Двадцать лет рядом с мужчиной — и ни разу не жена. Дочь-подросток, совместные интервью, красные дорожки — а потом выясняется, что они расстались за семь лет до официального объявления. Семь лет играли счастливую пару на публику! И это ещё не всё: сегодня ей под пятьдесят, а она выкладывает такие снимки, что двадцатилетние нервно курят в сторонке. Что вообще происходит с Любовью Толкалиной? Сейчас расскажу, и поверьте — там есть чему удивиться.
Деревня, вода и первая закалка характера
Знаете, чтобы понять эту женщину, надо начать с самого начала. А начало у неё было совсем не гламурное.
Родилась она в рязанской глубинке, в селе с красивым названием Савватьма. Отец — скорняк, мастер по выделке мехов, человек с руками. Мама была беременна, и папа решил: рожать будем на свежем воздухе, подальше от городской суеты. Натуральные продукты, тишина, природа. Только вот Люба появилась раньше срока, как будто торопилась куда-то. И это, знаете ли, символично — она потом всю жизнь будет торопиться, бежать, искать.
Детство среди деревенских просторов, запах кожи из отцовской мастерской — всё это сформировало в ней какую-то особую крепость. Ту самую, которая потом поможет выстоять в совсем других джунглях — московских.
Но земля землёй, а тянуло её к воде. С ранних лет плавание стало её страстью. Тренировки до изнеможения, соревнования, в итоге — кандидат в мастера спорта по синхронному плаванию. А это, дорогие мои, не просто красиво ножками в воде болтать. Это когда улыбаешься, пока мышцы сводит, и держишь лицо, когда воздуха уже нет. Полезный навык, между прочим. Потом пригодился — и на съёмочной площадке, и в личной жизни.
В юности она попала в необычный театр — на воде. Представьте: спектакль «Бахчисарайский фонтан», а артисты при этом выполняют сложнейшие трюки в бассейне. Люба там была как русалка — и актриса, и спортсменка одновременно.
Казалось бы, путь понятен: спорт, тренерская карьера, может, водные шоу. Но судьба, она ведь любит пошутить. И первый поворот случился там, где никто не ждал.
Её первая «роль» в кадре — реклама магазина сантехники. Да-да, вы не ослышались. Джакузи, унитазы, всё такое. Путь к большому кино начался не с Чехова и Шекспира, а с промо-ролика для ванных комнат. Смешно? Может быть. Но именно там какой-то студент ВГИКа, работавший оператором, посмотрел на эту длинноногую пловчиху и сказал: «Слушай, а тебе надо в кино». Может, просто комплимент хотел сделать. А слова взяли и засели в голове.
Москва, ВГИК и девушка, рядом с которой хотелось провалиться сквозь землю
Попасть во ВГИК — это лотерея, где на одно место претендуют сотни желающих. Но Люба рискнула, приехала покорять столицу — и, к собственному удивлению, прошла. Оказалась в мастерской самого Алексея Баталова. Звучит как сказка, правда?
Только вот внутри у неё никакой сказки не было. Была жуткая неуверенность. Особенно когда она смотрела на старшекурсницу Наталью Харитонову.
Наташа была всем тем, чем Люба себя не считала. Столичная штучка, уверенная, красивая, вращающаяся в богемных кругах. И главное — она встречалась с Егором Кончаловским. Тем самым, из той самой семьи, где Михалков и Кончаловский-старший. Понимаете масштаб?
Люба смотрела на неё и думала: вот это — другая лига. Высшая. А я тут со своей Рязанью и синхронным плаванием. Какие вообще шансы? Да никаких.
Они существовали в параллельных мирах. Одна — почти небожительница с известным бойфрендом. Другая — старательная студентка, которая просто пытается учиться. И никаких точек пересечения, казалось бы.
А потом случилось лето. Москва опустела, все разъехались кто куда. И Наталье вдруг понадобилась компания для вечеринки. Выбор почему-то пал на Любу.
Вечеринка, которая всё перевернула
Приглашение в модный клуб «Булгаков» — это для провинциальной студентки было как билет в другую галактику. Компания планировалась такая: Наташа, Егор Кончаловский и его приятель Сергей Грибков. Задача Любы была простая — развлекать этого Грибкова, пока звёздная пара занимается своими делами. Ну, знаете, классическая роль «подружки для массовки».
И что вы думаете? Она эту роль провалила. Совершенно.
Вместо того чтобы мило беседовать с приятелем Егора, она, расслабившись от атмосферы и пары коктейлей, болтала с Наташей о своих экзаменах, о планах поехать в Одессу, о какой-то ерунде. А потом и вовсе ушла отрываться на танцпол. Не пыталась произвести впечатление, не строила глазки, не играла никакой роли. Просто была собой.
И вот эта естественность, как потом выяснится, сработала лучше любой стратегии.
Деревенская ссылка и звонок, которого она не ждала
Утром — похмелье и сборы. Люба укатила с однокурсниками в Одессу и думать забыла про тот вечер. Отдохнула, загорела, вернулась счастливая домой.
А дома — холодный приём. Мама, женщина строгих правил, учуяла что-то неладное. Устроила дочери допрос по полной программе. Фраза, которую Люба запомнила на всю жизнь: «Покажи мне место, где на тебе ещё можно ставить пробу!» Вот такие нравы были в семье, представляете?
Доказывать что-либо было бесполезно. Приговор — ссылка в деревню на всё лето. Подальше от московских соблазнов, на перевоспитание.
Лето тянулось бесконечно. Но когда в августе родители приехали забирать «блудную дочь», выяснилась интересная деталь. Оказывается, всё это время её искал какой-то Егор. Звонил, спрашивал.
Сердце у Любы ёкнуло. Неужели тот самый?
Когда они наконец созвонились, она, по наивности, предложила собраться той же компанией — с Наташей. В трубке повисла пауза. И стало понятно: пары Кончаловский-Харитонова больше нет.
Путь был свободен. Но чувство неловкости перед подругой — оно ещё долго будет сидеть внутри.
Точка невозврата
Мама грозилась выгнать из дома за «аморальное поведение». Но Люба всё равно пошла на ту встречу с Егором.
И не вернулась.
Осталась у него. Так начался роман, который продлится двадцать лет. Который все будут считать браком. Который так никогда и не станет им официально.
А Наталья Харитонова, кстати, обиды не затаила. Жизнь у неё сложилась прекрасно — удачно вышла замуж, уехала за границу. И спустя годы они с Любой стали лучшими подругами. Толкалина даже крёстная мать Наташиной дочери. Вот такие повороты бывают.
Двадцать лет рядом с человеком из другого мира
Быть женщиной рядом с представителем клана Михалковых-Кончаловских — это, знаете ли, отдельный вид спорта. Двенадцать лет разницы в возрасте, совершенно разное воспитание, разный взгляд на жизнь.
Егор — интеллектуал, за плечами Оксфорд, повидал мир, привык к определённому укладу. Люба — эмоциональная, порывистая, вечно в поиске. Гремучая смесь, если честно.
В работе они были идеальной парой. «Антикиллер», «Побег», «Москва, я люблю тебя!» — он снимал её, лепил из неё звезду, и это работало. А вот в быту искры летели совсем другие — не от страсти, а от того, что два очень разных человека пытались ужиться под одной крышей.
Союз режиссёра и актрисы — это вообще испытание, согласитесь. Он по работе должен влюбляться в каждую новую героиню. Она по работе должна отдавать душу каждому новому проекту. Как тут сохранить что-то только для двоих?
Но главной загадкой для всех оставалось отсутствие штампа в паспорте. Даже когда в две тысячи первом родилась дочка Маша — никакого ЗАГСа. На вопросы журналистов Егор отвечал туманно, мол, всё может измениться в любой момент. Поддерживал имидж свободного художника.
А на самом деле их отношения были как качели. Сходились, расходились, жили в разных ритмах. Он хотел стабильности, домашнего уюта в классическом понимании. А ей было тесно. Тесно в стенах общего дома, тесно в роли «жены мэтра». Она была соткана из ветра, а он искал тихую гавань.
Семь лет притворства
В две тысячи семнадцатом они объявили: всё, больше не вместе. Для публики — шок. А для них самих — просто озвучивание того, что давно случилось.
И вот тут — внимание — выяснилось самое поразительное. Они расстались за семь лет до этого заявления. Семь лет, дорогие мои! Семь лет выходили вместе на публику, давали совместные интервью, улыбались в камеры. Играли счастливую семью.
Зачем? Может, ради дочери. Может, чтобы не портить репутацию. А может, просто по инерции — когда уже непонятно, как выйти из этой роли.
Правда всплыла, когда у Егора родился сын от другой женщины — юриста Марии Леоновой. Скрывать новую жизнь стало невозможно.
Что меня поразило — они разошлись достойно. Без грязи, без взаимных обвинений в прессе. Егор честно сказал: Люба — человек-ветер, вечное движение, мне с ней было тяжело, я хотел покоя. А она намекнула, что он в какой-то момент остановился в развитии: за плечами Оксфорд, а потом засел на даче и перестал двигаться вперёд. А ей хотелось бежать.
Красивые слова, но за ними — настоящая драма. Драма женщины, которая двадцать лет была рядом, но так и не стала женой. И которая, вырвавшись наконец, решила начать заново.
Свобода, романы и любовь через океан
После расставания Люба будто заново родилась. Ей приписывали романы с разными мужчинами — и с партнёром по сцене Вячеславом Манучаровым, и даже с легендой русского рока, основателем «Аквариума». Их видели вместе после концертов, в гримёрках, но она только загадочно улыбалась и ничего не подтверждала.
Был короткий эпизод с телеведущим Джоном Уорреном. Британец, влюблённый в Россию, казался интересным вариантом. Но роман вспыхнул и погас за пару месяцев. Люба потом с горечью сказала, что её открытостью просто воспользовались ради пиара. Обидно, конечно.
А настоящее чувство ждало её в Лондоне. В конце две тысячи девятнадцатого она призналась: последние четыре года её сердце принадлежит английскому композитору Саймону Бассу. Красивая история в духе кино: перелёты друг к другу, разговоры об искусстве, музыка, которую он писал для неё.
И знаете что? Именно Саймон вдохновил её на те самые откровенные фотографии, которые взорвали интернет. Человек европейских взглядов, свободный от наших домостроевских предрассудков, он видел в этом не пошлость, а красоту. Как античная статуя — тело как произведение искусства. И она поверила. Те снимки в стиле ню, которые появлялись в её блоге, были посланиями ему. Признаниями в любви и свободе.
Всё шло к свадьбе. Дочь Маша одобрила выбор мамы, друзья радовались. А потом пришёл двадцатый год. Пандемия. Границы закрылись.
Любовь и Саймон оказались заперты в разных странах. Созванивались, конечно, но разве телефон заменит живое тепло? Отношения, которые выдерживали расстояния, не выдержали невозможности встретиться.
Они расстались. Поняли, что жить в режиме вечного онлайна больше не могут. Грустно, правда?
Женщина, которая отказалась стареть по правилам
Другую этот разрыв мог бы сломать. А Толкалина превратила боль в топливо. Продолжила выкладывать откровенные снимки — но теперь уже не для мужчины, а для себя. И для всех женщин, которые боятся возраста.
Хейтеры, конечно, налетели. «Ты же мать!», «Скоро внуки, а она голая!», «Стыд потеряла!» Знакомые песни, да? А она только смеялась в ответ. Моё тело — мой храм, говорила. Почему я должна его прятать, если оно прекрасно?
И ведь не поспоришь. В свои сорок восемь она выглядит так, что многие молодые позавидуют. Йога, плавание, та самая спортивная закалка из юности — всё работает. Но главное, мне кажется, — внутренняя свобода. Когда не пытаешься соответствовать чьим-то ожиданиям.
Этот её бунт против возрастных стереотипов идеально совпал с ролью в сериале «Happy End». Там она играет интеллигентную женщину, которая ради спасения семьи идёт работать в вебкам. Параллель с реальностью очевидна: общество готово осудить женщину за наготу, даже не попытавшись понять, что у неё внутри. И Люба сыграла это блестяще — без пошлости, с настоящим драматизмом.
Что в итоге?
Знаете, глядя на её историю, я думаю: вот человек, который всю жизнь шёл не по правилам. Из рязанской деревни — в большое кино. Из рекламы унитазов — к серьёзным ролям. Двадцать лет рядом с мужчиной — без штампа. Семь лет притворства — ради чего-то, что уже давно закончилось. А потом — свобода, любовь через океан, разбитое сердце и новый виток.
И вместо того чтобы тихо уйти в тень, как «положено» женщине её возраста, она выбрала жить громко. Выкладывать фото, которые бесят моралистов. Играть роли, от которых другие бы отказались. Говорить то, что думает.
Можно её осуждать. Можно восхищаться. Но равнодушным она точно не оставляет.
А вам как кажется — это смелость или безрассудство? Свобода или эпатаж?