будет.
– Я приду, – пообещал я.
Сам не знал, правду говорю или вру.
Мы с Михалычем вышли из подъезда. На улице светило солнце, но мне казалось, что мир потускнел. Я сел в машину, закурил. Михалыч сел рядом.
– Ты как? – спросил он.
– Нормально. Деньги где брать будем?
– Квартиру продавать. За месяц реально, если скинуть процентов десять. Потеряешь миллион примерно, но остальное получишь.
– А если не успею?
– Успеешь. Я помогу. Найду покупателя.
Я кивнул. Завёл мотор.
– Михалыч, а как ты думаешь, она бы правда пошла в прокуратуру?
Адвокат помолчал, потом сказал:
– Думаю, да. Она не блефовала. Знаешь, когда человеку терять нечего, он становится опасным.
– А у неё есть что терять? Сын. Ради него она на всё пойдёт.
Михалыч вздохнул.
– Ты прости, Олег, но я тебя предупреждал. Надо было договариваться сразу. Теперь вот расхлёбывай.
– Сам знаю.
Я довёз Михалыча до офиса и поехал к матери. Надо было сказать ей новости.
Мать открыла дверь, едва я подошёл.
– Ну что? – набросилась она. – Подписал?
– Подписал.
– И сколько?
Я назвал сумму. Мать схватилась за сердце.
– Олег, ты с ума сошёл! Это же почти девять миллионов! Ты всю квартиру отдаёшь!
– Половину, мам. Половину квартиры и машину.
– Да какая разница! Она тебя обобрала! А я тебе говорила, не женись на этой нищенке! Говорила!
– Замолчи! – рявкнул я так, что мать отшатнулась. – Ты мне всю жизнь говорила! И что в итоге? Я без жены, без сына, без денег скоро останусь! Довольна?
Мать открыла рот и закрыла. Потом заплакала.
– Я же для тебя старалась, сынок...
Я махнул рукой и ушёл в свою комнату. Лёг на диван, закрыл глаза. В голове крутился образ Димы с плюшевым зайцем. «Пап, ты останешься с нами?». И его убегающая фигурка.
Я не заметил, как уснул. Проснулся от звонка телефона. На часах – девять вечера. Света.
– Олег, ты где? Я жду. Мы сегодня встречаемся?
Я вспомнил, что обещал приехать. Но сил не было.
– Извини, Света. Не сегодня. Проблемы.
– Какие проблемы? Ты же выиграл суд!
– Выиграл, – горько усмехнулся я. – В том-то и дело. Потом расскажу.
Я сбросил звонок и выключил звук.
Утром я поехал в агентство недвижимости. Знакомый риелтор, с которым мы раньше работали, обещал помочь. Он посмотрел документы, оценил квартиру.
– Если срочно продавать, то миллионов за пять с небольшим, – сказал он. – Рынок сейчас не очень. За пять с половиной можно попробовать, но месяц – мало.
– Продавай за пять, – сказал я. – Мне нужны деньги к сроку.
Он кивнул, забрал ключи, сказал, что организует показы.
Я вышел на улицу и долго стоял, глядя на прохожих. Все куда-то спешили, у всех свои заботы. А я вдруг понял, что остался один. Мать – со своими истериками, Света – с требованием внимания, Алёна – с ненавистью, сын – с обидой. И я посреди всего этого, как дурак, который думал, что деньги решают всё.
Телефон пиликнул. Сообщение от Алёны: «Дима спросил, почему ты ушёл вчера и не попрощался. Я сказала, что у тебя дела. Может, позвонишь ему сегодня? Он будет рад».
Я смотрел на экран и не знал, что ответить. Набрать номер? А что я скажу? «Привет, сын, я тебя бросил, но давай поболтаем?».
Вздохнул и набрал.
– Алло? – тоненький голосок.
– Дима, привет. Это папа.
Молчание. Потом тихо:
– Папа, ты придёшь к нам?
– Я постараюсь, сынок.
– А когда?
– Скоро. Вот дела закончу и приду.
– Ты обещаешь?
Я зажмурился.
– Обещаю.
– А мама говорит, что ты теперь будешь приходить. Это правда?
– Правда.
– А ты мне игрушку принесёшь?
Я чуть не рассмеялся сквозь слёзы.
– Принесу. Какую хочешь?
– Робота. Как у Сашки из садика. У него робот стреляет и ходит.
– Хорошо, сынок. Принесу робота.
– Я тебя жду, пап. Пока.
– Пока.
Я отключился и долго сидел в машине, глядя в одну точку. Потом завёл двигатель и поехал к дому Нины Ивановны. Остановился напротив подъезда, смотрел на окна. За одним из них горел свет. Наверное, Дима уже ужинает.
Я достал телефон, нашёл в интернете магазин игрушек. Заказал робота с доставкой на завтра. Адрес указал Нины Ивановны. Пусть будет сюрприз.
Вечером позвонил риелтор:
– Олег, завтра в одиннадцать первые покупатели. Ты сможешь подъехать, показать?
– Смогу.
Я лёг спать с мыслью, что завтра начинается новая жизнь. Какая – не знаю. Но точно не такая, как раньше.
Утром я проснулся от будильника. Голова гудела, во рту сухость – вчера на нервах выпил лишнего. Посмотрел на телефон: пропущенных нет, только сообщение от риелтора: «Жду в 11. Покупатели серьёзные, семейная пара».
Я встал, принял душ, побрился. Долго смотрел на себя в зеркало. Лицо осунулось, под глазами мешки, взгляд потухший. Надел свежую рубашку, костюм – надо выглядеть солидно, чтобы цену не сбивали.
В одиннадцать я уже был у дома. Риелтор Игорь ждал у подъезда, курил.
– Олег, привет. Покупатели сейчас подъедут. Молодые, парень с девушкой, ипотеку одобрили, так что деньги реальные. Только смотри, не задирай цену. Я им сказал пять двести торг возможно. Ты как?
– Лишь бы продать, – махнул я.
Подъехала белая тойота. Из машины вышли двое: парень лет тридцати в очках и девушка с длинными волосами, румяная, улыбчивая. Видно, что счастливые, квартиру ищут.
– Здравствуйте, – парень протянул руку. – Андрей. А это Катя, моя жена.
– Олег, – я пожал руку.
Мы поднялись на лифте. Я открыл дверь, пропустил их вперёд. Они ходили по комнатам, заглядывали в шкафы, трогали стены. Катя ахала: «Смотри, какой балкон! А кухня светлая!». Андрей деловито замерял что-то рулеткой.
Я стоял в прихожей и чувствовал себя чужим в собственном доме. Эти двое сейчас решат, покупать или нет, и от этого зависит моя жизнь. Или то, что от неё осталось.
– Олег, – подошёл Игорь, – они готовы обсуждать. Андрей говорит, что пять двести для них многовато. Могут дать пять ровно.
– Пусть пять дают, – сказал я. – Мне срочно.
Игорь кивнул и ушёл договариваться. Через полчаса они подписали предварительный договор. Задаток – сто тысяч. Остальное – после оформления ипотеки, недели через две. Я выдохнул. Успеваю.
Вечером позвонила Света:
– Олег, ты вообще существуешь? Третьи сутки не звонишь.
– Извини, закрутился.
– Закрутился? Ты что, работу нашёл? – в её голосе послышалась ирония.
– Квартиру продаю, – буркнул я.
Пауза.
– Как продаёшь? Зачем? Ты же только что её отсудил.
– Долги, – соврал я.
– Олег, не ври мне. Я всё знаю. Мне Михалыч рассказал.
Я вздохнул. Михалыч, конечно, язык без костей.
– Ну и зачем тогда спрашиваешь?
– Затем, что я хочу знать, что происходит. Мы встречаемся или как? У тебя теперь денег не будет, квартиры не будет. Что дальше?
– Не знаю, Света. Пока не знаю.
– Ясно. Значит, я тебе больше не нужна.
– Я этого не говорил.
– Ты ничего не говоришь. Ладно, Олег. Звони, если надумаешь.
Она отключилась. Я убрал телефон. Ну и ладно. Не до неё сейчас.
На следующий день приехал робот. Я забрал коробку из пункта выдачи и поехал к дому Нины Ивановны. Долго стоял у подъезда, набирался смелости. Потом позвонил.
Открыла Алёна. Увидела коробку, улыбнулась краешком губ.
– Заходи. Дима будет рад.
Я прошёл в прихожую. Из комнаты донёсся топот – и Дима выбежал. Увидел коробку, замер.
– Это мне?
– Тебе. Открывай.
Он разорвал упаковку, достал робота. Глаза загорелись.
– Мама, смотри! Он стреляет! Папа, а как включать?
Я помог включить, показал, как робот ходит и стреляет пластмассовыми пульками. Дима визжал от восторга. Алёна стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на нас. Я поймал её взгляд – в нём не было тепла, но и злости уже не было. Только усталость.
– Чаю хочешь? – спросила она.
– Хочу.
Мы сели на кухне. Дима играл в комнате, доносились звуки стрельбы и его счастливый смех.
– Спасибо, – сказала Алёна. – Он давно такого хотел.
– Я обещал.
– Ты много чего обещал.
Я молчал. Она налила чай, подвинула сахарницу.
– Продаёшь квартиру?
– Да. Уже предварительный договор.
– Быстро.
– Риелтор помог. Деньги через две недели будут.
Она кивнула.
– Хорошо. Значит, всё по-честному.
– Алён, я... – начал я.
– Не надо, – остановила она. – Не извиняйся. Поздно.
– Я не извиняться. Я хочу спросить. Ты простишь меня когда-нибудь?
Она долго смотрела в окно. Потом повернулась:
– Не знаю, Олег. Может, когда-нибудь. Но не сейчас. Слишком больно.
Из комнаты выбежал Дима:
– Мам, смотри, он танцует!
Робот действительно дрыгал ногами под какую-то мелодию. Мы невольно улыбнулись оба. На секунду показалось, что всё как раньше. Но только на секунду.
– Я пойду, наверное, – я встал. – Дима, я ещё приду. Хорошо?
– Хорошо, пап. Ты только не долго.
– Постараюсь.
Алёна проводила меня до двери. В прихожей остановила:
– Олег, смотри, чтобы без задержек. Мне эти деньги нужны. Я работу нашла, но без жилья никак.
– Какую работу?
– В офисе, секретарём. Маленькая зарплата, но хоть что-то. А так хотим снять квартиру, пока своё не появится.
– Снимете?
– Да. На первое время. Мама пустила, но ей тяжело. Давление скачет, нервничает из-за нас. Надо съезжать.
Я кивнул. Вышел на лестничную клетку. В лифте думал о том, как быстро всё меняется. Ещё неделю назад я был победителем, а теперь стоял на пороге чужой жизни, куда меня пустили только потому, что я принёс робота сыну.
Через неделю позвонил Игорь:
– Олег, проблемы. Банк затягивает с ипотекой. Говорят, документы на проверке, могут не уложиться в две недели.
– А когда уложатся?
– Не знают. Может, через три, может, через месяц.
– Твою мать, – выдохнул я. – Мне к десятому числу нужны деньги.
– Я понимаю. Работаю.
Я метался по квартире. Осталось десять дней. Если банк не даст денег, Алёна подаст в суд, и тогда мне конец. Не только квартиру потеряю – свободу.
Набрал Михалыча:
– У тебя есть знакомые, кто может дать в долг под залог квартиры? Срочно.
– Есть один, – сказал Михалыч. – Но процент бешеный.
– Сколько?
– Десять в месяц.
– Пусть десять. Лишь бы до завтра.
Михалыч дал номер. Я позвонил, договорился о встрече. Вечером приехал мужчина в кожанке, с золотой цепью на шее. Посмотрел документы, осмотрел квартиру.
– Даю четыре миллиона. Остальное сам как хочешь.
– Мне пять надо.
– Четыре. Или ищи дальше.
Я согласился. Четыре – это не пять, но Алёна, может, подождёт ещё немного. Мы подписали договор займа, он отдал деньги наличными. Я пересчитал – ровно четыреста купюр по десять тысяч.
Утром поехал в банк, положил на счёт. Осталось найти ещё миллион сто на машину и алименты.
Продать машину за неделю? Нереально. Но попробовать можно. Я дал объявление, скинул цену до миллиона. Звонки были, но покупатели торговались, хотели за восемьсот. Я держался.
Через три дня позвонил парень, согласился на девятьсот пятьдесят. Посмотрел машину, прокатился, кивнул.
– Забираю. Завтра деньги привезу.
Я выдохнул. Остаются алименты – два миллиона четыреста. Минус четыре от кредита, минус девятьсот пятьдесят от машины – остаётся почти два миллиона. Где брать?
Я сидел на кухне и считал. Квартиру продам за пять, отдам долг четыре, останется миллион. Плюс от машины девятьсот пятьдесят – почти два. Но Алёне нужно два четыреста. Значит, не хватает четыреста тысяч.
Можно попросить у матери. Но у матери таких денег нет. У Светы? Она не даст. У Михалыча? Он уже помог.
Я набрал Алёну:
– Алён, у меня проблема. Квартиру продаю, но деньги будут чуть позже. Могу перевести сейчас четыре миллиона, остальное – через месяц.
Молчание.
– Олег, мы договаривались.
– Я понимаю. Но ипотека затянулась. Я занял под проценты, чтобы тебе отдать. Четыре уже есть. Ещё два почти есть, но нужно время.
– Сколько времени?
– Месяц. Максимум.
Вздох.
– Хорошо. Переводи четыре. Остальное – через месяц. Но если опоздаешь, Олег...
– Не опоздаю.
Я перевёл деньги. Четыре миллиона ушли со счёта. На душе стало чуть легче, но не намного.
Через неделю продал машину, отдал девятьсот пятьдесят. Остался миллион на счету плюс кредитные четыреста тысяч, которые я ещё не потратил. Всего миллион четыреста. До двух четыреста не хватало ровно миллиона.
Я снова метался. Звонил риелтору – ипотека всё ещё в процессе. Покупатели сами нервничали, боялись, что сделка сорвётся.
И тут случилось то, чего я не ожидал.
Позвонила мать.
– Олег, приезжай срочно. Я у неё была.
– У кого?
– У этой твари, у Алёны. Всё решила.
У меня сердце ушло в пятки.
– Ты что наделала?
– Приезжай, говорю. Дело сделано.
Я рванул к матери. Влетел в квартиру – она сидела на кухне, довольная, пила чай.
– Ну что, сынок, я тебе помогла. Была я у неё сегодня. Сказала, что если она не отстанет, я ей такое устрою – мало не покажется. Рассказала про её мать, про сестру, про то, что у них в семье было. Она побледнела, а я говорю: или ты забираешь свои бумажки и уходишь, или я тебя по судам затаскаю. Клевета, оскорбления, я всё докажу.
Я слушал и не верил своим ушам.
– Ты с ума сошла? Ты понимаешь, что ты наделала?
– Я тебя спасла, дурака. Теперь она ничего не получит. Иди и забери свои бумаги обратно.
Я вылетел из квартиры и помчался к Нине Ивановне.
Алёна открыла дверь. Глаза красные, заплаканные.
– Заходи, – сказала она тихо.
Я прошёл на кухню. Там сидела Нина Ивановна, бледная, с трясущимися руками. Увидела меня, отвернулась.
– Алёна, прости. Я не знал. Я не просил её.
– Ты не просил, – горько усмехнулась Алёна. – Но она твоя мать. И ты за неё отвечаешь. Она пришла и сказала такие вещи... Я не буду повторять. Но знаешь, Олег, я думала, что после всего, что было, хуже уже не будет. Ошибалась.
– Что она сказала?
– Не важно. Важно, что я больше не хочу иметь с вами дела. Ни с тобой, ни с твоей матерью. Деньги, которые ты перевёл, я верну. Завтра же. И мы идём в суд. Ты хотел войны – получишь войну.
– Алёна, не надо. Давай поговорим.
– Не о чем говорить. Уходи.
Она выпроводила меня за дверь. Я стоял на лестнице и чувствовал, как рушится всё, что я с таким трудом строил. Идиотская мать со своим «спасением» разрушила последний шанс на мир.
Я набрал её номер.
– Ты идиотка, мать. Ты всё испортила. Теперь она в суд подаёт, и я сяду.
Мать молчала. Потом всхлипнула:
– Я же хотела как лучше...
– Лучше? Ты всю жизнь хотела как лучше, а в итоге я без семьи, без денег, под статьёй хожу. Спасибо тебе, мама. Спасибо.
Я сбросил звонок и побрёл в машину.
Сидел, смотрел в одну точку. Потом завёл мотор и поехал к дому Алёны. Просто стоял напротив подъезда и смотрел на окна. В одном горел свет. Наверное, она плачет. Или собирает документы.
Я достал телефон, набрал:
– Алёна, прошу, давай встретимся. Я всё объясню.
– Не надо объяснений. Всё уже объяснили.
– Я не просил мать приходить. Я против был.
– Но она пришла. И сказала такое, что моя мать теперь в больнице с давлением. Спасибо твоей мамочке.
– Что? Нина Ивановна в больнице?
– Да. Увезли на скорой. Сердце. Если с ней что-то случится, Олег, я тебя своими руками...
Она не договорила, отключилась.
Я закрыл глаза. Вот она, расплата. Не деньгами, не тюрьмой – самым дорогим. Здоровьем невинного человека.
Я завёл машину и поехал в больницу.