— Ксюш, у тебя руки трясутся. Ты клиента сейчас уронишь, — тихо сказала администратор Леночка, заглядывая в массажный кабинет.
Я разжала пальцы. Действительно. Мелкая, противная дрожь, будто я перепила дешёвого растворимого кофе на голодный желудок. Но кофе я сегодня не пила. Я вообще сегодня ничего не пила и не ела, кроме валидола, который рассосала прямо за рулём полчаса назад.
— Всё нормально, Лен. Закрой дверь, сквозняк, — буркнула я, возвращаясь к спине пациента.
Под моими ладонями напрягались мышцы огромного, стокилограммового мужчины. Моя работа — возвращать людей к жизни. Вправлять, разминать, заставлять работать то, что заклинило. Студия «Атлант» была моим детищем, моим третьим ребёнком, если считать двух котов за первых двух. Я пахала здесь по двенадцать часов. Без выходных, без праздников, пока не выплатила кредит за оборудование, пока не наработала базу.
Всё, что у меня было, я заработала этими самыми руками. И квартиру (пусть и в ипотеку), и ремонт, и ту самую машину. Белый, огромный, как айсберг, внедорожник, который стоил сейчас, наверное, миллиона три, а то и больше.
Мой «Белый Мишка». Я купила его не для пафоса. Мне нужно было возить кушетки на выезды к "лежачим", возить оборудование для выставок, да и просто чувствовать себя защищённой на наших пермских дорогах зимой.
— Спасибо, Ксения Андреевна, — пробасил клиент, слезая с кушетки. — Золотые руки. Мужу вашему повезло.
Я криво улыбнулась. Повезло. Если бы везение можно было конвертировать в валюту, мой муж Вадим был бы уже миллиардером.
Вадим.
При мысли о нём желудок скрутило спазмом. Последние три месяца он был сам не свой. Его "гениальные бизнес-проекты" лопались один за другим, как мыльные пузыри, оставляя после себя только липкие пятна долгов. То он вкладывался в криптовалюту, когда она падала, то закупал партию китайских часов, которые вставали через день.
Я терпела. Я же "сильная женщина", я же "партнёр". Я молча оплачивала коммуналку, покупала продукты и делала вид, что не замечаю, как из моей сумочки пропадают наличные. По две, по три тысячи. Мелочь? Для кого как. Для меня — три часа работы у стола.
Но сегодня утром произошло то, что перечеркнуло всё.
Я вышла из кабинета, вытирая руки полотенцем. Телефон на стойке администратора разрывался.
— Это опять он, — Леночка виновато отвела глаза. — Пятый раз за час. Ксения Андреевна, может, возьмёте? Он орёт так, что мне через трубку страшно.
Я взяла телефон. На экране высветилось: "Вадим".
— Да, — сказала я сухо.
— Ты где?! — голос мужа сорвался на визг. Не крик, а именно визг, какой бывает у загнанной в угол крысы. — Я у студии! Выходи быстро! Ключи от машины бери!
— Вадим, у меня плотная запись. Я освобожусь только в восемь вечера. Что случилось?
— В восемь будет поздно! — заорал он так, что я отдернула трубку от уха. — Мне нужна машина сейчас! Срочно! Это вопрос жизни и смерти, ты, тупая, понимаешь или нет?!
— Не смей так со мной разговаривать, — я нажала отбой.
Сердце колотилось где-то в горле. "Вопрос жизни и смерти". Я уже слышала это. Когда ему нужно было срочно закрыть кредит, который он взял тайком от меня на "верное дело". Тогда я отдала свои отложенные на отпуск двести тысяч. И мы никуда не поехали.
Я подошла к окну. Мой "Белый Мишка" стоял прямо под окнами студии, сверкая на осеннем солнце. Чистый, мощный. Моя крепость. Рядом с ним нервно расхаживал Вадим. Он был в своём любимом пиджаке, который уже лоснился на локтях, и непрерывно курил, бросая окурки прямо на асфальт.
Он увидел меня в окне. Замахал руками, показывая на часы. Его лицо было красным, отечным.
Я поняла: он не уйдёт. Он сорвёт мне работу, распугает клиентов. Придётся выйти.
— Лен, я на пять минут, — бросила я администратору и накинула кардиган.
На улице пахло бензином и прелой листвой. Вадим подлетел ко мне, как только я вышла за порог. От него разило чем-то кислым — то ли вчерашним перегаром, то ли страхом. Страх имеет очень специфический запах, я знаю его по своим пациентам перед сложными процедурами.
— Ключи! — он протянул руку. Ладонь была мокрая, пальцы дрожали.
— Зачем тебе машина, Вадим? — я спрятала руки в карманы. — У тебя есть своя.
Его "Шкода" стояла тут же, грязная, с трещиной на лобовом стекле.
— Моя не катит! — рявкнул он. — Мне нужно показать статус! Понимаешь? Статус! Я еду на встречу, там серьёзные люди. Мне нужно приехать на нормальной тачке, чтобы они поняли, что со мной можно иметь дело.
— На какую встречу? — я не двигалась.
Он забегал глазами. Влево-вправо, влево-вправо. Верный признак, что врёт.
— Спор, — выдохнул он. — Спор на деньги. Ну, как спор... Мы поспорили с мужиками, что я смогу... Ай, да какая тебе разница?! Я проиграл, Ксюха! Понимаешь? Я влетел!
Я почувствовала, как внутри всё леденеет.
— Сколько? — тихо спросила я.
— Много, — он сглотнул. Кадык дёрнулся. — Три ляма.
Три миллиона. Цена моей машины.
— И что ты собираешься делать? — мой голос звучал чужим, спокойным, как у робота.
— Отдам долг, — он посмотрел на мой внедорожник голодным взглядом. — Я договорился. Они заберут машину в счёт долга. Прямо сейчас. Оценят по рынку и мы в расчёте. Ксюш, это выход! Это единственный выход! Иначе меня...
Он провёл пальцем по горлу.
Я смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, за которого я выходила замуж двенадцать лет назад? Тот, кто дарил мне ромашки и носил на руках через лужи? Передо мной стоял жалкий, потный, напуганный мужик, который решил закрыть свои проблемы моим трудом. Моим потом. Моей спиной, которую я срывала, зарабатывая на эту машину.
— Нет, — сказала я.
Вадим замер.
— Что "нет"?
— Нет, Вадим. Я не дам тебе машину. Это моя машина. Я на неё заработала. И я не собираюсь расплачиваться за твои игры.
— Ты не поняла? — он шагнул ко мне. В глазах плеснулось безумие. — Меня убьют! Или покалечат! Тебе железяка дороже мужа?!
— Мне дороже моя жизнь, которую ты рушишь, — отрезала я и повернулась, чтобы уйти.
Это была ошибка. Нельзя поворачиваться спиной к зверю, даже если этот зверь — трусливая гиена.
Он схватил меня за плечо и резко дёрнул назад. Я не удержалась на каблуках, налетела спиной на капот его грязной "Шкоды". Больно ударилась бедром.
— Ах ты стерва! — заорал он на всю улицу. Прохожие начали оборачиваться. Какая-то женщина с коляской ускорила шаг. — Жалко?! Жалко?! Я тебя кормил, пока ты в декрете сидела! Я тебя содержал! А теперь ты зажала?!
— Ты меня кормил? — я задохнулась от возмущения. — Вадим, ты два года на диване лежал, пока я по ночам переводы делала!
— Заткнись! — он рванул мою сумочку. Ремешок врезался мне в плечо, но я вцепилась в неё мёртвой хваткой.
— Отдай ключи!
— Нет!
Он ударил. Не кулаком, слава богу, а ладонью, толкнул в грудь со всей силы. Я отлетела, ударилась затылком о стекло машины. В глазах потемнело. Руки разжались.
Вадим вырвал сумку, вытряхнул всё содержимое прямо на асфальт. Помада, кошелёк, паспорт, салфетки — всё полетело в грязь. Он схватил брелок с ключами от моего "Белого Мишки".
Его лицо исказила торжествующая гримаса. Страшная, уродливая улыбка.
— Ты — моя сдача в этом споре! — выплюнул он мне в лицо, потрясая ключами. — Поняла? Ты и всё твоё барахло — это моё! Я решил закрыть долги моим авто, потому что в этой семье всё общее! А если тебе что-то не нравится — вали на все четыре стороны!
Он кинулся к моей машине. Пикнула сигнализация. "Мишка" приветливо мигнул фарами, не зная, что его предают.
Я сползла по двери... Нет. Стоп. Я не сползла. Я стояла, вцепившись в ручку чужой машины, и смотрела, как мой муж — мой бывший муж, я решила это в ту же секунду — садится за руль моего автомобиля.
— Вадим! — крикнула я. Голос сорвался. — Не делай этого! Ты пожалеешь!
Он опустил стекло.
— Пожалею? — он хохотнул. Нервно, истерично. — Я через два часа буду свободен от долгов! А ты... А ты пешком походишь, полезно для фигуры!
Двигатель зарычал. Он резко сдал назад, чуть не задев урну, и с визгом покрышек рванул со двора.
Я осталась стоять посреди разбросанных вещей. Леночка выбежала из студии, бледная как мел.
— Ксения Андреевна! Вы как? Полицию вызвать?
Я посмотрела на часы. Было 16:00.
— Нет, Лена. Полиция не успеет, — я наклонилась и подняла с асфальта свой телефон. Экран треснул, но работал. — Он сказал, через два часа?
— Что? — Лена не понимала.
— Он сказал, что закроет долг через два часа. Значит, у нас есть время.
Я отряхнула брюки. Боли в бедре я пока не чувствовала — адреналин глушил всё. Внутри меня вместо слёз разливался холодный, расчётливый гнев. Он назвал это "моим авто". Он решил, что имеет право распоряжаться им, потому что мы в браке. Потому что "всё общее".
Дурак. Какой же он самонадеянный дурак.
Я набрала номер. Гудки шли долго. Один, два, три... Четыре.
Наконец, трубку сняли.
— Да, Ксения? — голос на том конце был низким, тяжёлым, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, который никогда не повторяет дважды. — У нас сеанс в четверг, что-то изменилось?
— Здравствуйте, Аркадий Борисович, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нет, сеанс в силе. Но у нас проблема.
— У нас? — в голосе проскользнуло удивление.
— У вас, Аркадий Борисович. Мой муж, Вадим, только что угнал вашу машину. И собирается отдать её в счёт карточного долга каким-то бандитам через два часа.
На том конце повисла тишина. Не та тишина, когда связь прервалась. А та, от которой хочется втянуть голову в плечи. Плотная, тяжёлая тишина.
— Повтори, — произнёс он очень тихо.
— Вадим забрал белый "Ленд Крузер". Он думает, что машина моя. Он едет на ней на "стрелку".
— Где он?
— Я думаю, я знаю, где они обычно собираются. На заброшенной базе за промзоной. Вадим проговаривался.
Аркадий Борисович хмыкнул.
— Любопытно. Значит, он решил расплатиться моим имуществом?
— Получается так.
— Жди. Я пришлю за тобой машину. Хочу, чтобы ты при этом присутствовала.
Гудки.
Я опустила руку с телефоном. Леночка смотрела на меня огромными глазами.
— Ксения Андреевна... А чья это машина? Вы же говорили, что купили её...
— Я купила право на ней ездить, Лен, — я горько усмехнулась. — И платила за неё я. Каждый месяц, как часы. Но по документам...
Я посмотрела вслед уехавшему мужу.
Он не знал. Он никогда не интересовался документами. Он видел только ключи и красивый руль. Он не знал, что три года назад, когда мне отказали во всех банках из-за его испорченной кредитной истории, мне помог один мой пациент. Очень сложный пациент. Владелец половины заводов в нашем крае. Он оформил машину на свою фирму, в лизинг, с условием, что я буду выплачивать ему напрямую.
Юридически машина принадлежала Аркадию Борисовичу Воронову. Человеку, которого в этом городе боялся даже мэр.
И Вадим только что украл у него три миллиона.
Чёрный «Мерседес» подъехал ровно через пятнадцать минут. Не такси. Личный водитель. Я узнала машину — Аркадий Борисович приезжал на ней на реабилитацию после операции на позвоночнике. Тогда он вносили в кабинет чуть ли не на руках два огромных охранника, а сейчас он сидел на заднем сиденье, прямой, как палка, и листал что-то в планшете.
Леночка вынесла мне воды, но я не смогла сделать и глотка. Горло перехватило спазмом. Я просто кивнула ей, стараясь не разреветься от жалости в её глазах, и села в машину.
Салон пах дорогой кожей и мятными леденцами. Контраст с прокуренным салоном Вадима был таким резким, что меня замутило.
— Добрый вечер, Ксения, — произнёс Воронов, не отрываясь от экрана.
— Добрый, Аркадий Борисович. Простите, что втянула вас...
Он поднял руку, останавливая меня. Его пальцы были длинными, сухими, с крупным перстнем на безымянном.
— Ты меня не втягивала. Втянул твой супруг. Он, кажется, забыл одну простую истину: чужое брать нельзя. Особенно моё.
Водитель тронулся плавно, будто мы плыли, а не ехали по пермским ухабам. Я смотрела в окно на мелькающие серые панельки. Мы ехали в промзону. Туда, где заканчивался город и начинались гаражные кооперативы, склады и пустыри. Место, где решались вопросы, о которых не пишут в газетах.
— Он ударил тебя? — спросил Воронов вдруг. Голос был ровным, без эмоций, словно он спрашивал о погоде.
Я машинально коснулась груди, где под кардиганом уже начинал ныть синяк.
— Толкнул. Сильно.
Воронов ничего не ответил. Только чуть слышно хрустнул костяшками пальцев.
Знаете, что самое страшное в таких людях, как он? Не угрозы. А вот это спокойствие. Абсолютное, ледяное спокойствие хищника, который уже видит добычу и знает, что спешить некуда.
Мы ехали молча. Я думала о Вадиме. О том, как он радовался, когда я пригнала этот «Ленд Крузер» к дому три года назад. «Ну ты даёшь, Ксюха! Вот это аппарат! Теперь мы люди!» Он даже не спросил, откуда деньги, как я оформила кредит. Ему было достаточно того, что он мог садиться за руль и чувствовать себя королём дороги.
Я вспомнила, как он просил «порулить» на дачу. Как хвастался друзьям: «Мы взяли джип». Мы.
И вот теперь это «мы» везло мою машину на убой, чтобы закрыть свои карточные долги.
— Приехали, — сказал водитель.
Машина свернула с трассы на разбитую грунтовку. Впереди показались ржавые ворота какого-то заброшенного автосервиса или базы. Забор местами повалился, из будни охраны торчала труба буржуйки.
На площадке перед ангаром стояли три машины. Две чёрные «девятки» с тонировкой (классика жанра для мелких вышибал) и мой белый, сияющий «Мишка».
Вадим был там.
Я увидела его сразу. Он суетился вокруг двух мужчин в кожаных куртках. Размахивал руками, тыкал пальцем в капот, открывал водительскую дверь, демонстрируя салон. Он выглядел как зазывала на восточном рынке, пытающийся впарить туристу ковёр втридорога.
— Останови здесь, — скомандовал Воронов.
Мы встали метрах в пятидесяти, за кустом разросшегося шиповника. Нас не видели. Зато мы видели всё.
— Это они? — спросил Аркадий Борисович.
— Да. Тот, что в светлом пиджаке — Вадим.
— А те двое? Кредиторы?
— Наверное. Он сказал, что проиграл три миллиона.
Воронов достал телефон, набрал номер и включил громкую связь.
— Миша, пробей мне номера чёрных ведер на старой базе «Восток». Да, я здесь. Жду.
Через минуту перезвонили.
— Мелочь, Аркадий Борисович. «Быстрые деньги», коллекторы-частники. Работают грубо, крыши серьёзной нет. Так, пугают лохов в гаражах.
Воронов усмехнулся. Уголки губ дрогнули, но глаза остались холодными.
— Понятно. Ну что ж, пошли знакомиться.
Водитель вышел первым, открыл дверь шефу. Я выбралась следом. Ноги были ватными, колени дрожали так, что я боялась упасть. Но профессиональная привычка держать спину сработала. Я выпрямилась, вздохнула сырой воздух с запахом мазута и пошла за широкой спиной Воронова.
Мы шли по гравию. Хруст камней под ботинками казался оглушительным.
Вадим заметил нас не сразу. Он был слишком увлечён презентацией.
— ...Да она новая практически! Жена только на работу ездила, пробег скручен, мамой клянусь... тьфу, не скручен, а реальный! Ни одной аварии! Вы посмотрите, кожа, климат, всё есть! За три ляма — это подарок! Забирайте сейчас, и расходимся!
Один из «кредиторов», коренастый лысый мужик, лениво пнул колесо моего «Мишки».
— Документы где? — спросил он хрипло. — ПТС, СТС?
Вадим замялся.
— Документы... дома. Жена, дура, спрятала. Но ключи вот! — он потряс связкой. — Я завтра подвезу бумаги, честное слово! Машина моя, семейная, никаких проблем! Забирайте как залог!
— Без документов это металлолом, Вадик, — сплюнул второй. — Мы её даже на разборку не сдадим за твою сумму.
— Да вы что?! Это же «Крузак»! Он чистый! Я хозяин!
— Ты хозяин? — громко спросил Воронов.
Его голос разрезал воздух, как удар хлыста.
Все трое резко обернулись.
Вадим увидел меня. Его лицо мгновенно пошло красными пятнами. Гнев, страх, узнавание — всё смешалось в одну уродливую маску.
— Ты?! — заорал он, делая шаг ко мне. — Ты что тут делаешь?! Я же сказал тебе сидеть дома! Ты следила за мной?!
Он даже не посмотрел на Воронова. Он видел только меня — свою «собственность», которая посмела ослушаться.
— Вадим, отдай ключи, — сказала я тихо.
— Пошла вон! — он замахнулся, но бить не стал, расстояние было большим. — Ты всё испортишь! Убирайся! Мужики, это жена, она истеричка, не слушайте её! Машина моя, я всё решу!
Он повернулся обратно к коллекторам, пытаясь закрыть меня спиной.
— Вадик, заткнись, — вдруг тихо сказал лысый.
Он смотрел не на Вадима. И не на меня. Он смотрел на Аркадия Борисовича. И на его лице происходила удивительная трансформация: из наглой самоуверенности в животный ужас.
Лысый узнал Воронова. В нашем городе его знали многие. Особенно те, кто крутился в околокриминальных кругах.
— Аркадий Борисович... — просипел лысый, делая шаг назад и пряча руки за спину. — Мы не знали... Мы тут просто...
Вадим замер. Он переводил взгляд с лысого на моего спутника и обратно. До него начало доходить, что происходит что-то не по сценарию.
— Кто это? — Вадим ткнул пальцем в Воронова. — Слышь, дед, ты кто такой? Охранника с собой притащила?
Я закрыла глаза. Вадим только что подписал себе приговор. Назвать Воронова «дедом» — это надо иметь полное отсутствие инстинкта самосохранения.
Аркадий Борисович медленно, очень медленно снял очки и протёр их платком.
— Я тот, чью машину ты сейчас пытаешься продать за свои долги, юноша.
Вадим моргнул. Раз. Два. Потом рассмеялся. Нервно, с подвыванием.
— Чего? Ты больной? Это машина моей жены! Ксюхина! Мы её три года назад брали! Я сам на ней на дачу ездил! Ксюха, скажи ему!
Он повернулся ко мне, ища поддержки. В его глазах плескалась паника.
— Ксения, скажи им! Это наша машина! Общая!
Я посмотрела на него. На его помятый пиджак, на трясущиеся руки, на бегающий взгляд. И поняла, что ничего к нему не чувствую. Ни любви, ни жалости, ни даже злости. Только брезгливость. Как будто наступила в лужу.
— Нет, Вадим, — сказала я чётко. — Это не наша машина. И никогда не была нашей.
— Ты что несёшь?! — взвизгнул он. — Я видел, как ты на ней ездишь! Ты что, врёшь мне?!
— Я езжу на ней по доверенности. Машина принадлежит компании Аркадия Борисовича. Она в лизинге. И ПТС лежит не дома, Вадим. ПТС лежит в сейфе у собственника.
Вадим побледнел. Теперь уже по-настоящему. Краска схлынула с лица, оставив его серым, как этот гравий под ногами.
Он посмотрел на машину. Потом на ключи в своей руке. Потом на коллекторов.
— Мужики... я не знал... — пробормотал он.
Лысый коллектор шагнул к Вадиму.
— Ты кого кинуть хотел, гнида? — прошипел он. — Ты нам чужую тачку впаривал? Да ещё чью?!
— Я думал, она её... — Вадим попятился, уперся спиной в дверь «Крузера». — Ксюха, ты почему молчала?! Ты меня подставила! Ты специально!
Он снова попытался обвинить меня. Даже сейчас, стоя на краю пропасти, он искал виноватых.
— Я говорила тебе, Вадим. Час назад. Ты не слушал. Ты меня толкнул и забрал ключи.
— Аркадий Борисович, — вмешался лысый, виновато кланяясь. — Мы претензий не имеем. К вам — никаких. Мы не знали, что машина ваша. Этот... — он кивнул на Вадима, — сказал, что его. Мы бы в жизни...
— Я верю, — спокойно кивнул Воронов. — Машина моя. Женщина, которая на ней ездит, — под моей защитой. Ещё вопросы есть?
— Никаких! — хором рявкнули оба коллектора.
— Тогда брысь отсюда.
Их сдуло ветром. Они прыгнули в свои «девятки» так быстро, словно там был телепорт. Через минуту на площадке осталась только пыль.
И Вадим.
Он стоял один, прижимая к груди ключи, как спасательный круг. Он был похож на сдувшийся шарик. Весь его гонор, вся его «деловитость» исчезли. Остался маленький, испуганный человек, который натворил дел и не знал, как их разгребать.
— Ключи, — протянул руку Воронов.
Вадим задрожал.
— А... а долг? — прошептал он. — Они же вернутся... Они меня убьют... Ксюха, они меня убьют! Три миллиона! Где я их возьму?!
— Это не мои проблемы, Вадим, — сказала я.
Он посмотрел на меня с такой ненавистью, что мне стало холодно даже в тёплом кардигане.
— Не твои? Ах ты тварь... Я твой муж! Мы семья! Ты должна мне помочь! Попроси его! — он кивнул на Воронова. — Пусть он даст денег! У него много! Ты же с ним спишь, да?! Поэтому он приехал?! Шлюха! Я так и знал! Машина за натуру, да?!
Звук пощёчины был сухим и коротким.
Я даже не поняла, как Воронов оказался рядом с ним. Он двигался удивительно быстро для человека с больной спиной.
Вадим отлетел в сторону, выронив ключи. Схватился за щеку.
— Ещё одно слово в её адрес, — тихо сказал Аркадий Борисович, нависая над ним, — и долг коллекторам покажется тебе подарком судьбы. Я ясно выражаюсь?
Вадим кивнул. Из уголка его губы текла тонкая струйка крови.
— Ключи на капот, — приказал Воронов.
Вадим дрожащими руками поднял брелок с земли и положил на белый металл.
— Пошёл вон.
Вадим бросил на меня последний взгляд. В нём было всё: злоба, страх, бессилие и обещание мести.
— Мы ещё поговорим дома, — прошипел он мне, проходя мимо.
— У меня больше нет дома, где есть ты, — ответила я.
Он скрылся за поворотом, шаркая ногами. Пешком. До города было километров десять.
Я подошла к машине. Погладила холодный бок «Мишки». Родной. Целый.
— Спасибо, — сказала я Воронову. — Я не знаю, как вас благодарить.
— Работой, Ксения. У меня спина к вечеру ноет, спасу нет. Завтра двойной сеанс.
Он улыбнулся. Впервые за вечер — тепло и по-человечески.
— Садись за руль. Мой водитель подстрахует сзади. Доедем до города, а там решим, что делать с твоим... супругом.
Я села на водительское сиденье. Руки всё еще дрожали, но теперь это была другая дрожь. Дрожь отходняка. Я вставила ключ в зажигание. Мотор заурчал, приветствуя хозяйку.
Я думала, что всё закончилось. Что самое страшное позади.
Но я ошиблась.
Когда мы выезжали с базы, телефон Вадима, который он в панике выронил на асфальт (или забыл), и который я машинально подобрала, звякнул.
Пришло сообщение.
Я посмотрела на экран и нажала на тормоз так резко, что сзади чуть не въехал «Мерседес» Воронова.
Сообщение было от контакта «Мама»:
«Сынок, ну что? Ты продал машину этой овцы? Деньги переводи сразу мне на карту, как договаривались. И не забудь сказать ей, что её уволили, я уже позвонила её арендодателю».
Мир качнулся.
Это был не просто долг. Это был план. Их общий план.
Я перечитала сообщение трижды. Буквы плясали перед глазами, складываясь в уродливый узор предательства.
«Деньги переводи сразу мне...»
«Сказала ей, что её уволили...»
Значит, это была не просто паника загнанного в угол должника. Это был семейный подряд. Мама и сын. Нина Петровна и Вадим. Они обсуждали это за чаем? Или по телефону, пока я была на работе? «Давай продадим машину Ксюхи, всё равно она на нас записана (как они думали), закроем твои долги, а остаток — мне на ремонт дачи»?
— Ксения? — голос Воронова вырвал меня из ступора. — Ты побелела. Он угрожает?
Я молча протянула ему телефон Вадима. Аркадий Борисович пробежал глазами текст. Его густые брови поползли вверх.
— «Овца», значит... — протянул он. — А мама у него с хваткой. Позвонила арендодателю? Это где студия?
— На Ленина, — прошептала я. — Там помещение... Я столько сил в ремонт вложила. Если она реально позвонила владельцу и наплела, что я съезжаю или что я банкрот... У меня договор заканчивается через месяц, мы как раз продлевать собирались.
— Поехали, — коротко бросил Воронов водителю. — На Ленина.
Мы мчались по вечерней Перми. Город зажигал огни, люди спешили домой к ужину, к семьям. А я ехала спасать остатки своей жизни от людей, которых двенадцать лет называла семьёй.
Я набрала владельца помещения. Сергей Викторович, пожилой, дотошный мужчина, который проверял каждую розетку, ответил не сразу.
— Да, Ксения, — голос был сухим. — Я как раз хотел вам звонить. Тут такая информация поступила... Неприятная.
— Сергей Викторович, это ложь, — перебила я, стараясь говорить твёрдо. — Моя свекровь... бывшая свекровь... она не в себе. Никакого банкротства нет. Студия работает. Аренда будет оплачена вовремя, как всегда.
Он помолчал.
— Она сказала, что вы сбегаете за границу от долгов мужа. И что вывозите оборудование сегодня ночью. Ксения, вы же понимаете, я рисковать не могу. У меня очередь на это место.
— Я сейчас еду к вам. Через десять минут буду. Вы увидите: я здесь, оборудование на месте, я работаю. Сергей Викторович, мы с вами три года работаем. Я хоть раз задержала оплату?
— Нет, — вздохнул он. — Ладно. Жду. Но если завтра оплаты не будет...
— Будет.
Я нажала отбой. Руки дрожали, но теперь это была дрожь ярости. Они хотели отнять у меня всё. Не только машину. Они хотели уничтожить мою работу, мой доход, мою репутацию. Чтобы я приползла к ним? Или просто из злобы?
Воронов смотрел на меня с интересом.
— Железная леди, — усмехнулся он. — Другая бы уже в истерике билась. А ты вопросы решаешь. Уважаю.
Мы подъехали к студии. Света в окнах не было — Леночка уже ушла. Я выскочила из машины, даже не дождавшись полной остановки.
У двери стоял Сергей Викторович. А рядом с ним... Рядом с ним стояла Нина Петровна.
Мама Вадима. Женщина, которую я называла «мамой» на свадьбе, давясь от неловкости. Женщина, которой я возила лекарства и продукты, когда она болела ковидом. Женщина, которая всегда улыбалась мне в лицо, а за глаза, оказывается, звала «овцой».
Она что-то горячо доказывала владельцу, размахивая руками. Увидев меня, она осеклась. А потом увидела, из какой машины я вышла. И кто вышел следом за мной.
Аркадий Борисович вышел, опираясь на трость (он брал её для солидности, я знала, что ходит он уже хорошо). Его огромная фигура в чёрном пальто нависла над маленькой, суетливой Ниной Петровной как грозовая туча.
— Явилась! — взвизгнула свекровь, решив, что лучшая защита — нападение. — Сергей Викторович, вот она! Аферистка! Машину мужа угнала, сейчас вещи вывезет и ищи-свищи! Гоните её!
Я подошла к ним. Спокойно. Медленно.
— Нина Петровна, — сказала я тихо. — Где Вадим?
— Вадим в больнице! С сотрясением! Его твои бандиты избили! — она ткнула пальцем в Воронова. — Вы ответите! Я заявление написала!
Воронов подошёл ближе. Он даже не посмотрел на неё. Он протянул руку владельцу помещения.
— Аркадий Воронов. Добрый вечер. У вас вопросы к моему лечащему врачу?
Сергей Викторович побледнел. Фамилия Воронова в нашем городе открывала многие двери и закрывала многие рты.
— Э... нет, что вы, — забормотал он, пожимая руку. — Просто... сигнал поступил... Я должен был проверить.
— Проверили? — Воронов кивнул на светящуюся вывеску «Атлант». — Студия работает. Арендатор надёжный. Я лично ручаюсь. Если будут вопросы по оплате — звоните мне. Мой помощник оставит визитку.
— Не нужно! — Сергей Викторович замахал руками. — Ксения Андреевна, простите. Старушка так убедительно врала... Завтра жду продление договора. Работайте спокойно.
Он быстро попрощался и ретировался в свою машину.
Мы остались втроём. Я, Воронов и Нина Петровна. Свекровь стояла, открыв рот. Её план рушился на глазах.
— Старушка... — прошипела она. — Это я старушка?! Да вы...
— Нина Петровна, — перебила я. — Вадим не в больнице. Он пешком идёт из промзоны. Если, конечно, его не подобрали те коллекторы, которым он задолжал три миллиона.
При слове «коллекторы» лицо свекрови посерело.
— Какие три миллиона? — прошептала она. — Он сказал... Он сказал, триста тысяч. На бизнес...
Я рассмеялась. Горько, зло.
— Триста тысяч? Он вам соврал. Он проиграл три миллиона. И хотел отдать мою машину. Только вот машина не моя. И не его.
Я кивнула на Воронова.
— Машина принадлежит Аркадию Борисовичу. Вадим пытался продать чужое имущество. Это статья, Нина Петровна. Уголовная. Мошенничество в особо крупном размере.
Свекровь схватилась за сердце. На этот раз, кажется, по-настоящему. Она оперлась о стену дома, хватая ртом воздух.
— Вадик... дурак... — сипела она. — Он же сказал... мы продадим, долг закроем, а на остальные дачу достроим... Он сказал, машина на тебя записана, ты жена, значит, общее...
— Значит, вы знали, — я покачала головой. — Вы знали, что он хочет продать машину, на которой я работаю. И вы помогали ему. Вы звонили арендодателю, чтобы лишить меня куска хлеба. За что, Нина Петровна? Что я вам сделала?
Она подняла на меня глаза. В них было столько яда, что можно было отравить водоканал.
— За то, что ты везучая! — выплюнула она. — У тебя всё получается! И бизнес, и машина, и клиенты богатые! А Вадик... ему просто не везёт! Ты должна была ему помогать! Тащить его! А ты нос задрала! «Я сама, я сама»! Вот и оставайся сама!
— С удовольствием, — сказала я.
Воронов кашлянул.
— Дамы, я не хотел бы прерывать вашу... беседу, но, кажется, виновник торжества приближается.
К студии ковылял Вадим. Грязный, в порванном пиджаке, с распухшей щекой. Увидев нас, он замер. Увидел мать, прижатую к стене. Увидел Воронова. Увидел меня.
— Мама... — прохрипел он.
Нина Петровна отлипла от стены. Вся её злость, вся её энергия, направленная на меня, вдруг развернулась на сына.
— Три миллиона?! — заорала она так, что в соседнем доме зажглись окна. — Ты сказал триста тысяч! Ты, идиот! Ты кого кинуть хотел?! Ты меня подставил!
Она кинулась на него с кулаками. Вадим закрывал голову руками, скулил, пятился. Это было жалкое, отвратительное зрелище.
Я отвернулась.
— Аркадий Борисович, спасибо вам. Дальше я сама, — сказала я тихо.
— Уверена? — он внимательно посмотрел на меня. — Я могу отвезти тебя домой. А с этими... мои ребята поговорят.
— Нет. Мне нужно зайти домой. Одной. Собрать вещи.
— Чьи?
— Его.
Воронов кивнул.
— Если что — звони. Номер знаешь. Машину завтра пригонишь на осмотр, мало ли, что этот умелец там накрутил.
Он сел в «Мерседес» и уехал, оставив меня на тротуаре.
Свекровь всё ещё орала на Вадима. Я прошла мимо них, не глядя. Села в своего «Мишку». Руки легли на руль привычно и твёрдо.
Я поехала домой.
В квартире было тихо. Коты, Мурзик и Барсик, встретили меня в прихожей, тревожно мяукая. Они чувствовали. Животные всегда чувствуют беду.
Я достала чемодан. Тот самый, с которым мы ездили в Турцию пять лет назад. Тогда мы были счастливы. Или мне казалось?
Я сгребала вещи Вадима с полок. Рубашки, джинсы, носки. Тот самый пиджак, который он так берёг. Всё летело в кучу. Я не складывала аккуратно. Я просто освобождала свою территорию.
Слезы текли по щекам, но я не вытирала их. Пусть текут. Это выходила моя наивность. Моя вера в то, что любовь всё победит. Любовь не победит игроманию. Любовь не победит подлость. Любовь не победит маму, которая считает невестку «овцой» и ресурсом.
Замок в двери щёлкнул.
Я не вздрогнула. Я знала, что они придут.
Вадим вошёл первым. За ним — Нина Петровна. Они оба выглядели побитыми собаками.
— Ксюш... — начал Вадим с порога. Голос был жалобный, заискивающий. — Ну, давай поговорим. Ну бес попутал. Ну долги... Ты же понимаешь. Я ради нас старался.
Я молча застегнула молнию на чемодане. Поставила его в коридоре.
— Это твои вещи, — сказала я. — Остальное заберёшь потом, когда я не буду видеть. Ключи на тумбочку.
— Ксения! — вступила Нина Петровна. Тон сменился на плаксивый. — Ну куда он пойдёт? Ночь на дворе! У него сотрясение! Ты же врач, ты же клятву давала! Не будь зверем!
— Я не врач, я реабилитолог, — поправила я. — А зверь здесь не я. Звери — это те, кто хотел продать чужую машину и оставить человека на улице без работы.
— Но мы же семья! — воскликнул Вадим, хватая меня за руку.
Я отдернула руку, как от огня.
— Семья? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Вадим, ты сегодня продал меня за три миллиона. Ты продал мою работу, моё спокойствие, моё доверие. Ты оценил меня в стоимость куска железа. Семьи больше нет. Есть я. И есть вы — двое людей, которые должны мне кучу нервов.
— Я не уйду! — Вадим уперся. — Это и моя квартира тоже! Я здесь прописан! Мы в браке! Суд поделит всё пополам!
— Квартира в ипотеке, — напомнила я. — Плачу я. Первый взнос — деньги от продажи бабушкиной комнаты. Документы у меня есть. Судись, Вадим. Только учти: у тебя долг в три миллиона перед очень серьёзными людьми. И ещё статья за попытку угона и мошенничество, заявление на которую Аркадий Борисович придержит... пока я его прошу.
Это был блеф. Я не просила Воронова ни о чём. Но Вадим этого не знал.
При упоминании Воронова он сдулся окончательно.
— Уходим, сынок, — буркнула Нина Петровна, хватая чемодан. — Она сумасшедшая. Она с бандитами спуталась. Бог ей судья. Пойдём, у нас переночуешь.
Вадим покорно поплёлся за матерью. В дверях он обернулся.
— Ты пожалеешь, Ксюха. Ты никому не нужна будешь, разведёнка с прицепом из котов. Пропадёшь без мужика.
— Пошёл вон, — сказала я тихо.
Дверь захлопнулась.
Я повернула замок на два оборота. Потом накинула цепочку. Потом прислонилась лбом к холодному металлу двери.
Всё.
Тишина.
Никто не орёт. Никто не требует денег. Никто не врёт.
Я сползла по двери на пол (теперь можно). Коты подошли, начали тыкаться мокрыми носами в лицо, мурчать, успокаивать. Я обняла их и заплакала. Громко, в голос, выпуская всё, что копилось годами.
Победа? Да, я победила. Машина со мной. Студия со мной. Квартира со мной.
Но какой ценой?
Я сидела на полу в пустой прихожей. Впереди были суды, развод, раздел имущества (он всё равно будет пытаться откусить кусок, я знаю). Впереди были звонки коллекторов (они найдут мой номер, к гадалке не ходи). Впереди было одиночество.
Но я посмотрела на свои руки. Те самые, которые дрожали сегодня днём. Сейчас они были спокойны.
Эти руки вытащили меня из нищеты. Эти руки построили бизнес. Эти руки сегодня спасли меня от краха.
Я справлюсь.
Я встала, вытерла слёзы рукавом. Прошла на кухню. Включила чайник.
На телефоне высветилось уведомление. Сообщение от Вадима: «Ксюш, ну прости. Может, передумаешь? Мама говорит, погорячились...»
Я нажала «Заблокировать».
Чайник закипел. Жизнь продолжалась. Только теперь — моя жизнь.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
