— Мы же сёстры, всё делим пополам, — повторяла она 20 лет. Потом я узнала, что моего мужа тоже поделила. В свою пользу.

Утро началось с солнца. Оно светило прямо в глаза, пробивалось сквозь тонкие шторы, рисовало золотые полосы на нашем большом диване. Я лежала и смотрела на Сережу. Он ещё спал, раскинув руку на моей подушке. Двенадцать лет вместе, а я всё ещё любила просыпаться и рассматривать его. Моего мужа. Мою семью.

В комнате пахло кофе и уютом. Наша двушка на окраине была не фонтан, конечно, но я её вылизывала. Каждую трещинку в обоях знала, каждую половицу. Здесь было тепло. Здесь была наша дочка Алиска, восемь лет, сопела в своей комнате. Я думала о том, что надо бы занавески постирать, и о том, что жизнь, в общем-то, удалась.

Телефон завибрировал на тумбочке. Сначала тихо, потом настойчиво, противно так, будто жужжала муха. Я глянула на экран. Лена. Сестра.

Сережа заворочался, натянул одеяло на голову.

– Кать, убери это, – пробурчал он.

Я взяла трубку и вышла на кухню, прикрыв дверь.

– Лен, привет. Ты чего так рано?

– Катюша, родная, спасай! – голос у Лены был тонкий, дрожащий, как всегда, когда ей что-то было нужно. – У меня беда. Трубы лопнули, представляешь? Вода хлещет, соседи снизу уже стучат, а этот козел сантехник сказал, что приедет только завтра. Я тут стою по щиколотку в ледяной воде!

Я представила эту картину. Лена всегда всё драматизировала. Могла из маленькой лужицы сделать всемирный потоп.

– Лен, а ты в аварийку звонила?

– Звонила! Там автоответчик. Кать, я замёрзла, я боюсь, я одна. Можно я к вам переберусь? На пару дней? Я на диване посижу, тихо как мышка. Я вам мешать не буду, честное слово.

Я замялась. С одной стороны – сестра. С другой – Сережа. Он не любил гостей. Вообще. Даже моя мама приезжала раз в год и то он ходил полдня надутый.

– Лен, давай я позвоню в управляющую компанию, может, я смогу...

– Кать, ты чего? – Лена всхлипнула в трубку. – Я к тебе в гости прошусь, а ты мне от ворот поворот? Мы же сёстры! Мы всегда всё делили пополам. Помнишь, в детстве? Конфеты, игрушки, даже платья потом донашивали. А ты сейчас отворачиваешься от родной крови?

Она давила на больное. Всегда так делала. Лена старше меня на пять лет, и в детстве я боготворила её. Она казалась мне такой красивой, такой умной. Мама вечно говорила: «Бери пример с Лены». Я и брала. А потом выросла и поняла, что пример-то был так себе. Но фраза про то, что мы всё делим пополам, въелась в подкорку.

– Ладно, Лен, – сдалась я. – Приезжай. Только мы тут все спим ещё.

– Ой, Катюша, спасибо! Ты настоящая сестра! Я через час буду.

Я положила трубку и вернулась в спальню. Сережа уже не спал, сидел на кровати, взъерошенный и хмурый.

– Кто звонил?

– Лена, – сказала я как можно более будничным тоном, будто ничего особенного не случилось. – У неё потоп. Поживёт у нас пару дней.

Сережа посмотрел на меня так, будто я сказала, что к нам вселяется рота солдат.

– Кать, нет. Только не Лена. Она же две недели будет жить, я её знаю. Она тебе на уши сядет и ножки свесит. И мне на мозги будет капать. Она же везде лезет.

– Сереж, ну что ты такое говоришь? – я подсела к нему, погладила по плечу. – У неё реально трубы лопнули. Она замёрзла. Она же не чужая. Мы с ней сёстры. Мы всегда всё делили пополам. И горе, и радость. А сейчас у неё горе. Не выгонять же её на улицу?

Сережа вздохнул тяжело, как паровоз.

– Смотри, Катя. Я тебя предупредил. Мне твоя сестра не нравится. Она наглая, она считает, что ей все должны, и она постоянно лезет не в своё дело. Но это твоя сестра. Решай сама. Только потом не жалуйся.

Я чмокнула его в щёку.

– Не пожалею. Всё будет хорошо. Пару дней – и она уедет.

Я пошла будить Алиску, а Сережа остался сидеть на кровати, глядя в одну точку. Мне тогда показалось, что он просто не выспался. Сейчас я понимаю – он чувствовал. Знал что-то, чего не знала я.

Лена приехала через час. Мы как раз позавтракали, Алиска собиралась в школу. Звонок в дверь был настойчивый, длинный, будто тот, кто звонил, боялся, что мы не откроем.

Я открыла дверь. На пороге стояла Лена. Не зареванная, не замёрзшая, а сияющая, с огромной сумкой на колёсиках и с пакетом, из которого торчало горлышко вина.

– Катька, привет! – она влетела в коридор, обняла меня, чмокнула в щёку, оставив след помады. – Ой, а у вас тепло-то как! Аж душа радуется.

Я посмотрела на её сумку. Огромная. На пару дней так не собираются.

– Лен, а что так много вещей? Ты же говорила, на пару дней.

– Ну, Кать, – Лена махнула рукой, – там же сырость, плесень теперь пойдёт. Пока не просушат всё, пока ремонт... Я же не знаю, сколько провожусь. Но ты не бойся, я не навязчивая. Я сама по себе.

Из кухни вышел Сережа. Он был в домашних трениках и футболке, лохматый, но Лена посмотрела на него так, будто он вышел в смокинге.

– Серёжа! – пропела она. – А ты всё такой же красавчик! Катька, смотри, какого мужика отхватила. Я б на твоём месте такого из дома не выпускала. – Она подмигнула ему. – Кормит хоть тебя нормально? А то смотрю, худенький какой-то.

Сережа смутился, что с ним редко бывало.

– Нормально, Лен. Здорово.

– Ладно, проходи, – сказала я, чувствуя себя неуютно. – Давай сумку, я в зал поставлю.

– Ой, а можно я на вашем диване посижу, пока вы собираетесь? – Лена уже шла в комнату, не дожидаясь ответа. – А у вас тут уютненько. А это что за штора? Ой, Кать, ну и вкус у тебя. Сереж, ты это терпишь?

Я стиснула зубы. Алиска вышла в коридор с ранцем.

– Тётя Лена приехала, – сказала она без особой радости.

– Алисонька! Иди сюда, я тебе гостинец привезла! – Лена полезла в пакет, достала шоколадку. – На, держи. Только маме не говори, а то она скажет, что много сладкого нельзя.

Алиска взяла шоколадку, посмотрела на меня вопросительно. Я кивнула. Что я могла сказать? При ребёнке не хотелось скандалить.

– Алиса, в школу опоздаешь, – сказал Сережа жёстко. – Давай, бегом.

Алиска чмокнула меня в щёку и выскочила за дверь. Сережа посмотрел на меня, на Лену, развернулся и ушёл в спальню. Хлопнул дверью.

– Ой, а чего это он? – Лена сделала удивлённые глаза. – Не рад мне, что ли? Кать, ты ему скажи, что я не кусаюсь. Я поживу тихонечко и уеду.

– Лен, а где у тебя потоп? Ты вызывала кого-то?

– А, Кать, забей. Разберутся. – Лена уже сидела на диване, забросив ногу на ногу. – Ты мне лучше скажи, как у вас дела? Как Сережа? Не скучно с ним? Не надоел ещё?

Она смотрела на меня в упор, с каким-то странным интересом. Будто не просто так спросила.

– Всё нормально, Лен. Всё хорошо.

– Ну-ну, – усмехнулась она. – Я в кухню пройду, чайник поставлю. А то с дороги замёрзла.

Она ушла на кухню, а я стояла в коридоре и смотрела на её огромную сумку. Что-то ёкнуло внутри. Тревожно так, неприятно. Я подумала: может, зря я её пустила? Но тут же отогнала эту мысль. Глупости. Она же сестра. Мы сёстры. Мы всегда всё делили пополам.

Вечером, когда Алиска уже спала, мы сидели на кухне втроём. Лена открыла своё вино, разлила по бокалам. Сережа сидел мрачный, к вину не притронулся. Я пила, чтобы разрядить обстановку.

– Сереж, а ты чего не пьёшь? – спросила Лена. – Обижаешь?

– За руль, – буркнул он.

– Так ты же никуда не едешь, – засмеялась Лена. – Расслабься. Кать, а он у тебя всегда такой бука?

– Он просто устал, Лен. Работа тяжёлая.

– Работа у всех тяжёлая, – Лена сделала глоток. – Вот я, например, тоже устаю. Но я же не хожу с лицом, как будто меня похоронили. Сереж, а ты кем работаешь-то? Катька говорила, водилой вроде?

– Логистом, – ответил Сережа сухо.

– А-а, – протянула Лена. – Ну, логист – это звучит гордо. А сколько платят? Кать, ты не стесняйся, мы же свои.

– Лен, – вмешалась я, – ну зачем тебе это?

– Просто интересно. Думаю, может, Сережа меня к себе на работу пристроит. А то я без работы сижу, сама знаешь. А мы же сёстры, должны помогать друг другу.

Сережа резко встал, задел стул.

– Я спать. Завтра рано вставать.

Он вышел, даже не попрощавшись.

Лена посмотрела на меня, покачала головой.

– Обидчивый какой. Кать, а ты с ним поговори. Пусть не дуется. Я ж не враг.

– Лен, он просто устал. Правда.

– Ну да, ну да, – Лена допила вино, встала. – Ладно, я тоже пойду ложиться. Ты мне постелила где?

– На диване в зале. Я там бельё чистое положила.

– Спасибо, сестрёнка. Ты настоящая. Спокойной ночи.

Она ушла в зал, а я осталась на кухне одна. Сидела и смотрела в окно. За окном было темно, только фонари горели во дворе. Я думала о том, что Лена какая-то странная сегодня. Или всегда такая была, а я просто не замечала? И про Сережу спрашивала как-то... слишком пристально. Я отогнала мысли. Выпила воды и пошла в спальню.

Сережа лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

– Кать, – тихо сказал он, – сколько она будет жить?

– Сказала, пока ремонт не сделают.

– Она не уедет. Я тебе говорю. Она не уедет никогда.

– Сереж, ну что ты нагнетаешь? Неделя, две – и всё.

– Посмотрим, – отвернулся он к стене.

Я легла рядом, прижалась к нему, обняла. Он не отстранился, но и не ответил на объятие. Просто лежал, как каменный.

А в зале, на моём диване, в моём халате, спала моя сестра. И мне казалось, что вместе с ней в дом пришло что-то тёмное и липкое, что уже никогда не уйдёт. Но я гнала эти мысли. Потому что мы сёстры. Мы всё делим пополам.

Так началась эта история. С обычного телефонного звонка, с лопнувшей трубы, с дурацкого вина на кухне. Если бы я знала тогда, чем это кончится, я бы не открыла дверь. Ни за что бы не открыла.

Неделя пролетела как один день. Точнее, как один длинный, тягучий, неприятный день, который никак не заканчивался.

Лена не уезжала. Каждое утро она обещала, что сегодня позвонит сантехнику, договорится с управляющей компанией, решит вопрос. Каждый вечер она разводила руками и говорила, что там такие сложности, такие бюрократы, что проще новую квартиру купить, чем дождаться ремонта.

Я старалась быть терпеливой. В конце концов, сестра. Но с каждым днём её присутствие всё сильнее давило на нервы.

Она вставала позже всех. Я будила Алису, собирала её в школу, кормила завтраком, а Лена выходила из залы ближе к одиннадцати, замотанная в мой халат, сонная и недовольная, будто это я ей спать мешала.

– Кать, а кофе есть? – спрашивала она, падая на кухонный стул.

– Есть. Свари.

– Ой, я не умею на твоей турке. У меня дома автоматическая кофемашина была. А эта турка – вечно кофе мимо лезет. Сваришь?

Я варила. Потому что проще сварить, чем объяснять.

На третий день я заметила, что мой халат висит не там, где я его оставила. Я повесила его в шкаф в спальне, а он оказался на вешалке в ванной. Мокрый.

– Лен, ты мой халат брала?

– Ага, – ответила она из зала, не отрываясь от телефона. – Я свой не взяла, а твой такой мягкий. Ты же не против? Мы же сёстры.

Я промолчала. Ну халат, подумаешь. Не жалко.

На пятый день я зашла в ванную и увидела, что мои кремы, которые стояли на полочке, переставлены. Моя сыворотка, довольно дорогая, была наполовину пуста, хотя я только открыла её неделю назад.

– Лен, ты моими кремами пользовалась?

– Ой, Кать, извини, – Лена высунулась из зала. – У меня закончились, а кожа такая сухая после той воды с потопом. Я думала, ты не будешь жадничать. Мы же сёстры.

Я снова промолчала. Но внутри начало закипать.

Сережа приходил с работы и сразу уходил в спальню. Садился за компьютер, надевал наушники и делал вид, что его нет. Алиса тоже старалась меньше бывать дома – то к подружке уйдет, то в библиотеку запишется.

Я оставалась с Леной один на один.

Она много говорила. О том, какая у неё была тяжёлая жизнь, какие козлы попадались мужики, как её никто не ценит. О том, что я счастливая, у меня и муж, и ребёнок, и квартира, а у неё ничего. И что я должна её понять.

– Ты даже не представляешь, Кать, как мне трудно, – вздыхала она, попивая мой кофе. – Я одна, понимаешь? Никому не нужна. А у тебя вон Сережа, заботливый такой. Между прочим, зачем ему каждый день душ принимать? Утром же только на работу ходил?

Я опешила.

– Откуда ты знаешь?

– Слышала, – пожала плечами Лена. – У вас стены тонкие. Он каждый вечер в душ ходит. И утром тоже. Чистюля какой. Кать, а у вас с ним всё нормально? В смысле, в постели?

– Лена! – я вскочила. – Это уже слишком.

– Да ладно тебе, – засмеялась она. – Я ж по-сестрински интересуюсь. Просто завидую. У меня таких мужиков не было.

Я вышла из кухни, хлопнув дверью. Сердце колотилось. Почему она спрашивает про душ? Почему она вообще слушает, когда он моется?

Вечером я попыталась поговорить с Сережей.

– Серёж, тебе не кажется, что Лена странно себя ведёт?

– А что случилось? – спросил он устало.

– Она про тебя спрашивает. Интересуется, сколько раз ты в душ ходишь.

Сережа нахмурился.

– Кать, может, тебе показалось? Она просто болтает.

– Не показалось. Она сказала, что стены тонкие и она слышит.

– Ну и что? – Сережа пожал плечами. – Стены и правда тонкие. Я сам слышу, как она храпит. Кать, не придумывай. Она через неделю уедет.

– Ты сам говорил, что не уедет.

– Я надеялся, что ошибся. – Он вздохнул. – Ладно, давай спать. Завтра трудный день.

Я легла, но уснуть не могла. Лежала и прислушивалась к звукам. В зале было тихо. Потом я услышала шаги. Лена пошла в туалет. Потом вода на кухне. Потом снова шаги. И вдруг – скрип. Скрипнула дверь спальни. Наша дверь. Я замерла.

– Сереж? – прошептала я.

Он спал. Дышал ровно.

Я приподнялась на локте. В темноте было ничего не видно. Но я чувствовала – кто-то стоит за дверью. Стоит и слушает.

– Лена? – позвала я громко.

Тишина. Потом шорох и шаги, удаляющиеся в зал.

Утром я спросила её прямо.

– Лена, ты ночью к нашей спальне подходила?

Она сделала удивлённое лицо.

– Я? Нет. Тебе приснилось. Я спала как убитая.

– Скрипела дверь.

– Кать, у вас старая квартира, всё скрипит. Успокойся. Тебе нечем заняться? Ты бы лучше поесть приготовила, а то Сережа с работы придет голодный.

Я посмотрела на неё. Она сидела за столом в моём халате, пила мой кофе, ела мои бутерброды и смотрела на меня с лёгкой усмешкой. И вдруг я поняла: она издевается. Она знает, что меня это бесит, и специально продолжает.

Но сказать было нечего. Потому что доказательств нет. Потому что она сестра. Потому что мы всё делим пополам.

В тот же день случилось ещё кое-что. Я зашла в зал, чтобы взять книгу, и увидела, что Лена сидит на диване с моим телефоном в руках.

– Ты что делаешь? – я подошла и выхватила телефон.

– Ой, да я просто посмотреть хотела, – Лена ничуть не смутилась. – У меня интернет тормозит, а твой ловит хорошо. Я думала, у тебя безлимитка, дай, думаю, зайду в соцсети.

– Лена, нельзя брать чужой телефон без спроса!

– А чего такого? – она округлила глаза. – Там что-то секретное? Любовника завела? Так я Сереже не скажу, не бойся. Мы же сёстры.

Я сжала телефон в руке. Внутри всё кипело.

– Не смей трогать мои вещи. Поняла?

– Ладно-ладно, – Лена отмахнулась. – Какая ты нервная. Это, наверное, месячные. У тебя скоро?

Я развернулась и ушла. Я боялась, что если останусь, то скажу что-то, о чём потом пожалею.

Вечером я проверила телефон. В истории браузера были какие-то сайты. Сайты знакомств. Я открыла – страница была заполнена анкетой. Не моей. Там было фото, но не моё, а какое-то модельное, и имя – Елена. Лена создавала анкету на сайте знакомств. С моего телефона.

– Ты с моего телефона на сайты знакомств лазила? – спросила я, когда мы остались на кухне вдвоём.

– А что такого? – Лена даже не покраснела. – У меня аккаунт заблокировали, я новый хотела завести, а с моего номера не принимает код. Я твой взяла, подумала, на пару раз. Тебе жалко?

– Мне не жалко. Мне неприятно, что ты трогаешь мои вещи без спроса.

– Кать, ты зануда, – Лена закатила глаза. – Ладно, больше не буду. Честное слово.

Я не поверила. Но что я могла сделать? Выгнать её? Сказать Сереже? Он и так уже ходил мрачнее тучи.

На восьмой день Лена устроила скандал. Из-за еды. Я сварила суп – обычный куриный суп с лапшой, как всегда. Лена села за стол, попробовала и отодвинула тарелку.

– Кать, ты чего соли не досыпала? Это же есть невозможно.

– Нормально посолила. Мы с Сережей едим и не жалуемся.

– Ну вы привыкли к твоей стряпне, – усмехнулась она. – А я привыкла к нормальной еде. Слушай, давай я сама приготовлю что-нибудь? А то вы тут голодные сидите.

– Мы не голодные. Но если хочешь приготовить, пожалуйста. Продукты в холодильнике.

– А на какие шиши? – Лена вытаращила глаза. – У меня денег нет. Ты же знаешь, я без работы. Купишь продукты?

– Лена, ты уже неделю тут живёшь, я тебя кормлю, поила, крем тебе дала, халат... Я не обязана ещё и продукты для твоей готовки покупать.

– Ну и пожалуйста, – Лена встала. – Буду есть твою баланду. Но если Сережа отравится, я не виновата.

Она ушла в зал и громко включила телевизор.

Я стояла над тарелками и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Почему я должна это терпеть? За что?

Вечером Сережа пришёл с работы, и я рассказала ему про суп и про продукты. Он молча выслушал, потом пошёл в зал.

– Лена, – сказал он жёстко, – либо ты перестаешь хамить моей жене, либо собираешь вещи и уезжаешь. Поняла?

Лена посмотрела на него снизу вверх своими большими глазами, и вдруг лицо у неё изменилось. Стало жалобным, детским.

– Сережа, я не хамила. Я просто сказала, что суп недосоленный. Разве это хамство? Катя, ну скажи ему, я же не хамила.

Я молчала. Смотреть на её игру было тошно.

– Катя, ну прости меня, если я тебя обидела, – продолжала Лена. – Я не хотела. Просто я нервная, у меня стресс, я без жилья осталась, работы нет, мужика нет... Ты же меня понимаешь, сестрёнка?

Она смотрела на меня так жалостливо, что на секунду мне показалось – может, я правда накрутила? Может, она не со зла?

– Ладно, – буркнула я. – Забудь.

– Вот и славно! – Лена вскочила, чмокнула меня в щёку. – Вы такие хорошие, что меня приютили. Я вам спасибо буду вечно помнить. А хочешь, я завтра борщ сварю? Я умею, мама учила. Ты продукты купи, я всё сделаю.

Я вздохнула и кивнула. Сережа покачал головой и ушёл в спальню.

Ночью я снова не спала. Лежала и думала. Может, я действительно слишком остро реагирую? Может, это нормально, когда сестра живёт у тебя и пользуется твоими вещами? Мы же родные.

Но где-то глубоко внутри противный голосок шептал: ничего нормального в этом нет. Она захватывает твой дом. Она интересуется твоим мужем. Она лезет в твой телефон. И ей ничего не стоит соврать, сделать жалостливые глаза и вывернуться.

Я повернулась к Сереже. Он спал. Я погладила его по плечу. Он не проснулся. И вдруг я замерла.

На его плече, чуть ниже ворота футболки, я увидела маленькую красную полоску. Как царапина. Свежая.

Я включила свет. Сережа заворочался.

– Что такое? – спросонья не понял он.

– Серёж, откуда у тебя царапина?

Он посмотрел на плечо, потёр.

– Не знаю. Может, на работе поцарапал.

– Когда?

– Не помню, Кать. Спи, поздно уже.

Он выключил свет и отвернулся. А я лежала и смотрела в темноту. Царапина. Свежая. Днём её не было. Я точно помню, потому что утром он ходил в футболке с коротким рукавом и я ничего не видела.

Я встала, накинула халат и вышла в коридор. В зале горел ночник. Лена спала на диване, раскинув руки. Я подошла ближе и посмотрела на её ногти. Длинные, накрашенные красным. Ярко-красным. Почему-то мне стало холодно.

Я вернулась в спальню, легла и закрыла глаза. Спать не хотелось. Мысли путались. Я вспомнила, как Лена вчера вечером ходила на кухню. Как скрипела дверь. Как она спрашивала про душ.

Нет. Этого не может быть. Не может.

Я заставила себя успокоиться. Царапина могла появиться где угодно. А ногти у Лены всегда красные. Это ничего не значит.

Ничего.

Но утром я проснулась с тяжёлым чувством. И первый вопрос, который я задала Сереже, был:

– Серёж, ты вчера Лену видел вечером?

– Когда вечером? – он чистил зубы, говорил невнятно.

– Ну, после того как я уснула. Ты выходил из спальни?

– Нет. Спал всю ночь. А что?

– Да так, – я покачала головой. – Ничего.

Он посмотрел на меня странно, но ничего не сказал.

Лена вышла к завтраку свежая и отдохнувшая. На ней была моя футболка. Та, которую я искала позавчера.

– Лена, это моя футболка, – сказала я.

– Ой, правда? – она посмотрела на себя. – А я думала, моя. Они похожи. Ну, ты же не будешь забирать? Я уже надела. Вечером сниму.

Я промолчала. Бесполезно.

Она села за стол, налила себе кофе и вдруг спросила:

– Кать, а у Сережи сегодня выходной?

– Нет, он на смену.

– А во сколько придёт?

– Вечером. А что?

– Да так, – Лена улыбнулась. – Думала, может, вместе поужинаем. Я хочу приготовить что-нибудь особенное. В благодарность.

– Продукты я куплю, – сказала я устало. – Список напиши.

– Ой, да что я напишу, я лучше с тобой схожу. Вместе веселее.

Я кивнула. Лишь бы не спорить.

Весь день мы ходили по магазинам, таскали сумки, Лена выбирала продукты, как будто это она платила. Я молча платила. Дома она готовила, громко включив музыку. Я сидела в спальне и пыталась читать книгу, но строчки расплывались.

Вечером пришёл Сережа. Ужин удался. Лена сияла, шутила, рассказывала истории. Сережа даже улыбнулся пару раз. Алиса смеялась. Я сидела и чувствовала себя лишней. Будто это не моя семья, а её. Будто я здесь гостья.

Потом мы пили чай. Лена взяла мою кружку – ту самую, с надписью «Лучшая жена», – и пила из неё. Сережа посмотрел на меня, я отвела взгляд.

– Кать, а можно я сегодня в вашей ванне полежу? – спросила Лена. – У вас пена такая душистая. Моя кончилась.

– Можно, – ответила я, потому что ответить «нет» было выше моих сил.

Она ушла в ванную и просидела там час. Когда вышла, замотанная в моё полотенце, Сережа уже лёг спать. Я сидела на кухне и пила чай, остывший и горький.

– Спокойной ночи, сестрёнка, – пропела Лена и чмокнула меня в макушку. – Ты сегодня какая-то грустная. Всё хорошо?

– Да, Лен. Всё хорошо. Спокойной ночи.

Она ушла в зал, а я осталась сидеть. Я смотрела на свои руки и думала: что я делаю не так? Почему я не могу её выгнать? Почему я терплю?

Потому что она сестра. Потому что мама всегда учила: родных не бросают. Потому что мы сёстры. Мы всё делим пополам.

Но я чувствовала: делить придётся не только вещи. И не только квартиру.

Ночью мне приснился кошмар. Будто я захожу в зал, а Лена и Сережа сидят на диване, обнявшись. Смеются. Я кричу, а они не слышат. Потом Лена поворачивается и говорит: «Ты же сама хотела делить всё пополам. Ну вот, я делю».

Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось. Рядом спал Сережа. Я посмотрела на часы – половина четвёртого. Встала, вышла в коридор.

В зале было тихо. Ночник горел. Я подошла к дивану. Лена спала. Одна. Я выдохнула. И тут заметила: на полу, рядом с диваном, лежит что-то. Я наклонилась и подняла. Это был носок. Мужской носок. Сережин.

Я замерла. Как он здесь оказался? Лена спала голая? Я посмотрела на неё – она была в футболке. Моей футболке.

Я положила носок в карман халата и ушла в спальню. Утром я проверила Сережины носки. Пары не было. Одного носка не хватало.

– Серёж, ты где носок потерял? – спросила я как можно спокойнее.

– Какой носок? – не понял он.

– Вчера надевал носки, сегодня одного нет.

– А, чёрт, – он почесал затылок. – Не помню. Может, под кровать закатился.

Я заглянула под кровать. Там было пусто.

– Не закатился.

– Кать, ну что ты привязалась к носку? Куплю новые.

Я промолчала. Носок лежал в кармане моего халата. Я его не выбросила. Зачем-то сохранила.

В тот день я решила следить. Присматриваться. Слушать. Я не хотела верить в плохое, но носок и царапина не давали покоя.

Вечером Сережа пришёл с работы. Лена встретила его в прихожей.

– Сереж, привет! Устал? – она помогла ему снять куртку. Прямо как жена.

Я смотрела из кухни. Сережа улыбнулся ей. Легко так, расслабленно. Мне он так не улыбался уже давно.

– Проходи, ужин готов, – щебетала Лена. – Я сегодня такое приготовила! Катя отдыхала, а я старалась.

Я вышла из кухни.

– Я не отдыхала, я убиралась, – сказала я.

– Ну да, ну да, – Лена махнула рукой. – Садитесь, мальчики и девочки, всё стынет.

Мы сели за стол. Лена разливала суп. Первую тарелку – Сереже. Вторую – Алисе. Третью – мне. Себе – последнюю.

– Кушайте, кушайте, – приговаривала она. – Сереж, как тебе?

– Вкусно, Лен. Спасибо.

– На здоровье. Я старалась для вас.

Алиса ела молча. Я тоже молчала. Сережа и Лена болтали о чём-то. О фильмах, о музыке. Я не вникала. Я смотрела, как она наклоняется к нему, как поправляет волосы, как смеётся его шуткам.

Потом она встала, чтобы убрать тарелки, и я заметила: на её ногтях новый лак. Красный. Тот же оттенок.

– Лен, ты когда ногти красила? – спросила я.

– Сегодня днём, – ответила она, не оборачиваясь. – А что?

– Просто так.

Я посмотрела на Сережу. Он сидел, уткнувшись в телефон. Ничего необычного. Но мне показалось, или он избегает моего взгляда?

Вечером, когда Алиса уснула, а Лена снова ушла в ванную, я подошла к Сереже вплотную.

– Серёж, скажи честно, между тобой и Леной что-то есть?

Он оторвался от компьютера и посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Ты чего, Кать? С ума сошла? Она твоя сестра!

– Я знаю. Но я вижу, как она себя ведёт. И ты ей улыбаешься. И носок её...

– Какой носок, Кать? – он встал. – Ты выдумываешь чёрт знает что. Устала? Нервная? Может, тебе к врачу сходить?

– Я не выдумываю. У неё царапины на ногтях, у тебя царапина на плече.

– Господи, – Сережа закатил глаза. – Это ты меня поцарапала. В прошлую пятницу, когда мы... ну, когда у нас было. Забыла?

Я замерла. В прошлую пятницу? У нас действительно было. Я могла поцарапать. Могла.

– А носок? – тихо спросила я.

– Откуда я знаю, где носок. Может, кот утащил. Кать, у нас нет кота. Но мог закатиться куда-нибудь. Ты обыскала всё?

Я покачала головой. Нет, не обыскала.

– Вот видишь. Иди спать. Утро вечера мудренее.

Я пошла спать. Но не уснула. Лежала и думала. Может, я правда схожу с ума? Может, это ревность? Лена просто помогает, готовит, убирает, а я её подозреваю в чёрт знает чём.

Но носок. Носок я нашла рядом с её диваном. Как он туда попал?

Утром я поднялась пораньше. Лена ещё спала. Я тихо зашла в зал и осмотрелась. Под диваном ничего. На полу ничего. Я заглянула в её сумку, которая стояла в углу. Там лежали её вещи. Я не знала, что ищу. Может, ещё один носок.

Но вместо носка я нашла другое. Фотографию. Нашу с Сережей свадебную фотографию. Она была в маленьком конверте, потрёпанная, будто её часто доставали и смотрели.

Зачем Лене наша свадебная фотография?

Я положила её обратно и вышла. Сердце колотилось. Я села на кухне и пыталась дышать. Ничего не понимаю.

Через час Лена проснулась. Вышла свежая, улыбающаяся.

– Кать, доброе утро! А кофе есть?

– Есть, – ответила я, глядя на неё в упор.

Она почувствовала мой взгляд.

– Ты чего такая странная? Ночью не спала?

– Лена, зачем тебе наша свадебная фотография?

Она замерла на секунду. Потом улыбнулась.

– А, нашла? Я хотела посмотреть, какая ты была молодая. Красивая. Завидно стало. Дай, думаю, сохраню на память. А что, нельзя?

– Это моя фотография. Ты взяла её без спроса.

– Кать, ну ты опять начинаешь, – Лена вздохнула. – Я же не украла, я посмотреть взяла. Верну, не переживай. Мы же сёстры. Неужели жалко?

Я смотрела на неё и понимала: она не считает это чем-то неправильным. Она не понимает границ. Или делает вид, что не понимает.

– Верни, – сказала я. – Сегодня же.

– Хорошо-хорошо, – она отмахнулась. – Сделаю кофе и верну.

Но кофе она пила долго, потом ушла в душ, потом долго собиралась. Фотографию не вернула. Вечером я заглянула в сумку – фотография была на месте. Она её не отдала.

Я решила поговорить с мамой. Позвонила ей после работы.

– Мам, привет. Как ты?

– Нормально, дочка. А ты чего голос такой?

– Мам, у нас Лена живёт. Уже почти две недели.

– Ну и хорошо, – обрадовалась мама. – Помогает вам? Вы же сёстры, должны держаться вместе.

– Мам, она странно себя ведёт. Вещи мои берёт без спроса, в телефон лезет, к Сереже пристаёт с вопросами...

– Катя, ты что? – перебила мама. – Это же Лена. Она добрая, она хорошая. Просто у неё жизнь тяжёлая. Помоги ей, не отворачивайся. Вы же сёстры, всё делите пополам. Я тебя так воспитала.

Я положила трубку. Мама не поймёт. Для неё Лена всегда была любимицей. Старшая, умная, красивая. А я – младшая, вечно с проблемами.

Осталась я одна. Со своими подозрениями, с носком в кармане, с фотографией в чужой сумке.

И с чувством, что надвигается что-то страшное. Что делить пополам придётся не только вещи.

Но я ещё не знала, как скоро это случится. И как больно будет.

Третья неделя подходила к концу. Лена по-прежнему жила у нас, и с каждым днём её присутствие становилось всё более плотным, всё более тяжёлым. Она уже не спрашивала разрешения. Она просто брала. Еду из холодильника, мои вещи, моё время, моё пространство.

Я перестала чувствовать себя хозяйкой в собственном доме.

Утром я заходила на кухню, а там уже хозяйничала Лена. Она гремела сковородками, жарила яичницу, хотя я собиралась варить кашу. Она переставляла чашки в шкафу, потому что ей так удобнее. Она двигала стулья, вешала полотенца, открывала окна, закрывала окна.

– Лена, зачем ты переложила крупы? – спросила я, обнаружив гречку на полке, где раньше лежали макароны.

– Так удобнее, – ответила она, не оборачиваясь. – У тебя тут хаос был. Я навела порядок. Не благодари.

Я хотела сказать, что мне не нужен её порядок, что меня устраивал мой хаос. Но промолчала. Потому что знала, что будет дальше. Она обидится, скажет, что я не ценю заботу, и я снова буду чувствовать себя виноватой.

Сережа уходил на работу рано, возвращался поздно. Иногда мне казалось, что он специально задерживается, чтобы меньше бывать дома. Алиса тоже пропадала у подружки или делала уроки в своей комнате с закрытой дверью. Я оставалась с Леной один на один.

Мы сидели на кухне, пили чай, и она говорила. Говорила без остановки.

– Кать, а ты почему второе образование не получила? Сейчас без образования никуда. Я вот думаю на курсы пойти. На визажиста. У меня талант, все говорят.

– У тебя денег нет на курсы.

– Так ты поможешь. Мы же сёстры. Займёшь до зарплаты. Я верну, когда устроюсь.

Я молчала. Я уже заняла ей три тысячи на какие-то её нужды. Потом ещё две. Потом ещё. Она не возвращала. Даже не заикалась об этом.

– Кать, а у Сережи есть брат? – спросила она как-то вечером.

– Нет. Он один в семье.

– Жалко. А то я бы познакомилась. Смотрю на него и думаю: хороший мужик. Спокойный, работящий. Не то что мои бывшие. Кать, тебе повезло.

– Повезло, – согласилась я.

– А вы часто ссоритесь? – не унималась она.

– Бывает. Как у всех.

– А из-за чего?

– Лена, ну какая разница?

– Просто интересно. Я же сестра, я переживаю. Вдруг он тебя обижает? Ты мне скажи, я с ним поговорю.

– Не обижает. Всё нормально.

– Ну-ну, – она смотрела на меня с сомнением. – А чего он тогда такой хмурый ходит? Вон вчера пришёл, даже не улыбнулся. Я ему ужин разогрела, а он буркнул спасибо и ушёл в спальню. Невежливый.

– Он устаёт.

– Все устают. Я тоже устаю. Но я же улыбаюсь. Кать, ты с ним поговори. Пусть будет повеселее. А то с ним скучно.

Я встала и ушла в спальню. Разговор был бесполезен. Лена не понимала, что лезет не в своё дело. Или понимала, но ей было всё равно.

В ту ночь я снова не спала. Лежала и слушала тишину. Сережа дышал ровно, спал. Где-то за стеной шуршала Лена. Потом я услышала шаги. Они приближались к нашей двери.

Я затаила дыхание.

Шаги остановились. Тишина. Потом скрип – ручка двери. Совсем легонько, будто кто-то проверял, закрыта ли дверь.

Я вскочила с кровати, подбежала к двери и резко распахнула её.

В коридоре стояла Лена. В моём халате, босиком, с растрёпанными волосами. В руках она держала кружку.

– Лена, ты чего? – спросила я громким шёпотом.

– Пить захотела, – ответила она спокойно. – А на кухне темно, я испугалась. Думала, может, вы не спите, попрошу проводить.

– Среди ночи?

– Ну да, – она пожала плечами. – А что такого? Я ж тихо. Иди спать, я сама схожу.

Она развернулась и ушла на кухню. Я смотрела ей вслед. Сердце колотилось. Я не верила ни одному её слову. Но что я могла сделать?

Утром я рассказала Сереже.

– Она ночью к двери подходила. Проверяла, заперто ли.

Сережа нахмурился.

– Может, показалось?

– Нет. Я видела.

– Кать, ну что она там забыла? Спит небось и видит, как к нам в спальню залезть. Глупости.

– Я не знаю, что она видит. Но мне это не нравится.

– А что ты предлагаешь? Выгнать её?

– Да.

Сережа посмотрел на меня удивлённо.

– Серьёзно? Ты же самая добрая, ты бы никогда...

– Я устала, Сережа. Она берёт мои вещи, она командует на кухне, она лезет в наши отношения, она ночью под дверью стоит. Я больше не могу.

– Хорошо. Давай сегодня вечером поговорим с ней. Скажем, что пора съезжать. Ремонт, наверное, уже сделали?

– Не знаю. Она ничего не говорит про ремонт.

– Вот и спросим.

Я вздохнула с облегчением. Наконец-то. Наконец-то Сережа меня поддержал.

Днём я ушла по делам. Нужно было заехать в бухгалтерию, потом забрать Алису из школы, потом зайти в магазин. Я отсутствовала часа три. Когда вернулась, дома было подозрительно тихо.

Лена сидела в зале и смотрела телевизор. Сережа ещё не пришёл с работы.

– Привет, – сказала я, проходя на кухню.

– Привет, – откликнулась Лена.

Я заглянула в холодильник. Всё на месте. Подошла к шкафу. Мои вещи висели так, как я их оставляла. Вроде всё нормально.

Но что-то было не так. Я чувствовала это кожей.

Я зашла в спальню. Осмотрелась. Кровать заправлена, как я заправляла утром. На тумбочке моя книга. Всё на месте. Я открыла шкаф и замерла.

Моя шкатулка с украшениями была открыта.

Я всегда закрывала её. Всегда. Маленькая деревянная шкатулка, которую мне подарила бабушка. Там лежали серёжки, колечки, цепочки. Не драгоценности, конечно, но дорогие мне вещи. Золото, подаренное Сережей на свадьбу. Серьги, которые я купила на первую зарплату.

Я открыла шкатулку. Всё было на месте. Но порядок нарушен. Серёжки лежали не парами, кольца были перепутаны. Кто-то рылся в моих вещах.

Я вышла в зал.

– Лена, ты заходила в спальню?

– Нет, – ответила она, не отрываясь от телевизора.

– А в шкатулку мою заглядывала?

– Нет, Кать, с чего бы?

– Она открыта. Я её всегда закрываю.

– Может, сама забыла? – Лена пожала плечами. – Ты в последнее время рассеянная.

Я смотрела на неё и видела – она врёт. Спокойно, уверенно, глядя мне прямо в глаза.

– Не ври мне.

– Я не вру, – Лена встала, подошла ко мне. – Кать, ты чего? Думаешь, мне нужны твои побрякушки? У меня своих полно было. Пока я их не продала, потому что жизнь тяжёлая. А ты меня в воровстве подозреваешь? Спасибо, сестрёнка.

Она отвернулась, и я увидела, как дрогнули её плечи. Будто она плачет. Или делает вид, что плачет.

– Лена, я не...

– Да всё я понимаю, – голос у неё дрожал. – Я тут лишняя. Я мешаю. Завтра же уеду. Не буду вас обременять.

– Лена, перестань.

– Нет, правда. Найду где-нибудь угол. Может, в подвал пойду жить. Там тепло, говорят. Или на вокзал. Там много таких, как я.

Она всхлипнула и ушла в зал. Я осталась стоять в коридоре с чувством, что меня снова развели. Что я снова виновата.

Вечером пришёл Сережа. Я рассказала ему про шкатулку. Он вздохнул.

– Кать, может, правда сама забыла? Она же не дура, понимает, что ты заметишь.

– Она открыла, посмотрела и закрыла. Но неправильно. Я всегда кладу серёжки в левый кармашек, кольца в правый. А там всё перемешано.

– Ладно. Давай я с ней поговорю.

– Давай.

Сережа ушёл в зал. Я слышала приглушённые голоса. Потом голоса стали громче. Потом Лена зарыдала в голос. Я вышла в коридор.

– Ты что на неё орёшь? – закричала я на Сережу.

– Я не ору, я объясняю, что нельзя лазить по чужим вещам!

– А я и не лазила! – рыдала Лена. – Я вообще ничего не трогала! Зачем вы меня позорите? Я у вас две недели живу, я готовлю, я убираю, я за Алисой смотрела, когда вы уходили, а вы меня воровкой называете!

– Мы не называем, – попыталась я успокоить её.

– Называете! Сережа сказал, что если ещё раз, то выгонит. А куда я пойду? У меня потоп, у меня денег нет, у меня никого нет, только вы. А вы меня гоните.

Она рыдала так горько, так искренне, что я на секунду поверила. Может, правда ошибка? Может, я сама не закрыла шкатулку? Мама всегда говорила, что я рассеянная.

Сережа вышел из зала, хлопнул дверью. Лена осталась рыдать.

Я зашла к ней.

– Лен, успокойся. Никто тебя не гонит.

– Правда? – она подняла на меня заплаканные глаза.

– Правда. Извини, если я накричала. Просто нервы.

– Я понимаю, – она вытерла слёзы. – У тебя работа, семья, я тут лишняя нагрузка. Но я правда не брала ничего. Хочешь, обыщи меня? Хочешь, сумку посмотри?

– Не надо.

– Нет, давай, – она пододвинула мне свою сумку. – Смотри. Чтобы потом не думала.

Я заглянула в сумку. Там лежали её вещи, косметичка, кошелёк. Я закрыла сумку.

– Всё нормально. Верю.

– Спасибо, сестрёнка, – Лена обняла меня. – Ты настоящая. Я тебя не подведу.

Я вышла из зала. Сережа сидел на кухне, злой.

– Ну что, опять поверила?

– А что мне делать? Доказательств нет. Она плачет.

– Она актриса, Кать. Ты не видишь?

– Вижу. Но что я могу сделать?

– Можешь сказать ей, чтобы съезжала. Прямо завтра.

– Она сказала, что ей некуда.

– Это её проблемы. Не наши.

Я молчала. Сережа был прав. Но внутри что-то сжималось, когда я представляла, как выгоняю Лену. Мама не простит. Да и сама я буду чувствовать себя виноватой.

– Давай ещё немного потерпим, – попросила я. – Может, она сама уедет.

– Не уедет, – отрезал Сережа. – Но дело твоё.

Он ушёл в спальню. Я осталась на кухне одна.

Через час я пошла в зал, чтобы погасить свет. Лена спала. Я подошла к дивану и увидела, что на полу, рядом с диваном, лежит что-то блестящее. Я наклонилась и подняла.

Это была моя серёжка. Та самая, которую Сережа подарил на свадьбу. Маленький золотой гвоздик с камушком.

Я замерла. Серёжка лежала у меня на ладони. Я точно знала, что утром она была в шкатулке. Я не носила её уже месяц.

Я посмотрела на спящую Лену. Её рука свесилась с дивана. На пальце блестело кольцо. Моё кольцо. Тоненькое серебряное колечко с гравировкой. Подарок подруги на день рождения.

Я схватила её за руку.

– Лена! Проснись!

Она вздрогнула, открыла глаза.

– Ты чего?

– Это что? – я показала на кольцо.

Она посмотрела на свою руку.

– Кольцо. А что?

– Это моё кольцо.

– Твоё? – она села на диване, потерла глаза. – Кать, ты перепутала. Это моё. Мне его Наташка подарила года три назад.

– Какая Наташка? У меня такое же. С гравировкой. Там написано «Кате от Наташи».

Лена сняла кольцо, посмотрела внутрь.

– Темно, не видно. Утром посмотрим.

– Дай сюда.

Я выхватила кольцо и поднесла к ночнику. На внутренней стороне было выгравировано: «Кате от Наташи. С любовью».

– Это моё, – сказала я тихо.

Лена смотрела на меня. В её глазах не было ни капли смущения.

– Кать, честно, я не знаю. Наверное, перепутала. У меня такое же было. Я думала, моё.

– Ты взяла его из моей шкатулки.

– Не брала я. Оно само как-то... Может, упало? Я нашла на полу и надела. Думала, моё.

– На полу? В спальне?

– Нет, здесь, в зале. На ковре лежало.

– Как оно попало в зал?

– Откуда я знаю? Ты спроси что полегче.

Я смотрела на неё и не верила ни одному слову. Но доказать ничего не могла.

– Завтра поговорим, – сказала я. – Спи.

Я ушла в спальню, сжимая кольцо в кулаке. Сережа не спал, ждал.

– Ну что?

– Она моё кольцо надела. Говорит, нашла в зале.

– Врёт.

– Знаю. Но что делать?

– Завтра вызываем участкового. Пусть разбирается.

– Сережа, ты что? Милицию? Из-за кольца?

– А из-за чего ещё? Она воровка. Она ночью по дому шастает. Она вещи твои таскает. Сколько можно терпеть?

– А если она правда нашла?

– Катя, – Сережа сел на кровати, посмотрел на меня. – Ты сама-то в это веришь?

Я молчала. Не верила.

– Вот видишь. Завтра вызываем.

Я легла, но уснуть не могла. Лежала и думала о завтрашнем дне. О том, как Лена будет плакать и оправдываться. О том, как мама потом будет звонить и говорить, что я жестокая. О том, что после милиции дороги назад не будет.

Под утро я задремала. Проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

– Катя, вставай.

Я открыла глаза. Надо мной стоял Сережа. Лицо у него было странное.

– Что случилось?

– Лена уехала.

Я села на кровати.

– Как уехала?

– Вещи собрала и уехала. Пока мы спали.

Я выскочила в коридор. В зале было пусто. Диван заправлен, подушка лежит ровно. Ни сумки, ни вещей. Только на столе записка.

Я взяла её дрожащими руками.

«Катя, прости, если что не так. Я не хотела, чтобы ты думала обо мне плохо. Уезжаю. Спасибо за всё. Мы же сёстры. Лена».

Я перечитала записку три раза. Потом села на диван. Пустота. В доме было пусто, и в груди было пусто.

– Уехала, – сказала я.

– Да, – Сережа стоял рядом. – Ну и хорошо.

Я кивнула. Хорошо. Конечно, хорошо. Но почему-то на душе было мерзко. Будто я её выгнала. Хотя не выгоняла.

– Кольцо забрала? – спросил Сережа.

Я посмотрела на свою руку. Кольцо было на месте. Я вчера так и уснула с ним.

– Не знаю.

Мы обыскали зал, спальню, ванную. Мои серёжки, те, что я нашла на полу, лежали на тумбочке. Остальные украшения были в шкатулке. Всё на месте.

– Ничего не пропало, – сказала я.

– Ну и хорошо, – повторил Сережа. – Значит, просто дура.

Я кивнула. Но внутри остался осадок. Почему она уехала так внезапно? Почему ночью? Почему не попрощалась?

Я позвонила ей через час. Телефон был выключен. Через день – тоже. Через неделю – абонент недоступен.

Я звонила маме.

– Мам, Лена у тебя?

– Нет, дочка. А что?

– Уехала от нас. И не звонит.

– Может, обиделась? Вы поссорились?

– Не ссорились. Просто уехала.

– Странно. Ладно, объявится.

Но она не объявлялась. Ни через неделю, ни через две. Месяц прошёл. Мы вздохнули спокойно. Сережа повеселел, Алиса перестала прятаться в комнате. Жизнь налаживалась.

Я убрала её записку в ящик стола. Иногда доставала и перечитывала. «Мы же сёстры». Эти слова теперь звучали по-другому. С горьким привкусом.

Я думала, что история закончилась. Что Лена ушла из нашей жизни так же внезапно, как и появилась. Я ошибалась.

Самое страшное было впереди.

Через полтора месяца после её отъезда я пришла с работы пораньше. Алиса была у подруги, Сережа ещё не вернулся. Я зашла в спальню, чтобы переодеться, и замерла.

На кровати лежал конверт. Большой, плотный. Я не клала туда никаких конвертов.

Я взяла его в руки. На конверте было написано: «Кате».

Почерк я узнала сразу. Ленин.

Я разорвала конверт. Внутри лежали фотографии. Много фотографий. Я смотрела на них и не верила своим глазам.

На фотографиях были Лена и Сережа. Они стояли обнявшись. На кухне. В нашей кухне. На Лене был мой халат. Сережа улыбался.

Я перебирала снимки. Вот они пьют чай. Вот смеются. Вот Сережа целует её в щёку. Вот они сидят на диване в зале. На том самом диване, где Лена спала.

Я смотрела на дату, отпечатанную в углу. Это были снимки трёхнедельной давности. Когда Лена ещё жила у нас.

В конверте лежала записка. Несколько строк.

«Катя, помнишь, я говорила, что мы всё делим пополам? Так вот, я поделила. Сережу я у тебя забрала. Только он об этом ещё не знает. Скоро узнает. Жди».

У меня потемнело в глазах. Я выронила фотографии, они рассыпались по полу. Я смотрела на них и не могла пошевелиться.

В коридоре хлопнула дверь.

– Катя, я дома! – голос Сережи.

Я слышала его шаги. Он шёл в спальню. Я стояла посреди комнаты, окружённая фотографиями, и ждала.

Он вошёл, улыбнулся, хотел что-то сказать. Увидел моё лицо, увидел фотографии на полу. Улыбка сползла.

– Катя, что это?

– Это ты мне скажи, – голос дрожал. – Что это, Сережа?

Он наклонился, поднял одну фотографию. Посмотрел. Побледнел.

– Катя, это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю? – я смотрела на него в упор. – Ты целуешь мою сестру. В нашем доме. Пока я на работе.

– Это она... она сама... Катя, я не хотел. Это один раз. Она приставала, я отталкивал, а она щёлкнула. Специально. Чтобы тебе показать.

– Один раз? А на других фотографиях вы просто стоите?

Я подняла ещё несколько снимков. Вот они на кухне, вот в зале, вот он гладит её по плечу. Она улыбается.

– Катя, клянусь, между нами ничего не было. Она просто липла ко мне. Я ей говорил, чтобы отстала. Но она не слушалась. А я... я дурак, не выгнал её сразу.

– Почему ты мне не сказал?

– Боялся. Думал, ты расстроишься. И потом, ничего же не было.

– Она целовала тебя в щёку. Ты не отворачивался.

– Она сама. Я растерялся.

Я смотрела на него и не знала, верить или нет. С одной стороны – фотографии. С другой – его испуганное лицо. Он не похож на любовника, который попался. Он похож на нашкодившего мальчишку.

– Почему она прислала это сейчас?

– Чтобы нас поссорить. Чтобы ты меня бросила. Она же говорила, что мы всё делим пополам. Вот и делит. Ей мало вещей, ей семья моя нужна.

Я села на кровать. Голова кружилась.

– Ты врёшь?

– Нет. Катя, честно. Я никогда тебе не изменял. Ни с кем. А с Леной тем более. Она же... она твоя сестра. Я не такой.

Я смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на фотографии. Лена улыбалась. Хитрая, довольная улыбка. Она знала, что делает. Она рассчитала всё.

– Позвони ей, – сказала я.

– Зачем?

– Позвони. При мне.

Сережа достал телефон, набрал. Гудки. Потом механический голос: абонент недоступен.

– Не берёт, – сказал он.

– И не возьмёт. Она сделала своё дело.

Я собрала фотографии, сложила в конверт. Спрятала в тот же ящик, где лежала её записка.

– Что будем делать? – спросил Сережа.

– Не знаю.

Я думала, что это конец. Что мы разведёмся, что семья рухнет. Но Сережа ходил за мной хвостом, просил прощения, клялся, что ничего не было. Алиса спрашивала, почему мама грустная. Я не знала, что отвечать.

Месяц мы жили как на пороховой бочке. Я ждала следующего удара. И он последовал.

В субботу утром в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояла Лена. С сияющей улыбкой, с огромным пузом.

– Привет, сестрёнка, – сказала она и погладила живот. – Я беременна. От Сережи. Примешь обратно? Нам же надо всё делить пополам. И ребёнка тоже.

Я смотрела на её живот и не могла произнести ни слова. Он был большой, круглый, туго обтянутый тонкой кофтой. Лена стояла на пороге моей квартиры и улыбалась. Улыбалась так, будто принесла мне подарок, а не бомбу.

– Чего молчишь? – спросила она. – Не рада? Я думала, обрадуешься. Тётей станешь. Мы же сёстры, у нас теперь всё общее будет. Даже дети.

Я отступила на шаг. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: этого не может быть. Не может.

– Чего ты врёшь? – голос прозвучал хрипло, чужим.

– Я не вру, – Лена погладила живот. – Пятый месяц. Как раз с тех пор, как я у вас жила. Помнишь, Сережа ночами на кухню ходил? Не спалось ему. А я не спала. Вот и совпало.

– Уходи, – сказала я. – Уходи сейчас же.

– Кать, ну ты чего? – Лена сделала шаг вперёд, переступая порог. – Я к тебе с добром, а ты гонишь. Нехорошо. Пусти хоть воды попить. С животом тяжело стоять.

Она вошла в коридор, не дожидаясь приглашения. Сняла куртку, повесила на крючок. Моя куртка, между прочим, висела рядом. Лена повесила свою поверх.

– Где Сережа? – спросила она буднично. – Дома?

– Нет его.

– А когда будет?

– Не знаю. Лена, зачем ты пришла?

Она повернулась ко мне. В глазах больше не было той жалостливой игры, что раньше. Теперь они смотрели холодно, оценивающе.

– Затем, что хочу справедливости. Я беременна, Катя. От твоего мужа. Значит, он должен отвечать. И ты должна понять. Мы же сёстры. Мы всё делим пополам. Вот я и пришла за своей половиной.

– За какой половиной?

– За Сережей, – она усмехнулась. – Ты его получила на двенадцать лет. Теперь моя очередь. Поживу с ним, рожу, а там посмотрим. Может, и квартиру поделим. Ты же не против? Мы же сёстры.

Я ударила её.

Сама не заметила, как это вышло. Рука будто сама взлетела и влепила пощёчину. Звонкую, сильную. Лена покачнулась, схватилась за щеку. Глаза у неё стали злые, колючие.

– Ах ты тварь, – прошипела она. – Бить беременную? Я на тебя в суд подам. У меня справка есть, от врача. Ты у меня сядешь.

– Убирайся, – я толкнула её к двери. – Убирайся, пока я тебя не убила.

– Руки убрал! – заорала она вдруг диким голосом. – Не смей меня трогать! У меня ребёнок!

Дверь распахнулась. В коридор влетел Сережа. Он стоял и смотрел на нас. На Лену с красной щекой, на меня с трясущимися руками. На её живот.

– Что здесь происходит? – спросил он тихо.

– Сереженька! – Лена бросилась к нему, повисла на шее. – Она меня бьёт! Она ребёнка моего хочет убить! Защити!

Сережа отстранил её, посмотрел на меня.

– Катя?

– Она говорит, что беременна от тебя, – я сказала это спокойно, хотя внутри всё горело. – Это правда?

Сережа побледнел так, что я испугалась. Он побелел весь, даже губы стали белыми.

– Сереж, – позвала я. – Скажи, что это неправда.

Он молчал. Смотрел то на меня, то на Лену. Молчал.

– Скажи! – закричала я.

– Катя... – голос у него сорвался. – Катя, прости.

Я села прямо на пол в коридоре. Ноги отказали. Сидела и смотрела на них. На мужа и на сестру. Они стояли рядом. Лена уже не висела на нём, а стояла гордо, положив руку на живот. Победительница.

– Ты... – я не могла подобрать слов. – Ты с ней... Когда? Когда ты успел? Она же здесь жила, я ни на минуту не оставляла вас одних!

– Ночью, – сказала Лена спокойно. – Когда ты спала. Он на кухню ходил, я тоже. Мы встречались. Каждую ночь. Пока ты дрыхла без задних ног.

Я вспомнила те ночи. Скрип двери. Шаги в коридоре. Лена с кружкой. Я думала, она за водой ходит. А она к моему мужу ходила.

– Сережа, – я смотрела на него. – Как ты мог? Она же моя сестра.

Он закрыл лицо руками.

– Катя, я не знаю, как это вышло. Она сама. Она приходила, приставала. Я отказывался. А потом... один раз. Только один раз. Я думал, это ничего не значит.

– Один раз? – Лена засмеялась. – Скажи ей, Сережа. Скажи, сколько раз. Я считала. Четырнадцать. Четырнадцать ночей за три недели. Я записывала в блокнот, чтобы не забыть.

Я встала. Медленно, держась за стену.

– Вон, – сказала я. – Оба вон из моего дома.

– Катя, это мой дом тоже, – Сережа попытался подойти, я отшатнулась.

– Был твой. Теперь нет. Собирай вещи и уходи. К ней. Раз она твоя теперь.

– Катя, не гони. Я люблю тебя. Это ошибка.

– Четырнадцать ошибок, – я усмехнулась. – Идиотка я была. Верила вам обоим. Думала, сестра, семья. А вы меня за дуру держали.

– Не держали, – Лена шагнула вперёд. – Мы тебя жалели. Думали, не узнаешь. Но я решила – хватит. Пусть всё будет честно. Ты своё получила, теперь моя очередь. Я старше, мне больше положено.

– Чего тебе положено?

– Всего, – она обвела рукой коридор. – Мужа, квартиру, семью. У тебя всё это было двенадцать лет. А я мыкалась одна. Теперь я заберу своё. По справедливости.

– Ты больная, – сказала я. – Тебе лечиться надо.

– Это ты больная, – Лена подошла ко мне близко, заглянула в глаза. – Ты думала, что можно иметь всё и ни с кем не делиться? Я тебе с детства говорила: мы сёстры, всё делим пополам. Ты конфеты делила? Делила. Игрушки? Тоже. А мужа почему не поделила? Жадная ты, Катя. Жадная и глупая.

Я размахнулась и ударила её снова. На этот раз сильнее. Лена отлетела к стене, схватилась за живот.

– Сережа! – заорала она. – Она меня убивает!

Он бросился между нами, схватил меня за руки.

– Катя, прекрати! Ты чего? Она беременная!

– А мне плевать! – я вырывалась. – Пусть сдохнет! И ты с ней!

Я никогда не была такой. Никогда. Я всегда считала себя доброй, терпеливой. Но в ту минуту во мне проснулся зверь. Я хотела убить их обоих. Разорвать руками.

– Катя, успокойся, – Сережа держал меня крепко. – Алиса скоро придёт. Не при ребёнке.

Слово Алиса подействовало как холодный душ. Я замерла. Алиса. Моя дочь. Что она увидит, когда придёт? Мать, которая бьёт тётю? Отца, который стоит между ними?

Я выдохнула и обмякла.

– Отпусти, – сказала тихо. – Я не буду.

Сережа отпустил. Лена стояла у стены, потирала щеку. Но в глазах у неё был триумф. Она добилась, чего хотела. Она влезла в мою семью и разнесла её в щепки.

– И что теперь? – спросила я. – Чего ты хочешь?

– Я уже сказала, – Лена поправила волосы. – Хочу жить с Сережей. Он отец моего ребёнка. Мы будем семьёй.

– А я?

– А ты... ну, ты же сильная. Найдёшь кого-нибудь. Или одна проживёшь. Мы тебе будем помогать. Иногда.

– Вон, – сказала я снова. – Пошли вон. Оба.

– Катя, – Сережа попытался взять меня за руку, я отдёрнула.

– Не трогай. Ты предатель. Хуже, чем она. Она чужая, а ты мой муж. Ты клятвы давал. Ребёнка нашего растил. И вот так?

– Я дурак, – он опустил голову. – Я ошибся.

– Четырнадцать раз. Идиот.

В дверь позвонили. Мы все замерли. Потом я услышала голос:

– Мам, открой! Я ключи забыла!

Алиса.

Я пошла открывать. Руки тряслись, ключ не попадал в замок. Наконец открыла. Алиса влетела в коридор, увидела Лену, Сережу, моё лицо.

– А чего вы тут стоите? – спросила она. – Тётя Лена, вы опять приехали?

– Приехала, – Лена улыбнулась ей своей прежней, доброй улыбкой. – Соскучилась.

Алиса посмотрела на меня. Дети всё чувствуют. Она поняла, что что-то не так.

– Мам, что случилось?

– Ничего, дочка, – я заставила себя улыбнуться. – Иди в свою комнату. Мы тут разговариваем.

– А почему тётя Лена за щеку держится?

– Ударилась, – Лена опередила меня. – Неудачно. Ты иди, Алисонька, иди. Мы скоро закончим.

Алиса ушла, но я видела – она будет подслушивать. Она всегда подслушивает, когда что-то происходит.

– Нам надо поговорить, – сказал Сережа тихо. – Без криков. Давай сядем на кухне.

– Я с ней за одним столом сидеть не буду, – отрезала я.

– А придётся, – Лена уже шла на кухню. – Нам делить имущество. Или ты думала, я просто так уйду? Я за своим пришла.

Мы сидели на кухне. Я, Сережа и Лена. Как три недели назад, только тогда я ещё не знала. А теперь знала всё.

– Рассказывай, – сказала я. – Всё рассказывай.

Лена взяла мою кружку, налила себе чай. Моя кружка, мой чай. У неё даже сейчас не хватило совести спросить.

– Что рассказывать? Всё просто. Я приехала к вам, увидела Сережу и поняла – хочу такого мужика. Спокойный, работящий, домовитый. Не пьёт, не курит, с ребёнком хорошо. И главное – твой. А у тебя всегда было лучше, чем у меня. С детства. Игрушки у тебя были лучше, платья, хотя мама одинаковые покупала. Тебе всё шло, мне – нет. Потом замуж вышла, а я нет. Потом родила, а я не могла. Я завидовала, Катя. Всю жизнь завидовала.

– И решила отобрать?

– А почему нет? Ты жадная была. Не хотела делиться. А я тебе говорила: мы сёстры, всё пополам. Ты не слушала. Пришлось научить.

– И как ты его затащила в постель?

Лена усмехнулась, посмотрела на Сережу.

– А он и не сопротивлялся. Сначала, правда, ломался. Говорил: Катя, сестра, нельзя. А потом пришёл ночью на кухню, я там сидела в халатике, чай пила. Поговорили. Я про жизнь, он про работу. Я наклонилась, халат распахнулся. Он смотрел, смотрел... ну и не выдержал.

– Заткнись, – Сережа стукнул кулаком по столу. – Не слушай её, Катя. Она врёт. Я не хотел. Она сама пришла ко мне ночью, раздетая. Я спал, думал, ты пришла. А это она. А потом... потом она сказала, что если не дам, то всем расскажет, что я к ней приставал. Шантажировала.

– Ой, какой мы невинный, – Лена закатила глаза. – А кто на вторую ночь сам пришёл? Я не звала. Припёрся, как миленький.

– Потому что ты сказала, что если не приду, то Кате всё расскажешь!

– А ты и поверил. Дурак.

Я смотрела на них и слушала эту перепалку. Они уже не замечали меня. Они выясняли отношения. А я сидела и думала: как я жила с этим человеком двенадцать лет и не знала, что он такой слабый? Что его можно шантажировать, затащить в постель, обвести вокруг пальца?

– Хватит, – сказала я громко. – Мне всё равно, кто кого затащил. Вы оба виноваты. Он – что поддался. Ты – что лезла. Итог один. Ты беременна. Чего ты хочешь?

– Я же сказала. Сережу хочу. Чтобы жил со мной. Чтобы ребёнка растил.

– А он хочет?

Мы обе посмотрели на Сережу. Он молчал, смотрел в стол.

– Сережа? – позвала я.

– Я не знаю, – выдавил он. – Я не знаю, Катя. Я люблю тебя. Но она... она носит моего ребёнка. Я не могу бросить ребёнка.

– То есть ты выбираешь её?

– Я не выбираю. Я просто... не могу уйти от ребёнка. Понимаешь?

– Понимаю, – я встала. – Ты выбираешь её. Потому что она беременна. А то, что у нас двенадцать лет брака и общий ребёнок, это не считается.

– Считается. Но я не могу...

– Хватит, – Лена встала тоже. – Он сказал. Он со мной. Собирай его вещи, Катя. Мы уходим.

Я смотрела на них. На мужа, который не мог поднять на меня глаза. На сестру, которая сияла победой. И вдруг я поняла: они не уйдут. Даже если уйдут, Лена не отстанет. Она будет возвращаться снова и снова. Пока не получит всё.

– Нет, – сказала я. – Так не пойдёт.

– Что значит нет? – Лена нахмурилась.

– Ты хотела делить всё пополам? Хорошо. Давай делить. Но по закону.

Я достала телефон, нашла номер.

– Ты кому звонишь?

– Адвокату. У меня подруга юрист. Сейчас она приедет, и мы всё решим. По закону.

Лена побледнела.

– Какая ещё адвокат? Зачем?

– Затем, что я не собираюсь отдавать тебе мужа просто так. Ты хочешь его забрать – забирай. Но тогда я заберу квартиру. И алименты. И всё, что положено по закону. Мы же делим пополам? Вот и поделим.

– Катя, не надо, – Сережа встал. – Давай сами разберёмся.

– Сами вы уже разобрались. Теперь пусть закон разбирается.

Я набрала номер.

– Наташ, привет. Ты можешь приехать? Прямо сейчас. Да, срочно. У меня тут... семейная ситуация. Очень серьёзная. Да, адрес тот же. Жду.

Я положила трубку.

– Через полчаса будет.

Лена смотрела на меня с ненавистью.

– Ты думаешь, я боюсь? У меня ребёнок. Суд на моей стороне.

– Посмотрим, – сказала я. – Посмотрим, чья возьмёт.

Мы сидели и ждали. Никто не говорил. Только часы тикали на стене. Я смотрела на них и думала о том, что жизнь кончена. Семья разрушена. Муж, которого я любила, оказался тряпкой. Сестра, которую я жалела, оказалась гадюкой.

Но где-то глубоко внутри поднималась злость. Не та, истеричная, что была в коридоре, а холодная, расчётливая. Я не отдам им всё просто так. Я заставлю их заплатить.

Пришла Наташа. Она заглянула в кухню, увидела нас троих, сразу поняла.

– Ну, рассказывайте.

Я рассказала. Коротко, без эмоций. Про Лену, про беременность, про четырнадцать ночей, про желание делить всё пополам.

Наташа слушала, кивала, иногда записывала в блокнот. Потом посмотрела на Сережу.

– Вы признаёте, что ребёнок ваш?

Сережа молчал. Лена ткнула его локтем.

– Признаю, – буркнул он.

– Хорошо. А вы, – Наташа повернулась к Лене, – подтверждаете, что знали о браке сестры?

– Ну знала.

– И сознательно вступили в отношения с её мужем?

– Он сам вступил, – огрызнулась Лена.

– Но вы инициировали?

– Ну я.

Наташа записала.

– Катя, у вас брачный договор?

– Нет.

– Хорошо. Значит, всё нажитое в браке делится пополам. Квартира, машина, счета. Сережа, вы работаете?

– Работаю.

– Зарплата официальная?

– Частично.

– Плохо. Катя, вы работаете?

– Да.

– Тоже официально?

– Да.

Наташа подумала.

– Ситуация такая. По закону вы имеете право на половину всего имущества. Алименты на дочь Сережа будет платить в любом случае, даже если уйдёт. Что касается ребёнка Лены – если будет доказано отцовство, Сережа будет платить алименты и на него. Но ваше имущество она получить не может. Если только Сережа не захочет ей что-то подарить.

– Подарит, – усмехнулась Лена. – Куда он денется.

– Не факт, – Наташа посмотрела на Сережу. – Вы готовы содержать двух женщин и двоих детей?

Сережа молчал. Ему было плохо. Я видела это.

– А если я подам на развод? – спросила я.

– Подавайте. Через суд разделите имущество. Сережа, вы согласны на развод?

– Я... – он мялся. – Я не знаю.

– Он согласен, – Лена встала. – Мы уходим. Собирай вещи, Сережа.

– Сидеть, – Наташа рявкнула так, что Лена села. – Вы здесь никто. Собственница квартиры – Катя и Сережа. Вы гостья. И если Катя захочет, она вызовет полицию и выпишет вас за нарушение общественного порядка. Учтите.

Лена побелела. Она не ожидала такого отпора.

– Ладно, – сказала она тихо. – Я подожду.

Сережа сидел, сжав голову руками.

– Катя, прости, – прошептал он. – Я дурак. Я всё испортил.

– Да, – сказала я. – Испортил. И теперь будешь расхлёбывать.

Наташа собрала бумаги.

– Катя, завтра приезжай ко мне в офис. Напишем заявление на развод, подготовим документы на раздел имущества. И ещё. Лена, у вас есть доказательства, что ребёнок от Сережи?

– Какие доказательства? Справка от врача.

– Этого мало. Нужна генетическая экспертиза. После рождения. До тех пор юридически он не отец.

– Но он признал! – Лена вскочила.

– Признание на словах ничего не значит. Нужно официальное признание или тест ДНК.

– Сережа, скажи ей! – закричала Лена.

Он поднял голову. Посмотрел на неё, потом на меня.

– Я ничего не скажу. Я сам не знаю, что делать.

– Ах ты тварь! – Лена бросилась на него с кулаками. – Ты обещал! Ты говорил, что уйдёшь к ней! Что любишь меня!

– Не говорил я такого, – он отбивался. – Ты сама придумала.

– Врёшь! Врёшь!

Наташа встала между ними.

– Прекратите. Или я вызываю полицию.

Лена остановилась, тяжело дыша. Живот её ходил ходуном.

– Вы ещё пожалеете, – прошипела она. – Все пожалеете.

Она схватила куртку и выбежала в коридор. Хлопнула дверь.

Мы остались втроём. Я, Сережа и Наташа.

– Ну что, герой, – Наташа посмотрела на Сережу. – Доигрался.

Он молчал.

– Катя, ты как? – спросила она.

– Не знаю, – честно ответила я. – Пусто внутри.

– Держись. Завтра приезжай. Всё решим.

Она ушла. Я осталась с Сережей. Он сидел на кухне и смотрел в одну точку.

– Ты иди, – сказала я. – Собирай вещи и уходи. К ней или куда хочешь. Мне всё равно.

– Катя, не гони. Я не хочу к ней. Я тебя люблю.

– Любишь? – я усмехнулась. – Ты четырнадцать ночей трахал мою сестру и говоришь, что любишь меня?

– Это было не любовь. Это была похоть. Ошибка.

– Четырнадцать ошибок подряд. Сладкая у тебя жизнь.

Я встала и пошла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать и заплакала. Впервые за этот день. Плакала беззвучно, чтобы Алиса не слышала. Плакала о том, что всё кончено. О том, что двенадцать лет вычеркнуты. О том, что сестра оказалась змеёй, а муж – тряпкой.

Утром я проснулась от запаха кофе. Вышла на кухню. Сережа сидел за столом, наливал мне кофе.

– Я не ушёл, – сказал он. – Я никуда не уйду, пока ты не скажешь.

– Скажу что?

– Что мне делать.

Я села напротив.

– Сережа, ты взрослый мужчина. Решай сам. Хочешь к ней – иди. Хочешь остаться – оставайся. Но знай: если останешься, я не прощу. Никогда. Мы будем жить вместе, но между нами всегда будет эта ночь. Четырнадцать ночей.

– Я понимаю.

– Понимаешь? Ты понимаешь, что я каждую ночь буду вспоминать, как ты к ней ходил? Как она на тебя смотрела? Как ты её целовал?

– Катя...

– Нет, Сережа. Скажи честно: ты спал с ней?

Он молчал. Потом кивнул.

– Спал.

– Сколько раз?

– Четырнадцать.

– Зачем?

– Не знаю. Она была настойчивая. Я не смог отказаться.

– А должен был. Потому что ты мой муж.

– Я знаю.

– И что теперь?

Он поднял на меня глаза. В них было столько боли, что на секунду мне стало его жалко. Но только на секунду.

– Я хочу остаться. С тобой и Алисой. Я буду делать всё, что ты скажешь. Буду ходить на коленях. Только не выгоняй.

– А ребёнок?

Он замер.

– Ребёнок... я не знаю. Это же мой ребёнок.

– Вот видишь. Ты уже не можешь просто остаться. Там ребёнок. Он будет напоминать тебе о ней. И мне – тоже.

Мы сидели и молчали. За окном вставало солнце. Начинался новый день. Самый страшный день в моей жизни.

В дверь позвонили. Я пошла открывать. На пороге стояла Лена. С чемоданом.

– Я вернулась, – сказала она. – Сережа, собирай вещи. Мы уезжаем. Я нашла квартиру. Будем жить там.

Сережа вышел в коридор. Посмотрел на неё, на меня.

– Я никуда не поеду, – сказал он тихо.

Лена усмехнулась.

– Поедешь. Потому что если не поедешь, я пойду в полицию и заявлю об изнасиловании.

Я похолодела.

– Что?

– То, – она смотрела на него в упор. – Я скажу, что ты меня изнасиловал. Когда я жила у вас. У меня синяки есть? Нет. Но у меня есть свидетель – подруга, которой я жаловалась, что ты ко мне пристаёшь. Я ей звонила, запись есть. Хочешь проверить?

Сережа побледнел.

– Этого не было. Ты сама приходила.

– Кто докажет? – она улыбнулась. – Ты – мужик, я – беременная женщина. Кому поверят? А, Катя? Кому поверят?

Я смотрела на неё и понимала: она способна на всё. На любую подлость, любую ложь. Она пойдёт до конца.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

– Я уже сказала. Сережу. И квартиру.

– Квартиру не получишь.

– Получу. Когда он будет сидеть, я получу всё. Подумай, Катя. Ты хочешь, чтобы отец твоей дочери сел в тюрьму за то, чего не было?

Я посмотрела на Сережу. Он стоял белый как мел.

– Собирай вещи, – сказала я. – Иди с ней.

– Катя!

– Иди. Я не хочу, чтобы ты сидел. Ради Алисы. Иди.

Он смотрел на меня с отчаянием.

– Я вернусь. Когда-нибудь. Я вернусь.

– Не надо, – сказала я. – Не возвращайся.

Он пошёл в спальню собирать вещи. Лена стояла в коридоре и улыбалась.

– Умная девочка, – сказала она. – Правильно решила. Мы же сёстры, всё делим пополам. Вот и поделили.

Я смотрела на неё и думала: когда-нибудь я тебе это припомню. Когда-нибудь ты заплатишь за всё. Но сейчас нужно было выжить. Сохранить себя. Сохранить дочь.

Сережа вышел с сумкой. Посмотрел на меня, хотел что-то сказать. Я отвернулась.

– Пошли, – Лена взяла его под руку. – Нас ждёт новая жизнь.

Они вышли. Дверь закрылась. Я стояла в пустом коридоре и слушала тишину.

Потом из комнаты вышла Алиса. Она стояла в пижаме, босиком, и смотрела на меня.

– Мам, а папа ушёл?

– Ушёл, дочка.

– Насовсем?

– Не знаю, – я притянула её к себе. – Не знаю.

Мы стояли и обнимались. Две женщины. Мать и дочь. У нас никого не осталось, кроме друг друга.

А Лена получила своё. Половину. Моего мужа. Мою жизнь.

Но я знала: это не конец. Это только начало. И когда-нибудь я верну себе всё. Всё до копейки. Потому что мы сёстры. Мы всё делим пополам. Но делить буду я. И по моим правилам.

Прошёл месяц. Месяц с того дня, как Сережа собрал вещи и ушёл за Леной. Месяц, как я осталась одна с Алисой в пустой квартире, где каждый угол напоминал о предательстве.

Первое время я не могла ничего делать. Просто лежала на диване и смотрела в потолок. Алиса приходила из школы, грела себе еду в микроволновке, садилась рядом и молчала. Она не задавала вопросов. Дети всё понимают без слов.

Потом пришла злость. Она поднялась откуда-то из живота, горячая, тяжёлая. Я вставала по утрам и первым делом думала: они сейчас там, вдвоём. Она гладит его по голове. Он улыбается ей. Она носит его ребёнка. Мою жизнь.

Я звонила Сереже только один раз. Через неделю после ухода. Он взял трубку после пятого гудка.

– Слушаю.

– Как ты? – спросила я. Сама не знаю зачем.

– Нормально, – голос у него был уставший, чужой. – Кать, ты как?

– Нормально.

Молчание.

– Алиса как?

– Нормально.

– Я соскучился.

– Ага.

– Кать, может, увидимся? Поговорить.

– О чём?

– Не знаю. Просто.

– Не надо, Сережа. Не звони больше.

Я положила трубку. И заплакала. Впервые за эту неделю. Плакала громко, в голос, чтобы никто не слышал. Алиса была в школе.

Потом я вытерла слёзы и пошла к Наташе.

Она встретила меня в своём маленьком офисе, заваленном папками.

– Привет, – сказала она, глядя на моё лицо. – Вижу, дела неважно.

– Нормально.

– Не ври. Ладно, садись. Рассказывай.

Я рассказала. Про уход, про звонок, про пустоту внутри.

Наташа слушала, кивала, записывала.

– Катя, – сказала она, когда я закончила. – Хватит страдать. Пора действовать.

– Что делать?

– Подавай на развод. И на раздел имущества. Чем раньше начнёшь, тем лучше.

– А смысл? Он всё равно ничего не отдаст.

– Отдаст. По закону отдаст. Квартира ваша совместная? Ваша. Машина? Тоже. Счета? Посмотрим.

– А если он перепишет всё на неё?

– Не успеет. Для этого нужно твоё согласие, если имущество совместное. А если попробует, это будет незаконно. Мы оспорим.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри загорается маленький огонёк. Не надежда, нет. Злость. Правильная, холодная злость.

– Пиши заявление, – сказала я.

Мы заполнили бумаги. Наташа объяснила, что дальше будет суд, что нужно собрать документы, что Сережу вызовут повесткой.

– Он будет сопротивляться, – предупредила она. – Лена его накрутит.

– Пусть.

Я вышла из офиса и вдохнула осенний воздух. Листья падали с деревьев, кружились в воздухе. Начинался ноябрь. Холодный, серый, как моя жизнь.

Дома меня ждал сюрприз. На полу в прихожей лежал конверт. Без марки, без обратного адреса. Просто бросили в щель.

Я открыла. Внутри была фотография. Сережа и Лена. Они стояли у какого-то дома, обнявшись. Лена улыбалась в объектив, гладила свой уже заметно округлившийся живот. Сережа смотрел в сторону, будто не хотел фотографироваться.

На обороте было написано: «У нас всё хорошо. А у тебя?»

Я сжала фотографию в кулаке. Хотела разорвать, но остановилась. Спрятала в ящик стола, туда же, где лежали другие её послания. Пусть лежат. Пригодятся.

Через неделю пришла повестка. Сереже на работу. Наташа сказала, что он получил, но не явился. Суд перенесли.

– Он будет тянуть, – объяснила она. – Чем дольше, тем лучше для них. За это время она родит, и у него появятся новые обязательства.

– Что делать?

– Ждать. И собирать доказательства.

Я начала собирать. Чеки, выписки, фотографии. Всё, что могло подтвердить: мы были семьёй, у нас было общее имущество, он ушёл к другой.

Алиса ходила в школу, делала уроки, иногда спрашивала про папу. Я отвечала коротко: у папы новая жизнь. Она кивала и больше не спрашивала. Дети всё понимают.

В конце ноября мне позвонили с незнакомого номера.

– Катя? – голос в трубке был женский, незнакомый.

– Да.

– Меня зовут Ирина. Я подруга Лены. Бывшая подруга. Нам надо встретиться.

– Зачем?

– У меня есть информация. Про Лену и вашего мужа. Важная.

Я замерла.

– Когда?

– Сегодня вечером. В кафе на Ленина. Знаете?

– Знаю.

– В семь. Приходите одна.

Она положила трубку. Я смотрела на телефон и думала: ловушка? Очередной спектакль Лены? Но голос был серьёзный, непохожий на Ленин.

Вечером я пошла. Наташе сказала: если через два часа не позвоню, бей тревогу. Взяла диктофон в кармане. На всякий случай.

Кафе было маленькое, уютное, почти пустое. За столиком у окна сидела женщина лет сорока, простая, уставшая. Я подошла.

– Ирина?

– Да. Садитесь. Кофе будете?

– Буду.

Мы заказали кофе. Ирина смотрела на меня изучающе.

– Вы не похожи на Лену, – сказала она.

– Мы разные.

– Это хорошо. Потому что Лена – та ещё гадина.

Я молчала, ждала.

– Я знаю её десять лет, – начала Ирина. – Мы вместе работали. Я считала её подругой. А она... она и моего мужа пыталась увести. Года три назад. Я тогда не поняла, думала, показалось. А недавно узнала про вас и всё сложила.

– Что именно?

– Она специалистка по чужим мужьям. Это не первый раз. До вас был ещё один случай. Серьёзный. С бывшим мужем её подруги. Там даже суд был, но Лена выкрутилась.

Я слушала и чувствовала, как холодеет внутри.

– Расскажите подробнее.

– Та подруга, Надя, мы с ней тоже знакомы. Лена жила у неё, как у вас. Тоже потоп, тоже беда. А через месяц Надин муж ушёл к Лене. Тоже с ребёнком. Тоже беременность.

– И что дальше?

– А дальше Лена родила, муж Надин платил алименты, но потом выяснилось, что ребёнок не от него. Лена специально забеременела от другого, чтобы привязать мужа. Когда вскрылось, было поздно – муж уже развёлся с Надей, женился на Лене, а ребёнка всё равно растил. Своего или нет – какая разница.

– И где они сейчас?

– Развелись. Лена выжала из него всё, что могла, и ушла к другому. А Надя осталась одна с дочкой. Как вы.

Я молчала. Кофе стыл в чашке.

– У вас есть доказательства? – спросила я.

– Есть. Надя согласна говорить. И документы у неё сохранились. Решение суда о разводе, экспертиза ДНК, где написано, что ребёнок не от мужа. Всё есть.

– Зачем вы мне это рассказываете?

Ирина посмотрела мне в глаза.

– Потому что я тоже чуть не попалась. Она ко мне подкатывала, когда у нас с мужем кризис был. Я её послала. А она обиделась и пошла по офису слухи распускать, что я с начальником сплю. Еле отмылась. Я таких, как она, ненавижу. И когда узнала про вас, решила помочь.

Я сжала её руку.

– Спасибо. Вы даже не представляете, как вовремя.

– Представляю. – Ирина улыбнулась грустно. – Я сама через это прошла. Только у меня мужа увели. А у вас ещё есть шанс.

– Какой шанс?

– Вернуть своё. Не мужа – он тряпка, раз поддался. А имущество, дочь, жизнь. И наказать её.

Я кивнула.

– Где найти Надю?

– Я дам телефон. Она предупреждена, ждёт вашего звонка.

Мы обменялись номерами. Ирина ушла, а я осталась сидеть. В голове крутилось: не первый раз. Она делала это раньше. И сойдёт с рук? Нет. Теперь нет.

На следующий день я позвонила Наде. Она оказалась женщиной лет тридцати пяти, тихой, печальной. Мы встретились в том же кафе.

– Ирина рассказала, – начала я. – Спасибо, что согласились.

– Я давно хотела кому-то рассказать, – Надя теребила салфетку. – Но боялась. А теперь уже всё равно. Лена мне жизнь сломала. Если могу помочь другой не сломать – помогу.

– Расскажите.

Она рассказала. Ту же историю, что и у меня. Потоп, приезд, помощь, доверие. Потом муж, который начал задерживаться на работе, приходить поздно, отворачиваться в постели. Потом случайно увидела их вместе. Потом Лена объявила о беременности. Муж ушёл.

– Я думала, с ума сойду, – говорила Надя. – Дочка тогда маленькая была, три года. Я одна, денег нет, муж всё забрал. Лена ещё звонила, издевалась. Говорила: мы же подруги, всё делим пополам. Как и вам.

– А потом?

– Потом родился ребёнок. Муж, то есть бывший уже, настоял на экспертизе. Оказалось, не его. Лена сначала орала, потом призналась – залетела от случайного знакомого, чтобы привязать мужа. Думала, не проверят.

– И что муж?

– Он хотел вернуться. Но я не приняла. Предал один раз – предаст и второй. Развелись. Он платит алименты на дочку, а с Леной разошёлся. Она сейчас одна, насколько я знаю. Ищет новую жертву.

– Нашла. Моего.

Надя посмотрела на меня с сочувствием.

– Крепитесь. Она выжмет его и выбросит. Как только поймёт, что больше взять нечего.

– Я хочу ей помешать.

– Как?

– Не знаю пока. Но у меня есть адвокат. И теперь есть вы.

Мы обменялись телефонами. Надя обещала дать копии документов. Я вернулась домой с тяжёлым, но ясным сердцем.

Вечером позвонил Сережа.

– Катя, нам надо поговорить. Серьёзно.

– О чём?

– Я получил повестку в суд. Ты подаёшь на развод?

– Да.

– Зачем? Давай сами всё решим. Без суда.

– Сам? Как ты сам решил, когда трахал мою сестру?

Молчание.

– Я виноват. Знаю. Но Лена... она меня заставила.

– Заставила? Четырнадцать раз заставила? Силой брала?

– Она шантажировала. Говорила, что всем расскажет, что я к ней приставал.

– И ты испугался. Взрослый мужик испугался шлюхи.

– Катя!

– Что Катя? Ты предатель. И сейчас звонишь не потому, что хочешь мира. А потому что Лена тебя послала. Она боится, что я отсужу квартиру. Так?

Молчание.

– Так.

– Передай ей: пусть не боится. Я от суда не откажусь. И у меня есть сюрприз для неё.

– Какой сюрприз?

– Узнает. На суде.

Я положила трубку. Руки дрожали. Но внутри была уверенность – я на правильном пути.

До суда оставалось две недели. Я готовилась. Наташа собирала документы. Надя прислала копии. Ирина обещала выступить свидетельницей, если понадобится.

А потом случилось то, чего я не ждала.

В субботу утром в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояла мама.

– Мама? Ты как здесь?

– Приехала, – она вошла, не раздеваясь. – Лена звонила. Рассказала, что ты творишь.

Я закрыла дверь. Сердце упало.

– Что я творю?

– Подаёшь на развод, таскаешься по судам, хочешь оставить мужа без штанов. Она плачет, Катя. Говорит, ты её травишь, унижаешь, хочешь ребёнка её убить. Это правда?

– Мама, ты серьёзно? Ты веришь ей?

– А кому мне верить? Она старшая, она мать скоро. А ты что? Мужа не удержала, теперь мстишь.

Я смотрела на маму и не верила своим ушам. Моя мама, которая меня растила, которая учила быть доброй, которая всегда говорила: мы сёстры, всё делим пополам. Она верит Лене.

– Мама, сядь. Я всё расскажу.

Мы сели на кухне. Я рассказала всё. С самого начала. Про приезд, про вещи, про ночи, про фотографии, про беременность, про шантаж.

Мама слушала молча. Потом спросила:

– Доказательства есть?

– Есть. Фотографии, записки, свидетели.

– Покажи.

Я принесла конверт с фотографиями, где Лена и Сережа обнимаются. Показала записку, где она пишет про половину. Рассказала про Надю и Ирину.

Мама смотрела на фотографии долго. Потом отложила.

– Гадина, – сказала она тихо. – Какая же гадина.

– Ты веришь мне?

– Верю. Фотографии не подделаешь. И почерк её знаю.

Она замолчала. Потом подняла глаза.

– Я к тебе приехала скандалить. Думала, ты злая, завистливая. А она... она всегда умела вывернуться. С детства. Помнишь, как она вазу разбила, а на тебя свалила?

– Помню.

– И сейчас так же. Прости, дочка. Я дура старая.

Она заплакала. Я обняла её.

– Мам, не плачь. Ты не виновата. Она всех обманывает.

– Что теперь делать?

– Идти в суд. Я подам на развод, разделю имущество. А Лена... Лена ответит. У меня есть свидетель, что она уже так делала. С чужим мужем и поддельной беременностью.

– Это правда?

– Правда. Надя готова говорить.

Мама покачала головой.

– Я вырастила змею. Прости, Катя. Прости.

– Ты не знала.

Мы сидели обнявшись. Впервые за много лет я чувствовала, что мама на моей стороне. Что я не одна.

Вечером она позвонила Лене. Я слышала только часть разговора, но этого хватило.

– Лена, я всё знаю. Про фотографии, про шантаж, про Надю. Не звони мне больше. Ты мне не дочь.

И положила трубку.

– Всё, – сказала она. – Больше её не существует.

Я снова обняла её. И заплакала. Впервые за долгое время – облегчением.

До суда оставалась неделя. Я собрала все документы. Наташа подготовила иск. Надя обещала прийти. Ирина тоже.

А потом случилось то, что перевернуло всё снова.

За три дня до суда мне позвонил Сережа. Голос у него был странный, испуганный.

– Катя, приезжай. Пожалуйста.

– Куда?

– Сюда. Где мы живём. Лена... с ней что-то не так.

– Что случилось?

– Она кричит, бьёт посуду, говорит, что убьёт себя. И ребёнка. Я боюсь, Катя. Приезжай.

– Вызови полицию.

– Не могу. Она запрещает. Говорит, если полиция – она сразу в окно. Приезжай, умоляю. Ты единственная, кого она послушает.

Я замерла. Ловушка? Очередной спектакль? Но голос Сережи был не похож на игру. Он правда боялся.

– Диктуй адрес.

Он продиктовал. Я записала. Позвонила Наташе.

– Еду к ним. Если через час не позвоню – вызывай полицию и приезжай.

– Катя, не дури. Это опасно.

– Знаю. Но там ребёнок. Если она правда психованная, может навредить.

Я поехала.

Они снимали квартиру в старом районе, на пятом этаже. Дверь открыл Сережа. Он был бледный, трясущийся.

– Где она?

– В комнате. Закрылась.

Я подошла к двери. Постучала.

– Лена, открой. Это Катя.

Тишина. Потом её голос, хриплый, злой:

– Чего припёрлась? Радоваться будешь?

– Нет. Поговорить. Открой.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Лена стояла на пороге. Растрёпанная, с красными глазами, в разорванной футболке. Живот уже большой, скоро рожать.

– Заходи, – сказала она. – Всё равно всё пропало.

Я вошла. В комнате был разгром. Посуда битая, вещи разбросаны, на столе пустые бутылки.

– Ты пьёшь? При беременности?

– А какая разница? – она засмеялась. – Ребёнок всё равно не от Сережи.

Я замерла.

– Что?

– То. Не от него. Я соврала. Чтобы он ушёл к ней. Ребёнок от другого. Случайного. Я даже имени не помню. А Сережа поверил. Дурак.

– Лена, ты... ты зачем?

– Затем, что хотела всё. Как у тебя. Мужа, семью, квартиру. А получилось как всегда. Он меня не любит. Смотрит на тебя, вздыхает. Деньги прячет, чтобы тебе отправить. А я? Я никто. И ребёнок ничей.

Она заплакала. Громко, навзрыд.

– Зачем ты пришла? Убить меня? Давай, убивай. Всё равно жить не хочу.

Я стояла и смотрела на неё. На сестру, которая разрушила мою жизнь. Которая врала, крала, предавала. И сейчас стояла передо мной раздавленная, жалкая.

– Я не буду тебя убивать, – сказала я. – Ты сама себя убила. Давно.

– Уходи, – она махнула рукой. – Уходи. Без тебя тошно.

– Я уйду. Но запомни: суд будет. И ты ответишь за всё. За Надю, за меня, за ложь.

– А мне плевать, – она отвернулась к окну. – Мне уже на всё плевать.

Я вышла. Сережа ждал в коридоре.

– Что она сказала?

– Ребёнок не от тебя. Она соврала.

Он побледнел ещё сильнее.

– Как?

– Так. Случайный мужик. Чтобы ты ушёл.

Он сел на пол, закрыл лицо руками.

– Я идиот. Катя, прости. Я идиот.

– Прощаю, – сказала я. – Но это ничего не меняет. Ты предал. И живи теперь с этим.

Я ушла. На улице было холодно, ветрено. Я шла и думала: зачем я приехала? Зачем пыталась её спасать? Она не заслуживает.

Но где-то глубоко внутри было жалко. Не её – человека, который мог бы быть сестрой, но стал чудовищем.

Через два дня был суд.

Мы встретились в зале заседаний. Я, Наташа, Сережа, Лена. Она пришла с адвокатом, нанятым за последние Сережины деньги. Выглядела паршиво – опухшая, бледная, под глазами круги.

Судья зачитал иск. Наташа изложила требования: развод, раздел имущества пополам, алименты на Алису.

Адвокат Лены попытался возражать, но тут выступила Надя. Она рассказала свою историю. Про потоп, про мужа, про ложную беременность. Предъявила документы.

Ирина подтвердила, что Лена пыталась разрушить и её семью.

Судья слушала молча, изредка задавая вопросы.

Потом слово дали Лене. Она встала, держась за живот.

– Я признаю, – сказала она тихо. – Я всё признаю. Ребёнок не от Сережи. Я соврала. Простите меня, если сможете.

В зале стало тихо. Сережа смотрел на неё с ненавистью. Я – с усталостью.

– Зачем вы это сделали? – спросила судья.

– Хотела, как у неё, – Лена кивнула на меня. – Семью, мужа, счастье. Думала, если заберу – будет моё. А оно не моё. Чужое счастье не становится своим.

Она села. Заплакала.

Судья удалилась на совещание. Через полчаса вернулась.

– Решение: брак расторгнуть. Имущество разделить согласно закону. Алименты на дочь взыскать. Вопрос об отцовстве снять за отсутствием доказательств. Лене Ивановой – рекомендация обратиться к психологу.

Мы вышли из здания суда. На улице падал снег. Первый снег в этом году. Крупный, пушистый.

Сережа подошёл ко мне.

– Катя, может, поговорим?

– Не о чем.

– Я хочу вернуться. К вам с Алисой.

– А мы не хотим.

– Но я отец.

– Отец – да. Но муж – нет. Ты сам выбрал.

Он опустил голову. Лена прошла мимо, даже не взглянув на нас. Села в такси и уехала.

Я смотрела ей вслед. Сестра. Когда-то мы играли вместе, делили конфеты, спали в одной кровати. А теперь – чужие люди. Навсегда.

Наташа тронула меня за плечо.

– Поехали. Всё закончилось.

– Да, – сказала я. – Закончилось.

Но я знала: это не конец. Это только начало новой жизни. Без мужа, без сестры, но с дочкой и с надеждой.

Дома меня ждала Алиса. Она сидела за столом и рисовала.

– Мам, смотри, – показала она рисунок. – Это мы. Ты и я. И собака. Можно заведём собаку?

Я улыбнулась. Впервые за долгое время.

– Можно. Заведём.

Мы обнялись. За окном падал снег. В доме было тепло.

А Лена... Лена пусть живёт своей жизнью. Подальше от нас.

Мы же сёстры. Всё делим пополам.

Я поделила. Отдала ей половину своей боли. А себе оставила свободу.

Прошло полгода.

Полгода с того дня, как суд поставил точку в моём браке. Полгода, как я осталась одна с Алисой в нашей квартире, которая после раздела имущества стала моей. Сережа забрал машину и половину денег со счёта, но квартиру оставил мне. Наташа сказала, это потому что у него совесть проснулась. Я думаю иначе – Лена просто не успела его обработать, они тогда уже разбегались.

После суда я видела Сережу всего несколько раз. Он приезжал к Алисе, водил её в парк, покупал мороженое. Я не мешала. Он отец, пусть общается. Сама старалась не пересекаться – передавала дочку через бабушку или просила забирать её прямо от школы.

Алиса скучала по отцу. Я видела это по её глазам, по тому, как она замирала, когда в дверь звонили, надеясь, что это папа. Но она не жаловалась. Дети вообще жалуются реже, чем мы думаем. Они просто принимают реальность и живут дальше.

Я устроилась на новую работу. Ту, где платили больше, хотя ехать было дальше. Бухгалтером в крупную фирму. Коллектив оказался хороший, женщины понимающие, некоторые тоже разведёнки. Мы иногда сидели после работы, пили чай, обсуждали жизнь. Я не рассказывала про Лену – слишком больно и стыдно. Говорила просто: муж ушёл. Не уточняла к кому.

Мама звонила каждую неделю. С Леной она не общалась с того самого дня, как приезжала ко мне. Лена пыталась звонить, писать, но мама сбрасывала. Я не знала, где Лена и что с ней. Честно говоря, старалась не думать. Вычеркнула.

Но жизнь любит напоминать о прошлом.

В начале мая, когда уже вовсю цвели яблони и пахло весной, мне позвонили с незнакомого номера. Я ответила, думая, что это по работе.

– Катя, – голос в трубке был тихий, осипший. – Это я.

Я замерла. Лена.

– Чего тебе?

– Помоги. Пожалуйста. Я не знаю, к кому ещё обратиться.

– Ты мне звонишь? После всего?

– Знаю. Я сволочь. Но мне больше не к кому. Ребёнок заболел, денег нет, я с работы уволили. Я на улице скоро окажусь.

Я молчала. В голове крутилось: опять врет, опять спектакль. Но что-то в голосе было другое. Не та наглая уверенность, а настоящая усталость и отчаяние.

– Где ты?

– В больнице. Детская на Ленинградской. Сын в реанимации. Пневмония. Я уже третьи сутки тут, домой съездить не могу, а там квартплата не плачена, скоро выселят.

– А отец ребёнка?

– Нету. Свалил, как узнал, что я рожать собралась. Я одна.

Я снова замолчала. Сын. У неё сын. Мой племянник. Кровь родная.

– Как назвала?

– Артёмом.

– Красивое имя.

– Катя, приезжай. Просто так. Я не прошу денег. Просто поговорить. Я одна, Катя. Совсем одна.

Я положила трубку. Стояла посреди кухни и смотрела в окно. За окном цвели яблони. А у неё сын в реанимации. У моей сестры, которая разрушила мою жизнь.

Вечером я поехала в больницу.

Нашла отделение, долго объясняла постовой, кто я и к кому. Наконец пропустили. Лена сидела в коридоре на скамейке, уставившись в одну точку. Я её сразу узнала, хотя она изменилась. Похудела, почернела, под глазами синие круги. Обычная одежда, немодная, какая-то затрапезная.

Она подняла голову, увидела меня и заплакала. Тихо, без истерики, просто слёзы потекли по щекам.

– Пришла, – прошептала она. – Спасибо.

Я села рядом.

– Как он?

– Плохо. Температура не спадает, врачи говорят, может, переводить в областную надо. А у меня денег нет. И страховка не оформлена, я с работы уволилась, когда рожала, а новую не нашла.

– Почему не нашла?

– А кому я нужна с ребёнком? Куда ни приду – спрашивают, с кем оставляешь. А оставлять не с кем. Ясли не берут до года, няни дорого.

Я смотрела на неё и не знала, что чувствовать. Жалость? Злость? Всё вместе.

– Лена, зачем ты это сделала? Зачем разрушила мою семью?

Она вытерла слёзы рукавом.

– Глупая была. Завидовала. Думала, если отберу – стану счастливой. А оно не работает так. Я и его не получила, и тебя потеряла. И мать теперь не разговаривает. Одна осталась.

– А Сережа?

– А что Сережа? Пожил со мной месяц, пока правда не открылась. Как узнал, что ребёнок не от него, собрал вещи и ушёл. Даже не попрощался. Я его не виню. Я сама дура.

– Где он сейчас?

– Не знаю. Говорят, к матери уехал. В область. Там и живёт. Алисе звонит?

– Звонит. Приезжает иногда.

– Хорошо. Хоть так.

Мы сидели молча. По коридору ходили врачи, медсёстры, пахло лекарствами.

– Катя, – Лена повернулась ко мне. – Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужила. Но если можешь – помоги. Мне не для себя, для Артёмки. Он не виноват, что мать дура.

Я смотрела на неё. Впервые в жизни она говорила искренне. Без игры, без манипуляций. Просто уставшая женщина, мать больного ребёнка.

– Сколько нужно?

– На анализы и на лекарства. Тысяч двадцать. Я отдам, честно. Устроюсь на работу – отдам.

– Ладно. Завтра переведу.

Она снова заплакала. Потом взяла мою руку и поцеловала. Я отдёрнула.

– Не надо. Я не ради тебя. Ради ребёнка.

– Спасибо. Спасибо.

Я встала.

– Я пойду. Если что – звони.

Ушла, не оглядываясь.

Дома меня ждала Алиса. Она уже сделала уроки, сидела смотрела телевизор.

– Мам, ты где была?

– У тёти Лены в больнице. У неё сын заболел.

Алиса посмотрела удивлённо.

– У тёти Лены? Ты же её ненавидишь.

– Не ненавижу. Просто... она мне никто. Но ребёнок не виноват.

– А какой он, сын?

– Маленький. Грудной.

– Ему больно?

– Наверное.

Алиса задумалась.

– Мам, а почему тётя Лена плохая?

– Потому что она сделала много плохого. Но это сложно, дочка. Люди иногда делают плохие вещи, потому что им самим плохо. Это не оправдание, но объяснение.

– А ты её простила?

– Не знаю. Пока нет.

Алиса кивнула и снова уткнулась в телевизор. А я пошла на кухню и долго сидела, глядя в темноту.

Через неделю Лена позвонила снова. Голос был другой – уставший, но спокойный.

– Катя, Артёмку выписали. Спасибо тебе. Ты нас спасла.

– Выздоравливает?

– Да. Слабость ещё, но уже дома. Кать, я на работу устроилась. Продавцом в магазин. Платят мало, но на жизнь хватит. Я тебе буду понемногу отдавать.

– Не надо. Оставь себе.

– Нет, надо. Я хочу. Чтобы ты знала – я меняюсь. Правда.

Я молчала.

– Кать, можно мы увидимся? Я хочу поговорить. Спокойно. Без истерик.

– Зачем?

– Не знаю. Просто. Ты единственный родной человек, кроме Артёмки. Мать со мной не говорит. Я одна совсем. Мне нужно с кем-то поговорить.

Я думала долго. Потом сказала:

– Приходи в воскресенье. К двум. Алиса будет у подруги, поговорим.

Она пришла. В воскресенье ровно в два. С тортом. Дешёвым, но от души.

Мы сидели на кухне, пили чай. Лена рассказывала про работу, про Артёмку, про то, как тяжело одной. Я слушала. Иногда вставляла вопросы.

– А с мужиками как?

– Никак. Не до них. Да и кому я нужна с ребёнком. И с такой репутацией.

– А маме звонила?

– Звонила. Она трубку бросила. Я не обижаюсь. Я заслужила.

Она посмотрела на меня.

– Кать, я знаю, что не имею права просить. Но можно иногда приезжать? Не часто. Просто чтобы не одной. И Артёмку показать. Он же твой племянник. Кровь.

Я смотрела на неё. Вспоминала всё, что она сделала. Фотографии, беременность, шантаж, Сережу. И видела перед собой другую женщину. Уставшую, постаревшую, одинокую.

– Приезжай, – сказала я. – Иногда.

Она расплакалась. Снова. Я уже привыкла, что она теперь часто плачет.

– Спасибо, сестрёнка.

Я вздрогнула от этого слова.

– Не называй меня так. Не сейчас.

– Хорошо. Просто Катя.

С тех пор она приезжала раз в две-три недели. С Артёмкой. Я поначалу сторонилась, но потом привыкла. Малыш был хороший, спокойный, похож на Лену. Я даже качала его иногда, когда она отлучалась в туалет или на кухню.

Алиса сначала дичилась, потом привыкла. Играла с малышом, строила ему рожицы.

– Мам, а он хорошенький, – сказала она однажды.

– Да.

– А тётя Лена теперь добрая?

– Не знаю. Может быть.

Мы не говорили о прошлом. Лена не поднимала эту тему, я тоже. Жили сегодняшним днём.

Сережа узнал, что я общаюсь с Леной. Позвонил, голос злой.

– Ты с ума сошла? Ты забыла, что она сделала?

– Не забыла.

– И что? Ты её простила?

– Не твоё дело.

– Катя, она тебя опять обманет. Она не меняется. Змея всегда змея.

– Посмотрим.

– Ты дура.

– Был бы умный – не попал бы в её постель.

Он бросил трубку. Я не обиделась. Он имел право злиться. Но я имела право решать сама.

Шло время. Лена работала, тянула сына, иногда занимала у меня до зарплаты, но всегда отдавала. Маленькими суммами, но отдавала. Я не напоминала, она сама приносила.

Однажды она пришла заплаканная.

– Что случилось?

– С работы уволили. Сокращение. Теперь не знаю, что делать.

Я вздохнула.

– Ищи другую.

– Ищу. Но пока нет. Кать, можно мы у тебя поживём немного? Пока не найду? Я на диване, я тихо. Артёмка не помешает.

Я замерла. Те же слова, что два года назад. Та же просьба. Только теперь она не притворялась, а правда была в отчаянии.

– Лена, я боюсь.

– Чего?

– Что повторится. Что ты снова начнёшь.

Она опустила глаза.

– Я понимаю. Тогда я пойду. Извини.

Она встала, взяла Артёмку на руки, пошла к двери.

– Постой.

Она обернулась.

– Оставайся. Но с условием.

– С каким?

– Ты ищешь работу. Любую. И как только найдёшь – съезжаешь. И ещё: никаких мужиков. Никаких. Поняла?

– Поняла. Спасибо.

Она осталась.

Первое время я всё время ждала подвоха. Прислушивалась, приглядывалась. Но Лена вела себя тихо. Вставала с Артёмкой рано утром, чтобы не мешать нам с Алисой, готовила завтрак, убирала, гуляла с коляской. Вечером сидела в зале с малышом, не лезла в мою спальню.

Мы почти не разговаривали. Только по делу.

– Катя, молоко закончилось, я купила.

– Сколько я должна?

– Нисколько. Я же живу у тебя.

– Лена, давай сразу договоримся: продукты пополам. Как только устроишься – отдашь.

– Хорошо.

Месяц прошёл спокойно. Лена нашла работу – уборщицей в офис по вечерам. Платили мало, но на жизнь хватало. Артёмку оставляла с соседкой, пожилой женщиной с первого этажа. Я иногда забирала малыша к себе, когда соседка не могла.

Алиса привыкла к ним. Даже полюбила Артёмку. Играла с ним, кормила из бутылочки.

– Мам, а почему у тёти Лены нет мужа?

– Не сложилось.

– А папа её обидел?

– Не знаю, дочка. Это их дело.

Однажды вечером, когда дети спали, Лена подошла ко мне на кухне.

– Кать, можно поговорить?

– Говори.

– Я хочу извиниться. По-настоящему. За всё.

– Извинялась уже.

– Я не так извинялась. Я тогда жалела себя. А теперь жалею тебя. Ты потеряла мужа из-за меня. Алиса потеряла отца. Я понимаю, что это не вернуть. Но я хочу, чтобы ты знала: я каждый день жалею о том, что сделала.

Я смотрела на неё. В глазах стояли слёзы, но она не плакала, держалась.

– Лена, я не знаю, смогу ли простить. Но я рада, что ты меняешься.

– Я буду стараться. Честно.

Она обняла меня. Я не отстранилась.

С тех пор прошло ещё два месяца. Лена нашла другую работу, получше, сняла комнату и съехала. Мы виделись реже, но созванивались. Иногда она приходила в гости с Артёмкой. Иногда я заходила к ним.

Мама узнала, что мы общаемся. Позвонила, строго спросила:

– Ты с ней встречаешься?

– Встречаюсь.

– Ты с ума сошла?

– Мама, она изменилась.

– Люди не меняются. Я тебя предупреждала.

– Я знаю. Но я сама решу.

Мама вздохнула и положила трубку. Она не одобряла, но и не запрещала. Я была взрослой.

А потом случилось то, чего я не ожидала.

Мне позвонил Сережа.

– Катя, привет. Как ты?

– Нормально. А ты?

– Тоже. Кать, я хочу вернуться.

Я замерла.

– Куда?

– К вам. К тебе и Алисе. Я всё понял. Я был дурак. Лена меня обманула, я повелся. А ты – ты моя семья. Я скучаю.

– Сережа, прошло почти два года.

– Я знаю. Я всё это время думал. Я люблю тебя. Прости.

Я молчала. В голове крутилось: он хочет вернуться. Мой муж. Отец моей дочери. Тот, кого я любила двенадцать лет.

– Катя, ты там?

– Здесь. Сережа, я не знаю.

– Подумай. Я приеду, мы поговорим. Встретимся, как раньше.

– Давай не сразу. Дай мне время.

– Хорошо. Я позвоню.

Я положила трубку. Села на диван. Сердце колотилось.

Вечером пришла Лена. Я рассказала ей.

Она выслушала молча. Потом сказала:

– Ты что решила?

– Не знаю.

– Катя, я не имею права советовать. Но если спросишь – я скажу.

– Говори.

– Он предал тебя один раз. Предаст и второй. Мужики, которые повелись на шлюху, не меняются. Они ищут, где легче.

– Ты про себя?

– Я про него. Я была шлюхой, да. Но он был мужем. Он должен был отказаться. Не отказался. Значит, в нём самом что-то есть. Слабость.

Я смотрела на неё. Она говорила горькую правду.

– Ты его простила?

– Я его никогда не любила. Мне нужен был он как трофей. А ты любила. Тебе больнее.

– И что делать?

– Решать тебе. Но если примешь – будь готова, что однажды он снова дрогнет.

Она ушла. А я осталась одна.

Ночью не спала. Думала. Вспоминала нашу жизнь с Сережей. Хорошее и плохое. И вдруг поняла: хорошего было много. Но доверия больше нет. Без доверия семья не живёт.

Утром я позвонила ему.

– Сережа, приезжай. Поговорим.

Он приехал через два дня. С цветами, с подарком для Алисы. Мы сидели на кухне, как раньше. Только всё было по-другому.

– Катя, я люблю тебя. Давай попробуем сначала.

– Сережа, я не могу.

– Почему?

– Потому что я тебе не верю. Ты предал меня. С моей сестрой. В моём доме. Пока я спала. Я никогда этого не забуду.

– Я буду стараться. Годами. Всю жизнь.

– Не надо. Ты не сможешь. И я не смогу. Каждую ночь, когда ты будешь задерживаться, я буду думать – с кем ты? Каждую улыбку другой женщине – измена. Это не жизнь.

– Катя, прошу.

– Нет. Мы можем остаться друзьями. Ради Алисы. Но семьи больше нет.

Он долго молчал. Потом кивнул.

– Я понял. Прости.

– Прощаю. Иди.

Он ушёл. Алиса вышла из комнаты, когда закрылась дверь.

– Мам, это папа был?

– Да.

– Он вернулся?

– Нет, дочка. Он просто приезжал.

– А почему не вернулся?

– Потому что так лучше. Для всех.

Она посмотрела на меня серьёзно, по-взрослому.

– Ты его не любишь больше?

– Люблю. Но по-другому.

– Как это?

– Как отца. Как человека, с которым у нас ты. Но жить вместе мы не можем.

Она кивнула и ушла в свою комнату.

Я осталась на кухне. Смотрела в окно. Вечерело. Где-то там, в городе, жила Лена с Артёмкой. Жил Сережа. Жила моя прежняя жизнь. А я начинала новую.

И в этой новой жизни не было места старым ошибкам.

Через месяц Лена позвонила и сказала, что выходит замуж. За мужчину, с которым познакомилась на работе. Он знал её прошлое, принимал её с ребёнком. Она была счастлива.

– Катя, приходи на свадьбу. Без тебя не хочу.

Я пришла. Сидела за столом, смотрела, как она танцует с мужем. Улыбается. По-настоящему.

Потом она подошла ко мне.

– Спасибо, что пришла.

– Поздравляю.

– Кать, я хочу тебе сказать. Ты научила меня быть человеком. Когда ты не отвернулась, когда я была на дне, я поняла: есть вещи важнее зависти. Семья. Сестра.

Я обняла её.

– Живи счастливо.

– И ты.

Мы больше не были сёстрами в прежнем смысле. Слишком много боли между нами. Но мы были людьми, которые прошли через ад и выжили. И этого достаточно.