Молния на чемодане заела. Зубчик застрял в ткани, намертво вцепившись в дешёвую подкладку. Я дёрнула раз, другой. Бесполезно.
— Ну что ты копаешься? — Вадим стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. В одной руке у него был стакан с виски, в другой — телефон. Он даже не смотрел на меня, листал ленту новостей. — Такси ждать не будет. Хотя... у тебя же нет денег на такси. На автобусе поедешь?
Я выпрямилась. Спина затекла. Последние полчаса я провела на коленях перед раскрытым чемоданом, пытаясь утрамбовать в него восемь лет жизни. Получалось плохо. Восемь лет — это слишком много для сорока литров объёма.
— Я вызову такси, — тихо сказала я.
Вадим хмыкнул. Этот звук я знала наизусть. Смесь пренебрежения, жалости и скуки.
— На какие шиши, Лена? На те, что я тебе давал "на шпильки"? Или мама прислала пенсию?
Он сделал глоток, лёд в стакане звякнул. Красивый звук. Дорогой. Хрусталь "Богемия", который нам подарили на свадьбу мои родители. Виски — двенадцатилетний, который Вадим купил себе "за успешное закрытие квартала". Квартира — трёхкомнатная, в центре, с дизайнерским ремонтом.
Всё здесь было его. Так он говорил последние три года. Каждый день.
— Иди к маме! — он вдруг повысил голос, хотя секунду назад был спокоен. Это пугало больше всего. Его вспышки стали непредсказуемыми, как летние грозы. — Вали к своей маме в её хрущёвку! Мне надоело кормить дармоедку. Я хочу приходить домой и видеть женщину, а не... это.
Он махнул рукой в мою сторону, словно отгонял назойливую муху.
Я посмотрела на себя в зеркало шкафа-купе. Растянутая домашняя футболка, волосы собраны в небрежный пучок, лицо без косметики. Обычная женщина, которая весь день драила этот самый "дизайнерский ремонт", готовила курицу с розмарином и проверяла накладные для транспортной компании.
Ах да, он же считает, что я не работаю. Мои тридцать пять тысяч в месяц за удалённую логистику для него — "на мороженое". Он же у нас бизнесмен. Владелец заводов, газет, пароходов. Ну, или сети автосервисов, что в нашем городе почти одно и то же.
— Я уйду, Вадим. Не надо кричать, — голос предательски дрогнул.
— Да я не кричу! — он швырнул стакан на кровать. Прямо на моё пальто, которое я ещё не успела надеть. Жёлтое пятно мгновенно расплылось по бежевому кашемиру. — Я констатирую факт! Ты — ноль. Без меня ты сдохнешь под забором через неделю. Кому ты нужна в свои тридцать восемь? Логист недоделанный.
Я молча взяла салфетки с тумбочки и промокнула пятно. Пальто было испорчено. Ладно. Переживём.
Самое страшное было не в том, что он меня выгонял. Мы к этому шли давно. Страшно было то, с каким наслаждением он это делал.
— Чего застыла? — он подошёл ближе. От него пахло дорогим парфюмом и перегаром. — Думаешь, я передумаю? Не надейся. У меня завтра встреча важная, мне нужна свободная квартира. И чистый воздух. Без твоего нытья.
Я знала про "встречу". Марина. Администратор из его же главного офиса. Двадцать пять лет, ноги от ушей и полное отсутствие комплексов. Я видела переписку в его планшете, который он даже не паролил. Зачем? Жена же амёба, она всё стерпит.
А я терпела. Не потому что амёба. А потому что у меня был план.
— Я заберу документы из сейфа, — сказала я, наконец справившись с молнией чемодана.
Вадим расхохотался. Закинул голову назад, демонстрируя идеально выбритый подбородок.
— Какие документы? Свидетельство о браке? Забирай! Можешь им подтереться. Паспорт свой? Бери. А, может, ты хочешь документы на квартиру? Или на машину? — он резко перестал смеяться и наклонился ко мне, глядя в упор. — Запомни, Лена. Здесь. Нет. Ничего. Твоего. Даже трусы, которые на тебе — куплены на мои деньги.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от обиды. От омерзения. Как я могла жить с этим человеком восемь лет? Как я могла спать с ним, готовить ему завтраки, лечить его простуды?
— Я возьму только своё, — твёрдо сказала я. — Документы на моё имя.
Я прошла в кабинет. Вадим шёл следом, ухмыляясь.
Сейф был открыт. Он всегда держал его открытым, когда был дома. "Что мне скрывать в собственном доме?" — любил повторять он.
Я достала папку с моим паспортом, дипломом, трудовой книжкой. И ещё одну тонкую папку, синюю. Вадим даже не обратил на неё внимания. Для него это была просто макулатура.
— Счета проверить не забудь, — бросил он мне в спину. — А то вдруг я тебе случайно лишнюю копейку перевёл. Верни сдачу.
Это была его любимая шутка. "Верни сдачу". Он контролировал всё. Каждую покупку в "Пятёрочке", каждый поход в аптеку. "Зачем тебе прокладки за двести рублей, если есть за сто?" — спрашивал он на полном серьёзе. При этом себе покупал часы за полмиллиона.
Я положила папки в сумку. Чемодан стоял в коридоре, одинокий и жалкий, как побитая собака.
— Ключи, — Вадим протянул ладонь. Властную, широкую ладонь хозяина жизни.
Я сняла с кольца связку. Ключ от верхнего замка, ключ от нижнего, магнит от подъезда. Положила ему в руку. Металл звякнул.
— Всё? — спросил он. — Свободна.
— Вадим, — я посмотрела ему в глаза. Они были ледяными. Водянисто-серыми и пустыми. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я ушла именно сейчас? На ночь глядя?
— Я уверен, что хочу, чтобы ты исчезла, — отчеканил он. — Иди к маме. Поплачь ей в жилетку. Может, она тебе супчику нальёт. Ты же у нас любишь халяву.
Он открыл входную дверь. Из подъезда пахнуло табаком и сыростью.
— Давай, — он подтолкнул мой чемодан ногой. Дорогой итальянской туфлей пнул дешёвый китайский пластик. Чемодан покатился и ударился о перила.
Я вышла на лестничную площадку.
— И телефон служебный оставь, — вдруг вспомнил он. — Я его покупал. Симку можешь забрать, она мне нафиг не нужна с твоими подружками-клушами.
Это было уже мелочно даже для него. Но я не стала спорить. Достала старенький "Самсунг", вытащила сим-карту, положила аппарат на тумбочку в прихожей. Теперь у меня не было даже телефона, чтобы вызвать такси.
Хотя нет. Был.
В кармане джинсов лежал другой телефон. Простенький кнопочный, который я купила месяц назад. Вадим о нём не знал.
— Прощай, Вадим, — сказала я.
— Давай-давай, — он уже закрывал дверь. — Алименты не проси, детей у нас нет, слава богу. Бесплодная ты наша.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Один оборот. Второй.
Я осталась одна в полутёмном подъезде. С одним чемоданом, испорченным пальто и сим-картой в кулаке.
Тишина.
Знаете, что самое страшное в такие моменты? Не то, что тебя выгнали. Не то, что тебе негде ночевать. А то, что ты чувствуешь... облегчение.
Я выдохнула. Воздух в подъезде показался мне сладким. Свободным.
Я вставила симку в кнопочный телефон. Пальцы немного дрожали, но я справилась. Набрала номер такси.
— Машина будет через десять минут. Ожидайте у третьего подъезда.
Я подхватила чемодан. Он казался лёгким. В нём не было ничего ценного. Старая одежда, пара книг, бельё. Всё, что Вадим считал "барахлом".
Я вышла на улицу. Октябрьский ветер тут же забрался под тонкую куртку (пальто я так и не надела, несла в руке). Моросил мелкий, противный дождь.
Я села на лавочку. Достала из потайного кармана сумки тот самый синий конверт, на который Вадим не обратил внимания.
В нём лежал договор банковского вклада. И выписка.
Два года назад Вадим начал "оптимизировать налоги". Его бизнес рос, а платить государству он не хотел. Ему нужен был человек, на которого можно оформить "левые" счета. Человек надёжный, глупый и полностью подконтрольный.
Конечно, он выбрал меня.
— Ленка, подпиши тут, — говорил он тогда, подсовывая бумаги за ужином. — Это формальность. Просто чтобы деньги на фирме не висели. Тебе какая разница? Всё равно я всем управляю.
Я подписала. Я тогда ещё верила, что мы — семья. Что мы строим общее будущее.
Он открыл три счёта на моё имя. И привязал их к своему номеру телефона. Он был уверен, что я даже не знаю названия банка. Он был уверен, что я настолько тупая, что не смогу зайти в личный кабинет.
Он ошибался.
Такси подъехало. Старенький "Логан" жёлтого цвета.
— В Сормово? — уточнил водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.
— Нет, — сказала я. — Довезите до ближайшего банкомата "Сбера". Круглосуточного.
Водитель пожал плечами.
— Хозяин — барин.
Мы тронулись. Я смотрела на окна нашей... нет, ЕГО квартиры. Свет горел в гостиной. Вадим, наверное, уже налил себе второй стакан. Звонит Марине. Хвастается, как ловко он избавился от "балласта".
Я достала кнопочный телефон. Зашла в приложение банка. Да, на кнопочном это было мучение, браузер грузился вечность. Но смартфон Вадим отобрал.
"Введите логин".
Я ввела цифры. Пальцы попадали не туда, приходилось стирать.
"Введите пароль".
Вадим думал, что пароль знаю только он. Он сам его придумал — дата рождения его первой машины. Он так гордился этой "Тойотой".
Но месяц назад, когда он спал пьяный, я изменила способ подтверждения входа. Не по смс на его номер. А по пуш-уведомлению на резервное устройство. На этот самый дешёвый телефон.
Экран мигнул. "Добро пожаловать, Елена Викторовна".
Я увидела цифры.
Счёт 1: 1 200 000 руб.
Счёт 2: 3 450 000 руб.
Счёт 3: 480 000 руб.
Итого: пять миллионов сто тридцать тысяч рублей. Деньги, которые он копил на расширение бизнеса. Деньги, которые он прятал от налоговой. Деньги, которые юридически принадлежали МНЕ.
В этом и была вся ирония. Он так боялся, что я отсужу у него копейку при разводе, что заставил подписать брачный контракт. "Всё имущество принадлежит тому, на кого оформлено".
Он сам вырыл себе яму.
— Приехали, — сказал таксист.
Я посмотрела на часы. Прошло ровно двадцать минут с того момента, как за мной захлопнулась дверь.
Вадим сейчас, наверное, уже в душе. Смывает с себя "пыль прошлой жизни". Готовится к новой, счастливой жизни без "дармоедки".
Я нажала кнопку "Переводы". Выбрала "Между своими счетами". Потом — "Закрыть вклад".
Система спросила подтверждение. Я нажала "ОК".
Деньги перетекли на мой текущий счёт. А оттуда — на карту другого банка, которую я открыла неделю назад. Виртуальную.
Операция прошла. Баланс счетов Вадима (формально — моих) стал равен нулю.
Но это было ещё не всё.
Я знала, что у него настроены уведомления на электронную почту. О любых крупных движениях средств.
Я представила, как сейчас, в тёплой квартире, на его айфоне, лежащем на тумбочке, загорается экран.
"Уведомление от банка: Закрытие вклада. Сумма: 3 450 000 руб."
"Уведомление от банка: Перевод средств. Сумма: 5 130 000 руб."
Я сидела в машине и ждала. Я знала, что сейчас произойдёт.
Минута. Две. Три.
Телефон в моей руке ожил. На экране высветился номер Вадима. Тот самый номер, который он не дал мне забрать. Значит, звонит со своего.
Я не взяла трубку.
Звонок сбросился и тут же начался снова. Настойчивый, истеричный.
Я нажала "Отклонить".
Пришло сообщение. Одно слово.
"С(**А".
Следом второе:
"ВЕРНИ ДЕНЬГИ ИНАЧЕ У***Ю".
Я улыбнулась. Впервые за этот вечер.
— Девушка, банкомат нужен или едем? — спросил таксист.
— Едем, — сказала я. — На вокзал.
Телефон снова зазвонил. Я выключила звук. Пусть звонит. Пусть бесится. Пусть бледнеет, краснеет, зеленеет.
Он выставил меня с одним чемоданом. Он сказал, что я — ноль. Что я — никто.
Ну что ж, Вадим. Посмотрим, кто из нас ноль без этих пяти миллионов.
Вокзал пах хлоркой, жареными пирожками и чужой тревогой. Я нашла свободное место в зале ожидания, втиснувшись между дремлющим вахтовиком и женщиной с переноской для кота.
Чемодан я поставила между ног, обхватив его лодыжками. Будто кто-то мог его отнять. Хотя, зная Вадима, он мог попытаться отнять даже воздух, которым я дышу.
Телефон в кармане вибрировал, не переставая. Простенький кнопочный аппарат раскалился, словно предупреждая: не бери, обожжёшься. Я смотрела на экранчик.
"Входящий вызов: +7 9..."
Это был он. Снова и снова.
Тридцать восемь пропущенных за десять минут.
Я не сбежала из города. Это было бы глупо — бежать в никуда с чемоданом, когда на счетах (формально моих, но фактически краденых у самой себя за годы унижений) лежат миллионы. Я просто сидела и ждала. Мне нужно было время, чтобы перевести дыхание. И план.
Знаете, что делает страх с человеком? Он либо парализует, либо заставляет мозг работать на предельных оборотах. Мой страх прошёл стадию паралича ещё там, в прихожей, когда я отдавала ключи. Теперь работала холодная, злая логика.
Я достала блокнот. Ручка писала плохо, приходилось давить на бумагу.
- Снять наличные? Рискованно. Лимит банкомата не позволит снять всё сразу.
- Перевести на другой счёт? Уже сделано.
- Где ночевать? К маме нельзя. Это первое место, куда он поедет.
Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло СМС.
"Ты думаешь, ты самая умная? Я знаю, где ты. Чемодан. Подкладка."
Меня обдало холодом. Я медленно опустила взгляд на свой чемодан. Старый, потёртый пластик. Вадим подарил мне его три года назад, когда "милостиво" отпустил одну в санаторий, потому что сам летел с Мариной в Дубай.
"Подкладка".
Я расстегнула молнию. Вахтовик рядом завозился, приоткрыл один глаз, но тут же снова захрапел.
Я просунула руку под ткань на дне чемодана. Пальцы нащупали что-то твёрдое, круглое, размером с монету.
AirTag. Маленькая белая таблетка трекера.
Он знал, где я. Всё это время — пока я ехала в такси, пока шла к банкомату, пока сидела здесь — он видел точку на карте.
Я хотела вышвырнуть метку в урну. Но рука замерла. Если я выброшу её здесь, он приедет сюда. А я буду уже в другом месте.
Но я не успела.
— Лена!
Голос прозвучал не громко, но я услышала его сквозь шум вокзала, сквозь объявления диктора и плач ребёнка. Этот голос я узнала бы даже в аду. Особенно в аду.
Я подняла голову.
Вадим шёл через зал ожидания. Быстрым, пружинистым шагом хищника, который загнал добычу в угол. Он был в том же костюме, что и дома, но без пальто, хотя на улице был октябрьский ливень. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы растрёпаны.
Но самое страшное было лицо.
В заголовках пишут "побледнел". Нет. Он был серым. Землистым. Как будто за эти сорок минут он постарел на десять лет. Глаза лихорадочно блестели.
Люди расступались перед ним. От него веяло такой яростью, что это чувствовалось физически.
Я встала. Бежать было некуда. За спиной — стена. Справа — вахтовик. Слева — женщина с котом.
— Отдай, — сказал он, подойдя вплотную. Он не кричал. Он шипел, брызгая слюной. — Просто отдай обратно. И я забуду, что ты это сделала.
— Что отдать, Вадим? — мой голос был тихим, но твёрдым. Я сама удивилась этой твёрдости. — Мои деньги?
— Твои?! — он взвизгнул, и женщина с котом испуганно отодвинулась. — Ты, ничтожество! Ты хоть копейку из этих денег заработала? Ты хоть знаешь, как они достаются?
— Знаю, — я смотрела ему прямо в переносицу. Так учили на курсах самообороны, на которые я ходила тайком полгода назад. Не смотреть в глаза, смотреть в переносицу. — Ты воровал их у государства. У своих партнёров. И прятал на счетах жены, чтобы, если что, сел не ты, а я.
Он замер. Его кадык дёрнулся.
— Ты не понимаешь, с кем играешь, — он понизил голос до шёпота. — Это не просто деньги. Это оборотные средства. Мне завтра платить поставщикам. Если я не заплачу — меня порвут. А я порву тебя.
Он схватил меня за локоть. Пальцы впились в мякоть руки, пробивая болью до кости.
— Пошли. Сейчас же. Мы едем в банк. Ты пишешь заявление, что ошиблась кнопкой. Что ты дура.
— Отпусти, — сказала я.
— Пошли, я сказал! — он дёрнул меня так сильно, что я чуть не упала на вахтовика. Чемодан с грохотом повалился на пол.
— Мужчина, полегче! — подал голос вахтовик, открывая глаза. — Девушке больно.
— Заткнись, быдло! — рявкнул Вадим, не оборачиваясь. — Семейные разборки.
Это была его магическая фраза. "Семейные разборки". Обычно после неё все отворачивались. Полиция, соседи, прохожие. Никто не хочет лезть в чужую грязь.
Но сегодня что-то пошло не так.
— Я сказала — отпусти, — я вырвала руку. Рукав куртки затрещал. — Я никуда с тобой не поеду. И деньги не верну. Это компенсация.
— Компенсация? — он рассмеялся, и этот смех был похож на лай. — За что? За то, что я тебя кормил восемь лет? Одевал? Возил на море?
— За то, что ты уничтожил меня как личность, — сказала я. — За каждый синяк, который я замазывала тональником. За то, что я не родила ребёнка, потому что ты заставил меня сделать аборт пять лет назад. "Рано, надо бизнес поднять". Помнишь?
Лицо Вадима перекосилось.
— Заткнись, — прошипел он. — Не смей об этом здесь.
— А почему? Стыдно? — я вдруг почувствовала прилив злости. Горячей, обжигающей. — Или боишься, что люди узнают, какой "успешный бизнесмен" на самом деле трус?
Он замахнулся. Привычным, отработанным движением.
Я не дёрнулась. Я ждала этого.
— Бей, — сказала я громко. — Давай! Прямо здесь. Под камерами.
Я кивнула на чёрный глаз камеры наблюдения, висящий прямо над нами.
Рука Вадима замерла в воздухе. Он огляделся. Десятки глаз смотрели на него. Вахтовик уже доставал телефон. Женщина с котом прижала переноску к груди, но не ушла. Полицейский патруль вдалеке лениво повернул головы в нашу сторону.
Вадим медленно опустил руку. Его лицо изменилось. Ярость сменилась чем-то другим. Хитрым, липким.
— Леночка, — его голос стал мягким, елейным. От этого тона меня тошнило больше, чем от крика. — Ну чего ты устроила? Ну перенервничала, бывает. Гормоны, да? Поехали домой. Я всё прощу. Правда. Купим тебе шубу. Хочешь шубу?
— Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, — отрезала я.
— Ты не понимаешь, — он наклонился к моему уху. — Эти счета... они "серые". Если ты их не вернёшь, я не смогу пойти в полицию, да. Но я найду других людей. Коллекторов. Бандитов. Они не будут разговаривать. Они просто вывезут тебя в лес. Ты этого хочешь?
— А ты хочешь, чтобы я прямо сейчас отправила в налоговую выписку по этим счетам? — спросила я. — У меня всё сохранено. В облаке. И копия у человека, который отправит её, если я не выйду на связь завтра утром.
Это был блеф. Чистой воды блеф. Никакого человека не было. Но Вадим этого не знал. Он привык считать меня дурой, но сейчас, глядя в мои глаза, он засомневался.
Он побледнел ещё сильнее. Теперь он выглядел не просто старым, а больным.
— Ты... ты не посмеешь. Это и твои деньги тоже. Если меня посадят, ты ничего не получишь.
— А я уже получила, — я похлопала по карману, где лежал телефон с банковским приложением. — Пять миллионов сто тридцать тысяч. Мне хватит, Вадим. На первое время. А потом я заработаю. Сама.
— Сука, — выдохнул он. Бессильно. — Какая же ты тварь.
— Я училась у лучшего, — усмехнулась я.
В этот момент к нам подошёл патруль. Два молодых парня в форме.
— Граждане, у вас всё в порядке? — спросил один из них, глядя на Вадима. — Вы кричали.
Вадим мгновенно натянул маску "добропорядочного гражданина".
— Всё отлично, командир. С женой поспорили. Бывает. Милые бранятся — только тешатся. Да, Ленусь?
Он попытался обнять меня за плечи. Я резко отшагнула.
— Я не знаю этого человека, — громко сказала я. — Он преследует меня. Он угрожал мне убийством. Я хочу написать заявление.
Полицейский нахмурился. Улыбка Вадима сползла, как плохо приклеенные обои.
— Лена, не дури... — начал он.
— Документы предъявите, — потребовал полицейский у Вадима.
— Да вы что, парни? Я свой, я... — Вадим похлопал по карманам.
И тут он понял.
Паспорт остался в пальто. В машине. На парковке. Сюда он бежал налегке, в одном пиджаке, ослеплённый яростью и страхом за свои миллионы.
— У меня документы в машине, — процедил он. — Я сейчас принесу.
— Пройдёмте в отделение для выяснения личности, — полицейский взял его под локоть.
— Да вы не имеете права! Я Вадим Соколов! У меня связи!
— Вот там и расскажете про связи, — второй полицейский мягко, но настойчиво подтолкнул его.
Вадим обернулся. Его глаза встретились с моими. В них была не ярость. В них был ужас. И обещание. "Это не конец".
Я смотрела, как его уводят. Впервые за восемь лет я видела его спину не гордой и прямой, а ссутуленной.
Вахтовик рядом крякнул.
— Ну ты, мать, даёшь. Железная леди.
Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. Адреналин отступал, и на смену ему приходила дикая, свинцовая усталость.
Я подняла чемодан. Вытащила из подкладки белый кругляш AirTag. Подошла к урне и швырнула его туда.
Теперь я была невидимой.
Но Вадим был прав в одном. Это не конец. Он выйдет из отделения через час — личность установят быстро. Он вернётся домой, к компьютеру, к своим связям. Он заблокирует всё, что сможет. Он натравит на меня всех, кого сможет купить.
Пять миллионов — это большие деньги. Но свобода стоит дороже.
Я достала телефон. Нужно было звонить маме. Не для того, чтобы плакаться. А для того, чтобы предупредить.
"Мама, собирайся. Мы уезжаем на дачу. Сейчас. Не спрашивай ничего".
Я знала, что он поедет к ней. Как только выйдет. Чтобы выбить из меня деньги через самого близкого человека.
Я не могла этого допустить.
Я вышла из здания вокзала. Дождь усилился. Такси я вызывать не стала — вдруг у него есть доступ к истории поездок через семейный аккаунт? Я пошла к стоянке частников.
— До Сормова, — сказала я первому попавшемуся бомбиле на старой "Ладе". — Плачу наличными. Двойной тариф, если поедем дворами.
Водитель кивнул.
Мы тронулись. Я смотрела в окно на мокрый город. Мой город, который вдруг стал полем боя.
Телефон снова пискнул. СМС. Не от Вадима. От банка.
"Внимание! Попытка входа в личный кабинет с нового устройства. В доступе отказано".
Он уже добрался до гаджетов. Пытается взломать.
Я вытащила сим-карту и сломала её пополам. Пластик хрустнул.
Теперь у меня не было связи. Не было дома. Не было мужа.
Было пять миллионов, старый чемодан и мама, которую нужно спасти.
И ночь, которая только начиналась.
Таксист высадил меня у подъезда маминой хрущёвки. Двор был тёмным, фонари здесь не горели с девяностых. Только свет из окон первых этажей выхватывал куски мокрого асфальта и рыжую кошку, сидевшую на трубе теплотрассы.
Я расплатилась, отдав мятую купюру. Водитель посмотрел на меня с сомнением.
— Точно не надо ждать? Время позднее, район неспокойный.
— Не надо, — сказала я. — Самое страшное уже случилось.
Я поднялась на третий этаж. Лифта не было, чемодан оттягивал руку. Каждый шаг давался с трудом, словно я несла не одежду, а камни.
Дверь открылась сразу после звонка. Мама никогда не запирала на верхний замок, только на нижний, хлипкий.
— Лена? — она стояла в халате, щурясь от света лампочки. — Ты чего так поздно? Случилось что? А где Вадим?
— Вадима нет, — я втащила чемодан в узкий коридор, пахнущий старыми книгами и валокордином. — И не будет. Мам, нам надо собираться. Быстро.
Она замерла, прижав руки к груди.
— Куда собираться? Ночь на дворе! Лена, ты пьяная, что ли?
— Я трезвая, мам. Вадим выгнал меня. Но перед этим я... забрала то, что мне причитается. Он сейчас придёт сюда. Он будет злой. Очень злой. Нам нельзя здесь оставаться.
Мама побледнела. Она всегда боялась Вадима. Его громкого голоса, его дорогих машин, его манеры разговаривать с людьми как с мусором. Она считала его благодетелем, который "вытащил Ленку из нищеты", но при этом вздрагивала каждый раз, когда он приезжал.
— Он тебя бил? — тихо спросила она, глядя на мой порванный рукав.
— Не успел. Мам, документы. Паспорт, пенсионное, деньги, если есть наличные. У нас десять минут.
Я прошла в комнату. Всё здесь было таким же, как десять лет назад. Сервант с хрусталём, ковёр на стене, диван с просиженными пружинами. Мир, из которого я так хотела сбежать замуж за "принца". И в который вернулась, чтобы спрятаться.
Я начала кидать мамины вещи в спортивную сумку. Лекарства, тёплая кофта, смена белья.
— Лена, я никуда не поеду! — вдруг крикнула мама. Она села на стул и вцепилась в скатерть. — Это мой дом! Пусть он только попробует! Я полицию вызову!
— Полиция его отпустила полчаса назад! — рявкнула я. Нервы сдавали. — Мама, ты не понимаешь! Речь идёт о пяти миллионах. За такие деньги он...
Договорить я не успела.
Внизу хлопнула железная дверь подъезда. У нас на третьем этаже была слышимость, как в колодце. Тяжёлые, быстрые шаги по лестнице. Не один человек. Двое.
— Поздно, — прошептала я.
Я кинулась к двери и закрыла её на верхний замок, от которого у мамы давно потерялся ключ. Задвинула щеколду.
— Лена, открой! — голос Вадима прогремел на весь подъезд. — Я знаю, что ты там! Открывай, сука, хуже будет!
Мама вскрикнула и закрыла рот рукой.
В дверь ударили. Сильно, с ноги. Старая дерматиновая обивка затрещала, посыпалась труха.
— Вадим, уходи! — крикнула я, прижимаясь спиной к стене коридора. — Я вызвала наряд!
— Плевать я хотел на твой наряд! — заорал он. — Ломай дверь, Серёга!
Серёга. Его начальник охраны. Бывший боксёр с отбитой головой, который за деньги Вадима был готов на всё.
Удар. Ещё удар. Дверь содрогнулась. Косяк пошёл трещинами.
Я поняла, что у нас нет десяти минут. У нас нет даже минуты. Хлипкая советская дверь не выдержит двух здоровых мужиков.
Я вытащила кнопочный телефон. Руки тряслись так, что я едва попадала по кнопкам.
— Вадим! — закричала я изо всех сил. — Стой! Послушай меня!
Удары прекратились. Тяжёлое дыхание за дверью.
— Что, страшно стало? — голос Вадима был хриплым, торжествующим. — Открывай. Вернёшь деньги, подпишешь отказ — и, может быть, я тебя не трону. Сильно.
— Вадим, у меня в телефоне открыта почта, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В черновиках лежит письмо. Адресат — областная налоговая инспекция и прокуратура. Вложение — архив со всеми твоими "чёрными" схемами за три года. Выписки, сканы, твои голосовые сообщения, которые я сохраняла.
Тишина. Даже Серёга перестал сопеть.
— Ты блефуешь, — неуверенно сказал Вадим. — Ты тупая курица, ты даже ворд открыть не можешь.
— А кто тебе отчёты делал, Вадим? — спросила я. — Кто сводил твои "левые" таблицы, пока ты спал? Я знаю каждый твой счёт. Каждую фирму-однодневку. И про "СтройМастер", через который ты обналичивал. И про взятки пожарным. Всё там.
Я слышала, как он за дверью скрежетнул зубами.
— Если ты сейчас сломаешь дверь, — продолжила я, — я нажму "Отправить". Интернет здесь ловит отлично. Ты зайдёшь сюда — и через секунду сядешь. Лет на десять. С конфискацией.
— Лена... — в его голосе появилась та самая "елейная" нотка. — Зачем нам это? Мы же родные люди. Ну погорячился. Ну с кем не бывает. Давай поговорим. Я дам тебе денег. Миллион. Хочешь миллион?
— У меня уже есть пять, — ответила я. — И я их не отдам. Это мои отступные. За восемь лет ада.
— Это воровство!
— Это раздел имущества, — отрезала я. — Счета на моё имя. Деньги на них — мои. Докажешь обратное? Тогда придётся объяснить, откуда они там взялись. И почему с них не уплачены налоги.
За дверью повисла тишина. Я знала, что сейчас происходит в его голове. Калькулятор. Он считал. Пять миллионов — это больно. Но тюрьма и потеря всего бизнеса — это смерть.
— Если я уйду, — глухо сказал он, — ты удалишь компромат?
— Нет, — сказала я. — Он будет моей страховкой. Если со мной или с мамой что-то случится... если хоть один волос упадёт... письмо уйдёт автоматически. Я настроила отложенную отправку. Мне нужно подтверждать отмену каждые 24 часа.
Это тоже был блеф. Никакой "кнопки мертвеца" я настроить не успела. Но Вадим верил в технологии, которых не понимал.
— Серёга, пошли, — сказал он.
— Шеф, да мы её... — начал охранник.
— Заткнись! Пошли я сказал!
Я услышала удаляющиеся шаги. Потом звук мотора отъезжающей машины.
Я сползла по стене на пол. Ноги не держали.
Мама стояла в дверях комнаты, белая как мел.
— Лена... — прошептала она. — Что ты наделала?
— Я спасла нас, мам.
Мы уехали через час. Вызвали другое такси, с чужого номера (попросила соседку). Уехали на дачу к маминой подруге, в глухую деревню за сто километров. Там не было интернета, а туалет был на улице.
Мы прожили там три месяца.
Это не было похоже на красивое кино про новую жизнь. Это была зима в летнем домике. Мы топили печку дровами, которые я колола сама. Мы спали в одежде. Мама плакала каждый вечер, вспоминая свою тёплую квартиру. Она винила меня.
— Жили же нормально, — говорила она, помешивая пустую кашу. — Ну кричал, ну характер такой. Зато у тебя всё было. А теперь мы бомжи.
Я молчала. Я не могла объяснить ей, что "всё было" — это иллюзия. Что золотая клетка — это всё равно клетка.
Деньги я не тратила. Я боялась к ним прикоснуться. Они лежали на виртуальном счёте, и мне казалось, что если я сниму хоть рубль, Вадим тут же меня найдёт.
Но он не искал. Точнее, искал, но тихо. Через общих знакомых до меня доходили слухи. Вадим Соколов внезапно закрыл два автосервиса. У него начались проверки. Видимо, кто-то другой всё-таки настучал. Или карма существует.
Через полгода я вернулась в город. Не к Вадиму. И не к маме.
Я сняла маленькую студию на окраине. Купила ноутбук. Восстановила старые связи по работе. Оказалось, что "недоделанный логист" нужен многим.
Пять миллионов я так и не потратила на "красивую жизнь". Я купила маме путёвку в санаторий (чтобы она простила меня за холодную дачу) и оплатила первый взнос за свою собственную квартиру. Крошечную. Зато мою.
Вадима я видела один раз. Издалека.
Я выходила из супермаркета с пакетами. Он сидел в своей машине на светофоре. Не в той, новой, а в старой "Тойоте". Осунувшийся, злой. Рядом сидела Марина. Она что-то кричала ему, размахивая руками. Он молчал и смотрел в одну точку.
Он меня не заметил. А я... я впервые не испугалась.
Я дошла до дома, поставила пакеты на пол. Включила чайник.
На столе лежал телефон. Тот самый, кнопочный. Я хранила его как талисман.
Я налила себе чаю. Дешёвого, из пакетика. В кружку, которую купила в "Фикс Прайсе".
Вкусно.
Знаете, в чём главная ловушка таких историй? Нам кажется, что хэппи-энд — это когда ты на яхте, в белом пальто, пьёшь шампанское. А бывший муж рыдает на берегу.
Нет.
Хэппи-энд — это когда ты вечером закрываешь дверь на замок, и точно знаешь: никто не придёт, чтобы сказать тебе, что ты ничтожество. Никто не проверит твой чек из магазина. Никто не спросит, почему ты не накрашена.
Тишина. Спокойствие. Свобода.
И пять миллионов на счету, конечно, тоже не лишние.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
