Электричка была полупустой. Вагон мерно покачивался, лампы дневного света гудели устало, как больные зубы. За окном тянулась бесконечная ночь — ни огонька, ни звезды, только мокрая чернота, в которой иногда вспыхивали отражения редких фонарей на полустанках.
Он сел в Королёве. Высокий, в сером пальто не по сезону, с лицом, которого невозможно было запомнить. Сел напротив, хотя вокруг было полно свободных мест. Мужчина, что сидел через проход, пьяный, в телогрейке, вдруг резко замолчал, оборвав свое бормотание, и уставился в пол.
Поезд тронулся.
— Скажите, вы верите в приметы? — спросил Человек в сером. Голос у него был сухой, шелестящий, как газета на ветру.
Я не сразу понял, что вопрос ко мне. Поднял глаза от телефона. Он смотрел в упор. Глаза у него были бледные, почти белые, без зрачков. Или это свет так падал?
— Не особо, — ответил я, чтобы отвязаться.
— А зря. В электричках, знаете ли, свои приметы. Самые верные. — Он чуть наклонил голову, прислушиваясь к чему-то за окном. — Например, если вы сели в вагон и вдруг почувствовали запах мокрой собаки — не садитесь. Сойдите на ближайшей станции.
— Почему?
— Потому что это не собака. Это он уже рядом.
Я нервно усмехнулся и покосился на пьяного. Тот сидел, не шевелясь, и крупная дрожь била его плечи. В вагоне вдруг стало холодно. Лампы мигнули раз, другой. За окном мелькнула тёмная платформа, но никто не вошёл и не вышел.
— А ещё, — продолжал Человек в сером, не обращая внимания на мигающий свет, — если вы проснулись в вагоне, а все остальные спят — не просыпайтесь сами. Закройте глаза и делайте вид, что спите. Пока не почувствуете, что поезд тронулся.
— Почему? — снова спросил я. Голос мой предательски дрогнул.
— Потому что если вы увидите, что стоит между спящими, — он улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. — То оно увидит вас.
Пьяный вдруг заскулил, тонко, по-щенячьи. Человек в сером даже не повернул головы.
— Вы спрашиваете, кто я? — Он словно прочитал мои мысли. — Я проводник. Не электрички. Дальше. Той, что ходит по расписанию, которое знают только они.
Я хотел встать, дёрнуть стоп-кран. Но тело не слушалось. Пальцы примерзли к поручню. За окном вместо черноты поползли стены тоннеля — хотя никакого тоннеля на этой ветке не было.
— Следующая станция — ваша, — сказал он. — Вы выйдете. А он останется.
— Кто? — выдохнул я.
Человек в сером поднялся. Ростом он оказался выше, чем казался сидя. Голова почти касалась потолка. Он перешагнул через мои ноги и пошёл к выходу. Проходя мимо пьяного, он легко, почти ласково, коснулся его плеча. Пьяный обмяк и затих.
На табло зажглась надпись: «Станция ***. Следующая — конечная».
Двери открылись. На перроне не было ни души. Только жёлтый свет одинокого фонаря дрожал в лужах. Человек в сером вышел, не обернувшись. Двери закрылись. Поезд тронулся.
И тут я увидел ЕГО.
Там, за окном, на перроне, где только что стоял Человек в сером, появилась фигура. Чёрная, бесформенная, но в то же время отчётливо человеческая. Она не шла — она текла вдоль платформы, провожая поезд взглядом несуществующих глаз. И хотя состав набирал скорость, фигура не отставала. Она скользила параллельно вагону, заглядывая в окна.
Когда она поравнялась со мной, она остановилась. Подняла руку — или что-то похожее на руку — и прижала ладонь к стеклу с той стороны. Стекло мгновенно покрылось инеем. И сквозь этот иней я увидел лицо.
Своё собственное.
Я закричал. Свет погас окончательно. В темноте кто-то дышал. Не я. Дыхание было чужим, влажным, шумным — оно раздавалось прямо над ухом.
Я потерял сознание.
Очнулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.
— Молодой человек, конечная. Приехали.
Передо мной стояла проводница в синей форме, полная, лет пятидесяти, с усталым лицом.
— Все вышли, — сказала она. — Вам плохо?
Я огляделся. Вагон был пуст. Обычный утренний свет лился в окна — мы стояли на перроне вокзала, солнце слепило глаза. Никакого тоннеля, никакой ночи.
— А где... тот мужчина? — спросил я хрипло. — В сером пальто?
Проводница странно посмотрела на меня.
— В каком ещё сером пальто? Вы один ехали. Я весь вагон проверяла, только вы и спали.
Я вывалился на перрон. Ноги не держали. Голова гудела. На табло висело расписание: следующий поезд через двадцать минут.
Я побрёл к выходу с вокзала. И вдруг остановился. На скамейке, у входа в зал ожидания, сидел Человек в сером. Он читал газету, как самый обычный пассажир, и не поднимал головы. Рядом с ним, на скамейке, стояла старая клетчатая сумка, из тех, с какими ездят бабушки. И из сумки торчал край мокрой, грязной телогрейки.
Той самой, что была на пьяном.
Человек в сером перевернул страницу. Не глядя на меня, он произнёс одними губами — но я услышал каждое слово, будто он шептал мне прямо в ухо:
— Я же сказал: следующая станция — ваша. А проводник всегда прав.
Я побежал. Выбежал на привокзальную площадь, в толпу, под яркое солнце. Обернулся только у перехода.
Человек в сером стоял в дверях вокзала. Он смотрел на меня. И медленно, очень медленно, поднял руку и помахал.
Как провожают.
С тех пор я не езжу в электричках. Никогда. Но по ночам я иногда слышу стук колёс. Поезд подходит к станции, двери открываются, и чей-то голос объявляет мою фамилию.
А недавно я заметил, что в моём зеркале заднего вида, когда я еду на машине, иногда мелькает отражение пустого вагона. И в нём, на сиденье, сидит кто-то в сером пальто и смотрит на меня.
Ждёт.
Когда я сяду в его поезд. И поеду до конца.