ГЛАВА 3. ГЛАЗАМИ БРАТА
Два дня Рашид жил как на иголках. Телефон он носил в кармане, то и дело проверяя экран — не пропустил ли звонок от Магомеда. Работа на рынке валилась из рук, дядя Магомед (тёзка двоюродного брата, старший) хмурился, но помалкивал — видел, что парень не в себе. Ночью Рашид почти не спал, прислушивался к дыханию сестры: Патимат больше не плакала вслух, но иногда вздыхала во сне так тяжело, что у него сердце сжималось.
Звонок раздался на третий день, ближе к вечеру. Рашид как раз чинил во дворе старую табуретку — надо было занять руки, чтобы не думать. Телефон завибрировал в кармане куртки, и он чуть не выронил молоток.
— Салам, Рашид, — голос Магомеда звучал серьёзно, без обычной шутливой нотки. — Я разузнал про твоего Тимура. Если коротко — парень не подарок.
— Говори, — Рашид сел на скамейку под инжиром, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Я слушаю.
— Значит так. Семья у них действительно богатая, отец — Салман, у него строительная фирма, несколько объектов в городе строит. Денег куры не клюют. Сам Тимур учится на экономическом, но, скажем так, не за знаниями ходит. Преподаватели его знают как прогульщика, сессию закрывает с трудом — папа, видимо, приплачивает. Избалованный, привык, что всё по первому требованию.
— А с девушками что? — перебил Рашид, чувствуя, как деревенеют скулы.
— А вот тут самое интересное. — Магомед понизил голос. — Он уже полгода бегает за Заремой, дочкой Магомеда Тагировича. Ну, знаешь, у которого сеть магазинов «Восточный базар»? Зарема — девица с характером, из золотой молодёжи. Красивая, дерзкая, привыкла, что все перед ней на задних лапках прыгают. Так вот, она Тимура динамит по полной. То приблизит, то отшивает, подарки принимает, счета в кафе за его счёт оплачивает, а серьёзно — нет. Он за ней как собачка на поводке бегает, унижается, а она только смеётся. Друзья над ним уже ржут потихоньку. Тряпка он, одним словом, а не мужчина.
Рашид молчал, переваривая услышанное. Картина вырисовывалась неприглядная. Его сестра, его девочка, сохнет по такому? По тому, кто позволяет себя унижать какой-то капризной кукле?
— Спасибо, брат, — сказал он наконец. — Я твой должник.
— Да ладно. Ты только смотри, если что, я ничего не говорил. И сам не лезь в драку, ладно? — Магомед явно знал горячий нрав двоюродного брата.
— Не учи учёного. Бывай.
Рашид убрал телефон и долго сидел, глядя в одну точку. Тутовник шумел листвой, где-то за забором кричали дети, но он ничего не слышал. В голове крутилось одно: надо убедиться самому. Увидеть этого «принца» в деле.
На следующее утро, сославшись на встречу с друзьями, Рашид поехал в центр. Он знал, что по пятницам вечером золотая молодёжь тусуется у популярного кафе на проспекте. Припарковал свои старые «Жигули» чуть поодаль, заглушил двигатель и стал ждать.
Город жил своей жизнью: спешили прохожие, сигналили машины, из открытых окон кафе доносилась восточная музыка. Рашид сидел, не сводя глаз с входа. Прошло около часа, когда из дверей кафе вывалилась шумная компания. Несколько парней и девушек, громко смеясь, остановились на тротуаре.
Рашид сразу узнал Тимура. Высокий, самоуверенный, в модной толстовке с капюшоном, он что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя. Рядом с ним стояла девушка — яркая блондинка в коротком платье, с идеальной укладкой и надменным выражением лица. Зарема. Она даже не смотрела на Тимура, листала телефон, изредка бросая короткие фразы подругам.
Тимур держал в руках огромный букет роз — алых, дорогих, явно из элитного салона. Он то и дело пытался привлечь внимание Заремы, наклонялся к ней, что-то говорил, но она отмахивалась, как от назойливой мухи.
Компания двинулась в сторону парка. Рашид завёл мотор и медленно поехал следом, держась на расстоянии. У входа в парк они остановились. Тимур, видимо, решился — протянул букет Зареме, широко улыбаясь.
Рашид видел всё как в замедленной съёмке. Зарема мельком взглянула на цветы, взяла их, поднесла к лицу, будто принюхиваясь, а потом... небрежно, даже с каким-то презрением, бросила букет прямо на тротуар. Алые розы упали в пыль, по ним прошли прохожие.
— Ты чего, Зара? — голос Тимура дрогнул, он выглядел растерянным и жалким.
— Надоел, Тим, — ответила она громко, чтобы слышали все. — Сколько можно таскать эти веники? Я же сказала — отвали. Иди к своим простушкам, они будут счастливы. — Зарема даже не взглянула на него, развернулась и ушла с подругами, сверкая голыми ногами на высоких каблуках.
Друзья Тимура подошли, кто-то хлопнул по плечу:
— Брось, Тим, она того не стоит. Пошли отсюда.
— Отстаньте! — Тимур отмахнулся, лицо его исказилось обидой и бессильной злобой. Он со всей силы пнул букет, рассыпая розы, и быстрым шагом пошёл в другую сторону.
Рашид сжал руль так, что костяшки побелели. Вот он, «принц» его сестры. Тряпка, которую пинает капризная девчонка, а он даже не может дать сдачи, только пинает цветы. И ради этого человека Патимат плачет ночами?
Домой он вернулся поздно, когда уже стемнело. Патимат сидела в комнате за уроками, но при его появлении подняла голову и улыбнулась — впервые за долгое время.
— Рашид! — голос её звенел от радости. — Ты не представляешь, что сегодня случилось!
— Что? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Мы сегодня с девчонками в парке гуляли, и Тимур там был! — Она захлебывалась словами. — Он подошёл к нам, поздоровался, даже спросил, как дела! Представляешь? Со мной лично разговаривал!
Рашид молча сел на свою кровать, глядя на неё.
— А потом, — продолжала Патимат, — я спросила, есть ли у него девушка. И он ответил: «Не имеет значения»! Ты понимаешь? Не имеет значения! Значит, у него никого серьёзного нет! Значит, у меня есть надежда!
Она сияла, как начищенный самовар. А у Рашида внутри всё переворачивалось от горечи. Он-то знал, что означали эти слова на самом деле: Тимур думал о Зареме, для него всё остальное действительно не имело значения.
— Патимат, — начал он осторожно, — ты же помнишь наш разговор? Не надо строить иллюзий.
— Но ты не понимаешь! — она вскочила, подбежала к нему, села рядом. — Он на меня посмотрел! Не просто кивнул, а посмотрел! И спросил, как дела! Это же знак!
Рашид смотрел на её счастливое лицо и понимал: словами её не переубедить. Она должна увидеть всё своими глазами. Да, это будет жестоко, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь, которая будет длиться годами.
— Ладно, — сказал он, тяжело вздохнув. — Завтра вечером мы с тобой поедем в город. Я хочу тебе кое-что показать. Обещай, что поедешь.
— Конечно, поеду! — обрадовалась Патимат. — А куда? На набережную? В кино?
— Увидишь, — Рашид поднялся, не глядя на неё. — Просто будь готова к вечеру. Одевайся… ну, как обычно одеваешься. Скромно.
— Хорошо, братик! — она чмокнула его в щёку и упорхнула к себе, напевая что-то.
Рашид вышел во двор, сел на скамейку. Ночь была тёплой, пахло инжиром и звёздной пылью. Он знал, что завтра, возможно, разобьёт сердце сестре. Но лучше сейчас, чем потом, когда она влюбится ещё сильнее. Он надеялся, что поступает правильно.
---
ГЛАВА 4. МЕЖДУ НАДЕЖДОЙ И ОТЧАЯНИЕМ
Субботнее утро выдалось солнечным и тёплым. Патимат проснулась раньше обычного — сердце колотилось где-то в горле. Сегодня суббота, а значит, компания снова собирается в парке у озера. И там будет Тимур. Она чувствовала это всем своим существом.
Она тихонько, чтобы не разбудить брата, сползла с кровати и на цыпочках отправилась в ванную. Долго стояла перед зеркалом, рассматривая себя: тёмные волосы, карие глаза, чуть смуглая кожа. Мама говорит — красавица. А Тимур? Заметит ли он её сегодня?
Она перебрала все свои нехитрые наряды. Джинсы откажутся — слишком просто. Яркое платье — мама не поймёт, скажет, что вызывающе. Остановилась на длинной тёмно-синей юбке и светлой блузке с длинным рукавом. Скромно, но красиво. На плечи набросила тонкий шёлковый платок — не для того, чтобы прятаться, а для завершённости образа.
На кухне уже хлопотала мать.
— Мам, я с девочками в парк пойду, — сказала Патимат как можно более будничным тоном.
Айшат обернулась, посмотрела на дочь долгим, внимательным взглядом. Всё-то она замечала, эта женщина.
— Опять в парк? — вздохнула она. — Патимат, ты бы лучше дома посидела, помогла мне с уборкой. Вон сколько дел.
— Мам, ну пожалуйста! — Патимат подошла, обняла мать за плечи. — Мы ненадолго. Честное слово! Я потом всё сделаю, всю уборку, даже окна помою!
— Ладно, иди, — сдалась Айшат, пряча улыбку. — Только смотри, чтобы к вечеру была дома. И веди себя прилично.
— Хорошо, мамочка! Спасибо!
Патимат чмокнула мать в щёку и выскочила во двор, где её уже ждали подруги — Аминат и Саида.
— Ну что, идём? — затараторила Саида, стреляя глазами. — Сегодня в парке говорят, вся тусовка будет. И твой Тимур тоже.
— Какой он мой? — покраснела Патимат. — Он ничей.
— Будет твоим, если не будешь сидеть как мышка, — наставительно сказала Аминат, самая рассудительная из троих. — Но ты главное не навязывайся. Просто будь собой.
Девушки вышли на улицу и направились к парку. Город уже проснулся: шумели машины, продавцы открывали ларьки, пахло свежим хлебом и шаурмой. В парке было многолюдно. Играла музыка, работали аттракционы, пахло сладкой ватой и шашлычным дымом.
Они устроились на скамейке у фонтана. Патимат то и дело оглядывалась, выискивая взглядом знакомую фигуру. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно окружающим.
— Да не трясись ты, — шепнула Саида, толкая её локтем. — Вон он идёт.
Патимат замерла. По центральной аллее в окружении друзей шёл Тимур. Солнце играло в его тёмных волосах, он улыбался чему-то, жестикулировал. Патимат показалось, что время остановилось.
Компания приближалась. Тимур заметил девушек, на секунду задержал взгляд, а потом, к ужасу и радости Патимат, свернул к их скамейке.
— Салам, девчонки, — кивнул он, подойдя. Голос у него был низкий, чуть ленивый. — Как жизнь молодая?
— Салам, — хором ответили подруги.
Тимур остановился, засунув руки в карманы джинсов. Его друзья отошли к киоску с мороженым, оставив его на пару минут. Он смотрел куда-то в сторону, явно думая о своём.
— А ты, Патимат? — вдруг спросил он, переводя взгляд на неё. — Давно тебя не видел. Всё уроки учишь?
— Угу, — выдавила она, чувствуя, как горят щёки. Голос предательски дрожал.
— Молодец, — кивнул Тимур. — Учись, пригодится. Может, хоть в институт поступишь, а то я вон прогуливаю всё.
Он усмехнулся своим мыслям. Пауза затягивалась. Патимат чувствовала, что должна что-то сказать, иначе он уйдёт. В отчаянии она выпалила:
— Тимур, а у тебя… есть кто-то? Девушка?
Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, но потом его лицо стало отстранённым — мысли снова унеслись к Зареме.
— Не имеет значения, — бросил он коротко.
— Тим, пошли! — крикнули друзья. — Там наши подъехали!
— Иду. — Он махнул рукой и, даже не взглянув на Патимат, зашагал прочь.
А она смотрела ему вслед, и внутри разливалось тепло. «Не имеет значения»! Значит, никого нет! Значит, у неё есть шанс!
— Ты слышала? Слышала? — набросилась на неё Саида. — Он сказал — не имеет значения! Это точно намёк!
— Тише ты, — осадила её Аминат. — Сказал и сказал. Может, он просто отмахнулся.
— Нет, ты не понимаешь! — Патимат сияла. — Это знак!
Остаток прогулки она провела как в тумане. Подруги что-то щебетали, предлагали пойти на аттракционы, но она отказывалась. Ей хотелось одного — остаться одной и перебирать в памяти каждое слово Тимура, каждую интонацию.
Домой она вернулась в приподнятом настроении. Мать удивлённо посмотрела на неё, но ничего не сказала. Патимат прошла в комнату, закрыла дверь и бросилась на кровать. Достала из-под подушки старую тетрадку, которую давно уже не открывала.
На первой странице аккуратным почерком было выведено: «Тимур». Дальше шли сердечки, цветочки, закорючки. Она писала его имя разными шрифтами, рисовала их вместе: он и она. Представляла, как однажды он приедет к ним домой с отцом и дядьями, как будут пить чай, как отец даст согласие, как сыграют свадьбу — большую, шумную, с танцами и горскими тостами.
Она погрузилась в мечты так глубоко, что не услышала, как открылась дверь.
— Патимат.
Она вздрогнула и быстро сунула тетрадку под подушку. На пороге стоял Рашид. Лицо серьёзное, даже суровое.
— Ты чего? — спросила она, стараясь улыбнуться.
— Ничего. — Он подошёл, сел на край её кровати. — Одевайся. Мы едем в город.
— Прямо сейчас? — удивилась она. — Куда?
— Я же сказал: хочу тебе кое-что показать. — Голос его звучал твёрдо, не терпящим возражений тоном.
— Но уже вечер, — запротестовала она. — Может, завтра?
— Сегодня. Идём, не задерживай.
Патимат вздохнула, но перечить не стала. Быстро накинула ту же юбку и блузку, что были утром, и вышла вслед за братом. Они сели в старенькие «Жигули», и Рашид молча повёл машину в центр.
Всю дорогу Патимат смотрела в окно на огни вечернего города. Она думала о Тимуре, о том, что сегодня он был так близко. Может, брат везёт её на набережную? Или в кафе? Это было бы так кстати — после такого дня посидеть где-нибудь уютно.
— Рашид, а куда мы едем? — спросила она, когда они въехали в центр.
— Скоро увидишь, — ответил он, не поворачивая головы.
Машина остановилась у знакомого кафе — того самого, где тусовалась молодёжь. Патимат удивилась:
— Зачем мы сюда?
— Выходи, — скомандовал Рашид.
Они вышли из машины. Рашид взял сестру за руку и подвёл к скамейке напротив входа. Усадил рядом.
— Смотри, — кивнул он на дверь кафе.
Патимат посмотрела и обмерла. Из кафе выходила компания, и среди них она сразу узнала Тимура. Он нёс в руках огромный букет роз. Рядом с ним шла яркая блондинка — Зарема. Тимур что-то говорил ей, наклоняясь, но она не слушала, уткнувшись в телефон.
На углу компания остановилась. Тимур протянул букет Зареме. Та мельком взглянула, взяла цветы, поднесла к лицу... и вдруг небрежно бросила их на асфальт.
— Надоел, — донеслось до Патимат. — Иди к своим простушкам.
Тимур стоял, униженный, а она уходила, даже не обернувшись. Потом он пнул цветы и пошёл в другую сторону.
У Патимат перехватило дыхание. Мир покачнулся.
— Нравится? — тихо спросил Рашид.
— Это... это Зарема? — прошептала она, не веря своим глазам.
— Да. Та самая, за которой он бегает уже полгода. — Голос брата был жёстким, но в нём чувствовалась боль. — Ради которой он унижается. А ты для него — пустое место. Запасной аэродром.
Патимат молчала. Слёзы текли по щекам, но она даже не замечала их. Внутри что-то оборвалось. Та тёплая надежда, которая согревала её все эти дни, рассыпалась в прах.
Она резко встала и побежала к машине. Села, закрыла лицо руками и разрыдалась — громко, навзрыд, не стесняясь.
Рашид сел за руль, завёл мотор. Он не говорил ни слова. Только положил тяжёлую ладонь ей на плечо и сжал.
— Прости, — сказал он тихо. — Но так лучше, чем ждать и надеяться на пустое.
Патимат не ответила. Она плакала, и с каждой слезой уходила её первая любовь, такая горькая и несчастная.