Маша возвращалась домой с работы, и в пакете среди картошки, хлеба и куриных бёдрышек лежала упаковка мармеладных мишек. Димка обожал именно этих, с кисловатой посыпкой, и она уже представляла, как сын прижмёт пакетик к груди и скажет своё фирменное "мамочка, ты лучшая".
На градуснике у входа в метро она видела минус семь, и теперь торопилась, чтобы скорее оказаться дома. Фонари вдоль Будапештской улицы горели через один, потому что половину так и не починили после осенней аварии на подстанции.
Маша свернула во двор, прошла мимо детской площадки с облезлыми качелями, на которых Димка уже давно не катался, и остановилась так резко, что чуть не упала.
На скамейке у третьего подъезда сидел её сын. В одном свитере, джинсах и летних сандалиях.
Маша выпустила пакет, и он упал на утоптанный снег. Она побежала к скамейке, не думая о продуктах, о мармеладках, ни о чём вообще.
Добежала, опустилась на колени прямо в снег и распахнула полы шубы, накрывая сына, прижимая его к себе. Она начала растирать ладонями посиневшие пальцы Димки, и он смотрел на неё снизу вверх, а губы у него дрожали.
- Димочка, что случилось? Почему ты здесь сидишь?
- Папа сказал выйти погулять. К нему дядя пришёл, они разговаривали на кухне.
Я испугался этого дяди, он большой и смотрел на меня странно. Выбежал во двор, а потом хотел вернуться, но дверь в подъезд не открылась.
Маша прижала к себе сына так сильно, что он тихо пискнул. Она поднялась на ноги, не выпуская его, и пошла к подъезду.
Димка дрожал мелко, всем телом, и она чувствовала эту дрожь через ткань шубы и его тонкую флисовую кофту. В голове у Маши не было ни одной связной мысли, только понимание, что она должна занести ребёнка в тепло, а потом разобраться с мужем.
Она набрала код на домофоне, поднялась на третий этаж, придерживая сына одной рукой и цепляясь за перила другой. Достала связку ключей из кармана шубы, но руки дрожали так сильно, что она попала в замочную скважину только со второй попытки.
Маша открыла дверь и вошла в квартиру.
В гостиной, в кресле, где обычно сидела она сама после работы, расположился незнакомый мужчина. Он был широкоплечим, с бритой головой и маленькими глазками, которые смотрели на Машу как-то мутно.
Мужчина ковырял в зубах зубочисткой и не сделал никакого движения, чтобы встать или хотя бы поздороваться.
- Саша! - Маша крикнула так громко, что Димка вздрогнул у неё на руках. - Какого чёрта мой сын сидел на улице в сандалиях?!
Из кухни появился муж.
- Маш, я всё объясню, - сказал он торопливо. - Только давай зайдём в ванную, поговорим спокойно, без лишних людей.
Он подошёл и положил ладонь ей на спину, мягко подталкивая в сторону коридора. Маша машинально переставляла ноги, потому что всё ещё держала на руках Димку и думала о том, что нужно его согреть, напоить горячим чаем, укутать в одеяло.
Она не сразу поняла, что происходит. Белый кафель.
Запах хвойного освежителя воздуха, который она сама купила на прошлой неделе.
Саша забрал Димку из её рук. Маша не успела возразить, потому что всё произошло слишком быстро.
Муж передал сына кому-то в коридоре - Маша увидела край тёмной куртки и большую руку - и захлопнул дверь ванной прямо перед её лицом.
Щёлкнула щеколда.
Маша дёрнула ручку на себя. Дверь не поддалась, потому что щеколда была снаружи, а изнутри не было никакого способа её открыть.
- Саша! Открой немедленно!
Где Димка?!
За дверью раздались быстрые шаги, потом голос незнакомца: "Пошли, пацан", потом плач Димки, и Маша забарабанила в дверь кулаками так, что на костяшках остались красные следы.
- Саша! Если ты не откроешь, я буду кричать, соседи вызовут полицию!
Она услышала, как хлопнула входная дверь.
Маша кричала ещё минут пять, пока не охрипла. Потом начала осматривать ванную в поисках чего-нибудь, чем можно выломать дверь.
Ничего подходящего не нашла. Пластиковые полки, шампуни, полотенца, зубные щётки.
Она попробовала снять душевую лейку, чтобы использовать металлический шланг как рычаг, но он был слишком гибким. Попробовала выбить дверь плечом, но дверь была крепкой, а она весила пятьдесят четыре килограмма.
В какой-то момент Маша перестала биться в дверь и села на край ванны. Она смотрела на белую плитку, на лампочку под потолком, на своё искажённое отражение в хромированном смесителе, и пыталась понять, как это могло произойти.
Утром она уходила на работу, поцеловала Димку, пожелала Саше хорошего дня. Всё было как обычно.
А сейчас её заперли в собственной ванной, а сына куда-то увезли.
Прошло пятнадцать минут. Или двадцать.
Или полчаса. Маша не знала точно, потому что телефон остался в кармане шубы, а шубу она бросила в прихожей.
Щеколда щёлкнула снова, и дверь открылась.
Саша стоял в проёме и смотрел на неё со странным выражением, которое она не могла прочитать. Маша поднялась с края ванны, и он невольно отступил на шаг, потому что увидел её лицо.
- Где мой сын?
Голос Маши звучал ровно, почти спокойно. Она сама удивилась, как ей удалось так сказать.
Внутри у неё всё кричало и рвалось, но снаружи она выглядела собранной и холодной.
Саша махнул рукой, приглашая её за собой, и прошёл в гостиную. Сел на диван, положил ногу на ногу, откинулся на спинку.
Кресло, где недавно сидел незнакомец, было пустым. Димки в квартире не было, Маша это поняла сразу, потому что стояла полная тишина.
Если бы сын был здесь, она услышала бы его дыхание, его шаги, хоть что-нибудь.
- Присаживайся, - сказал Саша и показал на кресло. - Поговорим.
Маша села на край кресла, не сводя с него глаз. Она ждала.
- А теперь будем договариваться, - сказал Саша, и в его голосе появилось что-то новое. Уверенность, которой она раньше не замечала.
Или замечала, но не придавала значения.
Маша сжала подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Она ещё не знала, что муж потребует за возвращение сына, но уже понимала, что отдаст всё.
***
Три года назад Саша пришёл домой с толстой папкой бумаг и положил её на кухонный стол перед Машей.
- Посмотри, - сказал он, и в голосе было столько воодушевления, что она отложила кастрюлю с недоваренным борщом и села рядом.
В папке лежал бизнес-план. Страниц на сорок, с графиками, таблицами, расчётами.
Саша работал менеджером в автосалоне на Пулковском шоссе уже шесть лет и знал эту сферу изнутри. Он объяснял Маше про маржу, про поставщиков, про клиентскую базу, и она видела, как горят его глаза.
Он хотел открыть собственный салон.
- Мне нужен стартовый капитал, - сказал он наконец. - Миллионов десять-двенадцать. На первый взнос за помещение, на аренду, на закупку первых машин.
Маша молчала, потому что уже понимала, к чему он ведёт.
- Если продать квартиру, - продолжил Саша, - этого хватит. С запасом.
Квартира на Будапештской принадлежала Маше. Она досталась ей от родителей.
Трёхкомнатная квартира с высокими потолками и большими окнами стала единственным, что осталось от мамы и папы. Маша выросла здесь, и каждый угол хранил воспоминания.
- А жить мы где будем? - спросила Маша. - С четырёхлетним Димкой?
- Снимем что-нибудь на первое время. А когда бизнес пойдёт, купим новую квартиру.
В центре, в хорошем доме. Лучше этой.
Маша покачала головой.
- Я не могу продать эту квартиру. Она от родителей.
Ты же знаешь.
Саша не настаивал. Он убрал папку с бизнес-планом в ящик стола и больше не доставал её.
Неделю. Потом достал снова.
Разговоры повторялись с регулярностью, которая начала Машу тревожить. Раз в месяц Саша возвращался к этой теме.
Потом раз в две недели. Потом раз в неделю.
Он приносил новые распечатки, показывал графики роста рынка, рисовал схемы на салфетках, когда они ужинали. Он объяснял, что это их единственный шанс выбраться из бедности - хотя они не были бедными, у них была собственная квартира и две зарплаты.
Он говорил, что риски минимальны, что он всё просчитал, что знает этот бизнес как свои пять пальцев.
Маша каждый раз отвечала: нет. Она говорила это мягко, чтобы не обидеть мужа.
Она объясняла, почему квартира для неё так важна. Она предлагала другие варианты: взять кредит, найти инвестора, начать с чего-то меньшего.
Саша слушал и не слышал.
Однажды вечером он встал перед ней на колени посреди кухни. Маша мыла посуду и обернулась, услышав звук - он ударился коленями о плитку.
- Я тебя умоляю, - сказал он, глядя на неё снизу вверх. - Ты не понимаешь, как для меня это важно. Я каждый день прихожу на работу и делаю деньги для чужих людей.
Я мог бы делать их для нас, для Димки. Ты меня душишь своим отказом.
Маша смотрела на него и чувствовала странную смесь жалости и чего-то похожего на брезгливость. Она любила этого человека.
Она родила от него сына. Она не хотела видеть его таким - стоящим на коленях в домашних штанах и растянутой футболке, с влажными глазами и дрожащим голосом.
Она снова сказала: нет.
После этого разговора Саша изменился. Маша замечала перемены постепенно, и сначала списывала их на стресс или усталость.
Он стал возвращаться домой позже обычного, и от него часто пахло алкоголем. Он почти перестал разговаривать с ней за ужином, только отвечал односложно на прямые вопросы.
С Димкой он тоже общался меньше - раньше по выходным они вместе собирали конструктор или смотрели мультики, а теперь Саша закрывался в спальне с телефоном.
Однажды ночью, месяца за два до того февральского вечера, Маша проснулась и увидела, что место рядом с ней пустое. Она встала и пошла искать мужа.
Нашла его в ванной - он сидел на краю ванны и разговаривал с кем-то по телефону приглушённым голосом.
- Она не согласится добровольно, - услышала Маша. - Нужно по-другому.
Она отошла от двери и легла обратно в кровать. Когда Саша вернулся через десять минут, она притворилась спящей.
На следующий день она убедила себя, что ослышалась, или что он говорил о чём-то другом, не о квартире.
Теперь, сидя в кресле напротив мужа, Маша понимала: она не ослышалась. И он говорил именно о квартире.
- Ты меня сама вынудила, - сказал Саша. Он говорил спокойно, даже расслабленно, как будто они обсуждали планы на выходные. - Три года я просил.
Три года умолял. Объяснял, показывал расчёты, на коленях стоял.
Ты каждый раз отказывала. Ты не оставила мне выбора.
- Где мой сын?
- В надёжном месте. С ним мой товарищ.
Пока ты будешь делать то, что я скажу, с Димкой ничего плохого не случится.
Маша почувствовала, как что-то внутри неё сжалось в тугой узел. Страх был таким сильным, что она едва могла дышать.
Но вместе со страхом пришло понимание: она сделает всё, что он потребует. Квартира, деньги, что угодно.
Лишь бы вернуть Димку.
- Мы сейчас поедем в МФЦ, - продолжал Саша. - Ты перепишешь квартиру на меня. Оформим как дарение, это быстрее всего.
После этого мы поедем за Димкой, и ты его заберёшь. Всё просто.
- Мне плевать на квартиру, - сказала Маша, и это была правда. - Делай что хочешь, только верни мне сына.
Саша улыбнулся. Впервые за весь этот вечер на его лице появилось выражение, похожее на удовлетворение.
Он получил то, что хотел, и даже не пришлось долго уговаривать.
- Вот и договорились, - сказал он. - Одевайся, поехали.
***
МФЦ на проспекте Славы работал до восьми вечера, и они приехали за сорок минут до закрытия.
Маша сидела на пластиковом стуле в зоне ожидания и смотрела на электронное табло с номерками. Она получила талон В-47, и над окошками сменялись цифры: В-41, В-42, В-43.
Саша сидел рядом, так близко, что его плечо касалось её плеча. Со стороны они выглядели обычной парой, которая пришла оформить какие-то документы.
Может быть, регистрацию по месту жительства, или справку для налоговой, или что-то ещё из сотни услуг, которые предоставлял МФЦ.
Маша думала о том, где сейчас Димка. Она не знала имени человека, который увёз её сына.
Не знала, куда они поехали. Не знала, накормили ли его ужином, дали ли ему тёплую одежду вместо той флисовой кофты и тапок.
Каждая минута ожидания была пыткой, и она сжимала в руках паспорт так сильно, что на обложке остались вмятины от ногтей.
В-47 высветилось на табло напротив окна номер четырнадцать.
Маша встала и пошла к окну. Саша шёл следом, не отставая ни на шаг.
Девушка за стойкой была молодой, лет двадцати пяти, с собранными в хвост тёмными волосами. Она посмотрела на Машу и Сашу и спросила, чем может помочь.
Она смотрела на девушку и видела, как та едва заметно нахмурилась. Может быть, что-то в выражении лица Маши показалось ей странным.
Может быть, девушка почувствовала, что здесь что-то не так. Но она ничего не сказала и начала оформлять документы.
Следующий час Маша провела в каком-то оцепенении. Она подписывала бумаги, которые ей подкладывала сотрудница МФЦ.
Ставила подпись здесь, и здесь, и ещё вот здесь. Показывала паспорт, отвечала на вопросы, которые задавала девушка.
Она делала всё это механически, не думая о том, что именно подписывает. Квартира, в которой она выросла, в которой жили её родители, больше её не волновала.
Она хотела только одного: забрать Димку и увезти его как можно дальше от Саши.
Когда всё было оформлено, девушка протянула им по экземпляру договора.
- Документы поступят в Росреестр в течение трёх рабочих дней, - сказала она. - Выписку из ЕГРН можно будет получить через неделю.
Саша забрал оба экземпляра договора и убрал в карман куртки. Они вышли из МФЦ на улицу, и Маша вдохнула холодный февральский воздух.
Было уже темно, фонари горели, и машины на проспекте Славы ехали сплошным потоком, разбрызгивая грязный снег из-под колёс.
- Теперь едем за Димкой, - сказала Маша.
- Конечно.
Машина была припаркована во дворе соседнего дома. Саша открыл Маше дверь со стороны пассажирского сиденья, как будто они ехали на романтическое свидание, а не забирать похищенного ребёнка.
Она села в машину и пристегнулась. Саша сел за руль, завёл двигатель и включил печку на полную мощность.
Они выехали из города по Московскому шоссе. Маша узнавала дорогу: справа остался торговый центр "Пулково", потом пошли промышленные зоны, потом поля.
Саша свернул на кольцевую, проехал несколько километров, потом съехал на второстепенную дорогу, которая вела куда-то в сторону Пушкина.
Маша смотрела в окно и пыталась запомнить маршрут. Если вдруг придётся возвращаться сюда одной, она должна знать дорогу.
Фонарей становилось всё меньше, потом они исчезли совсем, и машина ехала в темноте, освещая путь только фарами. По обе стороны дороги тянулся лес, засыпанный снегом.
Через час они свернули к воротам дачного товарищества. Маша увидела жестяную табличку с названием "СНТ Рассвет" и поняла, что никогда здесь раньше не была.
Саша вышел из машины, открыл замок на воротах и заехал внутрь. Дома стояли тёмными силуэтами по обе стороны узкой расчищенной дороги.
Зимой здесь никто не жил, дачники приезжали только летом, и сейчас товарищество выглядело заброшенным.
Только один участок в глубине посёлка светился окнами.
Маша выскочила из машины, не дожидаясь, пока Саша заглушит двигатель. Она побежала к дому, поскальзываясь на обледеневшей тропинке, и ворвалась внутрь, распахнув незапертую дверь.
Димка сидел на продавленном диване в углу комнаты. Он был завёрнут в клетчатый плед, который кто-то накинул ему на плечи.
Когда он увидел мать, он вскочил на ноги и бросился к ней, и Маша подхватила его на руки, хотя для семи лет он был уже тяжёлым. Она прижала его к себе и начала целовать в макушку, в щёки, в лоб.
Он плакал, и она плакала вместе с ним, не стесняясь ни слёз, ни всхлипов.
- Мама, - говорил Димка сквозь плач. - Мамочка, я так испугался. Этот дядя страшный, он молчал всю дорогу и смотрел на меня, и я думал, что ты не приедешь.
- Я здесь, - повторяла Маша. - Я здесь, всё хорошо, я тебя никому не отдам.
Незнакомец с бритой головой стоял у окна и смотрел на эту сцену. Он скрестил руки на груди и прислонился к подоконнику, и выражение его лица было совершенно безразличным.
Его это не касалось. Он выполнил свою часть работы и ждал, когда можно будет уехать.
В дом вошёл Саша и встал у двери.
- Поехали домой, - сказал он. - Теперь у нас всё будет нормально.
***
Маша не ушла от мужа.
Она думала об этом в ту ночь, когда они вернулись домой и она уложила Димку спать в его комнате. Она сидела на краю кровати и смотрела, как сын сопит во сне, и думала о том, что нужно делать дальше.
Можно было пойти в полицию. Рассказать всё как есть: муж похитил сына, чтобы вынудить её переписать квартиру.
Но Маша понимала, что доказать ничего не сможет. Она сама подписала договор дарения, добровольно.
Димка скажет, что папа попросил его погулять, а потом за ним приехал дядя и отвёз на дачу. Это не похищение, просто отец, который попросил друга присмотреть за ребёнком.
Можно было уехать. Собрать вещи, взять Димку и уехать в другой город.
У неё были какие-то накопления на карте, хватило бы на первое время. Но Саша знал, где работает её подруга Лена, у которой она могла бы остановиться.
Знал адрес её двоюродной тётки в Воронеже, единственной родственницы, которая осталась у Маши после смерти родителей. Он нашёл бы её.
И тогда всё повторилось бы снова, только в следующий раз он мог бы не вернуть Димку так быстро.
Маша не хотела рисковать.
Она осталась.
Саша получил большой кредит под залог квартиры, которая теперь принадлежала ему. Маша видела документы: двенадцать миллионов рублей на десять лет.
Он вложил эти деньги в автомобильный бизнес, арендовал помещение на Выборгском шоссе, закупил первую партию машин. Маша знала, что бизнес прогорит, поставщики обманут, клиенты не придут, а через полгода он вернётся домой с пустыми руками и скажет, что всё потерял.
Но этого не произошло.
Бизнес пошёл. Сначала медленно, как ручеёк, который пробивается сквозь камни.
Саша возвращался домой поздно, уставший, но довольный. Он рассказывал Маше про первых клиентов, про удачные сделки, про планы на расширение.
Она слушала и кивала, и готовила ему ужин, и стирала его рубашки, и делала всё, что должна делать хорошая жена.
Через год Саша открыл второй салон. Через два - третий.
Он нанял менеджеров, бухгалтера, юриста. Деньги потекли рекой, и он начал тратить их на семью.
Он купил Маше шубу из норки, настоящую, не ту искусственную, которую она носила последние пять лет. Купил ей золотые серьги с бриллиантами на годовщину свадьбы.
Купил ей новую машину, потому что старая была "недостойна жены успешного бизнесмена".
Маша принимала подарки с безразличным лицом. Она носила шубу, потому что зимой было холодно.
Носила серьги, потому что Саша спрашивал, почему она их не надевает. Ездила на новой машине, потому что на ней было удобнее возить Димку в школу и на плавание.
Внутри у неё было пусто.
Они ездили на курорты всей семьёй. Мальдивы на Новый год, Таиланд весной, Испания летом.
Маша лежала на белоснежном пляже, смотрела на бирюзовую воду, чувствовала солнце на коже - и думала о том, как сын сидел на скамейке в февральский мороз, в тапках на босу ногу. Она улыбалась на фотографиях, которые Саша выкладывал в социальные сети.
Счастливая семья, любящий муж, благодарная жена.
Никто не знал правды.
Димка рос, ходил в школу, занимался плаванием три раза в неделю. Он почти не помнил тот февральский вечер, и Маша была этому рада.
Однажды он спросил, почему они переехали в новую квартиру, и она ответила, что папа заработал много денег и купил им жильё получше. Димка кивнул и пошёл играть на компьютере.
Он не знал, что старую квартиру папа получил не совсем честным путём. Он не должен был это знать.
Пять лет прошли как один длинный серый день.
Маша работала, готовила, убирала, занималась сыном. Она выполняла свои обязанности жены и матери безупречно.
Саша ни разу не заподозрил, что она его ненавидит. Она была слишком хорошей актрисой, а он был слишком занят своим бизнесом, чтобы присматриваться.
Однажды весенним утром Маша проснулась и обнаружила, что Саша лежит без движения.
Она лежала рядом с ним в их большой кровати в спальне, в квартире на Крестовском острове, которую он купил два года назад. Она проснулась от того, что было слишком тихо.
Обычно Саша храпел, и она привыкла к этому звуку за годы совместной жизни. Сейчас было тихо.
Маша повернулась к мужу и увидела, что он лежит на спине, с открытыми глазами, и не двигается. Она протянула руку и коснулась его шеи, ища пульс.
Его не было.
Маша встала с кровати и пошла на кухню. Поставила чайник.
Достала из холодильника масло и сыр. Сделала себе бутерброд.
Съела его, запивая чаем. Потом вымыла за собой чашку, убрала со стола и вернулась в спальню.
Саша по-прежнему не двигался.
Маша достала телефон и позвонила в скорую.
- Мой муж не дышит, - сказала она. - Кажется, его не стало.
***
После похорон Маша сидела в кабинетах нотариусов и юристов, подписывала бумаги, платила пошлины. Всё имущество Саши перешло к ней: три автосалона, две квартиры, несколько банковских счетов.
Она стала очень богатой женщиной за несколько недель.
Ту квартиру на Будапештской, которую Саша когда-то отнял у неё, Маша продала в первую очередь. Она не могла там находиться.
Слишком много воспоминаний, и не все из них были о родителях.
Через год Маша сидела на кухне в своей квартире на Крестовском острове и смотрела в окно. За стеклом была весна, март, и Нева блестела в свете фонарей.
Димка давно уснул в своей комнате. В квартире было тихо.
Маша думала о справедливости. О том, как странно она иногда устроена.
О том, что иногда нужно просто набраться терпения.
Она встала, подошла к буфету и открыла верхний ящик. Там, в глубине, за стопкой салфеток и свечей для праздничных ужинов, лежал маленький стеклянный пузырёк.
Пустой. Маша достала его, подошла к раковине и тщательно вымыла, хотя и так мыла его уже много раз.
Потом завернула в бумажное полотенце и выбросила в мусорное ведро, под картофельные очистки и использованные чайные пакетики.
В тридцать восемь лет просто так не уходят из жизни.
Но об этом не нужно было никому знать.