На ней было только черное кружево, кожа бесстыдно просвечивала, и профессор зажмурился. Заметив это, Зинаида расхохоталась: она ждала именно такого эффекта! Трюк они придумали с портнихой, чтобы черная кружевная ткань легла поверх светло-розового атласа. Складывалось впечатление, что на Зинаиде ничего больше нет. Это «голое платье» вскоре обсуждал весь Петербург, но Гиппиус было не привыкать. Эпатаж стал ее вторым именем.
Родители так часто переезжали, что у Зинаиды не получилось закончить гимназию. Училась обрывочно: полгода там, полгода в другом месте. Потом четыре месяца с гувернанткой, и снова перемена декораций. Зина родилась в Белеве, в 1869-м, но к семи годам успела пожить в десятке мест.
От кочевой жизни у нее развилась привычка записывать свои впечатления, слишком много их было. Пухлые тетради с дневниками они впоследствии перевезла к мужу и зачитывала из них самые, на ее взгляд, смешные места. Все, что она писала в детстве и юности, позже казалось Зине ужасно наивным и смешным.
- А у нее талант, - сказал генерал Драшусов отцу Зины. – Из нее может получиться писатель!
Николай Романович Гиппиус был болен чахоткой, и семья с тревогой следила, как развивается болезнь. На лучшее надеялись до последнего. Когда внезапно, в Нежине, в 1881 году, он скончался, мать рыдала от горя и страха. Она не знала, что ей делать одной с четырьмя девочками, бабушкой и незамужней сестрой. Денег практически не было, поэтому переезд в Москву оплачивала – в складчину – родня. В новом для себя городе Зина пошла в гимназию Фишер, но вскоре заболела сама.
- Чахотка. – мрачно подтвердил лекарь.
Это означало, что учиться с остальными Зина больше не будет. Не дожидаясь, пока болезнь примет нежелательное течение, мать подхватила дочерей и перевезла в Крым. Оттуда – в Тифлис. Дядя снял для них для всех дачу в Боржоми, где у Зины началась совсем иная жизнь – танцы, веселье, кавалеры и поэтические состязания.
Она была тоненькой, рыжеволосой с зелеными глазами. Острой на язык, насмешливой и дерзкой. У многих голова шла кругом, когда они общались с ней. Зинаида Гиппиус стала местной достопримечательностью, не будучи ни богатой наследницей, ни писаной красавицей. Но по ней сходили с ума, а она плакала по ночам от своей первой неудавшейся любви.
Но затем в ее жизни появился Дмитрий Мережковский.
В иное время мать была бы категорически против замужества: рано, рано! Но Мережковский посватался и был решителен, а содержать всех и дальше казалось непосильной ношей.
«С первого взгляда мы с Димой вошли в стопор, - писала позже Гиппиус. – я очнулась только на паперти церкви, когда меня поздравляли с законным браком».
У них было необычайное единение душ. Казалось, что они даже думали об одном и том же. Дополняли друг друга, словно не могли существовать один без другого. Чтобы не вызывать творческой ревности, договорились: она будет писать прозу, он – стихи. Тогда им обоим будет легче. Позже от этой традиции пришлось отойти, когда Мережковский задумал роман.
После короткого свадебного путешествия они обосновались в Петербурге. Мережковский снял квартиру в великолепном доме князя Мурузи. Особняк на углу Литейного и Пантелеймоновской улицы был похож на настоящий дворец и обитали там исключительно состоятельные люди. У каждого из них – у Зины и Мережковского – была собственная спальня. Они не разлучались ни на день, но при этом никто не мог бы сказать, что их объединяет большая любовь. Уважение, восхищение, общие взгляды? Да. А вот чувства…
Рыжеволосая красавица обожала эпатаж. Она знала, что ею втихомолку и вполне открыто любуются другие и давала новые поводы для сплетен. Как эффектна она была в «голом платье», которое они придумали с портнихой для званых вечеров! Это была тонкая кружевная ткань, похожая на паутину, надетая на атласный розовый чехол. Гости, входившие в квартиру Зинаиды и Мережковского, моргали и краснели. Профессор Карташев едва не упал в обморок, увидев молодую женщину в этом наряде...
Однажды Зинаида заставила смутиться самого Валерия Брюсова, человека, которого не так-то просто было довести до состояния, чтобы он залился краской стыда. Она пригласила его на чай, он ждал в передней, пока она собирается, и видел от начала и до конца весь ее туалет. В спальне хозяйки дома висело огромное зеркало, в передней – еще одно. И эти сообщающиеся зеркала давали возможность заглянуть в покои Зинаиды…
В доме Мережковского и Гиппиус собиралась вся богема. В 1890-м, наблюдая за драмой в собственном доме (между горничной, Пашей, и другом семьи Минским) Гиппиус написала рассказ «Простая жизнь», который опубликовали в «Вестнике Европы». Эта проба пера оказалась удачной: литературный дебют привлек к Зинаиде внимание.
Здоровье ее оставалось слабым, поэтому муж вывозил Зинаиду в Ниццу. Там-то они познакомились с Дмитрием Философовым, с которым вместе отправились в путешествие по Италии. По возвращении не сумели расстаться – поселились вместе. Этот тандем просуществовал много лет, пока однажды Философов просто не собрал вещи и уехал, без объяснений.
Финансовое положение Мережковских было нестабильным: то они считали каждую копейку (Зина жаловалась, что не хватает на кефир), то покупали квартиру в Париже. Этот город стал у них любимым, и в него они возвращались не единожды.
Публиковались оба, Зинаида снискала славу очень опасного критика, которому не стоит попадаться на язык. Не случайно так робел в ее присутствии молодой Сережа Есенин, впервые появившийся в княжеском доме в простой крестьянской расшитой рубашке.
У Зины появились новые платья – светлые, почти телесного оттенка. В театре, при его особом освещении, у них опять-таки появлялся «голый» эффект, отчего окружающие шептались. Гиппиус прямо попросили уехать посередине спектакля, чтобы не смущать публику. Пожимая плечами и усмехнувшись, она пообещала, что больше не вернется.
Она обожала наряжаться и в мужское платье. Ей необычайно шли брюки, бриджи, все, что подчеркивало стройность ее ног. И это снова давало пищу для сплетен. Зинаида вела острые дискуссии, спорила о политике, рассуждала о нравах и много писала. Она год издавала религиозно-философский журнал «Новый путь», потом писала на темы гражданских свобод…
«Самодержавие — от Антихриста», - рассуждала Гиппиус, еще не зная, как сама однажды побежит от Революции...
Февральскую супруги встретили аплодисментами, но скоро разочаровались и гневно обличали Керенского. А вот Октябрьская уже повергла их в ужас. Воцарившийся хаос сметал все на своем пути, многие друзья убежали, некоторые прятались у них. Мережковский и Гиппиус оставили свою квартиру (разумеется, не по собственной воле) и теперь понятия не имели, на что им жить.
«Мы не возмущаемся, не страдаем, не негодуем, не ожидаем… Встречаясь, мы смотрим друг на друга сонными глазами и мало говорим. Душа в той стадии голода (да и тело!), когда уже нет острого мученья, наступает период сонливости», - писала Гиппиус.
Но уехать оказалось не так-то просто: следовало сделать это раньше. Паспорта можно было оформить только за большие деньги или через «высокие» знакомства, которых у Мережковского и Гиппиус не было. Им помог случай: в 1919-м супругов отрядили читать лекции красноармейцам, и они почувствовали, что это шанс. Оказавшись на границе с Польшей, сумели перейти на другую сторону и оттуда отправились в Париж. Да, в ту самую свою квартиру, которую купили когда-то давно.
Больше не было «платьев» и эпатажа. Началась борьба за существование, не всегда удачливая и правильная. Когда Мережковский выступил по радио с идеей бороться с большевизмом (а шел 1939-й год), Зинаида замерла от ужаса. Она считала (и вполне обоснованно), что эту выходку Мережковскому не простят. Еще двумя годами ее мужа не стало.
Она сама угасла в сентябре 1945-го. Пыталась написать честную биографию Мережковского, но не успела. Не довела до конца и поэму «Последний круг». Работала по ночам, уставала, утром пыталась выспаться, но силы все равно покинули ее.
«Вдруг две слезы покатились по ее лицу, - вспоминал ее секретарь Злобин, - а потом она улыбнулась и выражение ее лица стало бесконечно счастливым. Словно она увидела Мережковского и смело шагала в его сторону».
Подписывайтесь на мой канал Ника Марш!
Лайки помогают развитию канала!