Муж захотел отдать мою квартиру своей родне. Он не ожидал услышать такое от меня

Я смотрела на бабушкин сервант и думала о том, что скоро придется его выкинуть. Дима давно говорил, что это старье пора заменить современной стенкой. А мне было жаль. Этот сервант помнил вкус бабушкиных пирожков с капустой, запах ее духов «Красная Москва» и то, как она встречала меня из школы, когда я оставалась у нее на выходные.

Квартира на окраине Москвы досталась мне пять лет назад, когда бабушки не стало. Двухкомнатная, с небольшим коридором и крошечной кухней, где с трудом помещались три человека. Но для меня это был не просто квадратные метры. Это был мой дом, мой тыл, единственное место, где я чувствовала себя в безопасности.

Мы с Димой и нашей пятилетней дочкой Сонечкой жили здесь уже четвертый год. Поженились мы через год после того, как я получила наследство, и муж сразу переехал ко мне. Своей квартиры у него не было, они с матерью и старшей сестрой снимали жилье в Подольске. Дима всегда говорил, что ему повезло встретить такую хозяйственную девушку, как я. Тогда эти слова звучали романтично.

Я отошла от окна и поправила салфетки на столе. Сегодня должны были приехать родственники мужа. Свекровь Нина Петровна звонила трижды и уточняла, что приготовить, хотя готовить собиралась я. Сестра мужа Света скинула в вотсап голосовое сообщение, где просила купить ее детям какой-то особый сок, потому что обычный они не пьют.

Дима сидел в кресле и листал ленту в телефоне.

— Чего застыла? — спросил он, не поднимая глаз. — Мама скоро будет, а у тебя еще салат не нарезан.

— Я уже все сделала, — ответила я, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. — Ты бы лучше игрушки Сонины убрал из коридора, чтобы никто не споткнулся.

— А чего их убирать? — пожал плечами муж. — Свои же люди придут, не чужие.

Соня возилась в своей комнате с куклами. Я заглянула к ней — дочка сидела на ковре и что-то шептала игрушкам. Комната была небольшая, но уютная. Я сама клеила обои с зайчиками, сама покупала этот ковер на распродаже, сама собирала детскую стенку, потому что у мужа вечно не хватало времени.

Ровно в шесть часов раздался звонок в дверь.

Дима вскочил так, будто приехал президент.

— Мама приехала!

Я открыла дверь. На пороге стояла Нина Петровна с огромным пакетом, за ней — Света с мужем Коляном и двумя пацанами-погодками. Пацаны сразу рванули в коридор, чуть не сбив с ног Соню, которая вышла посмотреть на гостей.

— Ну, принимайте хлеб-соль! — громко объявила свекровь, вручая мне пакет. Там оказалась бутылка дешевого шампанского и коробка зефира. — Ой, устали с дороги! Димочка, встречай мать!

Нина Петровна обняла сына так, будто не видела его год, хотя мы ездили к ним в Подольск две недели назад. Света чмокнула меня в щеку сухими губами и сразу пошла в комнату, даже не разувшись.

— Ой, а у вас тут мило, — протянула она, оглядывая прихожую. — Обои только дешевенькие, я такие на рынке видела. А это Сонечкина комната? Можно посмотреть?

Она заглянула в детскую, не дожидаясь ответа.

Колян молча протянул мне руку, шмыгнул носом и пошел за женой. Пацаны уже носились по коридору, и один из них задел локтем вазу с сухостоем, которую я поставила на тумбочку. Ваза качнулась, но устояла.

— Аккуратнее, пожалуйста, — тихо попросила я.

— Мальчики, не балуйтесь! — крикнула Света из комнаты, но даже не выглянула.

Мы прошли на кухню. Я накрыла стол, расставила салаты, горячее. Нина Петровна села на табурет, сложила руки на груди и окинула кухню оценивающим взглядом.

— Холодильник новый купили? — спросила она.

— В прошлом году, — ответила я, разливая чай.

— А чего такой маленький? Для семьи из трех человек надо побольше. Вот у нас в Подольске, когда мы в своей квартире жили...

Я промолчала. Своей квартиры у них никогда не было, но Нина Петровна любила рассказывать истории про то, как они "жили богато, пока не настали лихие времена".

Все наконец уселись за стол. Соню я посадила рядом с собой, пододвинула ей тарелку с пюре и котлетой. Свекровь налила себе шампанского, хотя никто не предлагал тост.

— Ну, давайте за встречу, — сказала она и выпила, не чокаясь.

Дима сидел довольный, улыбался, подкладывал матери салат.

— Мам, попробуй оливье, Марина хорошо готовит.

— Умеет, — кивнула Нина Петровна, жуя. — Научилась, пока с моим сыном живет. А раньше-то, небось, только яичницу жарить умела?

Я сжала под столом салфетку, но промолчала. Соня дернула меня за рукав:

— Мам, я пить хочу.

— Сейчас, доченька.

Я встала, чтобы налить сок. В этот момент Света отодвинула тарелку и громко вздохнула.

— Ох, хорошо у вас тут. Просторно, светло. Не то что наша конура съемная.

Колян согласно кивнул, не переставая жевать.

— А вы чего не расширяетесь? — спросила Света, глядя на меня. — В ипотеку бы взяли, нам, кстати, тоже помогли бы.

Я села обратно на место.

— Нам и здесь хорошо, — ответила я спокойно. — На троих две комнаты нормально.

— Ну, вам хорошо, а нам плохо, — вставила Нина Петровна. — Света с детьми в съемной однушке мается, стены сырые, дети болеют. А у вас вон комната вообще пустует.

Я насторожилась.

— Какая комната пустует? У нас Сонина комната, наша спальня и зал.

— Ну зал же не используется по ночам, — махнула рукой свекровь. — Спать там никто не спит.

Дима вдруг заерзал на стуле, отодвинул тарелку.

— Мам, давай не сейчас.

— А чего не сейчас? — повысила голос Нина Петровна. — Дело семейное, чего тянуть? Марина своя, не чужая, поймет.

Я перевела взгляд на мужа. Он смотрел в тарелку и молчал.

— О чем речь? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

Света подалась вперед, глаза у нее заблестели.

— Мариш, мы с Коляном хотим переехать в Москву. Кольке здесь работу предложили, нормальную, с деньгами. Но нам жить негде. Снимать — это треть зарплаты улетать будет. А вы тут живете, места много.

— Мы не против, чтобы вы переехали, — осторожно сказала я. — Но при чем тут наша квартира?

— Так вы же семья! — всплеснула руками Нина Петровна. — Помочь надо! Света — сестра Димы, кровь родная. А вы тут втроем в двух комнатах как сыр в масле катаетесь.

— Мы не катаемся, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Я работаю, Дима работает, мы платим за коммуналку, за продукты, за садик. Никто нам ничего не дарит.

— А квартира? — прищурилась свекровь. — Квартиру тебе подарили. Бабушка твоя. А теперь ты должна добром делиться. Не по-божески это — одной метрами владеть, когда родственники мужа мыкаются.

Я посмотрела на Диму. Он все еще молчал, крутил в пальцах вилку.

— Дима, — позвала я тихо. — Ты чего молчишь? Скажи что-нибудь.

Он поднял глаза. В них не было ничего — ни поддержки, ни любви. Пустота.

— А чего говорить? — буркнул он. — Мама дело говорит. Надо помогать.

— Помогать — это одно, — медленно проговорила я. — А пустить жить — совсем другое. Вы предлагаете, чтобы Света с Коляном и детьми переехали к нам? В двушку?

— Ну не навечно же, — вмешалась Света. — Поживут немного, а там видно будет. Может, вы и сами куда съедете, если что.

— Куда съедем? — не поняла я.

— Ну, мало ли, — пожала плечами Света. — Квартиру продадите, двушку в области купите, а разницу нам отдадите на первоначальный взнос. Мы же не чужие.

Я медленно поставила чашку на стол. Чашка звякнула о блюдце.

— Вы сейчас серьезно?

Нина Петровна откинулась на спинку стула.

— Марина, ну что ты ломаешься? Мы же по-родственному предлагаем. Дима — глава семьи, он заботится о своих. А ты должна мужа поддерживать. Или ты не хочешь быть с нами заодно?

— Я хочу быть заодно со своим мужем, — ответила я, глядя на Диму. — Но я не понимаю, с чего вдруг я должна отдавать кому-то квартиру, которая принадлежит мне. Которая моя по документам.

— Документы, документы, — передразнила свекровь. — Ты замужем, Марина. Все общее. Что твое — то наше. Так в нормальных семьях принято.

Соня дернула меня за рукав:

— Мам, а тетя Света будет у нас жить?

Я обняла дочку за плечи.

— Нет, доченька. Никто у нас жить не будет.

— А дядь Коля? — не унималась Соня, глядя на Коляна, который все это время сосредоточенно жевал, будто разговор его не касался.

— И дядя Коля не будет.

— А мальчики?

— И мальчики не будут.

Нина Петровна громко хлопнула ладонью по столу.

— Ну знаешь! При детях позорить нас! Мы с добром пришли, по-хорошему, а она нос воротит! Дима, ты что молчишь? Скажи своей жене!

Дима поднялся, обошел стол и встал рядом с матерью.

— Марин, давай выйдем, поговорим.

— Мы можем поговорить здесь, — ответила я, прижимая к себе Соню. — У нас нет секретов.

— Выйдем, я сказал.

Голос у него был жесткий, каким он никогда со мной не разговаривал. Я посмотрела на свекровь — она улыбалась, довольно сложив руки на груди. На Свету — та делала вид, что рассматривает узор на скатерти. На Коляна — тот наконец оторвался от еды и с интересом наблюдал за происходящим.

— Соня, иди в свою комнату, — тихо сказала я. — Посмотри мультики. Я скоро приду.

Девочка послушно слезла со стула и ушла. Я поднялась и вышла в коридор. Дима пошел за мной.

Мы стояли у входной двери. Из кухни доносился голос свекрови: "Ничего, сейчас он ей быстро мозги вправит".

— Ты чего при них такое говоришь? — зашипел Дима. — Мать обидела! Она старая женщина, для нас старается!

— Для нас или для Светы? — спросила я, глядя ему в глаза. — Дима, объясни мне спокойно. Чего они хотят на самом деле? Просто пожить или чтобы мы квартиру продали?

Он отвел взгляд.

— Ну, пожить сначала. А там видно будет. Света же не чужая. Если надо будет помочь с жильем, почему нет?

— С жильем — это значит купить им квартиру? На деньги от продажи моей квартиры?

— Да почему сразу твоей? — вспылил он. — Мы же семья! Четыре года вместе! Ты заладила: моя, моя! А я кто? Квартирант? Я тебе ремонт помогал делать, я за свет платил, я Соню воспитываю!

— Ты отец, ты и должен воспитывать.

— А то, что я здесь живу, не считается? Ты бы одна без меня справлялась? Кому ты нужна с ребенком?

У меня внутри все оборвалось. Я смотрела на этого человека, с которым прожила четыре года, и не узнавала его.

— Значит, я без тебя никто? — тихо спросила я.

— Я не то хотел сказать, — замялся он. — Но ты пойми, мама права. Надо родственникам помогать. Света в беде, у нее дети. А мы тут сибаритствуем.

— Мы работаем, — напомнила я. — С утра до ночи. Я между прочим, еще и с Соней сижу, и готовлю, и убираю. Ты мне помогаешь редко.

— Ах, ты еще и претензии предъявляешь? — взвился Дима. — Значит так, давай по-хорошему. Света поживет у нас месяц-другой. Потом решим. Мама обещала помочь с документами, чтобы все честно было.

— С какими документами?

— Ну, чтобы Света могла здесь прописаться. Для школы детям нужно. А там, может, и оформим все.

Я отступила на шаг.

— Оформим? То есть я должна оформить квартиру на твою сестру?

— Да никто не говорит сразу на нее, — занервничал Дима. — Можно дарственную сделать, но с условием, что мы тут живем. А когда Света встанет на ноги, она нам отпишет обратно. Это же формальность чистая. Для страховки, чтобы дети в школу пошли нормально.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Этот человек, который клялся мне в любви, который обещал заботиться обо мне и Соне, сейчас спокойно предлагал мне отказаться от единственного, что у меня было.

— А если не отпишет? — спросила я.

— Что значит не отпишет? — удивился он. — Света порядочная, не обманет. И потом, я же ей брат. Она меня не кинет.

— А меня? Меня она может кинуть?

Дима махнул рукой.

— Ты чего выдумываешь? Все свои, никто никого не кинет. Просто поможем, и все. А ты из мухи слона раздуваешь. Мать расстроил, Свету обидел.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Дима, я тебя сейчас очень серьезно спрашиваю. Ты на чьей стороне? На моей и Сониной или на стороне своей мамы и сестры?

Он уставился на меня, будто я спросила какую-то глупость.

— А нельзя быть на всех сторонах? Вы же все моя семья.

— Нет, — покачала я головой. — Семья — это я и Соня. А твоя мать и сестра — это родственники. Это разные вещи. И если ты выбираешь их, то между нами что-то меняется.

Дима побледнел.

— Ты мне угрожаешь? Разводом? Из-за какой-то квартиры?

— Из-за какой-то квартиры? — горько усмехнулась я. — Дима, это не просто квартира. Это моя память о бабушке. Это дом, где я выросла. Это единственное, что принадлежит лично мне.

И ты предлагаешь мне это подарить твоей сестре, потому что у нее дети?

— А у нас разве нет ребенка? — выкрикнул он. — Соня тоже ребенок!

— Вот именно. И я не позволю, чтобы у моей дочери не осталось ничего, потому что ее отец решил раздать все направо и налево.

Из кухни донесся голос Нины Петровны:

— Дима! Иди сюда, разговор есть!

Муж дернулся, как собака на поводке.

— Иди, — сказала я. — Иди к своим. А я пока подумаю, что мне делать дальше.

— Только ничего не придумывай, — предупредил он. — Завтра спокойно поговорим. Ты просто не так поняла.

Он ушел на кухню. Я слышала, как там зашумели голоса, как свекровь что-то быстро говорила, а Света поддакивала. Потом хлопнула дверца холодильника — достали еще еды. Они явно собирались засидеться надолго.

Я зашла в детскую. Соня сидела на ковре и смотрела мультик про Лунтика. Увидев меня, она улыбнулась:

— Мам, а дядины мальчики забрали мою куклу. Сказали, что теперь это их дом и они будут тут жить.

Я присела рядом и обняла дочку.

— Никто здесь не будет жить, кроме нас, — твердо сказала я. — Это наш дом. И мы никому его не отдадим.

Я сидела на полу в детской, обнимала Соню и смотрела, как за окном темнеет. В голове было пусто и звонко. Только одна мысль билась, как птица в клетке: что делать дальше?

Гости уехали только в одиннадцатом часу. Свекровь на прощание расцеловала Диму, чмокнула воздух возле моей щеки и строго посмотрела на меня.

— Ты подумай над моими словами, Марина. Семья — это святое. Не чужие люди просят.

Света собиралась долго, пересчитывала пакеты, которые привезла с собой, и все время заглядывала в комнаты, будто прикидывала, куда поставит свои вещи. Колян молча курил на лестничной клетке, стряхивая пепел мимо банки. Я хотела сделать замечание, но махнула рукой — только бы ушли.

Когда за ними закрылась дверь, я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Дима прошел в комнату, упал в кресло и включил телевизор.

— Устал, — сказал он, даже не глядя на меня.

Я молча пошла на кухню убирать со стола. Грязные тарелки, недоеденные салаты, жирные пятна на скатерти. Свекровь все время ставила чашки мимо блюдец, а Света крошила хлеб прямо на пол. Я собирала все это и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть.

Соню я уложила спать еще при гостях. Дочка быстро уснула, устав от шума и чужих людей. Я зашла к ней поправить одеяло, поцеловала в теплую макушку и прикрыла дверь.

Потом вернулась на кухню, доделала уборку и села на табурет. Надо было поговорить с мужем. Откладывать этот разговор было нельзя.

Я вошла в комнату и села на диван напротив него.

— Дима, нам нужно поговорить.

— М? — он даже не повернул головы. По телевизору шла какая-то комедия, зал аплодировал.

— Выключи, пожалуйста.

— Да погоди, сейчас перерыв будет.

— Сейчас.

Что-то в моем голосе заставило его все-таки взять пульт и убавить звук. Он посмотрел на меня с легким раздражением.

— Чего тебе?

— Того самого. Давай обсудим, что сегодня произошло.

— А что произошло? — удивился он. — Приехали родственники, посидели, поговорили. Ничего такого.

— Ничего такого? — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Твоя мать предложила мне отдать квартиру твоей сестре. А ты молчал и не возражал.

Дима закатил глаза.

— Ой, Марин, ну ты как маленькая. Ну пошутила мама, ну размечталась. Кто ж всерьез это воспринимает?

— А Света про дарственную говорила тоже в шутку?

Он отвел глаза.

— Света… Света просто размечталась. У нее тяжело сейчас, детей поднимать надо. Вот и фантазирует.

— Дима, я не дура. Я видела, как вы переглядывались. Я слышала, как ты сказал матери, что разберешься. С чем разберешься?

Он помолчал, потом откинулся в кресле и сложил руки на груди.

— Ну хорошо. Хочешь серьезно — давай серьезно. Света реально в сложной ситуации. Колян без работы полгода сидел, сейчас нашел, но в Москве. А снимать жилье дорого. Они с двумя пацанами в однушке ютятся, там реально стены сырые, дети кашляют постоянно. Мама места себе не находит.

— Я сочувствую, — честно сказала я. — Но при чем тут моя квартира?

— Наша квартира, — поправил он.

Даша😀:

— Мы тут вместе живем, вместе ремонт делали.

— Ремонт? Дима, ты три года обещаешь парень перестелить! Ты розетку починить не мог полгода, я электрика вызывала!

— Ну и что? Я деньги в семью приносил! Я за коммуналку платил!

— Я тоже платила. И за садик, и за продукты, и за одежду Соне. Мы все пополам платили, если ты забыл.

Он вскочил с кресла и начал ходить по комнате.

— Дело не в деньгах, Марина! Дело в том, что мы семья! И семья должна помогать друг другу!

— Я не против помогать. Мы можем деньгами помочь, можем вещи собрать, можем Свете работу поискать. Но отдавать квартиру — это не помощь. Это глупость.

— Кто говорит отдавать? — остановился он. — Ты сразу крайности ищешь. Речь идет о том, чтобы прописать их временно. Чтобы детей в школу устроить. В Москве же без прописки никуда.

— Временно прописать? — я тоже встала. — Дима, ты понимаешь, что временной прописки не существует? Есть постоянная и есть временная регистрация. Если я их пропишу постоянно, выписать потом будет практически невозможно. А если временно — они через суд могут остаться, если докажут, что жить им негде.

— Откуда ты знаешь?

— У меня подруга юрист. Я с ней когда-то советовалась, когда мы квартиру оформляли после бабушки. Она мне рассказывала про такие случаи.

Дима махнул рукой.

— Твоя подруга нагнетает. Не случится ничего. Света — честный человек.

— А муж ее? А твоя мать, которая уже сегодня все разрисовала, как они тут жить будут?

— Мать — она за детей переживает, — уперся он. — Ты не знаешь, как ей тяжело было нас поднимать. Она привыкла за всех решать.

— Вот пусть за себя и решает. А мою квартиру не трогает.

Дима подошел ко мне близко, взял за плечи.

— Марин, ну послушай. Мы же не навечно их пускаем. Месяц-другой. Они найдут жилье и съедут. А нам зачтется. Ты же хочешь, чтобы у тебя с моей семьей были хорошие отношения?

— А ты хочешь, чтобы у нас с тобой были хорошие отношения? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Конечно хочу. Поэтому и прошу — войди в положение.

— Я вхожу. А ты в мое войди. Это квартира моей бабушки. Ты знаешь, сколько я плакала, когда она умерла? Ты знаешь, как я боялась, что из-за наследства начнутся проблемы с теткой, которая тоже на эту квартиру претендовала? Я через суд доказывала, что бабушка оставила все мне. Я полгода ходила по инстанциям, собирала справки. И теперь я должна просто прийти и подарить это все Свете?

— Кто говорит подарить? — всплеснул руками Дима. — Оставить в пользование!

— А дарственная? Ты при мне говорил матери, что Свете надо оформить дарственную. Я слышала.

Он замер.

— Когда?

— Сегодня, на кухне. Вы думали, я не слышу, а я стояла в коридоре. Ты сказал: "Мама, не переживай, мы с Мариной оформим на Свету, все будет хорошо".

Дима покраснел.

— Это я так… Чтобы мать не расстраивать. Она же нервничает, у нее давление.

— То есть ты готов врать матери, лишь бы она не нервновалась? А мне врать не стыдно?

— Я не врал! Я просто сказал, что подумаем.

— Ты сказал "оформим". Это разные вещи.

Он отошел к окну, повернулся спиной.

— Марин, давай не будем ссориться. Ночь уже. Завтра все обсудим.

— Нет, — твердо сказала я. — Давай сейчас. Потому что завтра придут твоя мать и Света и начнут меня уговаривать. А я не хочу, чтобы на меня давили. Я хочу знать, на чьей ты стороне.

Он молчал, глядя в темное окно.

— Дима.

— Что?

— Я жду ответа.

Он резко повернулся.

— А почему я должен выбирать? Вы обе моя семья!

— Нет. Я твоя семья. И Соня. А они — твои родственники. Это разные вещи. И если ты не можешь их поставить на место, значит, ты не со мной.

Он побледнел.

— Ты мне угрожаешь разводом? Из-за какой-то квартиры?

Я устало вздохнула.

— Не из-за квартиры. Из-за того, что ты не слышишь меня. Из-за того, что для тебя важнее мнение матери, чем мои чувства. Из-за того, что ты готов раздать все, что у нас есть, лишь бы они были довольны.

— Я не готов раздать!

— А что ты готов сделать? Скажи конкретно. Что ты скажешь матери завтра, когда она придет и спросит, договорились ли мы?

Дима замялся.

— Скажу… Скажу, что мы думаем.

— То есть опять отложишь.

Опять сделаешь вид, что проблема решится сама. А они будут приходить каждый день и давить на меня. Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы все были довольны, — тихо сказал он.

— Так не бывает. В этой ситуации кто-то будет недоволен. Либо я, либо они. Выбирай.

Он долго молчал. Потом подошел к дивану, сел и закрыл лицо руками.

— Ты не понимаешь, — глухо сказал он. — Мать всю жизнь на меня надеялась. Она говорила: "Дима, ты мужчина, ты за всех ответишь". А я что? Я квартиру свою не заработал, денег больших не имею. И тут возможность появилась помочь. А ты…

— А я мешаю? — тихо спросила я.

— Ты не мешаешь, ты просто… Ты не хочешь понять.

— Я все понимаю. Я понимаю, что твоя мать привыкла командовать. Я понимаю, что Света привыкла, что за нее все решают. Я понимаю, что ты привык быть хорошим для всех. Но я не обязана платить за это своей квартирой.

Он поднял на меня глаза.

— Значит, не поможешь?

— Я помогу деньгами. Сколько смогу. Но квартиру не отдам.

Он встал.

— Деньгами… А им квартира нужна. Деньги у Коляна будут, а жить негде.

— Пусть снимают. Я могу помочь с первым взносом.

— Снимать дорого.

— Дима, это не моя проблема.

— А чья? Семьи! Ты замужем за мной, значит, мои проблемы — твои проблемы.

Я покачала головой.

— Нет. Мои проблемы — это наша дочь, наше жилье, наша с тобой семья. А проблемы твоей сестры — это ее проблемы. И твои, если хочешь. Но не мои.

Он сжал кулаки.

— Ты жестокая.

— Я справедливая. Есть разница.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами была пропасть. Я смотрела на этого человека и не понимала, как мы дошли до жизни такой. Четыре года брака, ребенок, общие планы — и все рушится из-за того, что я не хочу отдать чужой тетке свою квартиру.

— Я спать, — бросил Дима и ушел в спальню, хлопнув дверью.

Я осталась в комнате. Села на диван, обхватила колени руками и уставилась в одну точку. В голове было пусто. Только одна мысль билась: что дальше?

Я просидела так, наверное, с час. Потом достала телефон и набрала сообщение подруге Кате.

"Привет. Можно с тобой завтра встретиться? Нужен совет. Очень."

Катя ответила почти сразу.

"Конечно. Что случилось?"

"Завтра расскажу. Это важно."

"Хорошо. Давай в шесть у метро?"

"Давай."

Я убрала телефон и посмотрела на закрытую дверь спальни. Дима не вышел, не спросил, почему я не иду спать. Ему было все равно.

Я легла прямо на диване, укрывшись пледом. Сон не шел. Я смотрела в потолок и слушала, как тикают часы на стене. Где-то за стеной спала Соня, не подозревая, что ее тихий мир может рухнуть.

Утром Дима встал рано. Я слышала, как он гремит на кухне, как включает чайник. Потом он заглянул в комнату.

— Ты на работу?

— Да, — ответила я, хотя глаза слипались. Я почти не спала.

— Я Соню в сад отведу, — сказал он. — Ты собирайся.

Я удивилась. Обычно в сад вожу я, Дима вечно занят или спит.

— Спасибо, — осторожно сказала я.

— Потом поговорим, — бросил он и ушел.

Я полежала еще немного, потом встала и поплелась в душ. Голова гудела, мысли путались. Надо было взять себя в руки.

Когда я вышла, Дима уже ушел с Соней. На кухне меня ждала записка: "Я позвоню". И все.

Я выпила кофе, оделась и поехала на работу. День тянулся бесконечно. Я смотрела в монитор и не видела цифр. Коллеги что-то спрашивали, я отвечала невпопад. Начальница дважды уточнила, не заболела ли я.

В шесть я выскочила из офиса и помчалась к метро. Катя уже ждала у входа, высокая, яркая, с неизменной чашкой кофе в руке.

— Ну, рассказывай, — сказала она, обнимая меня. — Ты такая бледная, что страшно смотреть.

Мы зашли в ближайшую кофейню, сели в углу. Я заказала чай, Катя — еще один кофе.

— Вчера приезжали родственники мужа, — начала я. — Свекровь, его сестра с мужем и детьми. И они хотят, чтобы я отдала им квартиру.

Катя поперхнулась кофе.

— Чего?

— Квартиру, — повторила я. — Мою, бабушкину. Чтобы я подарила ее сестре мужа. Или хотя бы пустила их жить и прописала.

— Они с ума сошли?

— Не знаю. Но Дима их поддерживает.

Катя отставила чашку.

— Марина, давай по порядку. Что именно они предлагают?

Я рассказала все: про ужин, про разговор на кухне, про ночные препирательства с мужем, про его слова о дарственной и временной прописке.

Катя слушала внимательно, не перебивая. Когда я закончила, она откинулась на спинку стула.

— Ну, во-первых, — сказала она. — Квартира твоя, добрачная, получена по наследству. Это твоя личная собственность. Муж не имеет на нее никаких прав.

— Я знаю. Но он говорит, что мы семья и что все общее.

— Юридически — нет. Даже если он там прописан, это не дает ему права собственности. Максимум — право пользования. Но если вы разведетесь, его можно выписать.

Я вздрогнула.

— Ты про развод серьезно?

Катя вздохнула.

— Марин, я не знаю, что у вас в семье. Но если муж ставит тебе ультиматум и требует отдать квартиру его родственникам, это очень плохой знак.

— Он не требует. Он просит понять.

— А сам он тебя понимает?

Я промолчала.

— Смотри, — продолжила Катя. — Если ты их просто пустишь пожить, они могут прописаться. Для школы, как они говорят. А выписать их будет очень сложно, особенно если среди них дети. Суд встанет на сторону детей.

— Я знаю. Я поэтому боюсь.

— Правильно боишься. А если ты подпишешь дарственную, это вообще конец. Квартира уйдет, и ничего не вернешь. Даже если они обещали потом отписать обратно — обещания ничего не стоят.

— Дима говорит, что Света не обманет.

— Дима — идиот, — жестко сказала Катя. — Извини, но это так. Он мыслит не головой, а чувством вины перед матерью. Его мать им манипулирует, а он ведется.

— Что мне делать?

— Для начала — ничего. Не соглашайся ни на что. Бери паузу. Говори, что надо подумать, посоветоваться. И не подписывай никаких бумаг.

— А если они будут давить?

— Пусть давят. Твоя задача — держаться. И слушай, Марин, — Катя понизила голос. — Ты документы на квартиру где хранишь?

— В шкафу, в коробке.

— Спрячь надежнее. Или лучше забери к нам. Муж не должен иметь к ним доступа. И свидетельство о праве собственности, и договор приватизации, и все остальное.

— Думаешь, он может…

— Я думаю, что в таких ситуациях люди делают странные вещи. Лучше перестраховаться.

Я кивнула. Катя права. Я даже не думала о том, что документы могут понадобиться.

— Еще, — продолжала она. — Запиши все разговоры. Если будут угрожать, шантажировать, давить — фиксируй. Это может пригодиться.

— Как-то это… нехорошо.

— Марин, ты защищаешь свой дом. Это не стукачество, это самосохранение. Если дело дойдет до суда, у тебя должны быть доказательства.

Я снова кивнула. Катя работала юристом в крупной компании и знала, о чем говорила.

— И последнее, — она посмотрела мне в глаза. — Будь готова к худшему. Если муж будет продолжать гнуть свою линию, вам придется расстаться. Это больно, но это лучше, чем потерять квартиру и жить с человеком, который тебя не уважает.

— Я боюсь, — призналась я. — Боюсь остаться одна с ребенком.

— Ты не одна. У тебя есть я, есть родители, есть работа. И есть квартира. Крыша над головой — это главное. Все остальное наживется.

Я допила остывший чай. На душе стало чуть легче, но тревога никуда не ушла.

— Спасибо, Кать.

— Обращайся. Если что — звони в любое время. И документы завтра же привези ко мне.

— Хорошо.

Мы вышли из кофейни, обнялись на прощание, и я поехала домой.

В метро я прокручивала в голове наш разговор. Катя права — надо держаться. Но как держаться, когда человек, которого ты любишь, смотрит на тебя как на врага?

Дома было темно. Дима сидел в комнате и смотрел телевизор. Соня уже спала.

— Привет, — сказала я, раздеваясь.

— Привет, — не оборачиваясь.

Я прошла на кухню, налила воды. Дима зашел следом.

— Ты где была?

— С Катей встречалась.

— С подругой? — он скривился. — Нажаловалась?

— Я советовалась.

— И что она сказала? Что я плохой?

— Она сказала, что я не должна отдавать квартиру.

Дима усмехнулся.

— А она бы отдала? У нее-то своей нет.

— Дело не в этом.

— А в чем? В том, что ты мою семью ни во что не ставишь?

Я повернулась к нему.

— Дима, я твою семью уважаю. Но я не обязана жертвовать своей квартирой ради их удобства. Это нечестно.

— А что честно? Честно, когда у сестры дети в сырости живут, а у тебя две комнаты простаивают?

— У меня не простаивают. У меня там живет наша дочь.

— Комната у дочки есть, зал есть. Места хватает.

— Значит, по-твоему, мы должны потесниться, чтобы твоя сестра с мужем и двумя детьми въехала в зал?

— Почему в зал? Можно Соню к нам в спальню, а ее комнату Светиным мальчикам отдать.

У меня перехватило дыхание.

— Ты предлагаешь выселить нашу дочь из ее комнаты ради чужих детей?

— Какие же они чужие? Они двоюродные!

— Дима, они чужие для Сони. Она их видела два раза в жизни. И ты хочешь, чтобы она отдала им свою комнату, свои игрушки, свой угол?

— Она маленькая, привыкнет.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Этот человек, отец моей дочери, спокойно предлагал сделать своего ребенка несчастной ради того, чтобы его сестра могла сэкономить на аренде.

— Нет, — сказала я твердо. — Этого не будет.

Он шагнул ко мне.

— Марина, не будь такой…

— Какой? — перебила я. — Которая защищает своего ребенка? Которая не хочет отдавать чужой тетке единственное, что у нее есть? Которая устала, что ее не слышат?

— Я тебя слышу!

— Нет, не слышишь. Ты слышишь только мать.

Он замер.

— Не трогай мать.

— А ты не трогай мою квартиру.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами снова была стена. Я вдруг поняла, что это уже не просто ссора. Это война. И в этой войне у нас разные стороны.

Я развернулась и ушла в комнату к Соне. Легла рядом с дочкой на маленькой кроватке, обняла ее и закрыла глаза. Дима не пришел.

Утром я встала рано, оделась и, пока муж спал, достала из шкафа коробку с документами. Свидетельство о праве на наследство, договор приватизации, выписка из ЕГРН. Все это я сложила в сумку.

Дима проснулся, когда я уже пила кофе.

— Ты куда так рано?

— На работу.

— А в сумке что?

— Документы. Надо копии снять.

Он посмотрел подозрительно, но ничего не сказал.

Я ушла, не дожидаясь вопросов. В метро я написала Кате: "Еду к тебе с документами". Она ответила: "Жду".

Вечером я вернулась домой с пустой сумкой. Документы лежали у Кати в сейфе. Я чувствовала себя почти спокойно. Почти.

Дима встретил меня на пороге.

— К тебе мать придет сегодня, — сказал он. — Поговорить хочет.

— О чем?

— Ты знаешь.

Я сняла пальто и повесила его на вешалку.

— Пусть приходит. Поговорим.

Я сидела на кухне и смотрела на входную дверь. Свекровь должна была прийти с минуты на минуту. Дима ушел за Соней в садик, чтобы я могла поговорить с его матерью наедине. Он сказал, что так будет лучше. Я не спрашивала, для кого лучше.

За последние два дня я столько всего передумала, что голова шла кругом. Документы у Кати, в телефоне включен диктофон — подруга научила, как запустить запись одним нажатием. Я чувствовала себя шпионкой в собственном доме. Но после ночного разговора с Димой я поняла: доверять нельзя никому. Даже мужу.

Звонок раздался ровно в семь. Нина Петровна была пунктуальна, когда ей что-то было нужно.

Я открыла дверь. Свекровь стояла на пороге с пакетом в руках. Из пакета торчало горлышко бутылки и выглядывала пачка печенья.

— Привет, Мариночка, — сказала она таким ласковым голосом, что у меня внутри все перевернулось. — А я тут гостинцев принесла. Посидим, поговорим по-женски.

— Проходите, Нина Петровна.

Она разулась, прошла на кухню и с видом хозяйки оглядела стол.

— Ой, а у тебя не прибрано, — заметила она. — Ну ничего, мы сейчас все исправим.

Я промолчала. На столе стояла моя кружка с недопитым чаем и лежала книга, которую я читала вчера. Меня все устраивало.

— Садитесь, — сказала я. — Чай будете?

— А давай. Только покрепче, я без сахара.

Я поставила чайник. Нина Петровна устроилась на табурете, сложила руки на столе и внимательно посмотрела на меня.

— Ну что, Марина, поговорим?

— Давайте поговорим.

— Димочка сказал, ты расстроилась после нашего приезда. Я хочу понять, чем ты недовольна.

Я включила чайник и повернулась к ней.

— Нина Петровна, я не расстроилась. Я была в шоке. Вы пришли и начали решать, как распорядиться моей квартирой, даже не спросив моего мнения.

— А чего спрашивать? — удивилась она.

— Ты же замужем. Значит, муж твой — голова. А голова решил, что семье надо помогать.

— Муж — не голова, а партнер, — ответила я. — И решения мы принимаем вместе. А тут я даже не знала, о чем речь, пока вы за столом не начали.

Нина Петровна вздохнула, как с несмышленым ребенком.

— Мариночка, ты молодая еще, не понимаешь семейных отношений. В нормальной семье жена мужа слушает. А муж заботится обо всех. У нас так было, у моей матери так было. А ты вон сразу в позу.

Чайник закипел. Я заварила чай, поставила перед свекровью кружку и села напротив.

— Нина Петровна, давайте честно. Чего вы хотите на самом деле?

Она отхлебнула чай, поморщилась — горячо.

— Хочу, чтобы у моих детей все было хорошо. У Димы, у Светы. Чтобы внуки мои не бедствовали. Что в этом плохого?

— Ничего плохого. Но при чем тут я?

— А ты — жена Димы. Значит, и твоя забота — чтобы у его родных все было хорошо.

— Моя забота — муж и дочь. А его родные — это его забота.

— Эх, Марина, — покачала головой свекровь. — Какая же ты еще маленькая. Семья — это единое целое. Где твое, где мое — все общее. Ты замуж выходила, должна была это понимать.

— Я понимала, что мы будем жить вместе, делить быт, растить детей. Я не понимала, что должна раздавать свою квартиру направо и налево.

Нина Петровна поставила кружку на стол.

— А кто тебе говорит раздавать? Речь о помощи. Света поживет немного, на ноги встанет — и съедет. А ты ей поможешь, она тебе потом добром отплатит.

— Чем отплатит? У нее ничего нет.

— Ну как же? У нее дети есть. Вырастут — будут вашими помощниками. Двоюродные братья Сонечке, опора в жизни.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Два малолетних хулигана, которые в прошлый раз чуть не разнесли квартиру — опора для моей дочери?

— Нина Петровна, я не верю в такие сказки. Я знаю только одно: если я пущу Свету с семьей в свою квартиру, они отсюда не уедут никогда. И вы это знаете.

Свекровь поджала губы.

— Ты плохо о людях думаешь.

— Я реально думаю. У Светы нет денег на съем, нет на ипотеку. Если они въедут сюда, у них не будет стимула съезжать. Зачем? Тут бесплатно.

— Так они платить будут! — воскликнула Нина Петровна. — За коммуналку, за продукты. Чем не квартиранты?

— Квартиранты платят аренду. А они будут жить бесплатно и еще требовать, чтобы я их прописала.

— А что плохого в прописке?

— То, что прописанных людей выселить почти невозможно. Особенно с детьми. Если они пропишутся, я уже никогда не стану единственной хозяйкой.

Нина Петровна смотрела на меня с неподдельным удивлением.

— Откуда ты всего этого набралась? Подружка твоя, юрист, научила? — она сказала это с таким презрением, будто Катя была врагом народа.

— Мне не надо учиться, я сама читать умею. И законы знаю.

— Законы, законы, — передразнила она. — А где любовь? Где уважение к старшим? Где родственные чувства?

— Любовь не измеряется квадратными метрами.

— А у Светы дети в сырости живут, кашляют! — голос свекрови стал выше. — Ты бы на них посмотрела! Худые, бледные. А у тебя тут тепло, сухо, комнаты пустуют. И тебе их не жалко?

— Мне жалко. Но помочь можно по-разному.

— Чем ты поможешь? Деньгами? А на что они квартиру снимут, если у Коляна зарплата маленькая? Ты им каждый месяц платить будешь?

Я задумалась. Это был удар ниже пояса. Я не могла платить им каждый месяц — у меня самой зарплата не резиновая.

— Я могу помочь с первым взносом, — сказала я. — Чтобы они сняли нормальное жилье.

— А дальше? — прищурилась свекровь. — Месяц поживут, а потом опять на улицу?

— Значит, надо искать вариант с долгосрочной арендой. Или с ипотекой.

— Ипотека! — фыркнула Нина Петровна. — Ты знаешь, какие проценты? Они всю жизнь платить будут! А если Коляна уволят? А если Света заболеет? Нет, Марина, это не выход.

— А моя квартира — выход?

— Твоя квартира — это решение. Здесь они будут под присмотром, и мы рядом. Дима поможет, я помогу. Все вместе.

Я смотрела на нее и понимала: она искренне верит в то, что говорит. Для нее моя квартира — это просто ресурс, который надо справедливо распределить между нуждающимися.

И то, что этот ресурс принадлежит лично мне, не имеет никакого значения.

— Нина Петровна, — медленно сказала я. — А вы не допускаете мысли, что у меня могут быть свои планы на эту квартиру?

— Какие планы? — удивилась она.

— Например, оставить ее Соне. Чтобы у моей дочери было свое жилье, когда она вырастет.

— Так Соня еще маленькая! Она вырастет, а пока квартира будет стоять? Не по-божески это.

— Почему стоять? Мы тут живем.

— Ну вот видишь, живете. И вам хорошо. А Света с детьми мается. Неужели тебе не стыдно?

Я почувствовала, как внутри закипает злость.

— Мне стыдно? За что мне должно быть стыдно? За то, что моя бабушка всю жизнь работала и оставила мне квартиру? За то, что я не хочу отдавать ее чужим людям?

— Какие же они чужие? — всплеснула руками свекровь. — Света — родная сестра твоего мужа! Кровь!

— Для меня чужие. Я видела ее пять раз в жизни. Мы даже не общаемся никогда.

— А кто виноват? Ты не хочешь сближаться!

— Я не хочу, чтобы меня использовали.

Нина Петровна встала. Лицо у нее пошло красными пятнами.

— Значит, так, Марина. Я к тебе с добром пришла, по-хорошему хотела договориться. А ты нос воротишь. Ну смотри. Только потом не пожалей.

— О чем мне жалеть?

— О том, что семью разрушила. Дима тебя любит, а ты его перед родными позоришь. Он мучается, переживает, а ты только о себе думаешь.

— Я о дочери думаю.

— А Дима, значит, не отец? Он за Соню не переживает?

— Переживает. Но почему-то готов отдать ее комнату чужим детям.

Свекровь махнула рукой.

— Говорить с тобой бесполезно. Злая ты, Марина. Жадная. Не по-людски живешь.

Она направилась к выходу. В прихожей натянула сапоги, накинула пальто. У двери обернулась.

— Ты это... подумай. Пока не поздно. Света с Коляном в понедельник приедут документы собирать для школы. Им нужна прописка. Или ты им поможешь, или они сами решать будут, как жить дальше.

— Что значит сами? — насторожилась я.

— То и значит. Доведешь людей до отчаяния — они и не такое сделают.

Она вышла, хлопнув дверью.

Я стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. В голове стучало: "Не такое сделают... Не такое сделают..." Это что, угроза?

Я достала телефон, остановила запись. Потом набрала Катю.

— Привет. Только что свекровь ушла. Она угрожала.

— Что говорила?

Я пересказала последнюю фразу. Катя помолчала.

— Марин, запись есть?

— Да.

— Отлично. Сохрани. И слушай: будь осторожна. Такие слова просто так не говорят.

— Думаешь, они могут что-то сделать?

— Не знаю. Но люди, которым очень чего-то хочется, иногда творят странные вещи. Ты замки давно меняла?

— Года два назад.

— Поменяй. На всякий случай. И мужа пока не посвящай.

Я положила трубку и долго стояла в прихожей, глядя на дверь. Потом подошла, проверила замки. Обычные, старые. Дима все обещал поменять на более надежные, да так и не собрался.

Через час вернулся Дима с Соней. Дочка вбежала радостная, начала рассказывать, что они сегодня рисовали в садике. Я обняла ее, поцеловала, но мысли были далеко.

— Ну как поговорили? — спросил Дима, проходя на кухню.

— Нормально.

— И что решили?

— Ничего. Твоя мать хочет, чтобы я пустила Свету с семьей. Я не хочу.

Он вздохнул.

— Марин, ну сколько можно?

— Сколько можно что?

— Упрямиться. Мама старается для всех, а ты...

— А я защищаю свой дом.

Дима сел за стол, потер лицо руками.

— Ты даже не хочешь искать компромисс.

— Я предложила помочь деньгами. Этого мало?

— Мало. Им нужно жилье, а не разовая помощь.

— Тогда пусть снимают. Я могу помочь с первым взносом.

— Снимать дорого, — повторил он, как заученное.

— Дима, это не моя проблема.

— А чья?

— Твоей сестры. Она взрослая женщина, у нее муж есть. Пусть решают свои проблемы сами.

Он поднял на меня глаза.

— Значит, ты отказываешься помогать?

— Я отказываюсь отдавать квартиру. Это разные вещи.

— Для меня одинаковые.

Я посмотрела на него. Усталый, злой, чужой. Как будто не четыре года вместе, а всю жизнь врозь.

— Дима, давай сходим к семейному психологу, — предложила я. — Может, он поможет нам понять друг друга.

Он усмехнулся.

— Психологу? Ты серьезно?

— Да.

У нас проблема, которую мы не можем решить сами.

— У нас нет проблемы, — отрезал он. — У нас есть твое нежелание идти навстречу моей семье. Это не проблема, это характер.

— Значит, ты не хочешь искать выход?

— Я хочу, чтобы ты согласилась.

— Я не соглашусь.

Мы смотрели друг на друга, и между нами снова была пропасть. Я вдруг поняла, что мы говорим на разных языках. Для него семья — это мать и сестра. А я и Соня — просто приложение.

В комнате заплакала Соня — упала с дивана, пока мы разговаривали. Я бросилась к ней. Дима остался на кухне.

Ночью я долго не могла уснуть. Лежала и смотрела в потолок. Рядом сопела Соня — я снова легла с ней, потому что в спальню к Диме идти не хотелось. Он не звал.

Утром в субботу я решила заняться делами. Надо было купить продукты, забрать Сонины вещи из химчистки, зайти в хозяйственный за новым замком. Катин совет не выходил из головы.

Дима ушел к матери — сказал, помочь по хозяйству. Я не возражала. Мне даже легче было без него.

Мы с Соней оделись и пошли сначала в химчистку, потом в супермаркет. В хозяйственном я купила новый замок — врезной, надежный. Продавец сказал, что такой просто так не вскроешь.

Вечером, когда Дима еще не вернулся, я вызвала мастера. Он поменял замки за полчаса. Старые я сложила в пакет и убрала на антресоль.

Дима пришел поздно. От него пахло пивом.

— Замки поменяла? — спросил он, увидев новые блестящие детали в двери.

— Да.

— Зачем?

— Старые плохо закрывались.

Он посмотрел на меня подозрительно, но ничего не сказал. Прошел в комнату и включил телевизор.

Я вздохнула с облегчением. Пронесло.

В воскресенье утром раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок — на лестничной клетке стояла Света. Одна.

Я открыла.

— Привет, — сказала она, заходя без приглашения. — А Дима дома?

— Дома. А что случилось?

— Поговорить надо.

Она прошла в комнату, где Дима пил кофе и смотрел новости.

— Дим, привет. Мать сказала, ты тут.

— Привет, Свет. Проходи. Марин, сделай чай.

Я хотела сказать, что кухня недалеко, может, Света сама пройдет, но промолчала. Пошла на кухню, включила чайник. Света зашла следом.

— Значит, не хочешь нам помогать? — спросила она без предисловий.

— Я предлагала помочь деньгами.

— Деньгами, — фыркнула она. — А жить где?

— Снимите.

— На что? Колька только устроился, у него испытательный срок. А у меня дети. Ты детей видела? Им в школу в этом году, одному в первый класс, другому — подготовишки.

— Я понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, — перебила она. — Сидишь в своей квартире, горя не знаешь. А мы пашем как проклятые и ничего не имеем.

— Это не я виновата.

— А кто? Бабка твоя? Повезло тебе, да. А нам не повезло. И теперь ты нос воротишь.

Я поставила перед ней кружку с чаем.

— Света, я правда сочувствую. Но отдавать квартиру не буду.

— Кто просит отдавать? Пожить пусти! На время! — глаза у нее заблестели. — Мы тихо будем, мешать не станем. Детей в школу устроим, а там видно будет.

— Нет.

Она стукнула кружкой по столу так, что чай расплескался.

— Ты чего ломаешься? Тебе что, жалко? У вас две комнаты, а нас четверо! Мы бы в зале поместились!

— У меня ребенок. Ей нужна своя комната.

— А моим детям не нужна?

— Твоим нужна. Пусть Колян работает и снимает.

— Колян работает! А денег нет!

— Это ваши проблемы.

Света вскочила.

— Ах наши? А Дима, значит, не наш? Он брат мне! Имеет право заботиться!

— Имеет. Пусть заботится. Своими силами.

— А ты ему не даешь! Ты пилишь его, запрещаешь!

— Я ничего не запрещаю. Он может снимать вам жилье, может помогать деньгами. Я не против.

— А квартира?

— Квартира моя.

Света сжала кулаки. Я видела, как она злится, и вдруг испугалась. Мало ли что.

В комнате послышался шум — Дима встал и пошел к нам.

— Чего кричите? Соню разбудите.

— Она твоя жена? — заорала Света, тыча в меня пальцем. — Скажи ей! Скажи, чтобы не жадничала!

Дима посмотрел на меня, потом на сестру.

— Свет, успокойся.

— Не буду я успокаиваться! Мать права! Она нас ни во что не ставит! А ты молчишь!

— Я не молчу, я думаю.

— Думает он! — Света рванула с кухни в прихожую.

— Козлы! Оба! Живите тут со своей квартирой, а мы как-нибудь сами!

Она выскочила за дверь и хлопнула так, что стены задрожали.

Мы с Димой остались стоять на кухне. Он смотрел в пол, я — на него.

— И что это было? — спросила я тихо.

— Она нервничает, — буркнул он.

— Она орала на меня в моем доме.

— Успокоится.

— Дима, ты ей будешь что-то объяснять?

— А что объяснять? Ты же не согласна.

— То есть ты снова на их стороне?

Он поднял глаза.

— Марин, я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы все закончилось.

— Не закончится, пока ты не выберешь.

— Опять двадцать пять, — вздохнул он и ушел в комнату.

Я осталась одна на кухне, глядя на разлитый чай и пустую кружку. В голове стучало: "Козлы! Оба!". Значит, и я козел, потому что не хочу раздавать свое добро.

Я убрала со стола, вымыла посуду и пошла к Соне. Дочка уже проснулась и сидела на кровати, теребя куклу.

— Мам, кто кричал?

— Никто, доченька. Тетя Света просто громко разговаривала.

— Она злая?

— Нет, она расстроенная.

— Почему?

— У нее проблемы.

— А мы можем ей помочь?

Я присела рядом и обняла дочку.

— Мы уже помогаем, чем можем.

— А дядя Дима? Он помогает?

— Дядя Дима думает, как лучше.

Соня посмотрела на меня серьезными глазами.

— Мам, а почему дядя Дима спит на диване?

Я вздрогнула. Она заметила. Конечно, заметила.

— У нас просто папа устает, ему удобнее одному.

— Ага, — кивнула Соня, но по глазам было видно — не верит.

Я поцеловала ее в макушку.

— Давай одеваться, пойдем гулять.

День тянулся бесконечно. Мы гуляли в парке, кормили уток, потом зашли в кафе, съели по мороженому. Я старалась не думать о том, что происходит дома. Но мысли возвращались снова и снова.

Вечером, когда Соня уснула, я сидела на кухне и пила чай. Дима пришел, сел напротив.

— Надо поговорить, — сказал он.

— Говори.

— Я решил. Я сниму Свете квартиру. Сам.

Я подняла глаза.

— В смысле сам?

— Буду платить за аренду. Часть зарплаты отдавать. Чтобы они могли жить нормально.

Я молчала, переваривая.

— И что это меняет? — спросила я наконец.

— Это значит, что я беру ответственность на себя. Ты не участвуешь.

— А квартира?

— Квартира твоя. Я понял.

Я смотрела на него и не верила. Неужели он услышал?

— Ты серьезно?

— Да. Я поговорил с матерью. Объяснил, что давить на тебя нельзя. Что квартира не наша. Она обиделась, конечно. Но я сказал, что буду помогать сам.

— Дима...

— Я понимаю, что был неправ, — перебил он. — Думал, что смогу всех примерить. Не получилось.

Я встала, подошла к нему и обняла. Он обнял в ответ.

— Прости, — сказал он в мои волосы.

— И ты прости.

Мы стояли так посреди кухни, и мне казалось, что буря миновала. Что мы сможем все наладить. Что семья устоит.

Я не знала тогда, что это была только пауза перед следующим ударом.

После того разговора на кухне прошла неделя. Неделя хрупкого перемирия.

Дима сдержал слово. Он нашел Свете однокомнатную квартиру в Подольске, недалеко от матери, и внес залог. Я видела квитанции — он перевел хозяйке сорок тысяч за первый месяц и столько же за депозит. Для нас это были серьезные деньги. Мы откладывали на летний отпуск, но Дима сказал, что отпуск подождет.

Я молчала. Если он готов платить сам, мое дело — сторона.

Света, узнав о решении брата, устроила скандал. Мне перезвонила свекровь и полчаса рассказывала, какая я бессердечная, что заставила родного сына влезать в долги. Я слушала вполуха и смотрела в окно. За окном шел снег — первый в этом году.

— Вы бы лучше вместе подумали, как им помочь, а ты только о себе, — закончила Нина Петровна.

— Я уже сказала, чем могу помочь. Дима выбрал свой вариант.

— Потому что ты его заставила!

— Я никого не заставляла. Я просто отказалась отдавать квартиру.

— Упрямая ты, Марина. Смотреть противно.

— До свидания, Нина Петровна.

Я положила трубку и долго сидела, глядя на снег. На душе было муторно. Вроде бы я отстояла свое, но радости не было.

Дима пришел с работы злой. Бросил сумку в прихожей, прошел на кухню, налил себе чай.

— Мать звонила? — спросил он, не глядя на меня.

— Звонила.

— И что сказала?

— Что я тебя заставила влезть в долги.Он усмехнулся.

— Примерно так и думал.

— Дима, ты не обязан это делать. Если тебе тяжело, мы можем...

— Нет, — перебил он. — Я сказал — я сделаю. Не отступай теперь.

Я подошла к нему, положила руку на плечо.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то теплое.

— Ладно, прорвемся.

Вечером мы впервые за долгое время легли вместе. Дима обнял меня, и я почти поверила, что все наладилось. Почти.

В субботу утром я собиралась вести Соню на развивающие занятия. Мы уже одевались, когда в дверь позвонили.

Я посмотрела в глазок и замерла. На площадке стояла вся семья — Нина Петровна, Света, Колян и оба пацана. В руках у свекрови был огромный торт, у Светы — пакеты с продуктами.

Я открыла.

— Нина Петровна? Вы чего так рано?

— А мы с добром! — свекровь сияла улыбкой. — Решили мириться. Хватит ссориться, семья все-таки. Дима дома?

Дома он был. Вышел в коридор, увидел родню и замер.

— Мам? Что случилось?

— Ничего не случилось, сынок. Мир и любовь. Принимай гостей.

Они ввалились всей толпой. Пацаны сразу рванули в комнату, чуть не сбив Соню.

— Аккуратнее! — крикнула я, но меня никто не услышал.

Света чмокнула меня в щеку и прошла на кухню.

— Я тут наготовила, — объявила она, выкладывая пакеты. — Будем пировать.

Я стояла в прихожей и смотрела на Диму. Он пожал плечами.

— Не выгонять же, — тихо сказал он.

Я вздохнула и пошла на кухню. Соню пришлось раздеть и отправить в комнату — занятие отменилось.

На кухне уже кипела работа. Света раскладывала салаты по моим тарелкам, Колян открывал бутылку, свекровь командовала. Я чувствовала себя лишней в собственном доме.

— Марина, ты чего стоишь? Садись, — позвала свекровь. — Отдыхай, мы все сами.

Я села. Нина Петровна налила мне вина, хотя я не просила.

— Ну, давайте выпьем за мир, — провозгласила она. — Чтобы все у нас наладилось.

Чокнулись. Я сделала глоток и поставила бокал.

— Нина Петровна, — начала я осторожно. — Это очень приятно, но зачем такой сюрприз?

— А мы без сюрпризов, — улыбнулась свекровь. — Мы по делу. Но о делах потом. Сначала поедим, поговорим по-семейному.

Я переглянулась с Димой. Он сидел напряженный, крутил в пальцах вилку.

Ели долго. Света нахваливала свои салаты, Колян молча налегал на мясо, пацаны носились по квартире, несмотря на окрики. Соня жалобно смотрела на меня — ей хотелось играть, но чужие дети заняли ее комнату.

— Можно я мультик включу? — спросила она тихо.

— Иди, доченька.

Соня ушла в спальню и включила телевизор. А я осталась за столом и ждала, когда начнется главное.

Оно началось, когда десерт был съеден.

— Ну, — свекровь отодвинула тарелку и сложила руки на столе. — Поговорим теперь о деле.

— О каком? — насторожился Дима.

— О хорошем, сынок. Мы тут со Светой подумали и решили, что не хотим вас обижать. Поэтому предлагаем компромисс.

Я замерла.

— Какой компромисс? — спросила я.

— Мы не будем просить квартиру, — объявила свекровь. — Мы понимаем, Марина, что тебе тяжело расставаться с наследством. Поэтому мы придумали другой вариант.

— Какой?

— Света с семьей поживут у вас немного, — продолжила она. — Месяца три-четыре. За это время они накопят денег и снимут жилье сами. Коляну обещали премию в конце года, так что они смогут.

— То есть поживут у нас? — уточнила я. — В смысле здесь, в этой квартире?

— Ну да. А чего такого? Места всем хватит. Света с Коляном в зале лягут, мальчики к Соне в комнату. А вы с Димой в спальне. Нормально.

— В моей спальне? — я почувствовала, как закипает кровь. — А Соня? Соня будет жить с чужими мальчиками?

— Почему с чужими? Они двоюродные! — вмешалась Света. — Подружатся, вместе играть будут. Соне веселее.

— Соне пять лет. Она девочка. А вашим мальчикам по семь и восемь. Это не дело.

— Ой, какие мы нежные, — фыркнула Света. — В тесноте, да не в обиде. Мы же не навечно.

Я посмотрела на Диму. Он сидел бледный и молчал.

— Дима, — позвала я. — Ты что скажешь?

Он поднял глаза. В них было смятение.

— Марин, может, и правда... на пару месяцев? Пока они не встанут на ноги?

У меня перехватило дыхание. Вот оно. Опять.

— Ты же обещал, — тихо сказала я. — Ты сказал, что снимешь им квартиру. Что возьмешь ответственность на себя.

— Я возьму, — быстро ответил он. — Но если они поживут тут пару месяцев, я смогу накопить побольше и снять им что-то получше. А так все уходит на аренду.

— То есть ты хочешь сэкономить на нас?

— Не на вас, а для них!

— Для них — это на нас. Они будут жить в нашем доме, пользоваться нашими вещами, стеснять нашу дочь. А ты сэкономишь.

— Марина, ну войди в положение!

— Я вхожу. А ты в мое входил?

Нина Петровна вмешалась:

— Марина, ну что ты завелась? Люди же просят, по-хорошему. Мы не требуем, мы предлагаем. А ты сразу в штыки.

— Потому что это мой дом!

— А Димин? — прищурилась свекровь. — Он тут не живет, не платит? Не отец твоему ребенку?

— Живет. Платит. Но квартира моя. И решать мне.

— Ах, твоя! — взвилась Света. — Мы так и знали! Она всегда так: моя, мое! А Дима кто? Квартирант?

— Дима — мой муж. Но квартира принадлежит мне. По закону.

— Закон! — фыркнула свекровь. — Ты нам законами не тычь. Мы по-человечески пришли.

— Вот и я по-человечески говорю — нет.

Тишина повисла над столом. Света смотрела на меня с ненавистью. Колян перестал жевать. Даже пацаны затихли в комнате.

— Значит, нет? — переспросила свекровь.

— Нет.

Она встала. За ней поднялась Света, вскочил Колян.

— Ну смотри, Марина. Мы к тебе с добром, а ты нас пинками. Запомни это.

— Я ничего не забываю.

Они начали собираться. Света швырнула пустые пакеты в сумку, Колян молча натянул куртку. Пацанов еле затащили в прихожую — они не хотели уходить, нашли Сонины игрушки.

— Дима, — свекровь остановилась в дверях. — Ты с нами или с ней?

Дима встал. Он смотрел то на мать, то на меня. Я видела, как ему трудно. Но я ждала.

— Мам, я останусь, — сказал он тихо. — Мы потом поговорим.

— Потом? — горько усмехнулась свекровь. — Ну-ну. Только не удивляйся потом, что тебя никто не поймет.

Она вышла. За ней — остальные. Дверь захлопнулась.

Мы остались вдвоем. Я стояла, прислонившись к стене. Дима смотрел на дверь.

— Ты молодец, — сказал он наконец. — Смогла.

— Что смогла?

— Отстоять свое.

— Это не мое. Это наше. Ты же сам говорил — семья.

Он повернулся ко мне.

— Марин, я правда не знаю, как дальше. Они не отстанут.

— Знаю.

— И что делать?

— Держаться вместе.

Он подошел, обнял меня. Я уткнулась лицом ему в плечо и заплакала. Впервые за все это время. Он гладил меня по голове и молчал.

Мы простояли так долго. Потом из спальни вышла Соня.

— Мам, а дядины мальчики забрали мою куклу, — сказала она обиженно.

Я вытерла слезы.

— Какую куклу, доченька?

— Ту, которую бабушка дарила. С розовыми волосами. Они сказали, что теперь это их дом и они заберут все.

Я переглянулась с Димой.

— Соня, это не их дом. И куклу мы заберем обратно. Завтра же.

Соня кивнула и ушла в комнату.

Я посмотрела на Диму.

— Твоя сестра украла у ребенка игрушку.

— Она не украла. Мальчишки просто взяли.

— В чужом доме, без спроса. Это кража.

— Марин, не раздувай.

— А ты не оправдывай.

Он вздохнул.

— Ладно, завтра разберемся. Сегодня уже поздно.

Я не стала спорить. Но в голове уже созревал план. Утром я пойду к ним и заберу Сонину куклу. И посмотрю в глаза этим людям, которые считают, что им все можно.

Ночью я долго не спала. Лежала и слушала дыхание Димы. Рядом, в детской, сопела Соня. А я думала о том, что этот дом, моя крепость, больше не кажется мне безопасным. Родственники мужа знают, где я живу. У них есть ключи? Нет, я поменяла замки. Но они могут прийти в любой момент. Могут устроить скандал. Могут что угодно.

Утром я встала рано, оделась и собралась.

— Ты куда? — спросил Дима, проснувшись.

— К твоей сестре. За куклой.

— Я с тобой.

— Не надо. Ты будешь их защищать.

— Я буду тебя защищать.

Я посмотрела на него. Вроде искренне.

— Ладно, пошли вместе.

Соню оставили с соседкой — доброй бабой Нюрой с первого этажа. Она часто сидела с ней, когда нам было нужно.

Мы поехали в Подольск. Я никогда не была у Светы, только знала адрес. Дима вел машину и молчал. Я тоже молчала.

Квартира оказалась в старой хрущевке, на первом этаже.

Сырой подъезд, обшарпанные стены, запах кошек. Мы поднялись на лифте, который долго не открывался.

Дверь открыла Света. Увидев нас, она скрестила руки на груди.

— Явились.

— Мы за куклой, — сказала я. — Соня без нее плачет.

— Какой куклой?

— С розовыми волосами. Которую твои мальчики вчера взяли.

— Ничего они не брали. Идите отсюда.

— Света, не начинай, — вмешался Дима. — Отдай игрушку.

— А ты вообще молчи, — огрызнулась сестра. — Предатель.

— Я не предатель. Я муж.

— Муж, который жену выбрал, а семью побоку. Мать рыдает третьи сутки, а ему хоть бы хны.

— Отдай куклу, — повторила я.

Света отошла в сторону.

— Проходите, ищите. Если найдете — ваша.

Мы зашли. Квартира была маленькая и грязная. Везде валялись вещи, на кухне гора немытой посуды, в комнате — разбросанные игрушки.

Я увидела Сонину куклу сразу. Она лежала на полу, без платья, с оторванной рукой.

— Что вы сделали? — я подняла куклу. — Вы сломали!

— Подумаешь, — фыркнула Света. — Пластмаска. Новую купите.

— Это была любимая кукла! Бабушка дарила!

— Значит, нечего было сюда соваться.

Дима стоял бледный.

— Света, ты зачем руку оторвала?

— Я не отрывала. Пацаны играли. Они дети, им можно.

Я смотрела на изуродованную игрушку и чувствовала, как внутри закипает такая злость, какой я никогда не испытывала.

— Ты заплатишь за это, — тихо сказала я.

— Ой, напугала! — рассмеялась Света. — Чем? Судом? За куклу? Иди отсюда, пока милицию не вызвала.

Мы вышли. Я прижимала к себе сломанную куклу и молчала. Дима шел рядом.

— Марин, прости, — сказал он.

— Ты не виноват.

— Я за них. За то, что они такие.

— Они такие, потому что ты позволяешь.

Он остановился.

— Что?

— Ты позволяешь им так себя вести. Ты всегда их оправдываешь. Всегда ищешь причины. А они наглеют все больше.

— Я не оправдываю.

— Ты молчишь. Это то же самое.

Мы сели в машину. Я положила куклу на заднее сиденье и закрыла глаза.

— Что теперь будет? — спросил Дима.

— Не знаю. Но просто так это не оставлю.

— Что ты сделаешь?

— Посмотрим.

Вечером я позвонила Кате и рассказала все. Про куклу, про угрозы свекрови, про то, что они снова пытались въехать.

Катя слушала молча, потом сказала:

— Марин, это уже не просто семейные разборки. Они переходят границы. Ты уверена, что они не полезут в квартиру, когда вас нет?

— Замки новые.

— Мало ли. У Димы могли остаться старые ключи. Он мог кому-то дать.

Я похолодела.

— Думаешь?

— Я думаю, что надо ставить сигнализацию. Или камеру в прихожей. Есть недорогие, с передачей на телефон.

— Сделаю.

— И еще. Ты говорила, у них дети. Если они влезут без спроса и с детьми, это уже статья. Незаконное проникновение.

— Кать, до такого не дойдет.

— Дай бог.

Я положила трубку и пошла к Диме.

— У тебя есть старые ключи?

— Какие?

— От квартиры. До того, как я замки поменяла.

— Где-то были. А что?

— Дай сюда.

Он нашел в ящике старую связку. Я забрала ее и спрятала.

— Зачем? — удивился он.

— На всякий случай.

Он посмотрел на меня странно, но ничего не сказал.

На следующий день я заказала камеру. Маленькую, в дверной глазок. Она включалась от движения и снимала все, что происходит на площадке. Картинка передавалась на телефон.

Я стала чувствовать себя немного спокойнее.

Но спокойствие длилось недолго.

Через три дня, когда я была на работе, мне пришло уведомление на телефон. Камера зафиксировала движение. Я открыла приложение и увидела: на площадке стояла Света. Она дергала ручку двери, потом долго смотрела в глазок, потом достала ключи и попыталась открыть замок. Старые ключи не подошли. Она ругалась, пинала дверь и ушла.

Я переслала видео Кате.

— Ну вот, — ответила она. — Началось.

Я сидела на работе и смотрела на экран. Моя собственная квартира, мой дом, моя крепость. И чужая женщина пытается в нее вломиться.

Вечером я показала видео Диме. Он побледнел.

— Это Света?

— Она.

— Зачем?

— Хочет войти. Думает, что имеет право.

— Марин, может, заявление написать?

— В милицию? На сестру?

— А что делать?

— Не знаю. Но если еще раз придет — напишу.

Дима молчал. Я видела, как ему тяжело. Но я больше не могла жалеть его родственников.

— Дима, — сказала я. — Ты должен с ними поговорить. Объяснить, что так нельзя.

— Я пытался.

— Плохо пытался.

Он встал.

— Хорошо. Я съезжу завтра.

— Не завтра. Сегодня.

Он посмотрел на меня, потом кивнул и ушел.

Я осталась одна. Соня спала. Я сидела на кухне, пила чай и ждала. Через час Дима вернулся.

— Ну?

— Поговорил.

— И что?

— Света сказала, что просто проверяла, дома ли мы. Хотела зайти, извиниться за куклу.

— С ключами? В пустую квартиру?

— Она говорит, что ключи старые, забыла, что замки поменяли.

— Дима, ты сам в это веришь?

Он молчал.

— Я так и думала.

Я встала и ушла в спальню. Легла, закрыла глаза. Но сон не шел.

Я думала о том, что моя жизнь превратилась в кошмар. И выбраться из него можно только одним способом. Но на него я пока не решалась.

После того случая с камерой прошло две недели. Две недели напряженной тишины.

Света больше не приходила. Нина Петровна не звонила. Дима ходил сам не свой, молчал, почти не разговаривал со мной. Мы спали в одной постели, но между нами была стена.

Я пыталась пробить эту стену. Спрашивала, как дела на работе, предлагала сходить куда-нибудь вместе, звала в кино. Он отнекивался, говорил, что устал, и утыкался в телевизор.

Соня чувствовала напряжение. Она стала капризной, плохо ела, просыпалась по ночам. Я водила ее к педиатру, та сказала — нервы, уберите стресс из дома. Легко сказать.

Катя советовала не сдаваться.

— Держись, — говорила она. — Он должен сам выбрать. Если любит — выберет тебя.

— А если нет?

— Тогда ты хотя бы будешь знать правду.

Я не хотела знать правду. Я хотела, чтобы все вернулось, как было. Чтобы Дима снова обнимал меня по утрам, чтобы мы смеялись над глупыми сериалами, чтобы строили планы на лето.

Но планов больше не было.

В пятницу вечером Дима пришел с работы раньше обычного. Я удивилась — обычно в пятницу они с коллегами засиживались в баре.

— Привет, — сказала я, вытирая руки полотенцем. Я как раз готовила ужин.

— Привет, — он прошел на кухню и сел за стол. — Надо поговорить.

У меня упало сердце. Эти слова никогда не предвещают ничего хорошего.

— Говори.

— Мать звонила. У Светы проблемы.

— Какие?

— Коляна уволили. Испытательный срок не прошел. Они теперь без денег. Квартиру, которую я снял, им не потянуть.

Я молчала, ждала продолжения.

— Хозяйка требует плату за следующий месяц, а у них нет. Если не заплатят — выселят.

— И что ты хочешь?

— Я не знаю, — он провел рукой по лицу. — У меня денег нет. Я только за ту квартиру заплатил, плюс депозит. Это все наши сбережения.

— Наши? — переспросила я. — Дима, ты сам решил им помогать. Я не просила.

— Я знаю. Но сейчас они на улице окажутся. С детьми.

— Это не моя проблема.

— Марин, ну как ты можешь?

— А как ты можешь? — я повысила голос. — Ты пришел и снова просишь меня их спасать. У меня нет денег. Я не обязана.

— Я не прошу денег. Я прошу...

Он замолчал.

— Что? Что ты просишь? Пустить их? Снова?

Он молчал, и это молчание было страшнее любых слов.

— Дима, нет. Только не это.

— Марин, на пару недель. Пока они не найдут выход. Колян обещал устроиться на стройку, там платят сразу. Они соберут деньги и съедут.

— На стройку? Колян? Он же инженером работал.

— Сейчас не до выбора. Лишь бы деньги были.

— А если не соберут? Если опять что-то пойдет не так?

— Тогда будем думать дальше.

— То есть они останутся у нас насовсем?

— Я не говорю насовсем.

— А что ты говоришь? Дима, посмотри на меня. Ты реально хочешь, чтобы твоя сестра с мужем и двумя детьми въехала в нашу двушку? Чтобы мы все жили в одной квартире? Чтобы Соня спала с чужими мальчиками?

— Они не чужие.

— Для Сони — чужие! Она их видела несколько раз! Они ломают ее игрушки, они орут, они носятся по квартире! Ты этого хочешь для своей дочери?

Он вскочил.

— А ты хочешь, чтобы мои племянники на улице оказались?

— Я хочу, чтобы твоя сестра сама решала свои проблемы! Она взрослая женщина! У нее есть муж! Пусть ищут выход!

— Какой выход, если денег нет?

— Не знаю. Пусть в Подольске снимут что-то дешевле. Пусть к матери переедут. Пусть просят соцпомощь. Это не мое дело.

— А мое?

— Твое — помогать.

Но не за наш счет.

— За наш? — горько усмехнулся он. — Ты опять: наше, мое. Я тут вообще кто? Квартирант?

— Ты мой муж. Но квартира моя. И я не позволю превратить ее в проходной двор.

Он сжал кулаки, потом резко разжал.

— Значит, нет?

— Нет.

— Совсем нет?

— Совсем.

Он долго смотрел на меня. Потом повернулся и ушел в комнату. Я слышала, как он с кем-то говорит по телефону — наверное, с матерью. Голос был тихий, слов не разобрать.

Я стояла у плиты и смотрела, как подгорает ужин. Выключила конфорку, села на табурет и уставилась в стену.

В комнате заплакала Соня — проснулась от шума. Я пошла к ней.

— Тише, доченька, тише. Все хорошо.

— Мама, а почему папа кричит?

— Папа не кричит, он разговаривает.

— Он злой?

— Нет, он просто устал.

Соня обняла меня за шею.

— Мама, а дядя Коля и тетя Света к нам приедут?

— Нет, доченька. Не приедут.

— А мальчики?

— И мальчики не приедут.

— Хорошо, — она вздохнула и снова закрыла глаза. — А то они мои куклы ломают.

Я погладила ее по голове, дождалась, пока она уснет, и вернулась на кухню.

Дима сидел за столом и пил чай. Перед ним стояла пустая кружка, хотя чайник был холодный.

— Поговорил с матерью? — спросила я.

— Да.

— И что?

— Она сказала, что я тряпка. Что позволяю жене командовать. Что мужик должен быть главой семьи.

— И ты согласен?

— Я не знаю, что я согласен. Я знаю только, что Света с детьми завтра останутся без жилья.

— А хозяйка их выселяет прямо завтра?

— Нет, у них есть неделя. Но за неделю денег не найти.

— Пусть ищут.

— Легко сказать.

Я села напротив.

— Дима, я понимаю, тебе тяжело. Но пойми и ты. Я не могу пустить их. Это кончится плохо. Они не уедут. Ты сам знаешь.

Он молчал.

— У меня есть предложение, — сказала я. — Я могу дать им деньги. Немного, сколько могу. На первое время. Чтобы они сняли что-то совсем дешевое.

— Сколько?

— Тысяч тридцать.

Он усмехнулся.

— Тридцать? Им на месяц не хватит.

— Значит, пусть ищут работу. Колян здоровый мужик, сможет грузчиком пойти. Света — уборщицей. В Москве всегда можно заработать.

— Ты предлагаешь моей сестре полы мыть?

— Я предлагаю ей работать, как все нормальные люди.

Он встал.

— Ты не понимаешь. У них дети. Света не может работать, нужно с детьми сидеть.

— А я могу? Я с Соней сижу, и работаю, и готовлю. И ничего.

— У тебя квартира есть. Тебе легче.

— Легче? — я тоже встала. — Дима, ты серьезно? Мне легче, потому что у меня есть квартира, которую я получила от бабушки? А то, что я работаю с утра до ночи, это не в счет? А то, что я сама Соню в сад вожу, сама забираю, сама лечу, когда болеет, сама уроки с ней делаю — это не в счет?

— Я тоже помогаю.

— Когда? Когда тебя мать не дергает?

Он побледнел.

— Не трогай мать.

— А ты не трогай меня.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами снова была пропасть. Я вдруг поняла, что это уже не просто ссора. Это конец.

— Дима, — сказала я тихо. — Я люблю тебя. Правда. Но я больше так не могу.

— Что значит не могу?

— Не могу жить в этом аду. Твоя мать звонит каждый день, твоя сестра пытается влезть в мою квартиру, ты смотришь на меня как на врага. Я устала.

— Я тоже устал.

— Тогда давай что-то решать.

— Что решать?

— Или ты становишься на мою сторону, или...

Я замолчала. Слова застряли в горле.

— Или что? — спросил он.

— Или нам придется расстаться.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом усмехнулся.

— Ты меня бросаешь?

— Я не бросаю. Я предлагаю выбор.

— Из-за квартиры?

— Из-за того, что ты не слышишь меня. Из-за того, что для тебя важнее мать и сестра. Из-за того, что я чувствую себя чужой в собственном доме.

— В своем доме, — повторил он. — Ты опять: свой дом, моя квартира. А я тут кто? Приживала?

— Я не говорила так.

— Ты говорила это каждым своим словом.

Он отошел к окну, повернулся спиной.

— Знаешь, Марин, а ведь мать была права. Ты никогда не считала меня равным. Я для тебя — так, муж для галочки. А квартира — твоя, ребенок — твой, жизнь — твоя.

— Это неправда.

— Правда. Я всегда чувствовал. Ты позволяла мне жить здесь, но никогда не давала почувствовать, что это и мой дом тоже.

— А ты давал мне почувствовать, что я твоя жена, а не просто человек, у которого есть квартира?

Он обернулся.

— В смысле?

— В прямом. Ты всегда был с матерью. Всегда. Любой вопрос — бежал к ней советоваться. Любая проблема — мама скажет. Я была второй. И Соня — вторая. А на первом месте — они.

— Неправда.

— Правда. Скажи, когда Соня болела в прошлом месяце, ты где был? У матери, помогал ей картошку сажать. А я одна сидела с ребенком, с температурой под сорок.

— Я не знал.

— Я звонила. Ты сказал: подожди, я занят.

Он замолчал.

— Вот видишь, — сказала я. — Ты даже не помнишь.

Дима подошел ко мне, взял за руки.

— Марин, прости. Я был дурак. Но я люблю тебя. Правда.

— Я знаю. Но любви мало.

— Что еще нужно?

— Уважение. Понимание. Чтобы ты был со мной, а не против.

— Я с тобой.

— Нет, Дима. Ты с ними. Ты всегда с ними. А я одна.

Он обнял меня. Я не отстранилась, но и не обняла в ответ. Просто стояла и смотрела в окно, где уже стемнело.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила? — спросил он.

— Скажи им, что мы не пустим их. Сам. Твердо. Без вариантов.

Он отпустил меня.

— Марин...

— Что?

— Они же на улице окажутся.

— Дима, ты опять.

— Нет, я просто... Дай мне день. Я попробую найти выход.

— Какой выход?

— Не знаю. Занять денег. Устроить Коляна на работу. Что-то сделать.

— Ты не можешь отвечать за всех.

— Могу. Я брат.

Я смотрела на него и понимала: он не изменится. Никогда. Всегда будут эти качели. То он со мной, то с ними. И так до бесконечности.

— Ладно, — сказала я. — Ищи.

Он ушел звонить. Я осталась на кухне. Через полчаса он вернулся.

— Ничего не вышло, — сказал он устало. — Денег никто не даст. Колян работу ищет, но пока глухо.

— И что?

— Не знаю.

Он сел за стол и закрыл лицо руками. Я смотрела на него и чувствовала не жалость, а усталость. Бесконечную усталость.

— Дима, я спать, — сказала я. — Завтра трудный день.

— Какой?

— Обычный.

Я ушла в спальню. Легла, но долго не могла уснуть. Слушала, как он ходит по квартире, как открывает холодильник, как включает телевизор. Потом все стихло.

Утром я встала рано. Дима еще спал на диване в комнате — он так и не пришел в спальню. Я собрала Соню в сад, позавтракала и ушла на работу.

День тянулся бесконечно. Я смотрела на часы каждые пять минут. В голове крутились мысли, одна страшнее другой.

Вечером, когда я вернулась домой, меня ждал сюрприз.

На пороге моей квартиры стояли три чемодана.

Я замерла. Потом открыла дверь своим ключом и вошла.

В прихожей пахло чужими вещами. Из комнаты доносились голоса. Я прошла туда и увидела их.

Света сидела на диване с телефоном. Колян разбирал пакеты на полу. Мальчишки носились по комнате, разбрасывая игрушки. А Дима стоял посреди этого хаоса и смотрел на меня.

— Что это? — спросила я тихо.

— Марин, — начал он. — Я хотел сказать...

— Что это? — повторила я громче.

— Мы решили, что на пару дней, — вмешалась Света. — Ты же не против? Димка сказал, что ты согласна.

Я перевела взгляд на мужа.

— Ты сказал, что я согласна?

Он молчал.

— Дима, ты сказал, что я согласна?

— Марин, другого выхода не было, — выпалил он. — Их выселяют завтра. Совсем. Хозяйка уже новых жильцов нашла. Им некуда идти.

— А мать? У матери нельзя?

— У матери однушка. Там не поместятся.

— А здесь поместятся?

— Здесь две комнаты. Мы как-нибудь.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он привел их в мой дом без моего согласия. Он поставил меня перед фактом.

— Дима, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Мы же договаривались. Ты обещал.

— Обещал, — согласился он. — Но обстоятельства изменились.

— А я? Мое мнение?

— Марин, ну посмотри на них. Куда им идти?

— Не знаю. Это не моя проблема.

— А чья?

— Твоей сестры. Твоей матери. Твоя, в конце концов. Но не моя.

Света вскочила с дивана.

— Слышали? — закричала она. — Ее это не касается! Мои дети на улице, а она нос воротит! Живет в трехкомнатной квартире и жалеет угол для родственников!

— Двухкомнатной, — поправила я.

— Какая разница! — заорала она. — У вас две комнаты! А у нас ничего!

— Это не я виновата.

— А кто? Бабка твоя? Повезло тебе, вот ты и строишь из себя царицу!

— Света, заткнись, — сказал вдруг Колян.

Все замолчали.

— Чего? — обернулась к нему Света.

— Заткнись, говорю. Не в своем доме орешь.

— А в чьем? Димка сказал, что тут и его дом тоже!

— Димка много чего говорит, — Колян поднялся и подошел ко мне. — Марина, извини. Мы не хотели так. Но реально деться некуда. Дай нам пару дней, мы найдем выход.

Я смотрела на него и видела в глазах усталость и отчаяние. Он не был злым. Просто сломленным.

— Колян, — тихо сказала я. — Я понимаю. Правда. Но так нельзя. Нельзя врываться в чужой дом без спроса.

— Мы не врывались. Димка открыл.

— Димка не хозяин.

Дима вздрогнул.

— То есть как это не хозяин? — спросил он.

— А вот так. Ты не собственник. Ты не имеешь права решать, кого пускать, а кого нет.

— Я твой муж!

— Это не дает тебе права распоряжаться моей собственностью.

Он побледнел.

— При них? Ты при них меня унижаешь?

— Я не унижаю. Я говорю факты.

Света снова вмешалась:

— Ах факты! Да пошли вы все со своими фактами! Мы уйдем! Сейчас же!

Она начала кидать вещи обратно в чемоданы. Мальчишки, почуяв неладное, заревели. Колян попытался ее успокоить, но она отбивалась.

— Света, хватит, — сказал он.

— Не хватит! Я не собираюсь тут унижаться! Мы и без них проживем!

— Где? На вокзале?

— Хоть на вокзале!

Она схватила чемодан и потащила к двери. За ней побежали мальчики, ревя еще громче. Колян посмотрел на меня, на Диму, потом взял оставшиеся вещи и пошел за женой.

Через минуту в прихожей было пусто. Только на полу остались следы от колес чемоданов.

Мы с Димой стояли в комнате и молчали.

— Ну, довольна? — спросил он наконец.

— Чем?

— Выгнала людей на улицу.

— Я не выгоняла. Я просто сказала правду.

— Правду? Ты сказала, что я никто в этом доме. При моей сестре, при ее муже. Ты меня уничтожила.

— Я защищала свои границы.

— Свои, — горько повторил он. — Всегда свои. Никогда — наши.

— А были наши? — спросила я. — Когда они были?

— Были. Пока ты не начала делить.

Я смотрела на него и вдруг поняла: все кончено. Окончательно и бесповоротно.

— Дима, — сказала я. — Я подаю на развод.

Он замер.

— Что?

— На развод. Я больше так не могу.

— Из-за квартиры?

— Из-за всего. Из-за того, что ты не слышишь меня. Из-за того, что для тебя важнее они. Из-за того, что ты привел их в мой дом без моего согласия.

— Я пытался спасти семью!

— Ты пытался спасти их. А нашу семью ты убил.

Он стоял бледный, сжимая и разжимая кулаки.

— Ты пожалеешь, — сказал он тихо.

— Может быть. Но оставаться с тобой я жалею больше.

Я повернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось, руки дрожали.

Из коридора донесся звук — Дима хлопнул входной дверью. Я подошла к окну и увидела, как он идет через двор. Быстро, почти бегом.

Я осталась одна.

В комнате заплакала Соня — проснулась от шума. Я пошла к ней, обняла, прижала к себе.

— Мам, а где папа?

— Папа ушел, доченька. Ему нужно было.

— Он вернется?

— Не знаю, родная. Не знаю.

Я сидела в детской, обнимала дочку и смотрела в окно. За окном было темно. И в душе тоже было темно.

Дима не вернулся ни в ту ночь, ни на следующий день.

Я не спала. Сидела на кухне, пила холодный чай и смотрела на телефон. Он молчал. Я набрала его номер раз, другой, третий — абонент был недоступен.

Утром отвела Соню в сад и поехала на работу. День прошел как в тумане. Я заполняла бумаги, отвечала на звонки, улыбалась коллегам, а сама думала только об одном: что теперь будет.

Вечером, когда я вернулась домой, в квартире пахло пустотой. Я прошла по комнатам, заглянула в шкафы. Дима забрал свои вещи. Не все, только самое необходимое. Документы тоже исчезли — паспорт, диплом, трудовая книжка.

Я села на диван и долго сидела, глядя в одну точку. Потом позвонила Кате.

— Он ушел, — сказала я.

— Совсем?

— Вещи забрал.

— Ты как?

— Не знаю. Пусто внутри.

— Держись. Я сейчас приеду.

Катя примчалась через полчаса. Привезла еду, вино и огромный пакет с моими любимыми пирожными.

— Будем лечить душу, — объявила она, выкладывая все на стол.

Мы сидели на кухне, пили вино и говорили. Я рассказывала, она слушала. Потом она спросила:

— Что дальше будешь делать?

— Развод. Что еще?

— Он согласится?

— Не знаю. Но я подам. Квартира моя, добрачная. Соне пять лет. Пусть платит алименты.

— Думаешь, будет платить?

— Обязан. А захочет или нет — суд решит.

Катя кивнула.

— Правильно. Только подготовься. Они просто так не отстанут.

— Знаю.

— Свекровь будет звонить, угрожать, давить на жалость.

— Я заблокирую.

— Сестра тоже.

— И ее заблокирую.

— Молодец. Только документы не забудь. У тебя все есть?

— Свидетельство о браке, свидетельство о рождении Сони, документы на квартиру. Все у тебя в сейфе.

— Отлично. Завтра подавай.

Я допила вино и посмотрела на подругу.

— Кать, а вдруг я неправа?

— В чем?

— Может, надо было пустить их? На пару недель? Может, все бы обошлось?

— Марин, — она взяла меня за руку. — Ты хочешь жить с человеком, который не считается с твоим мнением? Который приводит в твой дом кого хочет, не спрашивая?

— Нет.

— Вот и не мучайся. Ты все сделала правильно.

Я кивнула, но на душе легче не стало.

Ночью я снова не спала. Лежала и вспоминала, как мы познакомились с Димой, как он ухаживал, как сделал предложение. Красивое было предложение, в парке, на фоне фонтанов. Я сказала "да" и была счастлива.

А теперь сижу одна в пустой квартире и гадаю, где он ночует.

Утром я подала заявление в суд. Развод по инициативе жены, без спора об имуществе. Квартиру я указала как личную собственность, приложила свидетельство о праве на наследство.

Судья, женщина лет пятидесяти, посмотрела документы и спросила:

— Причина развода?

— Не сошлись характерами, — ответила я.

— Конкретнее?

— Муж пытался распорядиться моей квартирой в пользу своих родственников. Без моего согласия.

Она кивнула, что-то записала.

— Муж уведомлен?

— Он ушел из дома. Где находится, не знаю.

— Будем искать. Назначаем заседание через месяц.

Я вышла из суда и вдохнула холодный воздух. Март только начался, снег еще лежал, но солнце светило ярко. Почему-то стало легче. Как будто я сделала первый шаг.

Через неделю позвонила свекровь. Я сначала хотела сбросить, но потом ответила.

— Слушаю.

— Марина, — голос у Нины Петровны был необычно тихий. — Ты заявление подала?

— Да.

— На развод?

— Да.

— Дима у тебя?

— Нет. Он ушел. Я думала, он у вас.

— Не было, — она вздохнула. — Мы его ищем. На работу не ходит, телефон отключен.

— Я не знаю, где он.

— Марина, может, помиритесь? — голос свекрови дрогнул. — Я поговорю с ним, объясню...

— Поздно, Нина Петровна. Суд уже назначен.

— А Соня? Как она без отца?

— С отцом, который не ночует дома и не звонит? Легко.

— Ты жестокая, — сказала она, но уже без прежней злости. Просто устало.

— Я справедливая. До свидания.

Я положила трубку и заблокировала номер.

Дима объявился через две недели. Позвонил с незнакомого номера.

— Привет, — сказал он. Голос был хриплый, усталый.

— Привет.

— Ты подала на развод?

— Да. Заседание через две недели. Придешь?

— Приду. Надо поговорить.

— Говори сейчас.

— Не по телефону. Давай встретимся.

— Зачем?

— Объяснить хочу.

— Объясняй.

— Марин, я прошу. Встретимся.

Я подумала и согласилась. Назначили встречу в кафе рядом с моей работой.

Он пришел первым. Сидел за столиком у окна, крутил в руках чашку. Я села напротив и посмотрела на него. Похудевший, небритый, глаза красные.

— Привет, — сказала я.

— Привет. Спасибо, что пришла.

— Говори.

Он отставил чашку.

— Я был у матери. Первые дни. Потом у друга. Сейчас снимаю комнату.

— Работаешь?

— Да, вернулся. Премии лишили за прогулы, но ничего.

— Зачем звал?

Он помолчал.

— Хочу извиниться. За все. За то, что привел их без спроса. За то, что не слышал тебя. За то, что был дураком.

Я молчала.

— Я люблю тебя, Марин. И Соню люблю. Идиотом был. Думал, что смогу всех примерить. Не смог.

— И что теперь?

— А теперь поздно. Ты подала на развод. Мать сказала, ты заблокировала ее. Света вообще бесится. Колян ушел от нее, кстати.

— Что?

— Да. Не выдержал. Сказал, что достали ее вечные истерики и моя мать с советами. Уехал к родителям в деревню.

Света одна с детьми.

Я смотрела на него и не знала, что сказать.

— Вот такая история, — усмехнулся он. — Все разрушили. И меня, и себя, и тебя.

— Ты сам разрушил, — тихо сказала я. — Я только защищалась.

— Знаю. Поэтому и извиняюсь. Не жду, что простишь. Просто хочу, чтобы ты знала: я понял.

— Поздно понял.

— Знаю.

Мы сидели молча. За окном шел снег — последний в этом году, наверное.

— Как Соня? — спросил он.

— Нормально. Спрашивает, где папа.

— Что ты говоришь?

— Правду. Что папа уехал по делам.

— Можно мне с ней увидеться?

— Не сейчас. После суда.

Он кивнул.

— Хорошо. Я подожду.

Мы попрощались. Я вышла из кафе и долго стояла на улице, глядя на снег. На душе было тяжело. Но где-то глубоко появилось чувство, что я все сделала правильно.

Суд состоялся через две недели.

Дима пришел. Сидел на скамейке, смотрел в пол. Судья зачитала документы, спросила, есть ли у нас общее имущество. Я сказала — нет, квартира моя добрачная. Дима не возражал.

— Есть ли надежда на примирение? — спросила судья.

— Нет, — ответила я.

Дима молчал.

Судья объявила решение: брак расторгнуть. Алименты на ребенка — двадцать пять процентов от дохода.

Мы вышли из зала вместе. Дима остановился в коридоре.

— Можно я буду видеться с Соней?

— Можно. Договоримся.

— Я буду платить алименты. Обещаю.

— Посмотрим.

Он протянул руку, я пожала. Чужой человек, с которым прожила четыре года.

Домой я вернулась поздно. Соня уже спала у соседки. Я забрала дочку, уложила и села на кухне.

В квартире было тихо. Слишком тихо. Раньше я мечтала об этой тишине, когда Дима смотрел телевизор или спорил по телефону с матерью. А теперь тишина давила.

Я открыла холодильник, достала остатки ужина, но есть не хотелось. Закрыла и вернулась за стол.

Потом встала, прошла по комнатам. Детская, где спала Соня. Спальня, где мы с Димой когда-то были счастливы. Зал, где стоял диван, на котором он спал в последние недели.

Все чужое. Все не мое. Хотя юридически — мое.

Я вернулась на кухню, налила чай и долго сидела, глядя в окно. За окном темнел вечер. Где-то там, в этом городе, жил теперь мой бывший муж. Чужой человек. Отец моей дочери.

Утром позвонила Катя.

— Ну как?

— Развели.

— Поздравляю?

— Не знаю. Наверное.

— Ты как?

— Держусь.

— Приезжай сегодня. Посидим. Соню бери.

— Хорошо.

Вечером мы сидели у Кати. Соня играла с ее кошкой, а мы пили чай и говорили.

— Что дальше? — спросила Катя.

— Жить. Работать. Растить дочку.

— А личная жизнь?

— Кать, какие личные жизни? Я только развелась.

— Ну и что? Ты молодая, красивая, с квартирой.

— С квартирой, — усмехнулась я. — Главное, с квартирой.

— Ты не иронизируй. Это серьезный актив.

— Знаю. Бабушка постаралась.

— Вот видишь. Не зря ты отстояла.

Я посмотрела на нее.

— Думаешь, не зря?

— Уверена. Представь, если бы ты сдалась. Жили бы сейчас впятером в двушке. Света бы командовала, мальчишки бы все ломали, Дима бы молчал. Ты бы сошла с ума.

— Наверное.

— А так — ты свободна. И с жильем.

Я вздохнула.

— Свобода — это хорошо. Только одиноко.

— Привыкнешь. Или не одна будешь.

— Посмотрим.

Мы допили чай, я собрала Соню и поехала домой.

В метро дочка спросила:

— Мам, а папа теперь где живет?

— У себя, доченька.

— А к нам приедет?

— Будет приходить в гости. Если захочешь.

— Хочу.

— Значит, будет.

Она замолчала, прижалась ко мне. Я обняла ее и закрыла глаза.

Дома я долго не могла уснуть. Лежала и смотрела в потолок. Вспоминала все: как мы познакомились, как поженились, как родилась Соня. И как все рухнуло за один месяц.

Из-за квартиры. Из-за того, что я не захотела отдать свое.

Но ведь я была права. Правда?

Я уснула под утро. Приснилась бабушка. Она сидела на кухне, пила чай и улыбалась.

— Молодец, внучка, — сказала она. — Не отдала.

Я проснулась и заплакала. Впервые за долгое время.

Прошел месяц. Потом два.

Дима приходил к Соне по выходным. Водил в парк, в кино, покупал мороженое. Мы почти не разговаривали — передавали ребенка и расходились.

Свекровь не звонила — заблокирована. Света тоже.

До меня доходили слухи, что она подала на алименты на Коляна, но тот не платит, скрывается. Жизнь у них не заладилась.

Я работала, водила Соню на развивашки, потихоньку делала ремонт. Сама. Перестелила паркет в спальне, поклеила новые обои в детской. Дима когда-то обещал, но так и не сделал. А я сделала.

Однажды вечером, когда я красила окно на кухне, позвонила Катя.

— Привет. Чем занята?

— Крашу.

— Одна?

— А с кем?

— Слушай, у меня есть знакомый. Хороший мужик, разведенный, с ребенком. Познакомиться?

— Кать, нет.

— Почему?

— Не хочу.

— Боишься?

— Устала.

— Ладно. Как знаешь. Но ты подумай.

Я положила трубку и посмотрела на свою работу. Окно было почти готово. Красивый белый цвет, свежий, чистый. Как новая жизнь.

Может, Катя и права. Может, стоит попробовать. Но не сейчас.

Я вымыла кисти, убрала краску и пошла к Соне. Дочка смотрела мультик, обнимая новую куклу — я купила вместо той, сломанной.

— Мам, а папа говорил, что я могу к нему в гости приехать, — сказала она.

— Хочешь?

— Хочу. У него там кошка есть.

— Кошка?

— Да, он снимает комнату у бабушки одной, а у нее кошка.

— Хорошо. В субботу поедешь.

— Ура!

Она захлопала в ладоши и снова уткнулась в мультик.

Я смотрела на нее и думала: как хорошо, что у детей все просто. Им не важно, кто прав, кто виноват. Им важно, что папа есть и что у него есть кошка.

Может, и мне стоит научиться так же — проще смотреть на вещи.

Я села рядом, обняла дочку и закрыла глаза. За окном темнело. Где-то в городе жил мой бывший муж с чужой кошкой. А здесь, в этой квартире, была я. И Соня. И бабушкин паркет под ногами.

Бабушка бы мной гордилась.

А Дима... Дима пусть ищет другую квартиру для своей родни. Только вот другую дуру, которая согласится раздавать свое добро, ему будет найти непросто.

Я встала, подошла к окну. За стеклом падал снег — последний в этом году. Скоро весна. Скоро все зацветет.

А я буду жить дальше.

Июнь 2026 года. Я сижу на этой же кухне, пью чай и смотрю в окно. За окном лето, жара, во дворе цветут пионы.

Соня в лагере, вернется через неделю. Я одна.

Дима звонит редко — поздравить с праздниками, договориться о встречах с дочерью. Алименты платит исправно. Мы научились быть чужими людьми, у которых общий ребенок.

Свекровь я разблокировала год назад. Она позвонила сама, извинилась. Сказала, что была неправа. Мы не стали близкими подругами, но иногда перезваниваемся. Ради Сони.

Света... Про Свету ничего не знаю. Катя говорила, что она уехала куда-то на север с новым мужем. Детей забрала. Колян так и не вернулся.

А я... Я живу.

Иногда по вечерам мне грустно. Иногда кажется, что я могла бы все сделать иначе. Но потом я вспоминаю тот вечер, когда Дима привел их без спроса. И понимаю — нет. Не могла.

Я защитила свой дом. Свою дочь. Свою память о бабушке.

И это стоило всего.

Я допиваю чай и иду в комнату. Надо разобрать вещи, проветрить, приготовить ужин. Обычная жизнь. Моя жизнь.

В прихожей висит фотография — мы с Соней на море в прошлом году. Я загорелая, счастливая. Она смеется.

Все будет хорошо. Обязательно будет.

Я закрываю дверь и иду на кухню мыть посуду. За окном шумят дети, где-то лает собака, пахнет свежескошенной травой.

Лето.Свобода. Моя квартира. Моя жизнь.