Все началось с творожной запеканки.
Мама приехала в среду, пока я была на работе. Покормила Соню обедом, уложила спать. Когда я вернулась, она сказала, что все хорошо, Соня поела, почти всю запеканку съела.
В пятницу приехала свекровь — у нее был выходной. Заглянула в холодильник, нашла мамину запеканку и позвонила мне на работу.
— Она добавила туда сахар?
Я сказала: наверное, немного, это же запеканка.
— Соне нельзя сахар. Я же говорила. Почему твоя мама не спросила?
Я пообещала поговорить с мамой. Позвонила. Мама сказала: чайная ложка на всю форму — это не сахар, это смешно. Я передала слова свекрови. Свекровь сказала: одна ложка или десять — принцип один и тот же.
После этого они не разговаривали три недели.
Если вам не сложно — поддержите канал подпиской.
Для вас это одно нажатие, а для меня — огромная поддержка.
Соне тогда было два года. У нее не было аллергии на сахар, диабета или каких-либо медицинских противопоказаний. Педиатр на приеме сказала, что ограничивать сладкое разумно, но это не вопрос жизни и смерти.
Я передала это им обеим.
Мама сказала: ну вот видишь.
Свекровь сказала: педиатры сейчас сами не понимают, что говорят.
К осени они уже не здоровались.
Это стало проблемой, потому что у нас маленькая квартира и иногда они пересекались — на дне рождения, на Новый год. Садились за разные концы стола. Переговаривались через меня: «скажи своей маме» и «скажи Нине Петровне».
Муж говорил: они сами разберутся, не лезь. Я не лезла. Они не разобрались.
В феврале мама сказала мне: твоя свекровь перекармливает Соню. Я ответила: она не перекармливает. Мама сказала: я видела, сколько она ей дает за один раз.
Я спросила: когда ты это видела? Ты же с ней не разговариваешь.
Мама ответила: я приехала чуть раньше и подождала на площадке. Посмотрела в глазок.
Я замолчала.
В марте свекровь позвонила мужу и сказала, что хочет забирать Соню к себе на выходные. Регулярно. Мы обсудили — в целом нормально, пусть иногда ездит.
Мама узнала. Позвонила мне: почему Нина Петровна может забирать, а я нет?
Я сказала: ты тоже можешь.
Мама сказала: тогда я заберу ее в следующие выходные.
Я сказала: в следующие выходные Соня поедет к свекрови, мы уже договорились.
Мама помолчала. Потом сказала: понятно.
Отношения с мамой стали холоднее. Я это чувствовала, но не знала, что с этим делать.
Суд — это слово я использую условно. Настоящего суда не было. Но в мае мама проконсультировалась с юристом по поводу прав бабушек на общение с внуком. Юрист сказал, что такие права есть, и если родители препятствуют общению, можно обратиться в суд.
Мама позвонила и сказала мне об этом. Не в качестве угрозы, сказала она, просто чтобы я понимала, какие у неё возможности.
Я спросила: ты мне угрожаешь?
Она ответила: я просто предупреждаю.
Через два дня позвонила свекровь — не знаю, как она узнала. Сказала, что тоже говорила с юристом. Что если нам вздумается ограничить ее общение с Соней, она знает, что делать.
Я положила трубку. Потом позвонила мужу. Рассказала.
Он помолчал. Потом сказал: «Они обе сошли с ума».
В эти выходные мы закрыли доступ для обеих.
Не навсегда — так я им сказала. На паузу. Соня остается с нами, никаких бабушек по очереди, никаких выходных у кого-то из них, пока мы не поймем, как все это должно работать.
Мама плакала в трубку. Свекровь не плакала — молчала, что было еще хуже.
Муж поддерживал, хотя, думаю, ему было тяжелее, чем он показывал. Нина Петровна — его мама.
Прошло три месяца.
Мы с мамой разговариваем — она звонит, я отвечаю. О Соне почти не говорим, она не спрашивает, когда можно приехать, а я не предлагаю. Это неловко, но терпимо.
Муж сам разговаривает со свекровью. О чем они говорят, я не знаю. И не спрашиваю.
Соня иногда спрашивает: «А где бабушка?» Я говорю: «Бабушка занята, скоро увидимся». Она кивает и идет играть.
Ей три года. Такой ответ ее устраивает.
Я думала, что, когда стану мамой, мне будут помогать бабушки. Что у нас будет много рук, много любви, что нам будет легче.
Но вышло не так.
Две женщины, которые любят мою дочь, умудрились превратить эту любовь в соревнование. Кто больше заботится. Кто лучше кормит. Кто чаще видит. Кто важнее.
Соня в центре всего этого — и я не хочу, чтобы она это чувствовала. Пока не чувствует.
Что будет дальше — не знаю. Может, помиримся через месяц. Может, через год.
А пока я просто рада, что по утрам у нас тихо.
Если вам не сложно — поддержите канал подпиской.
Для вас это одно нажатие, а для меня — огромная поддержка.