Щелчок замка прозвучал как выстрел в предрассветной тишине. Один поворот, второй. Мягкий, маслянистый звук хорошо смазанного механизма, который я выбирала сама. Итальянский, надёжный. Я знала этот звук наизусть, но сейчас, в темноте спальни, он показался мне скрежетом ножа по стеклу.
На часах светились неоновые цифры: 05:58.
Я замерла под одеялом, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеные ритмы где-то в горле. Виталий рядом мирно посапывал, раскинув руку. Его храп, обычно раздражающий, сейчас казался единственным островком нормальности в безумии, которое начиналось в коридоре.
Кто-то вошёл.
Не вор. Вор не станет с грохотом ставить сумки на плитку. Вор не будет вздыхать так, словно только что поднял мешок цемента на пятый этаж без лифта. Вор не включит свет в прихожей, отчего полоска яркого электрического сияния разрежет полумрак нашей спальни через щель под дверью.
— Виталик! — голос был громким, командирским, не терпящим возражений. — Вставайте! Солнце уже высоко, а они всё дрыхнут!
Я закрыла глаза, надеясь, что это дурной сон. Кошмар, вызванный вчерашним переутомлением. Вчера я закрыла сделку — сложную «трёшку» на первой береговой линии в Сочи, с проблемными документами и истеричной продавщицей. Я вымоталась до звона в ушах. Мне нужно было просто выспаться.
Но шаги приближались. Тяжёлые, уверенные шаги хозяйки, обходящей владения.
Дверь спальни распахнулась, ударившись ручкой о стену. Вспыхнул верхний свет, безжалостно выжигая остатки сна.
— Подъём! — Галина Олеговна стояла в дверях, как памятник самой себе. В цветастом халате (когда она успела переодеться?), с полотенцем на плече и выражением лица генерала, принимающего парад. — Я тут хозяйка теперь, так что привыкайте к моему распорядку! В шесть утра — завтрак, потом на море!
Я медленно села на кровати. Мозг, натренированный годами работы в недвижимости, мгновенно начал просчитывать ситуацию. Факты. Мне нужны были факты.
Факт первый: Свекровь живёт в Сызрани, в двух тысячах километров отсюда.
Факт второй: Я не приглашала её в гости.
Факт третий: У неё есть ключи.
Я повернула голову к мужу. Виталий уже не спал. Он натянул одеяло до самого носа, оставив снаружи только бегающие, испуганные глаза. Он знал. Он, чёрт возьми, знал, что она приедет.
— Галина Олеговна, — мой голос был хриплым спросонья, но ледяным. — Что вы здесь делаете? И откуда у вас ключи?
Она фыркнула, проходя вглубь комнаты и решительным движением раздёргивая шторы. Утреннее сочинское солнце ударило в глаза.
— Что за глупые вопросы, Жанна? — она даже не посмотрела на меня, проводя пальцем по подоконнику в поисках пыли. — Ключи мне сын дал. А что я здесь делаю? Живу я здесь теперь. Свою квартиру я сдала, Виталик сказал, у вас места много, «двушка» просторная. Не чужие люди, потеснитесь.
Она повернулась, уперев руки в бока. Её взгляд сканировал меня с ног до головы, оценивая, как товар с браком.
— И вообще, вставай давай. Плита сама себя не включит. Виталик любит блинчики с мясом, а у тебя в холодильнике шаром покати, одни йогурты да трава. Я проверила.
Я глубоко вдохнула. Раз, два, три. Спокойствие. Я — лучший риелтор агентства «Южный Берег». Я договаривалась с бандитами, чиновниками и сумасшедшими бабушками, которые не хотели выезжать из проданных квартир. Я справлюсь с одной зарвавшейся родственницей.
— Виталий, — я ткнула мужа локтем в бок, да так сильно, что он ойкнул. — Объясни маме ситуацию. Сейчас же.
Виталий зашевелился, неохотно выбираясь из укрытия.
— Мам, ну... Жанна устала, — промямлил он, не глядя ни на меня, ни на неё. — Давай потом...
— Какое «потом»?! — возмутилась Галина Олеговна. — Я с дороги! Я устала! Я хочу заботы и уважения! Я, между прочим, мать хозяина!
Вот оно. Слово прозвучало. «Хозяина».
Я откинула одеяло и встала. На мне была шёлковая пижама, которую я купила себе в подарок на тридцатилетие два года назад. Мне тридцать два, я зарабатываю в три раза больше мужа, и я нахожусь в своей собственной квартире под номером 23, купленной на мои кровные, заработанные потом и нервами деньги.
— Галина Олеговна, выйдите, пожалуйста, из спальни, — сказала я тихо. — Нам с мужем нужно поговорить.
— Ишь ты, цаца! — свекровь всплеснула руками. — Из спальни её сына выгоняют! Я тут всё оплатила, между прочим!
Я замерла.
— Что вы оплатили? — переспросила я, чувствуя, как холодок ползёт по спине.
— Всё! — она обвела рукой пространство. — Стены эти, ремонт этот ваш евро... Виталик сказал, ему не хватает, я продала дачу, сняла все накопления, двадцать три года копила! Всё ему отдала! Так что не смотри на меня волком, невестушка. Я тут на полных правах. Я — инвестор!
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как где-то на улице сигналит машина.
Я медленно повернула голову к Виталию. Он уже не просто прятал глаза. Он вжался в изголовье кровати, став похожим на нашкодившего кота, который знает, что сейчас его будут тыкать носом в лужу.
— Виталик? — ласково спросила я. — Ты ничего не хочешь рассказать?
— Мам, выйди, а? — взвыл он. — Ну пожалуйста!
Галина Олеговна победно хмыкнула, подхватила свои тапки, которые успела сбросить у кровати, и направилась к выходу.
— Разбирайтесь. Даю вам двадцать минут. Потом жду завтрак. И чтобы кофе был нормальный, а не эта ваша бурда из капсул.
Дверь захлопнулась.
Я села на край кровати. В голове складывался пазл, и картинка выходила отвратительная.
Квартиру эту я купила за год до брака. Сама. В ипотеку, которую гасила досрочно, работая без выходных. Виталий появился в моей жизни, когда стены уже стояли, а я выбирала плитку в ванную. Он пришёл с одним чемоданом и долгами по кредитке.
Он работал «менеджером по развитию» в какой-то мутной конторе, приносил домой копейки, которых хватало разве что на бензин для его старого «Форда» и сигареты. Я не требовала многого. Мне казалось, у нас любовь. Он был добрым, неконфликтным, умел смешить. Мне, с моей стрессовой работой, нужен был такой плюшевый мишка дома.
Но я не знала, что мишка — крыса.
— Ты сказал ей, что купил эту квартиру? — спросила я, глядя в стену.
Виталий молчал.
— Ты взял у неё деньги? — продолжила я, повышая голос. — Деньги с продажи дачи? Двадцать три года накоплений?
— Жанна, ну не начинай, — он наконец подал голос, жалобный и противный. — Ей так спокойнее. Ты же знаешь её. Если бы она узнала, что я живу в квартире жены, она бы меня заклевала. «Подкаблучник», «примак»... Я хотел как лучше. Чтобы она гордилась.
— Гордилась чем? Враньём? — я резко повернулась к нему. — А деньги, Виталик? Где деньги?
Он сглотнул. Кадык дёрнулся.
— Я вложил их.
— Куда?
— В дело. В крипту. Там верняк был, Жан, честное слово. Ребята сказали, через месяц удвою, верну матери, ещё и нам останется...
— И? — я уже знала ответ. Я видела этот ответ в десятках подобных историй моих клиентов.
— Курс упал. Всё... заморозилось. Пока нельзя вывести.
— Проиграл, — констатировала я. — Ты всё проиграл.
— Не проиграл! Это инвестиция! — он вскочил, пытаясь придать себе уверенный вид, но в трусах в горошек это выглядело жалко. — Жанна, ты должна меня понять. Мне сорок лет! Я ничего не добился! Я хотел, чтобы мать увидела, что я состоялся!
— За мой счёт? — я встала. — Присвоив мою квартиру? Ограбив свою мать?
— Я не грабил! Она сама дала! На квартиру! Сказала: «Купи, сынок, жильё у моря, я на старости лет к тебе перееду». Ну я и... не стал расстраивать. Сказал, что купил. Эту.
У меня зашумело в голове.
Значит, так. Свекровь думает, что квартира куплена на её деньги и оформлена на сына. Соответственно, она считает себя полновластной хозяйкой. Свою квартиру в Сызрани она сдала (видимо, надолго), дачу продала. Ей некуда идти. А Виталий просрал — другого слова не подберёшь — её деньги и теперь надеется, что я подыграю.
— Ты понимаешь, что ты натворил? — тихо спросила я.
— Жан, ну потерпи немного, — он схватил меня за руку. Ладони у него были влажные, холодные. — Ну пусть она поживёт. Месяцок-другой. Она не злая, просто... командирша. Я что-нибудь придумаю с деньгами. Отдам. Скажу потом, что продали квартиру, купили другую, побольше...
— Ты хочешь, чтобы я в своём доме ходила по струнке перед женщиной, которая считает меня приживалкой?
— Ради нашей семьи! — пафосно заявил он. — Если ты сейчас ей всё расскажешь, она меня убьёт. У неё сердце больное, Жанна! Ты хочешь её смерти?
Манипуляция. Грязнаz, дешёвая манипуляция.
Из кухни донёсся грохот кастрюль.
— Где у вас тут соль?! — заорала Галина Олеговна. — И почему сковородка грязная? Жанна! Ты хозяйка или кто?
Я высвободила руку.
— Я хозяйка, Виталик. Я. И я не буду терпеть это ни дня.
— Нет! — он преградил мне путь. Глаза его сузились. Впервые я увидела в них не страх, а злость. — Ты не скажешь ей. Только попробуй. Я тогда... я тогда всем расскажу про твою сделку с тем участком на Мамайке. Думаешь, я не слышал, как ты по телефону говорила про «серую схему»?
Я опешила. Это было полгода назад. Клиент хотел занизить стоимость в договоре, чтобы уйти от налогов. Обычная практика, хоть и не одобряемая. Я отказалась тогда, убедила делать всё вбелую. Но Виталий слышал только начало разговора.
— Ты мне угрожаешь? — я усмехнулась. — Серьёзно?
— Я защищаю мать! — он выпятил грудь. — Короче так. Ты молчишь. Улыбаешься. Говоришь «спасибо, мама». Мы семья. Или ты забыла? В горе и в радости. Вот сейчас у нас... трудности. Помогай.
Он обошёл меня, накинул халат и вышел из спальни, на ходу меняя выражение лица с озлобленного на подобострастное.
— Мамуль, иду! Сейчас всё найдём! Жанна просто не проснулась ещё!
Я осталась одна посреди спальни. В зеркале отражалась взлохмаченная женщина в дорогой пижаме. Риелтор года. Человек, который видит людей насквозь.
Как я могла проглядеть врага в собственной постели?
На кухне звякнула посуда. Запахло жареным луком. В шесть утра. В моей квартире, где я привыкла пить кофе в тишине, глядя на море.
Злость, холодная и расчётливая, начала подниматься откуда-то из желудка. Они думают, что загнали меня в угол. Виталий думает, что его шантаж — это козырь. Галина Олеговна думает, что купила себе право командовать за проданную дачу.
Они ошибаются.
Я подошла к шкафу, достала чистое бельё. Одеваться. Краситься. Вооружиться.
Война объявлена. И я не собираюсь проигрывать на своей территории.
Я вышла на кухню через пятнадцать минут. При полном параде: строгая блузка, юбка-карандаш, идеальный макияж. Моя броня.
Галина Олеговна стояла у плиты, помешивая что-то в моей любимой сковороде WOK обычной металлической ложкой. Скрежет металла по тефлону резанул по ушам больнее, чем её крики.
— О, явилась, — она не обернулась. — Садись. Блинов не вышло, муки нет. Сделала омлет с луком. Виталик любит.
Виталий сидел за столом, втянув голову в плечи, и быстро работал вилкой, стараясь не встречаться со мной взглядом.
— Спасибо, я не завтракаю, — сухо сказала я, наливая себе кофе.
— Поэтому и тощая такая, — констатировала свекровь. — Мужику нужно тело, чтобы ухватиться было за что. А ты — вобла сушёная. Кстати, Жанна, я там в коридоре посмотрела... Твои туфли, вот эти, на шпильках. Я их в пакет собрала. Выбросить надо. Или отдать кому. Место занимают, а ходить в них — только ноги ломать. Я свои тапочки поставила, удобнее.
Я медленно поставила чашку на стол. Керамика стукнула о дерево.
— Вы трогали мои вещи?
— Я порядок наводила! — она повернулась, уперев руки в бока, ложка в одной руке угрожающе качнулась. — В этом доме нужен хозяин! Бардак развели! Ничего, я вас быстро к дисциплине приучу.
Она сделала шаг ко мне, нависая всей своей массой.
— И запомни, девочка. Я тут навсегда. Так что меняй свой гонор на смирение. Я добрая, если меня слушаться.
Виталий поперхнулся омлетом.
Я посмотрела на часы. 06:23.
— Хорошо, — сказала я. Улыбка вышла кривой, но это была улыбка. — Порядок так порядок.
У меня созрел план. План, в котором не было места жалости.
— Я ухожу на работу, — я взяла сумочку. — Виталий, ключи от машины на тумбочке. Тебе сегодня придётся ехать на автобусе.
— В смысле? — он поднял голову. — А машина?
— А машина, милый, оформлена на меня. Как и всё здесь.
Я увидела, как округлились глаза Галины Олеговны.
— Что она несёт? — спросила она у сына. — Виталик?
— Ш-шутит, — выдавил он, бледнея. — Жанна у нас шутница. Мам, не слушай. Это наш семейный юмор.
Я не стала ничего добавлять. Рано. Пусть поварятся в собственном соку. Пусть Виталий попотеет, сочиняя новые легенды.
Я вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Итальянский замок щёлкнул.
В лифте я достала телефон. Нашла контакт «Юрист Дима».
— Дима, привет. Прости, что рано. Мне нужна полная выписка из ЕГРН по моей квартире. С синей печатью. И... подготовь документы на выселение. Да, родственников. Нет, добровольно не уйдут.
Лифт дзенькнул на первом этаже. Я вышла в солнечное утро Сочи. Воздух пах морем и кипарисами.
В моей квартире №23 поселился враг. Но враг не знал одного: он вторгся на территорию профессионала.
День прошёл как в тумане. Я улыбалась клиентам, подписывала акты, показывала видовые квартиры на Курортном проспекте, но в голове крутилась только одна мысль: «Как он мог?»
Не измена. Не пьянство. А вот это — тихое, скользкое воровство у собственной матери и попытка прикрыть свой зад моим имуществом. Виталий, которого я считала простоватым, но честным, оказался трусливым мошенником.
В обед я заехала к Диме. Мой юрист, с которым мы прошли огонь и воду сочинского рынка недвижимости, молча выслушал историю, покручивая в руках дорогую ручку.
— Ты понимаешь, Жан, — сказал он, распечатывая выписку из ЕГРН, где в графе «Правообладатель» черным по белому значилась только моя фамилия. — Выселить её мы можем. Полиция, заявление о незаконном проникновении, все дела. Но это война. Муж встанет на дыбы.
— Он уже встал, — усмехнулась я, вспоминая его угрозы про «серую схему». — Он думает, у него есть компромат.
— Тот разговор про Мамайку? — Дима рассмеялся. — Жан, ты серьёзно? Мы тогда провели сделку чище, чем слеза младенца. Клиент просто ныл, а ты его успокаивала. Пусть Виталик хоть в прокуратуру идёт, ему там только у виска покрутят.
— Я знаю, — я убрала документы в папку. — Но он-то не знает. И я пока не буду его разубеждать. Пусть думает, что я на крючке. Пусть расслабится.
Я возвращалась домой, чувствуя себя сапёром. В багажнике лежала папка с документами — моя мина замедленного действия.
В подъезде пахло жареной рыбой. Дешёвой, перемороженной рыбой, запах которой въедается в стены. Я поморщилась. У меня дома всегда пахло лавандой и дорогим кофе. Поднимаясь на лифте, я молилась, чтобы запах шёл не из двадцать третьей квартиры.
Молитвы не были услышаны.
Я открыла дверь своим ключом (слава богу, замок они сменить не додумались — денег-то у Виталика нет) и замерла на пороге.
Моей прихожей больше не было.
Вместо минималистичной вешалки и зеркала в пол там стоял какой-то кошмарный, рассохшийся комод, явно принесённый с помойки или купленный на блошином рынке. На нём громоздилась гора сумок, пакетов и коробок, перевязанных бечёвкой.
— О, пришла! — голос Галины Олеговны донёсся из глубины квартиры. — А мы тут уют наводим!
Я прошла в гостиную, не разуваясь. Мои ноги в дорогих туфлях утонули в ковре. В старом, пыльном, бордовом ковре с оленями, который лежал поверх моего идеально подобранного ламината цвета «беленый дуб».
— Откуда... это? — только и смогла спросить я.
Свекровь сидела в моём любимом кресле-коконе у окна, но не качалась в нём, а зафиксировала его двумя табуретками (!), чтобы оно стояло смирно. На коленях у неё стояла миска с семечками. Шелуха летела прямо на ковёр.
— Из контейнера! — радостно сообщила она. — Я ж вещи свои транспортной компанией отправила заранее. Виталик сегодня встретил, привёз. Хороший ковёр, шерстяной, ещё моей бабке принадлежал. А то у вас пол голый, холодно, ноги стынут. И эхо гуляет.
Я перевела взгляд на стены. Мои постеры в рамках — абстракция, которую я заказывала у местного художника, — исчезли. На их месте, криво прибитая гвоздями (прямо в дизайнерские обои!), висела картина в золоченой раме: три медведя в лесу. Репродукция, вырезанная из журнала «Огонёк» восемьдесятлохматого года.
— Где мои картины? — тихо спросила я.
— А, эта мазня? — Галина Олеговна сплюнула шелуху в кулак. — Я их на балкон вынесла. Срамота какая-то, пятна цветные. В доме должно быть красиво, душевно. Вот, медведей повесила. И календарь с котятами на кухне.
Виталий вышел из спальни. Вид у него был торжествующий. На нём была майка-алкоголичка и тренировочные штаны с вытянутыми коленками. Он явно вживался в роль «хозяина жизни» в мамином стиле.
— Привет, жена, — он ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз. — Видишь, как мама старается? Сразу домом запахло, уютом. А то жили как в офисе.
Он подошёл ко мне и понизил голос, чтобы мать не слышала:
— Ты успокоилась? Подумала над моим предложением? Веди себя тихо, и всё будет нормально. Мама поживёт, обустроит всё, она же для нас старается.
Я посмотрела на него. В его глазах не было ни капли раскаяния. Только самодовольство паразита, который нашёл нового хозяина. Он был уверен, что держит меня за горло своим выдуманным компроматом.
— Где мой ноутбук? — спросила я, заметив, что мой рабочий стол в углу гостиной пуст.
— Убрала я его, — отозвалась свекровь. — Пылесборник. И стол этот стеклянный неудобный, я на него скатерть постелила, клеёнчатую, чтоб не пачкался. А компьютер твой в шкаф сунула. Нечего работу домой таскать. Женщина должна очагом заниматься, а не в экран пялиться.
Я глубоко вдохнула. Воздух в квартире был спёртым, тяжёлым.
— Ясно, — сказала я. — Ужинать будем?
— Будем! — обрадовалась Галина Олеговна. — Я рыбки нажарила. Мойвы. Дешёвая и вкусная, не то что твои креветки резиновые. Садись, Жанна. Разговор есть.
Мы сели за кухонный стол. На моей итальянской столешнице теперь лежала липкая клеёнка в цветочек. Посреди стола, прямо в сковороде, дымилась гора мелкой, зажаренной до черноты рыбы.
Галина Олеговна ела руками, отрывая рыбам головы и бросая их на край тарелки. Виталий ел так же, подражая матери.
— Значит так, — начала свекровь, вытирая жирные пальцы о мой кухонный рушник (льняной, ручной работы). — Я тут посмотрела, как вы живёте. Неэкономно. Лампочки везде горят, вода льётся. Продукты дорогие покупаете, а толку ноль. Я решила взять бюджет в свои руки.
Я поперхнулась водой.
— Простите?
— Что слышала. Виталик сказал, ты деньгами соришь. Квартиру-то он купил, вложился, а на жизнь теперь не хватает, кредиты какие-то... — она строго посмотрела на сына, тот активно закивал, набивая рот рыбой. — В общем, так. Зарплату свою будешь мне отдавать. Я сама буду продукты покупать, коммуналку платить. Я умею. Я на пенсию умудрялась ещё и откладывать, не то что вы.
— А Виталий? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Он свою зарплату тоже будет отдавать?
— У Виталика сейчас трудности, — отрезала свекровь. — Он в поиске себя. В бизнесе. Ему нужны средства на развитие. Ты жена, должна поддерживать. А ты только о себе думаешь. Машину вот купила, а муж пешком ходит. Кстати, о машине.
Она сделала паузу, многозначительно глядя на сына.
— Виталик сказал, ему для работы машина нужнее. Статус, все дела. Ты перепиши на него доверенность, или как там сейчас делается? Пусть ездит. А тебе тут до работы недалеко, пешочком полезно, для фигуры. А то ишь, раздобрела на казенных харчах.
Я посмотрела на Виталия. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и ковырял в зубах рыбной костью. Он сиял. Он наконец-то получил то, о чём мечтал: власть без ответственности. Мама всё решит, мама построит злую жену, мама отберёт деньги и машину, а он будет любимым сыночком.
— И ещё, — добавила Галина Олеговна. — Спальню вы освобождаете. Мне там воздух больше нравится, и балкон рядом. Я вещи свои уже перенесла. Вы на диване в зале поспите. Молодые ещё, вам полезно пожестче.
Это был предел. Точка невозврата.
Я встала. Медленно, аккуратно, чтобы не опрокинуть стул.
— Спасибо за ужин, Галина Олеговна. Было очень... познавательно.
— Ты куда? — нахмурилась она. — Я не договорила! Посуду кто мыть будет?
— Я за документами, — сказала я. — Вы же любите порядок? Давайте наведём порядок в документах.
Я прошла в коридор, достала из сумки папку. Вернулась. Положила её на липкую клеёнку, прямо рядом с рыбьими головами.
— Что это? — Виталий напрягся. Он узнал логотип агентства на папке.
— Это правда, Виталик, — я открыла папку. — Галина Олеговна, вы сказали, что вы здесь хозяйка, потому что дали сыну деньги на квартиру. Верно?
— Верно! — она гордо вскинула подбородок. — Пять миллионов! Всё, что было! Дачу продала, гараж, гробовые сняла! Всё ему!
— Отлично, — я достала первый лист. Выписка из ЕГРН. Синяя печать. — Посмотрите сюда. Что здесь написано в графе «Правообладатель»?
Свекровь прищурилась, отодвинула рыбу.
— Ну... Соколова Жанна Петровна. И что? Фамилия-то у тебя мужнина. Значит, общее.
— Нет, Галина Олеговна. Посмотрите на дату. Дата регистрации права собственности.
Она водила пальцем по строчкам, шевеля губами.
— Двадцатое августа... две тысячи двадцать первого года. Ну?
— А мы поженились когда? — я посмотрела на Виталия. Он побледнел так, что стал похож на эту самую мороженую мойву.
— В двадцать втором... — прошептала свекровь. — В октябре.
— Именно. Эта квартира куплена мной за год и два месяца до брака. На мои личные средства. Виталий к ней не имеет никакого отношения. Вообще. Ни копейки. Ни метра.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как тикают дешёвые часы с котятами, которые она уже успела повесить на стену.
— Не может быть, — пробормотала Галина Олеговна. — Виталик... Сынок? Ты же сказал... Ты же звонил, говорил: «Мама, я выбрал вариант, переводи деньги». Я перевела! Пятого числа, в прошлом месяце! Пять миллионов!
Она повернулась к сыну. Её лицо начало идти красными пятнами.
— Виталий? Где деньги?
Виталий вскочил, опрокинув стул.
— Мама, это всё не так! Жанна врёт! Она документы подделала! Она риелтор, она всё может нарисовать! Это фотошоп!
— Фотошоп? — я усмехнулась. — Хорошо. Вот второй документ.
Я достала распечатку. Это было не совсем законно полученное, но очень убедительное досье. Скриншоты из его личного кабинета на криптобирже, которые я успела сделать, пока он спал, зная его пароль (он ставил дату своего рождения везде, идиот).
— Вот, Галина Олеговна. Смотрите. Поступление средств: 5 000 000 рублей. Дата: пятое число прошлого месяца. А вот — серия транзакций. Покупка токенов «SquidGame»... потом ещё какой-то мусор. И вот итог. Баланс на сегодня: 432 рубля 15 копеек.
Свекровь смотрела на бумагу. Её руки задрожали. Лист зашуршал в тишине.
— Виталик... — её голос сорвался на сип. — Ты... ты проиграл мою дачу? Мой гараж? Мою жизнь?
— Мама! Это инвестиция! — заорал он, брызгая слюной. — Курс поднимется! Надо просто подождать! Жанна всё специально подстроила! Она хочет нас поссорить! Она завидует, что у нас такие отношения!
Он бросился ко мне, хватая за плечи.
— Заткнись! Заткнись, тварь! Ты всё испортила! Мама, не слушай её! Она аферистка! Она на Мамайке людей кидала, я знаю! Я в полицию пойду!
— Иди, — спокойно сказала я, сбрасывая его руки. — Иди в полицию. Расскажи им про Мамайку. А заодно расскажи, как ты украл у матери пять миллионов. Это статья, Виталик. Мошенничество в особо крупном размере. И поскольку вы не в браке, а деньги она тебе перевела просто так, без расписки... хотя нет, переписка-то у неё есть?
Я посмотрела на свекровь. Она сидела, обхватив голову руками. Её мир рушился. «Инвестор», «хозяйка», «мать успешного сына» — всё это рассыпалось в прах. Перед ней сидел не успешный бизнесмен, а жалкий воришка, проигравший её старость в казино.
— Вон, — прошептала она.
— Что? — не понял Виталий. — Жанна, слышала? Мама сказала тебе пойти вон!
— Нет, сынок, — Галина Олеговна подняла голову. В её глазах стояли слёзы, но взгляд был страшным. — Вон отсюда. Ты.
— Мам, ты чего? — он попятился. — Это же я...
— Ты вор! — взвизгнула она, хватая со стола сковороду с остатками рыбы. — Ты меня по миру пустил! Ирод!
— Галина Олеговна, стоп, — я перехватила её руку. Мне не хватало ещё уголовщины на моей кухне. — Не надо портить посуду. Она дорогая.
Я встала между ними. Пришло время финального аккорда.
— Значит так. Концерт окончен. Виталий, собирай вещи. У тебя десять минут.
— Ты не можешь меня выгнать! — заистерил он. — Я муж! Я прописан... нет, я не прописан, но я имею право! Мы семья!
— У нас нет семьи, — отрезала я. — Семья закончилась, когда ты решил шантажировать меня и грабить мать.
— Я никуда не пойду! — он плюхнулся на стул. — Вызывай ментов! Пусть разбираются! Я скажу, что ты меня била! Что ты украла деньги!
Он перешёл к последней стадии — стадии крысы, загнанной в угол. Он был готов топить всех, лишь бы остаться на плаву.
Галина Олеговна смотрела на него с отвращением.
— И ты, Галина Олеговна, — я повернулась к свекрови.
— А я-то что? — она встрепенулась. — Я жертва! Он меня обокрал! Мне некуда идти! Я останусь здесь! Ты должна мне помочь, по-женски! Мы же с тобой теперь подруги по несчастью!
Она мгновенно сменила пластинку. Только что она была «хозяйкой», теперь она — «бедная родственница», которую я обязана приютить.
— Нет, — сказала я.
— Что «нет»? — она нахмурилась. — Ты меня не выгонишь. Я мать! Я пожилая женщина! У меня давление!
Она демонстративно схватилась за сердце.
— Ой, плохо... Ой, умираю... Жанна, неси валидол! И постели мне... в спальне. Я лягу.
Они оба смотрели на меня. Один — с наглой ухмылкой («никуда ты не денешься»), вторая — с наигранным страданием. Они думали, что я сломаюсь. Что «хорошая девочка Жанна» пожалеет, уступит, побоится скандала.
Я посмотрела на часы. 19:45.
— У вас пять минут, — сказала я.
— Или что? — Виталий скрестил руки на груди. — Что ты сделаешь? Выкинешь мать на улицу? Совесть не замучает?
— Или я произнесу три слова, — тихо сказала я.
— Какие? «Я тебя люблю»? — хохотнул он. — Поздно, дорогая. Теперь ты будешь ползать...
— Нет, — я достала телефон. — Не те слова.
Я набрала номер. Включила громкую связь. Гудки шли в тишине квартиры.
— Алло? — ответил мужской голос.
Я посмотрела им в глаза и произнесла:
— Я продала квартиру.
Виталий замер с открытым ртом. Галина Олеговна перестала держаться за сердце.
— Что? — прошептал муж.
— Алло, Жанна Петровна? — голос в трубке был бодрым. — Это Сергей, новый собственник. Мы с ребятами уже подъезжаем. Ключи, как договаривались, передадите сейчас? Нам не терпится въехать. Нас пятеро, сами понимаете, общежитие надоело...
Я сбросила вызов.
— Это... это шутка? — Виталий начал заикаться. — Ты не могла... без моего согласия...
— Квартира куплена до брака, милый. Твоё согласие не нужно. Я оформила сделку сегодня днём. Срочный выкуп. Дешевле рынка, зато деньги сразу. И новые жильцы... очень специфические. Вахтовики.
Я блефовала. Частично. Я действительно позвонила своему знакомому риелтору, который специализировался на «проблемных» заселениях для выживания нежелательных жильцов. Это была инсценировка, но они этого не знали.
— Они будут здесь через три минуты, — я посмотрела на дверь. — Пять здоровых мужиков. Они не любят, когда в их квартире посторонние.
В прихожей раздался звонок в дверь. Громкий, требовательный.
Галина Олеговна взвизгнула. Она вскочила, забыв про давление, и метнулась в коридор, хватая свои сумки.
— Виталик! Бежим! Они нас убьют!
— Жанна, ты тварь! — заорал Виталий, хватая куртку. — Ты ответишь!
— Две минуты, — сказала я, глядя на дверь.
Свекровь уже натягивала сапоги, путаясь в штанинах. Она роняла свои тапки, те самые, которыми заменила мои туфли, и пихала их в пакет.
— Я прокляну тебя! — шипела она. — Ведьма!
Они вылетели из квартиры быстрее, чем пробка из шампанского. Виталий даже забыл свой телефон на столе, но возвращаться побоялся.
Я закрыла дверь за их спинами. Щелчок замка.
Тишина.
В дверь снова позвонили.
Я посмотрела в глазок. Там стоял Дима, мой юрист, и два крепких парня из службы безопасности нашего агентства.
Я открыла.
— Ушли? — спросил Дима, ухмыляясь.
— Убежали, — выдохнула я, сползая по стене. Ноги вдруг стали ватными. — Роняя тапки.
— Ну ты актриса, Жанка, — Дима показал большой палец. — «Продала квартиру»... Я чуть не заржал в трубку.
Я посмотрела на пустую прихожую, заваленную хламом свекрови. На ковёр с оленями. На рыбьи головы на столе.
Квартира была моей. Грязной, осквернённой, но моей.
Я прошла на кухню, взяла со стола телефон мужа. На экране высветилось уведомление: «Баланс карты пополнен: 15 000 руб. Зарплата».
Всё-таки он работал. И врал.
Я взяла мусорный пакет. Рыбьи головы, клеёнка, календарь с котятами, тапки свекрови, которые она не успела забрать — всё полетело в чёрное нутро полиэтилена.
Я хозяйка. И я начинаю генеральную уборку своей жизни.
Первым делом я вызвала мастера по замкам. Не из ЖЭКа, а частника, который приехал через двадцать минут на мотоцикле, в кожаной куртке и с чемоданчиком инструментов. Это обошлось мне в пятнадцать тысяч — ночной тариф, срочность, итальянская личинка.
Пока он высверливал старый замок, я сидела на обувнице в прихожей и тупо смотрела на грязное пятно на обоях, оставшееся от комода свекрови. Я не чувствовала триумфа. Меня трясло.
Адреналин, который заставил меня сыграть сцену с «продажей», выветрился, оставив после себя тошноту и липкий страх. А что, если они вернутся? А что, если Виталий поймёт, что «покупатели» — это просто Дима с охраной?
— Готово, хозяйка, — мастер протянул мне связку новых ключей. Они были холодными и тяжелыми. — Броненакладку поставил. Теперь только болгаркой срезать.
Я закрыла за ним дверь. Щёлкнула замком четыре раза. Придвинула к двери тумбочку. Глупо, по-детски, но так было спокойнее.
Спать я не легла. Всю ночь я драила квартиру. Я вымыла пол с хлоркой трижды, словно пытаясь смыть не просто следы грязных сапог, а сам дух чужого присутствия. Я собрала в мешки всё, что напоминало о Виталии: его кружку с надписью «Boss», его растянутые футболки, его бритвенные принадлежности, от которых в ванной всегда пахло дешёвым ментолом.
В пять утра я вышла на балкон. Сочи просыпался. Где-то там, внизу, в одном из дешёвых хостелов или на вокзале, сейчас сидели два человека, которые ещё вчера считали себя хозяевами моей жизни.
Мой телефон, который я предусмотрительно выключила вечером, при включении взорвался. 47 пропущенных от «Муж». 12 от «Свекровь». И десятки сообщений.
Я открыла первое.
«Тварь. Я знаю, что ты не продала хату. Я пробил по базе. Ты блефовала. Я еду в полицию».
Второе:
«Жанночка, дочка, мы на вокзале, у Виталика украли сумку. Пришли денег, умоляю. Мы же родные люди. Не бери грех на душу».
Третье:
«Ты пожалеешь. Я уже написал про твою схему на Мамайке в городском паблике. Тебе конец, риелторша хренова».
Я почувствовала, как холодеют руки. Виталий выполнил угрозу.
На работу я ехала не на своей машине — побоялась, что он может подкараулить и поцарапать её, или, хуже того, у него остался дубликат ключей (машина-то куплена в браке, формально он имел право). Я вызвала такси.
В офисе агентства «Южный Берег» было тихо, но секретарша Леночка посмотрела на меня с испугом.
— Жанна Петровна, вас шеф вызывает. Срочно.
Борис Абрамович сидел за столом, мрачный, как туча. Перед ним был открыт ноутбук.
— Объяснишь? — он развернул экран ко мне.
На популярном сочинском форуме и в двух пабликах «ВКонтакте» висел пост. С моей фотографией. Заголовок кричал: «ЧЁРНЫЙ РИЕЛТОР ЖАННА СОКОЛОВА ОБМАНЫВАЕТ КЛИЕНТОВ! СХЕМЫ, УХОД ОТ НАЛОГОВ, КИНУЛА СОБСТВЕННУЮ СЕМЬЮ!»
Текст был сбивчивым, истеричным, с кучей грамматических ошибок, но бил по больному. Виталий смешал всё: и реальные факты (я действительно предлагала клиентам разные варианты оптимизации, но в рамках закона), и откровенное враньё про то, что я якобы выгнала «инвалида-мать» на улицу, отобрав у неё деньги.
— Это мой муж, — сказала я, чувствуя, как горят щёки. — Бывший муж. Он мстит.
— Мне плевать, кто это, Жанна, — Борис Абрамович захлопнул крышку. — У нас сделка с «Газпромом» на носу. Мне не нужна эта грязь. Ты отстранена. Пока всё не утихнет.
— Но у меня ипотека... — начала я.
— Решай свои семейные проблемы. Утихнет — вернёшься. А сейчас — сдай пропуск.
Я вышла из офиса с картонной коробкой в руках. Солнце слепило, но мне казалось, что наступила полярная ночь.
Вот она, цена свободы. Я потеряла работу. Моя репутация, которую я строила семь лет, была измазана грязью человеком, который жил за мой счёт.
Я села на лавочку в сквере неподалёку. Телефон снова звякнул. Незнакомый номер.
— Алло?
— Жанна? — голос был тихим, надломленным. Я не сразу узнала Галину Олеговну. — Жанна, мы в полиции. Виталика задержали.
Я молчала.
— Он... он полез в драку с таксистом, который не хотел везти нас бесплатно. Жанна, ему грозит пятнадцать суток. Или штраф. У меня нет денег. Вообще нет. Карту заблокировали, я забыла пин-код, а телефон разрядился... Жанна, привези покушать. Пожалуйста.
Внутри меня что-то дрогнуло. Жалость? Привычка быть «хорошей»?
— Галина Олеговна, — сказала я твёрдо. — Вы продали дачу за пять миллионов. Вы сдали квартиру в Сызрани. У вас должны быть деньги. Где они?
В трубке повисла тишина, прерываемая всхлипываниями.
— Нету... — выдохнула она. — Виталик сказал... он сказал, что нужно больше. Что пяти миллионов мало для «серьёзного входа». Я... я квартиру в Сызрани не сдала. Я её продала.
У меня чуть телефон из рук не выпал.
— Что вы сделали?
— Продала! — зарыдала она в голос. — Виталик уговорил! Сказал, купим в Сочи большой дом, на всех! Я доверенность на него написала... Он сказал, всё вложил. Жанна, я бомж! У меня ничего нет! Только этот ковёр, который вы выкинули!
Я смотрела на чайку, которая клевала брошенную булку.
Картина сложилась окончательно. Виталий не просто вор. Он — патологический игрок и лжец, который ради своих фантазий о «криптомиллионах» пустил по миру собственную мать. Он продал всё. Её прошлое, её настоящее и её будущее.
— Жанна, забери меня! — выла она. — Я буду полы мыть! Я готовить буду! Я слова не скажу! Не оставляй меня с ним!
Я вспомнила вчерашнее утро. «Я тут хозяйка». «Вобла сушёная». «Туфли выбросила».
Если я сейчас уступлю — я погибну. Они утянут меня на дно, в своё болото лжи и нищеты. Галина Олеговна — не невинная овечка. Она воспитала этого монстра. Она потакала ему. Она приехала в мой дом, чтобы установить свои порядки, не спросив меня.
— Я не могу вам помочь, — сказала я. Голос мой не дрогнул.
— Ты... ты чудовище! — взвизгнула она, мгновенно меняя тон с просительного на ненавидящий. — Будь ты проклята! Чтоб ты сдохла под забором!
Я нажала «отбой» и заблокировала номер.
Следующие два месяца были адом.
Виталию дали десять суток административного ареста за хулиганство. Выйдя, он попытался вернуться. Он караулил меня у подъезда (охрана, которую я наняла на последние сбережения, его гоняла). Он писал заявления в прокуратуру, обвиняя меня в мошенничестве (отказали за отсутствием состава преступления). Он подал на раздел имущества.
Суд был долгим и грязным.
Он претендовал на половину квартиры, утверждая, что делал там «неотделимые улучшения» (тот самый ковёр и перестановка мебели?). Дима разбил его доводы в пух и прах, предоставив чеки на каждый гвоздь, оплаченные с моей карты до брака.
Квартиру я отстояла.
Но машину пришлось отдать. Точнее, выплатить ему половину стоимости. «Тойота» была куплена в браке. Мне пришлось продать её срочно, дешевле рынка, чтобы отдать ему деньги.
— Подавись, — сказала я, переводя ему на счёт восемьсот тысяч рублей.
Это были мои последние деньги. Я осталась без работы, без машины, с пустой кредиткой.
А Галина Олеговна?
Я узнала о её судьбе случайно. Бывшая коллега рассказала, что видела её на вокзале в Адлере. Она сидела с табличкой «Сдам жильё», работая зазывалой для местных бабушек за процент. Виталий жил с ней где-то в вагончике на стройке, перебиваясь случайными заработками и продолжая играть на телефоне в надежде отыграться.
Они остались в Сочи. Два человека, потерявших всё из-за жадности и глупости, привязанные друг к другу ненавистью и безысходностью.
Прошло полгода.
Я сидела на балконе своей квартиры. Вечер был тёплым. Внизу шумело море.
Я снова работала. Не в крупном агентстве — туда меня не взяли обратно, репутация всё же пострадала. Я открыла своё маленькое ИП. Работаю частным маклером. Клиентов меньше, денег меньше, но мне хватает.
Я купила новый коврик в прихожую. Простой, серый.
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Старая привычка бояться.
Я посмотрела в глазок. Курьер. Пицца.
Я открыла. Парень улыбнулся, протягивая коробку.
— Приятного аппетита! Хорошо у вас тут, тихо.
— Да, — сказала я, забирая пиццу. — Тихо.
Я закрыла дверь на все четыре оборота.
В коридоре было пусто. Никаких чужих сумок. Никакого запаха дешёвой рыбы. Никаких криков в шесть утра.
Я прошла в кухню, открыла коробку. Пицца с грушей и горгонзолой. Моя любимая.
Я ела одна, запивая дешёвым вином из бокала.
Счастлива ли я? Не знаю. Я устала. Я потеряла год жизни, кучу нервов и половину сбережений. Я стала циничной. Я больше не верю мужчинам, которые говорят красивые слова.
Но когда я ложусь спать в свою кровать, я знаю одно: никто не включит свет в шесть утра. Никто не скажет мне, что я «никто» в собственном доме.
Я заплатила за этот урок дорогую цену. Но свобода того стоила.
Три слова, которые я тогда сказала — «Я продала квартиру» — были ложью. Но они стали пророчеством. Я действительно продала ту квартиру. Ту, в которой жила жертва и терпила.
И купила новую жизнь. В той же самой квартире №23, но уже по-настоящему своей.
Я допила вино и выключила телефон.
Тишина.
Боже, какая же вкусная тишина.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
