Я твою наглую мать выгнала из дома, спокойно сообщила я мужу, когда он вернулся с работы.
Андрей застыл в дверях. Сумка с продуктами глухо стукнулась об пол. Он стоял в куртке, не снимая обуви, и смотрел на меня так, будто я только что призналась в убийстве.
Подожди, что значит выгнала? тихо спросил он. Куда выгнала?
Я вытерла руки о кухонное полотенце и прислонилась к косяку, ведущему в прихожую. Усталость после сегодняшнего дня навалилась на плечи тяжелым грузом, но внутри было странное спокойствие. Туда, откуда приехала. К себе домой.
Андрей провел рукой по лицу, стягивая шапку, и бросил ее на тумбочку. Он все еще не решался пройти дальше, будто боялся, что квартира, которую он знал пятнадцать лет, превратилась в минное поле.
Лена, давай по порядку. Что случилось? Она же приехать хотела, погостить...
Я кивнула. Хотела погостить. Только погостить у них как-то сразу превратилось в переселение. Ты знаешь, что она приехала не одна?
Андрей нахмурился. В смысле? С кем?
С Ингичкой, твоей любимой сестричкой. И с двумя ее мальчиками. И с четырьмя сумками. Без звонка. Без предупреждения.
Я говорила медленно, спокойно, но каждое слово падало в тишину прихожей, как камень в воду. Андрей молчал, переваривая информацию. Я видела, как дернулся его кадык.
Они... ну, может, просто заехали на пару часов... начал он неуверенно.
Я невесело усмехнулась. На пару часов? Андрюш, они приехали вчера в девять утра. А сейчас восемь вечера. Ты на работе был, я одна с ними разбиралась. Считай сам.
И я закрыла глаза на секунду, вспоминая, как все начиналось. Наверное, нужно было с самого начала не открывать дверь. Но я открыла. Потому что в глазок я увидела свекровь. Тамару Павловну. Одну. Думала, ну зашла на минутку, чаю попьем.
А за ее спиной, в пролете лестницы, я сначала не заметила Ингу. Она стояла, прижимая к себе младшего, а старший уже пинал ногой мою дверь.
Теть Лен, открывайте, мы приехали! орал он так, что соседи этажом ниже наверняка вздрогнули.
Я открыла. И они втекли в мою прихожую, как вода в прорванную плотину. Свекровь чмокнула меня в щеку сухими губами и сразу прошла на кухню, на ходу снимая пальто и вешая его на спинку моего любимого стула, который я просила ничем не завешивать, потому что он светлый и быстро пачкается.
Ну, встречай, невестка, сказала она, усаживаясь за стол. Мы к тебе на пару деньков. Инге ремонт затеяли, а у них там шум, пыль, детям дышать вредно. А у вас тут чисто, свежо. Поживем маленько.
Я тогда еще не поняла масштаба катастрофы. Я вежливо улыбнулась, полезла в холодильник за едой. Достала сыр, колбасу, помыла помидоры. Поставила чайник.
Инга тем временем разула детей и они, не спросив, рванули в комнату к нашему Егору. Егору шесть лет, у него свои игрушки, свой уголок. Я услышала грохот и пошла за ними.
Старший, Артемка, уже вытряхивал из коробки конструктор, который мы с Андреем собирали всей семьей. Младший, Пашка, сгреб в охапку Егора плюшевого медведя, подаренного мной на день рождения.
Ребята, давайте аккуратнее, попросила я. Это Егора игрушки, нужно спросить разрешения.
Инга зашла следом, закуривая на ходу, хотя я сто раз просила в квартире не курить. Она выпустила дым в сторону открытого окна.
Лен, не парься, они ж дети. Поиграют и положат. Егорка, ты же не жадный? кинула она моему сыну, который стоял в углу с обиженным лицом.
Егор промолчал, но я видела, как задрожала его нижняя губа.
Пойдем, малыш, я взяла его за руку. Поможешь мне накрыть на стол.
Мы вышли. Я успокаивала его на кухне, пока Тамара Павловна комментировала мой ремонт.
А чего это вы стены не перекрасили? спрашивала она, разглядывая свежий бежевый цвет. Скучно же. Бежевый — это для стариков. Надо было персиковый, веселее. Или зеленый. Вон у Инги в зале зеленый, сразу глаз радуется.
Инга вышла из комнаты, оставив детей, и присоединилась к нам. Она прошла мимо меня, даже не спросив, и открыла мой шкаф в прихожей.
О, Лен, а это что за платье? Она вытащила новое платье, которое я купила месяц назад на распродаже и еще ни разу не надевала. Ждала подходящего случая. Симпатичное. Я возьму на завтра, мне как раз не в чем выйти. У нас тут встреча с одноклассниками намечается.
Я медленно положила нож, которым резала хлеб.
Инга, это мое платье. И я против, чтобы его брали без спроса.
Инга удивленно подняла брови и посмотрела на мать. Тамара Павловна хмыкнула.
Лен, ну чего ты как неродная? Сестре дашь поносить, она ж не порвет. У тебя вон их сколько в шкафу.
У меня их немного, ответила я ровным голосом. И это платье я не надевала. Я не хочу, чтобы его носили до меня.
Инга скривилась, но платье повесила обратно. Правда, повесила кое-как, на плечике, съехавшем набок. Я мысленно выдохнула. Напряжение нарастало.
Дальше было хуже. Мы сели за стол. Я налила суп, разложила еду. Дети носились по коридору, орали. Егор сидел тихо и ковырял вилкой в тарелке. Я видела, что он хочет в свою комнату, но боится, что там его игрушки разберут.
Слушай, Лен, вдруг начала свекровь, отодвигая тарелку. А чего у вас тут две комнаты? Вы же в спальне с Андреем, а Егор в детской. А мы вот с Ингой и пацанами как разместимся? Мы думали, Егора к вам в спальню поставите раскладушку, а в детской мы girls team устроим.
У меня внутри все похолодело. То есть, вы хотите, чтобы мой ребенок спал с нами в комнате, а вы с Ингой заняли его комнату?
Ну да, спокойно ответила свекровь, жуя мясо. Ему же шесть лет, с родителями поспит, не велика беда. А нам с Ингой нужна нормальная комната, чтобы вещи разложить, отдохнуть. И девчонкам же мы, нам уют нужен.
Инга хихикнула и подмигнула мне.
Я отодвинула стул и встала.
Тамара Павловна, вы приехали без приглашения. Привезли с собой Ингу и детей. Мои вещи уже начали разбирать. Мои игрушки ломать. А теперь вы хотите выселить моего ребенка из его комнаты, чтобы вы там устраивали девичник?
Лена, ты чего, мать сказала серьезно. Мы ж семья. Не чужие.
Чужие, тихо сказала я. Вы для меня чужие, когда так себя ведете.
Я вышла из кухни и пошла в детскую. В комнате был погром. Конструктор валялся по полу, книги с полки были сброшены, младший Пашка рисовал фломастерами на обоях. Старший Артемка сидел на кровати Егора и играл в планшет, свесив грязные ноги на чистое покрывало.
Я взяла Егора за руку, который стоял в дверях.
Сынок, собери, пожалуйста, самые важные игрушки, те, без которых ты не можешь спать. Мы пойдем с тобой в парк, погуляем.
А они? спросил Егор шепотом, глядя на разгром.
А они скоро уедут, сказала я громко, так, чтобы слышали на кухне. Или уйдут. Но здесь больше не останутся.
Я зашла на кухню. Инга как раз залезла в мой кошелек, который лежал на полке. Я увидела это краем глаза. Она быстро вытащила купюры и сунула в карман джинсов.
Я подошла близко.
Инга, положи деньги обратно.
Что? она округлила глаза. Какие деньги? Ты что, Лена? С ума сошла?
Я видела. Положи. Это пять тысяч. Я откладывала на подарок Егору на день рождения.
Инга засмеялась, но смех был нервным.
Ма, ты слышишь? Она меня воровкой называет!
Тамара Павловна встала и подошла ко мне. Ее глаза сузились.
А ну-ка, не смей обижать мою дочь! Моя дочь не воровка. Это твои деньги? А где доказательства? Ты их переписала? Может, ты сама их потеряла, а на Ингу думаешь?
Я посмотрела на них. На эту женщину, которая родила моего мужа. На ее дочь, которая только что украла у меня деньги и даже не покраснела. И поняла, что больше не могу.
Убирайтесь, сказала я тихо.
Что? переспросила свекровь.
Убирайтесь из моего дома. Немедленно. Собирайте свои вещи, детей и уходите.
Инга начала кричать, что я никто, что квартира вообще не моя, а Андрея, что они имеют право, что они родственники. Я слушала этот ор и чувствовала, как внутри закипает ледяная ярость.
Квартира наша, купленная в браке. Моя тут половина, четко и ясно. Я здесь хозяйка. Я сказала — вон.
Я подошла к входной двери, распахнула ее и встала рядом.
Инга орала, что вызовет полицию, что я их выгоняю на улицу с детьми. Тамара Павловна хваталась за сердце, но я уже видела этот спектакль сто раз. Я молча ждала.
Минут через сорок мата, криков и сбора разбросанных вещей, они вывалились в подъезд. Инга напоследок плюнула на пол в прихожей.
Ты пожалеешь, прошипела она. Андрей узнает, он тебя сам выгонит.
Замок за ними щелкнул. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Егор подошел и сел рядом, прижавшись ко мне.
Мамочка, а они больше не придут? спросил он шепотом.
Не знаю, сынок. Но если придут, я их опять выгоню.
Я закончила рассказ и посмотрела на мужа. Андрей стоял, прислонившись плечом к стене, и молчал. Он снял ботинки, но так и не прошел в комнату.
Лена... начал он хрипло. Ну как ты так? Они же... мать же... она старая. Где они сейчас? На вокзале? У Инги денег нет на гостиницу.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
Андрей, у твоей матери есть своя квартира. У Инги есть муж, который, кстати, тоже где-то есть, раз она от него сбежала с детьми. Это не наши проблемы. А наши проблемы в том, что ты сейчас думаешь не обо мне и не о сыне, а о них.
А как я могу не думать? почти крикнул он. Это же мать!
Я молча развернулась и пошла на кухню, чтобы дожарить котлеты. Егор сидел в своей комнате, аккуратно собирая уцелевший конструктор. В квартире было тихо.
Только на полу в прихожей остался след от грязного ботинка Артемки. И плевок Инги, который мне еще предстояло отмыть.
— Андрюш, ты есть будешь? Я котлеты дожарила.
Он не ответил. Стоял в прихожей, сжимая и разжимая кулаки. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Таким я его видела редко. Обычно Андрей был спокойным, даже флегматичным. Работа — дом — работа. Никаких скандалов, никаких выяснений отношений. За это я его, наверное, и любила. За стабильность. За то, что он никогда не повышал голос.
Но сейчас в его молчании чувствовалась буря.
— Лена, — наконец выдохнул он. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Это не просто моя мать. Это мать. Она вырастила меня одну. Без отца. Ты знаешь, как ей тяжело было.
Я медленно выдохнула, чтобы не сорваться.
— Я знаю. Ты рассказывал сто раз. Но это не дает ей права врываться в мой дом и делать что хочется.
— В наш дом, — тихо поправил Андрей.
Я усмехнулась.
— В наш. Только почему-то в этом нашем доме твоя мать и твоя сестра ведут себя так, будто я здесь прислуга. Инга вон деньги у меня из кошелька вытащила. При детях. Ты это понимаешь?
Андрей дернулся, как от удара.
— Какие деньги? С чего ты взяла? Инга не такая.
— Не такая? — я почувствовала, как голос начинает дрожать от злости. — А какая? Андрей, я своими глазами видела. Она думала, я на кухне, а я зашла. Она сунула пять тысяч в карман. Мои пять тысяч, которые я откладывала Егору на подарок.
Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость.
— Может, показалось? Может, она просто перекладывала? Зачем ей твои деньги?
— Затем, что у нее их нет. Затем, что она привыкла, что все вокруг должны. Ты сам ей постоянно даешь. То на лечение, то на детей, то просто так. Я молчала. Я терпела. Но когда она при детях ворует, я молчать не буду.
Андрей шагнул ко мне, но я отступила назад.
— Лен, давай не при детях. Егор слышит.
Я оглянулась. Дверь в детскую была прикрыта, но я знала, что Егор сидит там и прислушивается. Он всегда все слышит, даже когда делает вид, что играет.
— Хорошо, — сказала я тише. — Давай не при детях. Но ты ответь мне честно. Ты на чьей стороне?
Он замолчал. Эта пауза длилась всего несколько секунд, но для меня она стала вечностью.
— Я не выбираю стороны, — наконец сказал он. — Это моя семья. И ты, и мама, и Инга. Я не могу выбирать.
— Уже выбрал, — ответила я и пошла на кухню.
Котлеты давно остыли. Я выключила плиту и села за стол, уставившись в одну точку. За окном стемнело. В отражении стекла я видела, как на кухню вошел Андрей, сел напротив, положил руки на стол.
— Лен, прости. Я не то сказал. Просто я растерялся. Прихожу с работы, а тут такое. Где они сейчас? Ты знаешь?
— Понятия не имею, — честно ответила я. — Ушли. Инга кричала, что вызовет полицию. Мать твоя за сердце хваталась. Дети ревели. Красивая картина.
Андрей вздохнул.
— Надо позвонить. Узнать, где они.
— Звони.
Он достал телефон, набрал номер. Я слышала гудки, потом короткие, потом снова гудки. Сбросила.
— Не берет, — сказал он растерянно. — Мам, ответь.
Он набрал снова. Тишина. Потом еще раз. И еще.
— Может, Инге позвонить?
— Звони.
Инга взяла трубку почти сразу. Я слышала ее визгливый голос даже через динамик.
— Андрюха! Ты знаешь, что твоя жена выкинула? Мы на улице! С детьми! Мать чуть инфаркт не хватило! А эта... эта... она нас вышвырнула, как собак!
Андрей зажмурился и отодвинул телефон от уха.
— Инга, успокойся. Где вы?
— Где-где! На лавочке у подъезда сидим! Дети замерзли, есть хотят! Мать плачет! Ты приедешь или нет?
— Я сейчас выйду, — сказал Андрей и посмотрел на меня.
Я молчала. Встала, подошла к плите, включила конфорку, чтобы разогреть ужин. Делай что хочешь, говорило мое молчание. Я в это не вмешиваюсь.
Андрей надел куртку, обулся и вышел. Дверь хлопнула негромко, но этот звук отозвался где-то внутри тупой болью.
Я пошла в детскую. Егор сидел на полу и собирал пазл. Большой, на тысячу деталей. Мы купили его месяц назад и собирали по вечерам всей семьей. Сейчас картинка была почти готова — осенний парк, золотые листья, скамейка.
— Мам, а папа ушел? — спросил он, не поднимая головы.
— Ушел. Скоро вернется.
— А те тети больше не придут?
Я присела рядом, обняла его за плечи.
— Не знаю, сынок. Но если придут, мы с тобой справимся. Договорились?
Он кивнул и ткнул пальцем в недостающий кусочек пазла.
— Вот этот надо найти. Это листик.
Я помогла ему искать. Мы сидели молча, и это молчание было лучше любых слов.
Прошел час. Андрей не возвращался. Я покормила Егора, уложила спать, почитала ему на ночь. Он заснул быстро, уставший после этого безумного дня. А я сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела на телефон.
В половине двенадцатого пришло сообщение: Я у мамы. Останусь тут. Завтра поговорим.
Я прочитала его раз, другой, третий. Положила телефон экраном вниз и пошла мыть посуду. Руки делали привычную работу, а в голове крутилось одно и то же: у мамы. У мамы. Не у меня. Не у сына. У мамы.
Ночь я почти не спала. Ворочалась, прислушивалась к звукам за окном, к шагам в подъезде. Несколько раз казалось, что в замке поворачивается ключ. Но нет. Андрей не пришел.
Утром я встала разбитая, с тяжелой головой. Сделала завтрак, разбудила Егора, собрала его в садик. Обычное утро, только без папиной чашки кофе и без его поцелуя на прощание.
Когда я вернулась из садика, в дверь позвонили. Я подошла к глазку — на площадке стоял участковый. Капитан полиции, молодой, лет тридцать, с усталым лицом.
Я открыла.
— Здравствуйте. Лена, да? — он заглянул в блокнот. — Лена Николаевна?
— Да.
— Капитан Соколов. Поступило заявление от гражданки Инги Андреевны. О том, что вы выгнали ее с малолетними детьми на улицу в ночное время. Также поступил звонок о нарушении тишины вчера днем. Пройдемте, побеседуем?
Я посторонилась, впуская его.
— Проходите. Только разувайтесь, пожалуйста. У нас ребенок маленький.
Он снял ботинки, прошел в комнату. Я предложила ему сесть на диван, а сама присела на стул напротив. Так, чтобы между нами был журнальный столик.
— Рассказывайте, что случилось, — сказал он, приготовившись записывать.
Я вздохнула и начала говорить. Спокойно, без эмоций, стараясь не переходить на личности. Про то, что родственники приехали без предупреждения, про шум, про то, что Инга брала мои вещи, про деньги. Про то, что я попросила их уйти, потому что они не соблюдали элементарных правил приличия.
Капитан слушал внимательно, изредка задавал уточняющие вопросы.
— Деньги? Вы видели, как она взяла?
— Да. Своими глазами. Пять тысяч рублей.
— Заявление писать будете?
Я задумалась. Если напишу, это война. Если не напишу — они будут считать, что я врунья и они победили.
— Я подумаю, — ответила я.
— Хорошо, — он закрыл блокнот. — По факту нарушения тишины — предупреждение. Постарайтесь решать конфликты мирно. Если будете писать заявление о краже, приходите в отделение. И вот еще что...
Он помялся, потом все же сказал:
— Ваша... Инга, она очень активная. Угрожала, что квартиру будет делить, что вы тут незаконно живете. Вы собственник?
Я кивнула.
— Квартира куплена в браке. У меня равные права.
— Вот и хорошо. Если что — звоните. — Он оставил визитку на столике и ушел.
Я проводила его, закрыла дверь и долго стояла в прихожей, глядя на эту маленькую картонку с номером телефона. Война, подумала я. Это война.
К обеду позвонила свекровь. Я долго смотрела на экран, потом все же ответила.
— Слушаю.
— Лена, — голос Тамары Павловны был непривычно мягким, даже вкрадчивым. — Леночка, дочка, давай поговорим спокойно. Я понимаю, вчера все на нервах. Мы тоже погорячились. Давай встретимся, обсудим?
— Обсудим что? — спросила я настороженно.
— Ну как что? Семья же. Андрей переживает. Егорка наш. Давай я зайду, чайку попьем, поговорим по-человечески.
Я молчала. Слишком резкая смена тона настораживала.
— Можно и поговорить, — осторожно ответила я. — Но без Инги.
— Конечно без Инги, — быстро согласилась свекровь. — Она у меня вообще не в курсе, что я звоню. Я одна приду. Сегодня вечером. Андрей пусть тоже придет. Посидим, решим все.
Я положила трубку и задумалась. Что-то здесь было не так. Слишком сладко, слишком мирно. Тамара Павловна никогда не извинялась первой. Никогда.
Я набрала Андрея. Он ответил после пятого гудка.
— Да.
— Твоя мать звонила. Говорит, хочет прийти мириться.
В трубке повисла пауза.
— Я знаю, — сказал он наконец. — Она мне говорила. Я приду. Вечером.
— Андрей, ты где сейчас?
— На работе. Я с утра уехал. Мать у Инги осталась.
— Ясно.
Я хотела спросить, почему он не ночевал дома, почему не позвонил, почему бросил меня одну разбираться с полицией. Но не спросила. Просто сказала:
— Приходи к шести. Егор будет рад.
И положила трубку.
День тянулся бесконечно. Я переделала кучу дел, лишь бы не думать. Перестирала белье, вымыла полы, даже залезла в шкаф и перебрала вещи. Нашла то самое платье, которое хотела надеть Инга. Оно висело на плечиках, мятое, потому что Инга запихнула его обратно кое-как. Я достала утюг, отгладила платье, повесила обратно. И вдруг расплакалась. Глупо, по-бабски, уткнувшись лицом в это дурацкое платье, которое я так и не надела.
В шесть ровно раздался звонок. Я открыла. На пороге стоял Андрей. Один.
— А где твоя мать? — спросила я.
— Сейчас подойдет. Она внизу, с Егором разговаривает.
Я выглянула на лестничную клетку. Дверь лифта открылась, и вышла Тамара Павловна. Одна, без сумок, без цветов, без ничего. В руках только маленький пакетик.
— Здравствуй, Лена, — улыбнулась она. — Пустишь?
Я посторонилась. Она прошла в квартиру, разулась, повесила пальто на крючок. Андрей прошел следом.
Мы сели на кухне. Я поставила чайник, достала чашки. Тамара Павловна сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на меня с непонятным выражением. Вроде виноватым, а вроде и нет.
— Лена, я хочу извиниться, — начала она. — За себя. За Ингу. За детей. Мы неправильно себя повели. Сгоряча. Ты уж прости.
Я молчала, разливая чай.
— Мы поживем пока у Инги, разберемся с ремонтом. А Андрей... Андрей пусть с вами остается. Он же муж, отец. Куда ему от семьи?
Андрей сидел, опустив голову, и молчал.
— Я рада, что вы это понимаете, — осторожно ответила я. — Но Инга... Она заявление на меня написала. Полиция приходила.
Тамара Павловна всплеснула руками.
— Ой, да что ты! Это она сгоряча. Мы уже забрали заявление. Сказали, что ошибка вышла. Никаких претензий.
Я посмотрела на Андрея. Он кивнул.
— Правда, Лен. Я с ними съездил, все уладили.
Вот оно что. Пока я тут одна переживала, они уже все решили. Без меня.
— Хорошо, — сказала я. — Если вопрос закрыт, давайте жить дальше.
Тамара Павловна улыбнулась еще шире и полезла в пакетик.
— А это тебе, Леночка. Пирожки. Я сама пекла. С капустой. Андрей говорил, ты любишь.
Я взяла пакет, заглянула. Пирожки, румяные, красивые. Прямо как в детстве у бабушки.
— Спасибо, — сказала я. — Очень приятно.
Мы попили чай, поговорили о погоде, о Егоре, о работе. Обычный такой разговор, будто и не было вчерашнего кошмара. Андрей ожил, заулыбался, даже пошутил пару раз. Я смотрела на них и чувствовала, что внутри закипает какая-то смутная тревога. Слишком гладко. Слишком правильно.
Когда Тамара Павловна ушла, Андрей обнял меня.
— Ну вот видишь, все хорошо. Мать поняла, что была неправа. Давай забудем.
Я кивнула, прижимаясь к нему. Но тревога не уходила.
Она ушла только ночью, когда я вдруг вспомнила. Пирожки. Она сказала, что сама пекла. Но Тамара Павловна никогда не пекла пирожки. Она ненавидела возиться с тестом и всегда покупала готовое в кулинарии.
Я встала, на цыпочках прошла на кухню, открыла пакет. Пирожки лежали на тарелке, аккуратные, красивые. Я надкусила один. Тесто было пресным, а капуста — безвкусной, магазинной. Точно кулинария.
Я выплюнула, завернула пирожки обратно в пакет и выбросила в мусорное ведро. Зачем она соврала? Из пустого тщеславия? Или чтобы задобрить меня?
И тут меня осенило. Она не извиняться приходила. Она разведывать. Смотреть, как я отреагирую, что скажу, напишу ли заявление на Ингу. А когда поняла, что я не собираюсь идти в полицию, успокоилась и ушла.
Андрей спал, повернувшись ко мне спиной. Я лежала и смотрела в потолок, понимая, что это не конец. Это только начало. И следующие удары будут не в лоб, а исподтишка.
Утром я проснулась от того, что Андрей уже не спал. Обычно он дрых до последнего, а тут его половина кровати была пуста и холодна. Я прислушалась. Из кухни доносились приглушенные голоса. Он с кем-то разговаривал по телефону.
Я накинула халат и вышла. Андрей стоял у окна, спиной ко мне, и говорил вполголоса:
— Да, мам. Я понял. Нет, она не знает. Хорошо. Вечером перезвоню.
Он положил трубку, обернулся и вздрогнул, увидев меня.
— Ты чего не спишь? Рано же.
— Кто не знает? — спросила я прямо. — Чего я не знаю?
Андрей отвел глаза.
— Да так, мать звонила. Спрашивала, как у нас дела. Я сказал, что все нормально.
— А почему я не должна знать?
— Лен, зачем ты накручиваешь? — он подошел, попытался обнять, но я отстранилась. — Просто она переживает. Боится, что ты на неё злишься.
— Я злюсь не на неё. Я злюсь на ситуацию. И на тебя.
Он вздохнул, прошел к плите, налил себе кофе.
— Ладно, мне на работу пора. Вечером поговорим.
— А Егор? Ты его даже не поцелуешь?
Андрей замер, потом быстро прошел в детскую. Я слышала, как он шепчет что-то сыну, как Егор сонно отвечает. Потом шаги, хлопок двери — и тишина.
Я осталась одна. Вернее, мы с Егором остались вдвоем. И это было даже лучше, чем когда Андрей дома, но мыслями где-то там, у них.
Днем я отправилась за продуктами. Обычный поход в магазин, ничего особенного. Но у мясного отдела меня кто-то окликнул.
— Лена! Леночка, здравствуй!
Я обернулась. Передо мной стояла тетя Зина, соседка свекрови. Женщина лет шестидесяти, с вечно любопытным взглядом и страстью собирать и разносить сплетни. Мы виделись пару раз на семейных праздниках, и каждый раз она пыталась выведать у меня что-нибудь эдакое.
— Здравствуйте, теть Зин, — ответила я настороженно.
— А я слышала, слышала, — затараторила она, подходя ближе. — Что же это ты Тамару-то выгнала? Да еще и с детками? Люди говорят, они ночью на улице мерзли. Нехорошо, Лена, нехорошо.
Я сжала тележку так, что побелели костяшки.
— Теть Зин, вы не в курсе дела. И люди тоже не в курсе. Пусть сначала узнают, а потом говорят.
— Ой, да что там узнавать, — отмахнулась она. — Тамара вся в слезах ходит, Инга вообще не своя. Говорят, ты на них полицию натравила? Заявление какое-то написала?
— Это они на меня написали, — ответила я. — И уже забрали. Все вопросы решены.
Тетя Зина покачала головой, но в глазах у неё горел неподдельный интерес.
— А деньги? Говорят, ты Ингу в воровстве обвинила? Это ж какой позор на всю семью. Она же мать, у неё дети.
Я поняла, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет. Любая моя защита будет воспринята как агрессия, любое объяснение — как оправдание.
— Извините, теть Зин, мне пора. Егор из садика забирать.
Я развернула тележку и почти побежала к кассам. Но даже там, расплачиваясь за продукты, я чувствовала на себе взгляды. Или мне казалось? Или правда в очереди перешептывались?
Вечером я залезла в телефон. Зашла в Одноклассники, где у меня был старый, почти заброшенный профиль. И первое, что я увидела в ленте — пост Инги.
Я даже не была у неё в друзьях, но он попал в рекомендации. Видимо, кто-то из общих знакомых лайкнул.
Пост назывался: Когда родная душа оказывается чужой.
Дальше шло длинное полотно текста. Инга писала, как они приехали помочь, как хотели поддержать, а их вышвырнули на улицу. Как невестка обвинила в воровстве, хотя «все знают, что у нас в семье никогда такого не было». Как мать плачет и не может прийти в себя, как дети боятся спать и просятся домой, к бабушке.
Под постом было сотни две комментариев. В основном — поддержка. Бедная Инга, ужасная невестка, какой кошмар. Попадались, правда, и скептические: А с чего бы ей выгонять просто так? Но их быстро закидывали камнями.
Я сидела и читала это, и руки у меня дрожали. Фотографии. Она приложила фотографии. Свекровь с заплаканным лицом. Дети, сидящие на лавочке (наверное, той самой, у подъезда). И даже фото моей двери, с номером квартиры, замазанным, но угадываемым.
Я нажала скриншот. Потом еще один. Потом начала читать комментарии и вдруг наткнулась на знакомое имя. Тамара Павловна, свекровь, писала своей дочери прямо в комментариях: Доченька, не переживай. Бог все видит. Она еще пожалеет. Мы ее простили, но пусть знает, что так с людьми нельзя.
Я отложила телефон. Сердце колотилось где-то в горле. Вот оно, значит, какое примирение. Милые пирожки, сладкие улыбки — а за спиной поливают грязью на всю страну.
Андрей пришел с работы поздно. Я не стала набрасываться на него сразу. Дождалась, пока он поест, пока примет душ, пока сядет перед телевизором расслабленный.
— Ты ОК видела? — спросила я спокойно.
— Что? — не понял он.
— Одноклассники. Твоя сестра написала пост про нас. Про меня.
Андрей нахмурился, полез в телефон. Я видела, как меняется его лицо, пока он читает.
— Это... это неправда, — сказал он растерянно. — Зачем она это написала?
— Затем, что они не собирались мириться. Они собирались выставить меня дурой перед всеми. И у них получается.
Андрей молчал.
— Ты будешь что-то делать? — спросила я.
— А что я сделаю? — он поднял на меня глаза. — Скажу, чтобы удалила? Она не удалит.
— Тогда я сама напишу. Расскажу, как было на самом деле. Про деньги, про платье, про то, как они ворвались без спроса.
Андрей вскочил.
— Не смей! Ты чего? Это же моя семья! Ты хочешь их опозорить на весь интернет?
— А они меня уже опозорили, — я показала ему телефон с открытыми комментариями. — Видишь? Здесь меня уже похоронили три раза. А я молчать должна?
— Лена, прошу тебя, не надо. Давай я сам поговорю с Ингой. Она удалит.
— Удалит? А то, что уже разлетелось, кто соберет обратно? Тетя Зина уже в курсе. Завтра весь город будет знать.
— Какой город? — Андрей попытался улыбнуться. — Ну, подумаешь, интернет. Забудут через неделю.
— Не забудут. Такое не забывают.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Андрей еще долго сидел в гостиной, я слышала, как он с кем-то разговаривал по телефону. Наверное, с Ингой. Или с матерью.
Утром я зашла в Одноклассники. Пост Инги был на месте. Никто его не удалил. Более того, появился новый. На этот раз свекровь написала сама, от своего имени.
Материнское сердце разрывается, когда видишь, как твоего ребенка обижают. Мы хотели как лучше, а получили нож в спину. Спасибо всем за поддержку. Держитесь подальше от таких людей.
И снова фотографии. Теперь уже мои, с какого-то семейного застолья. Я улыбаюсь, держу бокал. И подпись: А выглядит такой хорошей.
Я выключила телефон и долго сидела, глядя в стену. Потом оделась и пошла в детскую к Егору.
— Сынок, сегодня в садик не пойдем. Побудешь с бабушкой? Я позвоню моей маме, она приедет.
— А папа? — спросил Егор.
— Папа на работе.
Моя мама жила в соседнем районе, но на машине полчаса езды. Я позвонила ей, объяснила ситуацию кратко, без подробностей. Мама сразу согласилась приехать.
Она примчалась через час. Выслушала меня, покачала головой.
— Я же говорила, Лена. Говорила, когда ты за Андрея выходила — смотри на семью. Там же все друг за дружку горой, а тебя за свою не считали.
— Мам, не начинай, — попросила я. — Просто посиди с Егором. Мне нужно кое-куда съездить.
Я поехала к Инге. Адрес я знала — мы пару раз были у них в гостях, когда только поженились. Потом как-то перестали, Инга всегда находила повод не приглашать или переносить встречу.
Дверь мне открыл ее муж, Сергей. Увидев меня, он удивился.
— Лена? Ты чего?
— С Ингой поговорить надо.
Он посторонился, пропуская. Инга сидела на кухне, пила кофе и смотрела телевизор. Увидев меня, она скривилась.
— О, явилась. Чего надо?
Я положила перед ней телефон с открытым постом.
— Удали это.
— С чего бы? — Инга отодвинула телефон. — Правда глаза режет?
— Это не правда. И ты знаешь.
— Ах, не правда? — Инга встала, уперев руки в бока. — А то, что ты нас выгнала с детьми на улицу, это правда? А то, что ментов натравила, правда? А то, что мать обзывала, тоже правда?
— Я тебя не обзывала. Я тебя попросила уйти, потому что ты воровала у меня деньги.
Инга замахнулась, но я перехватила ее руку. Сергей, который стоял в дверях, шагнул вперед.
— Бабы, прекратите! — рявкнул он. — Инга, сядь.
Инга вырвала руку и села, сверкая глазами.
— Сережа, ты видел? Она меня воровкой называет при тебе!
Сергей посмотрел на меня устало.
— Лена, зачем пришла? Толку-то?
— Чтобы она удалила посты про меня. Это клевета. Я могу в суд подать.
Инга засмеялась.
— В суд? Да подавай. У тебя есть доказательства, что я деньги брала? А у меня есть скрины, где ты меня воровкой называешь. Это оскорбление, между прочим. Статья.
Я смотрела на неё и понимала, что она права. Доказательств у меня нет. Камер в коридоре нет, свидетелей — тоже. Егор не в счет, ему шесть лет.
— Удали посты, — повторила я. — И я забуду про деньги.
— Не удалю, — отрезала Инга. — Пусть все знают, какая ты.
Я развернулась и ушла. Сергей догнал меня в подъезде.
— Лена, подожди.
Я обернулась.
— Ты это... — он замялся. — Ты Ингу не трогай. Она дура, конечно, но она мать моих детей. Я с ней поговорю.
— Поговори, — ответила я. — И про деньги напомни. Пять тысяч. Мне их никто не вернул.
Сергей вздохнул и полез в карман.
— Держи. Я с получки верну.
Он протянул мне пять тысяч рублей. Я посмотрела на купюры, потом на него.
— Ты знал?
— Догадывался, — он отвел глаза. — У неё это бывает. Я лечу, но пока без толку.
Я взяла деньги.
— Спасибо. Но посты чтобы убрала.
— Уберет, — пообещал Сергей. — Я заставлю.
Я вышла на улицу и долго стояла, вдыхая холодный воздух. Деньги у меня в кармане, а на душе — гадость. Потому что дело не в деньгах. Дело в том, что теперь про меня читает полгорода, и каждый второй считает меня стервой.
Дома меня ждал сюрприз. В подъезде, на двери моей квартиры, висела бумажка. Обычный лист из тетради, приклеенный скотчем.
Здесь живет женщина, которая выгнала на улицу бабушку с детьми. Не будьте как она.
Я содрала бумажку, скомкала и засунула в карман. Руки тряслись. Я зашла в квартиру, закрылась на все замки и прислонилась спиной к двери.
Мама вышла из кухни.
— Лена? Ты чего такая бледная?
— Ничего, мам. Все нормально.
Я не стала ей рассказывать. Она и так переживает.
Вечером пришел Андрей. Я молча протянула ему скомканный лист. Он прочитал, побледнел.
— Это что?
— Это то, что висело на нашей двери. Твои родственники постарались. Теперь весь дом знает, какая я стерва.
— Это не они, — неуверенно сказал Андрей.
— А кто? Тетя Зина? Она же с них и набралась.
Андрей сел на табуретку и закрыл лицо руками.
— Господи, за что мне это?
— Мне интересно, за что мне это, — ответила я. — Я замуж выходила за нормального человека. А попала в дурдом.
Он поднял голову.
— Не смей так про мою семью.
— А как про них можно? Они травят меня по всему интернету, вешают гадости на дверь, воруют у меня деньги — а я должна молчать и улыбаться?
— Ты сама виновата, — вдруг сказал Андрей.
Я замерла.
— Что?
— Ты сама виновата. Не надо было их выгонять. Посидели бы пару дней и уехали. А ты сразу скандал, полицию, теперь вот это все.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты серьезно?
— А что? — он встал. — Я между вами разрываюсь. Мать звонит, плачет. Сестра звонит, орет. Ты здесь истерики закатываешь. А я что? Я между двух огней.
— Ты не между двух огней, — тихо сказала я. — Ты с ними. Ты всегда с ними. А я тут сама по себе.
Я ушла в спальню и заперла дверь. Впервые за нашу семейную жизнь. Андрей стучал, звал, просил открыть. Я не открыла.
Я сидела на кровати, смотрела на свои руки и думала. Думала о том, как жить дальше. О том, что развод — это не просто слово. Это конец всему, что мы строили пятнадцать лет. Но и жить так, как сейчас, я больше не могла.
Ночью, когда все стихло, я открыла ноутбук и начала писать. Не пост, нет. Я просто записывала всё, что случилось. По порядку, без эмоций, просто факты. Их приезд. Их поведение. Кража. Мое требование уйти. Полиция. Посты в интернете. Бумажка на двери.
Я писала и писала, пока не закончились силы. А потом сохранила файл и закрыла крышку.
Завтра будет новый день. И я должна решить, что делать. Но сегодня я просто хотела спать.
Утром меня разбудил звонок. Номер был незнакомый. Я ответила.
— Лена Николаевна? — спросил мужской голос.
— Да.
— Это капитан Соколов, участковый. Мы с вами общались на днях. Вы не могли бы подойти в отделение? Появились новые обстоятельства по вашему делу.
— По какому делу? — не поняла я. — Я же не писала заявление.
— Его написали на вас. Соседи. По факту угроз и оскорблений. Придется разбираться.
Я села на кровати. Сердце ухнуло вниз.
— Когда подойти?
— Чем быстрее, тем лучше.
Я положила трубку и долго сидела, глядя на стену. Вот оно. Началось.
Я оделась быстро, на автомате. Джинсы, свитер, куртка. Егор еще спал, мама возилась на кухне. Я заглянула к ней.
— Мам, мне срочно нужно уйти. Присмотришь за Егором?
Она обернулась от плиты, вытирая руки о полотенце.
— Куда это с утра пораньше? Что случилось?
— Ничего страшного, — соврала я. — По делам. Я быстро.
Мама посмотрела на меня тем особенным взглядом, которым матери смотрят на дочерей, когда точно знают, что те врут. Но промолчала. Только кивнула.
В отделение я ехала на троллейбусе. Сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо дома и думала о том, как быстро может рухнуть привычная жизнь. Еще неделю назад я была обычной женой, обычной мамой, ходила на работу, готовила ужины, ссорилась с мужем по пустякам и мирилась. А теперь — полиция, интернет-травля, записки на дверях. И муж, который спит в другой комнате и даже не пытается меня защитить.
Капитан Соколов ждал меня в своем кабинете. Маленькая комната с облупившейся краской на стенах, стол, заваленный бумагами, два стула. На одном сидел я, на другой он указал мне жестом.
— Присаживайтесь, Лена Николаевна.
Я села. Руки положила на колени, чтобы не было видно, как они дрожат.
— Я слушаю.
Соколов открыл папку, полистал бумаги.
— Вчера к нам поступило заявление от гражданки Зинаиды Петровны, проживающей в вашем доме, этажом ниже. Она утверждает, что вы угрожали ей физической расправой, а также оскорбляли ее в присутствии других лиц.
Я моргнула.
— Кого? Зинаиды Петровны? Я с ней вообще не общаюсь. Только в магазине позавчера встретила, и то парой фраз перекинулись.
Соколов поднял на меня глаза.
— Она утверждает, что вы встретили ее в подъезде и накричали на нее, обвиняя в распространении сплетен. Также говорит, что вы угрожали ей проблемами, если она не перестанет обсуждать вашу семью.
Я вспомнила тетю Зину. Ее любопытные глаза, ее скользкие вопросы в магазине. Но я с ней больше не встречалась. После того разговора я обходила ее стороной.
— Это ложь, — сказала я твердо. — Я не видела ее с позавчерашнего дня. И уж тем более не угрожала.
Соколов вздохнул.
— Понимаете, Лена Николаевна, есть свидетель. Ваша родственница, Инга Андреевна, готова подтвердить, что слышала, как вы кричали на Зинаиду Петровну в подъезде. По ее словам, она как раз заходила к матери и стала случайной свидетельницей.
У меня перехватило дыхание. Инга. Конечно. Кто же еще.
— Это подстава, — выдохнула я. — Они сговорились. Инга меня ненавидит, потому что я выставила ее за дверь после того, как она украла у меня деньги.
Соколов нахмурился.
— Деньги? Вы писали заявление о краже?
— Нет. Муж ее, Сергей, вернул мне их. Сказал, что у Инги проблемы, что она лечится. Я не стала заявление писать, пожалела.
— А доказательства того, что она брала деньги, есть?
— Только мои глаза. И то, что Сергей вернул их без вопросов. Но он муж, он может и соврать, чтобы жену прикрыть.
Соколов потер переносицу. Видно было, что ситуация ему не нравится.
— Лена Николаевна, я вынужден взять с вас объяснительную. Формальность, но надо. А там уже будет видно, передавать материал в суд или нет. Зинаида Петровна настроена решительно. Говорит, что боится вас, что вы агрессивная.
Я горько усмехнулась.
— Я агрессивная? Я всю жизнь мух боялась обидеть. А теперь меня агрессивной выставляют.
Я продиктовала объяснение, расписалась, где надо. Соколов проводил меня до двери.
— Лена Николаевна, совет дам, как человек. Попробуйте с ними договориться. По-хорошему. Если это семейное, лучше миром решить. Суды, заявления — это надолго и нервов много.
— А если они не хотят миром? — спросила я.
Он развел руками.
— Тогда защищайтесь. Собирайте доказательства, фиксируйте угрозы. У нас закон один для всех.
Я вышла на улицу и долго стояла, глядя на серое небо. Начинал накрапывать дождь. Холодные капли падали на лицо, смешиваясь со слезами, которые я даже не заметила.
Дома меня ждал Андрей. Он сидел на кухне с мамой, они о чем-то тихо разговаривали. Увидев меня, мама встала.
— Лена, я пойду. Егор в садике, я его отвела. Ты как?
— Нормально, мам. Спасибо.
Она обняла меня, поцеловала в щеку и ушла. Мы с Андреем остались вдвоем.
— Где ты была? — спросил он.
— В полиции. Твоя сестра и тетя Зина написали на меня заявление. Я угрожала тете Зине, оказывается. И оскорбляла ее.
Андрей побледнел.
— Что за бред?
— Вот и я так думаю. Но твоя сестра готова подтвердить. Она якобы слышала, как я ору на Зинаиду Петровну в подъезде. Хотя я ее даже не видела.
Андрей молчал. Смотрел в стол.
— Андрей, — позвала я. — Ты понимаешь, что это подстава? Что они меня топят?
— Понимаю, — глухо ответил он.
— И что ты будешь делать?
Он поднял на меня глаза. В них была такая усталость, что мне стало почти жаль его.
— А что я могу сделать? Сказать матери, чтобы она угомонила Ингу? Она не угомонит. Инга вообще неуправляемая.
— Ты можешь пойти со мной к участковому и сказать, что это ложь. Что Инга врет.
Андрей дернулся.
— Я не могу против сестры свидетельствовать. Это же семья.
— А я кто? — тихо спросила я. — Я тебе кто?
— Ты жена.
— Вот именно. Жена. Мать твоего ребенка. А ты даже не можешь меня защитить.
Я встала и пошла в спальню. Андрей не окликнул, не попытался остановить.
Я закрыла дверь и села на кровать. В голове было пусто и холодно. Как в холодильнике, когда вырубают свет.
Вечером, когда Андрей ушел на работу (он сказал, что подменит сменщика, но я знала — просто сбежал от разговора), я залезла в интернет. Пост Инги был на месте. Под ним появились новые комментарии. Кто-то написал: Я знаю эту Лену, она с нашего дома. Ненормальная, вечно скандалит. Я даже не знала, кто этот человек. Соседка? Подруга Инги? Просто тролль?
Я пролистывала комментарии и вдруг наткнулась на сообщение от женщины с ником Светлая_Лана.
Инга, ты не права. Я видела, как твои дети крушили игрушки в магазине, а ты делала вид, что не замечаешь. А про деньги я вообще молчу. У тебя репутация еще та. Не надо на других перекладывать.
Я замерла. Кто эта женщина? Откуда она знает Ингу?
Под сообщением разгорелась перепалка. Инга писала, что это ложь, что Светлая_Лана — это я под чужим именем. Другие пользователи требовали доказательств. Светлая_Лана не отвечала.
Я написала ей в личку. Спасибо за поддержку. Вы меня знаете?
Она ответила через несколько минут. Я твоя соседка сверху. Мы с мужем слышали, что у вас происходило в тот день. Дети бегали так, что люстра дрожала. А потом эти бабы орали на весь подъезд. Мы еще удивились, чего они к тебе привязались. Держись.
У меня защипало в носу от неожиданной доброты. Соседи. Обычные соседи, которые оказались добрее, чем родственники мужа.
Я набрала ответ. Спасибо вам огромное. Если что, вы не могли бы подтвердить это официально?
Она ответила не сразу. Могу. Если дойдет до суда, скажем. Мы с мужем нормальные люди, неправду не поддерживаем.
Я выдохнула. Вот оно. Первое доказательство, что я не одна.
Ночью мне позвонила свекровь. Я долго смотрела на экран, потом ответила.
— Слушаю.
— Лена, — голос Тамары Павловны был медовым, как те пирожки, которыми она меня угощала. — Леночка, я звоню тебе, чтобы предупредить по-хорошему. Забери заявление из полиции. Напиши, что ошиблась. И мы забудем про всё.
— Я не писала никакого заявления, — ответила я. — Это вы на меня написали. Через тетю Зину.
— Ах, через тетю Зину, — протянула она. — Ну, какая разница. Главное, что дело идёт. Ты же не хочешь, чтобы у тебя были проблемы? У тебя ребёнок, работа. А судимость знаешь как помешать может?
У меня похолодело внутри. Она права. Даже ложное обвинение может испортить жизнь. Проверки на работе, косые взгляды, проблемы с выездом за границу.
— Чего вы хотите? — спросила я.
— Мы хотим, чтобы ты оставила нас в покое. Чтобы не писала никуда, не жаловалась, не позорила семью. И чтобы Андрей к нам приезжал, когда захочет. Без твоих истерик.
— Андрей сам решает, куда ему ездить.
— Андрей — сын. Он должен уважать мать. А ты ему мозги пудришь, настраиваешь против нас.
Я молчала. Спорить было бесполезно.
— Лена, ты слышишь меня? — голос свекрови стал жестче. — Если не заберешь заявление, мы пойдем до конца. У нас есть свидетель, есть доказательства. А у тебя что? Ты одна против всех.
— У меня есть совесть, — ответила я. — И правда.
Свекровь засмеялась.
— Правда? Кому она нужна, твоя правда? В суде главное — доказательства. А их у тебя нет. А у нас есть. Подумай, Лена. До завтра.
Она положила трубку.
Я сидела в темноте и смотрела на телефон. Потом встала, прошла на кухню, налила воды. Руки дрожали так, что я пролила половину стакана.
Андрей вернулся за полночь. Я слышала, как он возится в прихожей, как тихо ходит по квартире. Потом дверь в спальню приоткрылась.
— Лен, ты спишь?
— Нет.
Он зашел, сел на край кровати.
— Мать звонила. Говорит, ты ей угрожала.
Я села, включила ночник.
— Я ей угрожала? Андрей, она мне звонила и требовала, чтобы я забрала заявление, которого не писала.
— Какое заявление?
— То, которое они на меня написали через тетю Зину. Ты не знал?
Он молчал. И по его молчанию я поняла — знал.
— Ты знал, — сказала я. — И ничего не сказал.
— Лен, я пытался их отговорить. Но мать сказала, что так надо. Что ты должна понять, что с нами шутки плохи.
Я смотрела на него и видела чужого человека. Того, кого не знала все эти годы.
— Уходи, — сказала я тихо.
— Куда?
— Куда хочешь. К матери, к сестре, к тете Зине. Но из моей спальни уйди.
Он встал, помялся, потом вышел. Дверь за ним закрылась.
Я выключила свет и долго лежала, глядя в потолок. В голове крутились слова свекрови: До завтра. Что будет завтра? Еще одно заявление? Еще одна ложь? Я не знала. Но знала одно: сдаваться я не собираюсь.
Утром я позвонила Соколову.
— Капитан, это Лена Николаевна. Скажите, если я напишу заявление о клевете на Ингу Андреевну и Зинаиду Петровну, это что-то даст?
В трубке повисла пауза.
— Даст, — наконец ответил он. — Но вам нужны доказательства. Свидетели, записи, скриншоты.
— Скриншоты у меня есть. И свидетельница есть. Соседка сверху, готова подтвердить, что в тот день в подъезде было шумно и что Инга с матерью вели себя агрессивно.
— Хорошо, — сказал Соколов. — Приходите, пишите заявление. Разберемся.
Я положила трубку и посмотрела на часы. Егор в садике, Андрей на работе. Время есть. Я оделась и пошла в отделение.
По дороге я думала о том, что после этого шага назад пути не будет. Но и оставаться на месте, позволяя себя топтать, я больше не могла.
В отделении я написала заявление. Указала все: про посты в интернете, про ложные показания, про угрозы свекрови по телефону. Соколов принял бумаги, кивнул.
— Ждите. Будут вызывать.
Я вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Страшно. Очень страшно. Но внутри появилась странная легкость. Я сделала то, что должна была сделать давно.
Дома я застала Андрея. Он сидел на кухне с красными глазами, перед ним стояла пустая бутылка из-под пива.
— Ты где была? — спросил он хрипло.
— В полиции. Писала заявление на твою сестру и тетю Зину. За клевету.
Он дернулся, будто я ударила его.
— Ты с ума сошла? Ты понимаешь, что теперь будет?
— Понимаю, — ответила я. — Будет суд. И на нем выяснится, кто прав, кто виноват. Я устала бояться, Андрей. Устала быть одна против всех.
— Ты не одна, у тебя я есть.
Я посмотрела на него и покачала головой.
— Нет, Андрей. У меня нет тебя. Ты есть у них. А я сама по себе.
Я развернулась и ушла в спальню. Мне нужно было собраться с мыслями. И с силами. Потому что война только начиналась.
Прошла неделя. Самая длинная неделя в моей жизни.
Каждый день я ждала звонка из полиции, но телефон молчал. Андрей ходил по квартире тенью. Мы почти не разговаривали. Он спал в гостиной на диване, я — в спальне. Егор чувствовал напряжение, стал капризным, часто просыпался по ночам. Я садилась к нему на кровать, гладила по голове и шептала, что всё будет хорошо. Сама в это не верила.
Инга не унималась. Каждый день новые посты. То про то, какая я плохая хозяйка, то про то, как я мужа пилю, то про то, что у меня любовник. Последнее особенно бесило. Откуда? Я с работы — домой, из дома — на работу. Когда у меня любовник?
Я перестала заходить в Одноклассники. Но подруга Наташка присылала скриншоты. Говорила: Лен, она там такое пишет, ты бы заявление написала. Я отвечала: уже написала. Жду.
В пятницу вечером раздался звонок. Номер был незнакомый, но я почему-то сразу поняла — это оно.
— Лена Николаевна? — спросил женский голос. — Вас беспокоят из мирового суда. Вам повестка. Придёте получить или прислать почтой?
— Приду, — ответила я. — Скажите адрес.
Я записала адрес и положила трубку. Руки дрожали. Повестка. Значит, дело передали в суд.
Андрей зашел на кухню как раз в этот момент.
— Кто звонил?
— Суд. Повестка пришла.
Он замер.
— На тебя?
— На меня. По заявлению твоей сестры и тети Зины.
Он выругался сквозь зубы и сел за стол.
— Лен, может, ну его? Может, заберешь заявление? Я поговорю с ними, они отзовут свое.
Я посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты правда думаешь, что они отзовут? После всего, что они написали? После того, как меня поливают грязью на весь интернет?
— Ну попробовать же можно.
— Пробуй, — сказала я. — Звони матери. Прямо сейчас. При мне.
Андрей помялся, но достал телефон. Набрал. Я слышала гудки, потом щелчок — сбросили.
— Не берет, — сказал он.
— Напиши.
Он написал. Мы сидели и ждали. Минута, две, пять. Тишина.
— Она не ответит, Андрей. Потому что им не нужно примирение. Им нужна моя кровь.
Он убрал телефон и уставился в стол.
— Что делать будешь?
— В суд пойду. Защищаться буду. У меня есть свидетельница. Соседка сверху. Она видела и слышала всё в тот день.
Андрей поднял голову.
— Какая соседка?
— Хорошая. Которая не любит, когда на людей врут.
Я встала и ушла в спальню. Мне нужно было собраться с мыслями.
В понедельник утром я пошла в суд. Маленькое здание на окраине города, тесный коридор, скамейки, на которых сидели люди с такими же напряженными лицами. Я нашла свой кабинет, постучала. Секретарша взяла повестку, кивнула.
— Распишитесь. Заседание в среду, в десять.
В среду. Через два дня.
Я вышла на улицу и долго стояла, глядя на серое небо. Начинался ноябрь, холодный и промозглый. Листья давно облетели, деревья стояли голые, как скелеты.
Дома я позвонила соседке сверху. Её звали Ирина, она работала медсестрой в поликлинике. Мы договорились встретиться вечером.
Ирина пришла с мужем. Оба серьезные, спокойные. Я напоила их чаем, рассказала всё с самого начала. Про приезд свекрови, про Ингу, про деньги, про полицию, про посты. Ирина слушала, кивала.
— Я всё помню, — сказала она. — В тот день у нас как раз выходной был. Мы с Сашей на кухне сидели, кофе пили. А тут такой топот, что люстра закачалась. Я еще Саше сказала: гости к Лене приехали, видать с детьми. А потом крики начались. Бабы орали так, что на лестничной клетке слышно было. Я даже дверь приоткрыла, посмотреть. Ваша родственница, та, что с детьми, стояла в коридоре и орала: ты пожалеешь, мы тебя по судам затаскаем. Я еще подумала: вот наглая.
— А тетю Зину вы видели в тот день? — спросила я.
Ирина задумалась.
— Тетю Зину? Нет. Она же этажом ниже живет. В тот день я ее не видела.
— А в подъезде потом? Может, она с Ингой встречалась?
— Не знаю, — пожала плечами Ирина. — Я за ними не следила. Но могу сказать одно: если Инга говорит, что ты на Зинаиду Петровну кричала в подъезде, а я в то время дверь приоткрывала и ничего такого не слышала, значит, это неправда.
Я выдохнула.
— Вы готовы это в суде сказать?
Ирина посмотрела на мужа. Тот кивнул.
— Готова, — сказала она. — Правда дороже.
В среду утром я оделась строго. Черная юбка, серая блузка, минимум косметики. Хотела выглядеть прилично, но не вызывающе. Егор отвезла к маме, сказала, что по делам. Не хотела, чтобы он видел мать в таком состоянии.
В суде я встретила их. Инга сидела на скамейке в коридоре, рядом с ней тетя Зина. Обе принарядились, но выглядели нервными. Увидев меня, Инга скривилась и отвернулась. Тетя Зина, наоборот, уставилась на меня с любопытством.
Заседание вела судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и строгим взглядом. Она предложила нам примирение. Инга отказалась сразу.
— Никакого примирения, — заявила она. — Пусть ответит за свои слова.
Я промолчала. Судья вызвала свидетелей.
Первой выступала тетя Зина. Она рассказывала долго и путано, как я накричала на нее в подъезде, как угрожала, как оскорбляла. Судья слушала, записывала.
— Скажите, Зинаида Петровна, а в какое время это было? — спросила судья.
— Вечером, — ответила тетя Зина. — Часов в семь.
— А число помните?
— Число? — тетя Зина задумалась. — Число не помню точно. Но это было после того случая, когда Лена выгнала родственников.
— То есть примерно в те дни?
— Да, примерно.
Я слушала и чувствовала, как внутри закипает злость. Она врет. Врет нагло и уверенно.
Потом вызвали Ингу. Она подтвердила слова тети Зины.
— Я как раз заходила к маме, — говорила Инга сладким голосом. — Слышу, крик в подъезде. Выглянула, а это Лена на Зинаиду Петровну орёт. Прямо на весь подъезд. Я еще удивилась, за что можно так на пожилого человека кричать.
— И давно вы стояли? — спросила судья.
— Минуты две-три. Пока они не разошлись. Лена ушла в свою квартиру, хлопнула дверью, а Зинаида Петровна стояла, плакала.
Судья кивнула и записала.
Потом вызвали меня. Я рассказала всё как было. Про то, что в тот день вообще не видела тетю Зину, что она меня в магазине встретила и то разговор был спокойный, без криков. Про то, что Инга врет, потому что хочет отомстить за то, что я ее выгнала.
— У вас есть свидетели? — спросила судья.
— Да. Ирина Петровна, соседка сверху. Она готова дать показания.
Вызвали Ирину. Она вошла, спокойная, уверенная. Рассказала, что в тот день, когда был скандал, она приоткрывала дверь и слышала, как Инга кричала на меня, а не я на тетю Зину. И что тетю Зину она в тот день вообще не видела.
— А в последующие дни? — спросила судья.
— Тетю Зину я вижу часто. Она всегда в подъезде крутится. Но чтобы Лена на нее кричала — ни разу не слышала.
Инга вскочила.
— Это подставной свидетель! Они сговорились!
Судья постучала молоточком.
— Гражданка, сядьте. Слово предоставлю.
Инга села, но глаз сверкали злостью.
Потом выступал участковый Соколов. Он подтвердил, что заявления писались, что Инга и Зинаида Петровна обращались, что Лена написала встречное заявление о клевете.
Судья слушала, записывала, задавала вопросы. В конце объявила перерыв на неделю.
— Решение будет вынесено в следующую среду.
Мы вышли в коридор. Инга подскочила ко мне.
— Думаешь, победила? — прошипела она. — Не надейся. У меня знаешь какие связи?
Я посмотрела на неё спокойно.
— Отойди, Инга. А то опять заявление напишу. Теперь уже об угрозах.
Она отступила, но взгляд остался злым. Тетя Зина семенила за ней, как верная собачонка.
Я вышла на улицу. Ноги дрожали, но внутри было странное спокойствие. Я сделала всё, что могла. Дальше — пусть решает суд.
Вечером Андрей вернулся с работы раньше обычного. Я сидела на кухне, пила чай. Он зашел, сел напротив.
— Ну как?
— Нормально. Судья объявила перерыв. Через неделю решение.
Он помолчал, потом достал телефон.
— Мать звонила. Говорит, Инга в истерике. Что твоя свидетельница всё испортила.
— А ты что сказал?
— Сказал, что не лезу. Что сами разбирайтесь.
Я посмотрела на него. Таким я его не видела давно. Уставшим, растерянным, но в то же время — чужим.
— Андрей, ты с кем? — спросила я прямо.
Он поднял глаза.
— Не знаю, Лен. Честно — не знаю. С одной стороны, они семья. С другой — ты права. Они перегнули.
— Перегнули? — я усмехнулась. — Они меня в суд затащили. Они посты пишут, что я любовников вожу. Они на меня полицию натравили. И ты говоришь — перегнули?
— А что мне делать? — он почти крикнул. — Убить их? Посадить? Я не могу их переделать.
— А от меня ты можешь отказаться? — тихо спросила я.
Он замолчал. И это молчание было страшнее любых слов.
Я встала и ушла в спальню. В эту ночь я почти не спала. Лежала и думала о том, что моя жизнь разделилась на до и после. До того звонка в дверь. До приезда свекрови. До того, как я сказала: убирайтесь.
А теперь я здесь. Одна. С мужем, который не знает, на чьей он стороне. С родственниками, которые хотят моей крови. С сыном, который чувствует, что маме плохо.
Утром позвонила Ирина.
— Лена, я вчера вечером видела тетю Зину. Она с Ингой во дворе сидела. И знаешь, они так мило беседовали, прямо как подружки. А потом Инга дала ей конверт.
— Конверт? — переспросила я.
— Да. Тетя Зина сунула его в сумку и ушла довольная. Я думаю, они ей заплатили. За показания.
У меня перехватило дыхание.
— Ты уверена?
— Я своими глазами видела. Могу в суде сказать.
— Спасибо, Ириш. Ты даже не представляешь, как ты мне помогаешь.
Я положила трубку и задумалась. Если это правда, то показания тети Зины — купленные. А значит, суд может это учесть. Если, конечно, у нас будут доказательства.
Я позвонила Соколову. Рассказала.
— Лена Николаевна, — сказал он устало. — Это сложно доказать. Конверт — не улика. Там могли быть деньги на хлеб, на лекарства. Нужно что-то более серьезное.
— А если запись?
— Запись разговора без согласия — не доказательство. В суде не примут. Нужно, чтобы она сама призналась. Или чтобы кто-то это подтвердил, с видео, с аудио.
Я повесила трубку. Надежда таяла.
Но сдаваться я не привыкла.
Я оделась и пошла во двор. Знала, что тетя Зина часто сидит на лавочке у подъезда, сплетничает с другими бабушками. Так и есть. Она сидела, закутанная в пуховый платок, и о чем-то оживленно рассказывала.
Я подошла. Бабушки замолчали и уставились на меня.
— Зинаида Петровна, можно вас на пару слов? — спросила я вежливо.
Она поджала губы.
— А о чем с тобой говорить? Ты меня в суд потащила, а теперь на разговоры зовешь?
— Я вас не тащила. Это вы на меня заявление написали. Я просто хочу понять — зачем? Я вам ничего плохого не сделала.
Бабушки зашевелились, зашептались. Тетя Зина покраснела.
— Ты на мою подругу накричала, вот зачем. Я за правду стою.
— На какую подругу? На Ингу? Так она вам не подруга, она родственница. Или вы с ней подружились недавно? Может, после того как конверт получили?
Тетя Зина побелела.
— Какой конверт? Ты чего мелешь?
Я пожала плечами.
— Ничего. Просто спросила. Люди видели, как Инга вам конверт давала. Вчера вечером. На этой лавочке.
Бабушки загудели. Одна из них, старая, с палочкой, посмотрела на тетю Зину с подозрением.
— Зина, а чего это тебе Инга деньги дает? Вы ж вроде не родня?
Тетя Зина заметалась.
— Да это не деньги! Это она мне пирожков дала! Я же пеку плохо, а она обещала угостить.
— Пирожки в конверте? — усмехнулась я. — Интересные пирожки. Плоские, наверное.
Я развернулась и ушла. Пусть теперь думают. Пусть переживают.
Вечером мне позвонила свекровь.
— Лена, ты зачем к тете Зине приставала? Она вся в слезах. Говорит, ты её при всех позорила.
— Я не приставала. Я спросила, зачем она врёт в суде. И про конверт спросила.
В трубке повисла пауза.
— Какой конверт?
— Тот, который Инга ей вчера дала. С пирожками. Плоскими такими.
Свекровь молчала. Потом задышала тяжело.
— Ты ничего не докажешь, — сказала она наконец.
— А я и не доказываю. Пусть суд доказывает. Или вы сами докажете, когда тетя Зина от показаний откажется. Потому что дача ложных показаний — это тоже статья.
Я положила трубку и улыбнулась. Впервые за долгое время.
В субботу утром раздался звонок. Тетя Зина.
— Лена, — голос у неё был жалобный, просящий. — Леночка, давай поговорим.
— О чем?
— О том, что я в суде наговорила. Я это... я может ошиблась. Может, не так всё было.
Я молчала.
— Лена, ты не думай, я не со зла. Меня Инга попросила. Сказала, что ты плохая, что ты их выгнала. А я поверила. А потом она мне деньги дала, чтобы я подтвердила. Тысячу рублей. Я взяла, дура старая. А теперь боюсь. Вдруг суд узнает? Меня же посадят?
Я вздохнула.
— Зинаида Петровна, сажать вас никто не будет. Но вы должны сказать правду в суде. Если вы откажетесь от своих слов, дело закроют. Или хотя бы пересмотрят.
— А если Инга меня убьет? — всхлипнула она. — Она же злая, она всё может.
— Инга вас не тронет. При свидетелях. А если тронет — вы заявление напишете. Теперь вы знаете, как это делается.
Она помолчала, потом сказала тихо:
— Я скажу правду. В среду скажу. Прости меня, Лена.
Я положила трубку. На душе было гадко и легко одновременно. Гадко от того, что пришлось давить на старуху. Легко от того, что правда начала выходить наружу.
В среду утром мы снова были в суде. Тетя Зина сидела на скамейке, бледная, мяла в руках платок. Инга на неё косилась с подозрением. Свекрови не было.
Судья начала заседание.
— Слово предоставляется свидетелю Зинаиде Петровне.
Тетя Зина встала, прошла к трибуне. Она дрожала.
— Я... я хочу изменить показания, — сказала она тихо.
Судья нахмурилась.
— Поясните.
— Я тогда наврала. Лена на меня не кричала. Я её вообще в тот день не видела. Это Инга меня попросила сказать, что кричала. И деньги дала. Тысячу рублей. Вот.
Она полезла в карман и вытащила мятую купюру.
Инга вскочила.
— Это ложь! Она врет!
Судья постучала молоточком.
— Тишина в зале. Гражданка Инга, сядьте. Продолжайте, Зинаида Петровна.
Тетя Зина всхлипнула.
— Больше ничего. Я всё сказала. Простите меня, люди добрые.
Судья записала, покачала головой.
— С учетом новых обстоятельств, — сказала она, — я объявляю перерыв на две недели. Дело будет пересмотрено. Гражданке Инге Андреевне и гражданке Зинаиде Петровне будет вынесено предупреждение о даче ложных показаний. Заседание закрыто.
Мы вышли в коридор. Инга налетела на тетю Зину.
— Ты что наделала, старая дура! Я тебе деньги дала, а ты меня подставила!
Тетя Зина отшатнулась, замахала руками.
— Не трожь меня! Я правду сказала! Не хочу в тюрьму из-за тебя!
Подошел пристав.
— Граждане, прекратите. Или вызову полицию.
Инга отступила, но взгляд её обещал всем нам большие неприятности.
Я вышла на улицу. Дул холодный ветер, но мне было тепло. Впервые за много дней. Я сделала это. Я выстояла.
Дома меня ждал Андрей. Он сидел на кухне, пил чай.
— Ну как? — спросил он.
— Нормально. Тетя Зина отказалась от показаний. Сказала, что Инга ей заплатила.
Андрей побледнел.
— Что теперь будет?
— Не знаю. Суд решит. Но Инге теперь не поздоровится. Ложные показания — это серьезно.
Он молчал долго. Потом встал, подошел ко мне.
— Лен, прости меня. Я был дураком. Я должен был тебя защищать, а я... я просто боялся.
— Чего ты боялся?
— Матери боялся. Её голоса. Её вечного недовольства. С детства боюсь. Она мной всю жизнь командовала. А я позволял. И тебя не защитил.
Я посмотрела на него. На этого большого, сильного мужчину, который сейчас стоял передо мной, как провинившийся мальчишка.
— Поздно, Андрей, — сказала я тихо. — Поздно извиняться. Я столько пережила из-за твоей семьи. Из-за твоего молчания. Я не знаю, смогу ли простить.
Он опустил голову.
— Я понимаю. Но я хочу попробовать. Хочу быть с тобой. С Егором. Если ты дашь шанс.
Я молчала. В голове крутились мысли. Семья, сын, прошлое, будущее. Слишком много всего.
— Я подумаю, — сказала я. — Иди пока. Мне нужно побыть одной.
Он кивнул и ушел в гостиную. А я осталась на кухне, глядя в темное окно, за которым начинался дождь.
Прошло две недели. Суд назначил новое заседание, но уже по другому делу — теперь уже о ложных показаниях Инги и тети Зины. Я ждала этого дня с холодным спокойствием. Внутри всё замерло, как вода перед заморозками.
Андрей эти две недели старался быть рядом. Помогал с Егором, готовил ужин, пытался разговаривать. Но между нами стояла стена. Слишком много было сказано, слишком много пережито. Я отвечала вежливо, но коротко. Спали мы по-прежнему в разных комнатах.
Инга затихла. Посты в Одноклассниках исчезли, страница закрылась от посторонних. Наташка сказала, что Инга удалила аккаунт. То ли испугалась, то ли готовила что-то новое.
Тетя Зина пряталась от меня. Если мы встречались во дворе, она отводила глаза и торопливо уходила. Мне было её немного жаль. Старая женщина, которую втянули в чужую войну и бросили.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стоял Сергей, муж Инги. Вид у него был уставший и какой-то потерянный.
— Лена, можно войти? — спросил он тихо.
Я посторонилась. Он прошел на кухню, сел на табурет, положил руки на стол. Я села напротив.
— Что случилось?
Сергей вздохнул.
— Инга ушла. Забрала детей и уехала к матери. Сказала, что я её не поддерживаю, что я на стороне врагов.
— На чьей стороне ты?
Он поднял на меня глаза.
— Не знаю. Я вообще уже ничего не знаю. Инга последнее время сама не своя. Она всегда была с характером, но чтобы так врать, деньги забирать у людей... Я её не узнаю.
— Ты про пять тысяч?
— И про это тоже. Она у тебя украла, я знаю. Она и у меня ворует. По мелочи, но регулярно. Я думал, это пройдет, думал, наладится. А теперь вот такое.
Он замолчал. Я налила ему чай, поставила перед ним.
— Серёж, а зачем ты пришёл?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Я пришёл сказать спасибо. За то, что ты не сдалась. За то, что правду ищешь. Может, это её остановит. Может, она одумается.
— Ты веришь, что она одумается?
Он горько усмехнулся.
— Нет. Не верю. Но надеюсь. Детей жалко. Они же ни в чём не виноваты.
Мы сидели молча. Потом Сергей встал.
— Пойду я. Если что надо будет — звони. Я помогу.
Я проводила его до двери. Когда закрывала, увидела Андрея — он стоял в коридоре и смотрел на меня.
— Это Сергей был?
— Да.
— Зачем приходил?
— Спасибо сказать. И про Ингу рассказать. Она от него ушла.
Андрей помрачнел.
— К матери ушла?
— К матери.
Он прошел на кухню, сел на то же место, где только что сидел Сергей.
— Лен, мать звонила. Требует, чтобы я приехал. Говорит, у них семейный совет.
— И что ты?
— Не знаю. Поеду, наверное.
Я усмехнулась.
— Поедешь. Конечно, поедешь. Ты всегда едешь, когда они зовут.
— Лен, ну что мне делать? Они же семья.
— Я тебе уже говорила. Выбирай.
Он встал и ушёл в гостиную. Я слышала, как он собирается, как хлопает дверцей шкафа. Потом шаги в прихожей, щелчок замка — и тишина.
Я осталась одна. Егор спал, за стеной тикали часы. Я сидела на кухне и смотрела в одну точку.
Андрей вернулся поздно. Я не спала, ждала. Когда он вошёл, я сразу поняла — что-то случилось. У него было такое лицо, будто он увидел привидение.
— Что? — спросила я.
Он сел на табуретку, провёл рукой по лицу.
— Они с ума сошли, Лен. Совсем с ума.
— Рассказывай.
— Мать собрала всех. Ингу, тётю Зину, ещё какую-то свою подругу. И начали они... начали придумывать план, как тебя дожать. Инга сказала, что напишет заявление в опеку. Что ты плохо за Егором смотришь, что он вечно голодный, что ты его бьёшь.
У меня похолодело внутри.
— Что?
— Да. Она говорит, что соберет доказательства. Что соседи подтвердят. Тётя Зина уже согласилась.
— А ты? — спросила я тихо. — Ты что сказал?
Андрей опустил голову.
— Я сказал, что это бред. Что Егор ухожен, что ты хорошая мать. Тогда мать на меня накинулась. Сказала, что я подкаблучник, что ты меня окрутила, что я предатель.
— И ты ушёл.
— И я ушёл.
Я смотрела на него и не знала, что чувствовать. Вроде бы он за меня заступился. Но почему-то легче не становилось.
— Андрей, если они пойдут в опеку, это серьёзно. У нас будут проверки, вопросы. Егора могут забрать, пока разбираются.
Он побледнел.
— Не могут же они просто так забрать?
— Могут. Если поступит заявление, они обязаны проверить. А пока проверяют — ребёнка могут изъять, если сочтут, что ему грозит опасность.
Андрей вскочил.
— Я им не дам!
— А что ты сделаешь? Снова уйдёшь к ним? Снова будешь молчать?
Он замер.
— Лен, я не уйду. Я с тобой.
— Поздно, Андрей. Я устала. Я устала бояться. Устала ждать, что они придумают в следующий раз. Я не могу так жить.
Он подошёл, попытался обнять, я отстранилась.
— Лена, прошу тебя. Дай мне шанс. Я всё исправлю.
— Как? Как ты исправишь то, что они уже сделали? То, что они собираются сделать?
Он молчал. Я смотрела на него и видела, что он не знает ответа.
— Иди спать, — сказала я. — Завтра тяжёлый день.
Утром я позвонила юристу. Подруга посоветовала женщину, которая работала с семейными делами. Мы договорились встретиться в понедельник.
А в субботу днём в дверь позвонили. Я открыла — на пороге стояла женщина в строгом костюме, с папкой в руках. За её спиной маячил участковый Соколов.
— Лена Николаевна? — спросила женщина. — Я из органов опеки. Поступил сигнал о неблагополучной ситуации в вашей семье. Пройдёмте, побеседуем.
У меня ноги подкосились. Я впустила их, позвала Андрея. Он вышел из гостиной, увидел женщину и побледнел ещё сильнее.
Мы сели на кухне. Женщина представилась — Ольга Викторовна. Она задавала вопросы: как мы живём, чем кормим ребёнка, есть ли у него своё место, не болеет ли часто, не жалуется ли на родителей.
Я отвечала спокойно, стараясь не показывать страха. Андрей сидел рядом, молчал, но кивал, подтверждая мои слова.
— Можно посмотреть комнату ребёнка? — попросила Ольга Викторовна.
Мы провели её в детскую. Егор как раз играл на полу с конструктором. Увидев незнакомых людей, он насторожился, подошёл ко мне и взял за руку.
— Здравствуй, — улыбнулась Ольга Викторовна. — Как тебя зовут?
— Егор, — ответил он тихо.
— А во что ты играешь?
— В замок строю.
— Красивый замок. А кушать ты сегодня что будешь?
— Мама котлеты жарила. Я люблю котлеты.
Ольга Викторовна кивнула, оглядела комнату. Чисто, игрушки на местах, кровать заправлена. Всё, как надо.
Мы вернулись на кухню. Ольга Викторовна что-то записала в блокнот.
— Ситуация, на первый взгляд, нормальная, — сказала она. — Но заявление поступило, мы обязаны провести полную проверку. Придём ещё. Возможно, поговорим с соседями, с воспитателями в садике. Если всё в порядке — закроем вопрос.
Она ушла. Соколов задержался в дверях.
— Лена Николаевна, я предупреждал. Защищайтесь. Они пошли в открытую.
— Спасибо, — ответила я. — Буду.
Когда дверь закрылась, я прислонилась к стене. Андрей стоял рядом и смотрел на меня.
— Лен, это Инга. Точно она.
— Я знаю.
— Что делать будем?
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время в его глазах было что-то похожее на решимость.
— Бороться, — ответила я. — Иначе они нас сожрут.
В понедельник я встретилась с юристом. Елена Сергеевна, женщина лет пятидесяти, с острым взглядом и быстрыми движениями. Она выслушала меня, записала, задала уточняющие вопросы.
— Ситуация неприятная, но не безнадёжная, — сказала она. — Если они пойдут в опеку, нужно собрать максимум положительных характеристик. От соседей, с работы, из садика. Желательно, чтобы они были письменные. И фиксируйте всё. Каждый звонок, каждую угрозу.
— А если они будут писать ложные заявления?
— Будем подавать встречные. За клевету. У вас уже есть опыт.
Я кивнула.
— И вот ещё что, — добавила Елена Сергеевна. — Если муж на вашей стороне, пусть он напишет заявление, что не имеет претензий, что ребёнок живёт в нормальных условиях. Это весомый аргумент.
— Он напишет, — сказала я. — Кажется.
Дома я рассказала Андрею о встрече. Он кивнул.
— Напишу. Всё, что скажешь.
Я посмотрела на него.
— Андрей, ты правда со мной? Или опять струсишь, когда мать позвонит?
Он подошёл и взял меня за руки.
— Лена, я понял. Наконец-то понял. Они не любят меня. Они мной пользуются. А ты... ты моя семья. Ты и Егор.
Я хотела что-то сказать, но в этот момент зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Я ответила.
— Лена Николаевна? — спросил мужской голос. — Вас беспокоят из отдела по делам несовершеннолетних. Поступила информация о возможном жестоком обращении с ребёнком. Мы хотели бы побеседовать с вами и вашим мужем.
Я закрыла глаза.
— Когда?
— Завтра в десять. Можете подойти?
— Можем.
Я положила трубку и посмотрела на Андрея.
— Завтра в десять. ПДН.
Он сжал кулаки.
— Я с ними пойду. И всё расскажу. Кто такие на самом деле эти "заботливые" родственники.
Я кивнула. Впервые за долгое время мы были вместе. Против них. И это давало надежду.
Утро вторника началось с противного моросящего дождя. Я стояла у окна на кухне, смотрела на серое небо и пыталась унять дрожь в руках. Сегодня решалось слишком многое.
Андрей подошёл сзади, положил руки мне на плечи.
— Лен, всё будет хорошо. Я рядом.
Я обернулась. Он был одет в рубашку и брюки, гладко выбрит, серьёзный. Таким я его давно не видела.
— Ты готов? — спросила я.
— Готов.
Егор мы оставили с моей мамой. Я сказала ей, что мы по делам, но по лицу она всё поняла. Обняла меня крепко и шепнула: держись, дочка.
В отделе по делам несовершеннолетних нас встретила женщина лет сорока, строгая, с короткой стрижкой. Представилась — Наталья Ивановна, инспектор. Пригласила в кабинет.
— Присаживайтесь, — кивнула она на стулья. — Я изучила материалы, которые к нам поступили. Заявление подала гражданка Инга Андреевна, ваша родственница. Она утверждает, что ваш сын Егор находится в опасности, что вы применяете к нему физическое насилие и ненадлежаще заботитесь о нём.
У меня внутри всё сжалось. Я сжала руки в кулаки, чтобы не показать, как они дрожат.
— Это ложь, — сказала я твёрдо.
Наталья Ивановна посмотрела на меня внимательно.
— Рассказывайте.
Я рассказывала всё по порядку. Сначала про тот день, когда приехали свекровь с Ингой и детьми. Про их поведение, про кражу денег, про то, как я попросила их уйти. Про то, что Инга начала писать про меня гадости в интернете. Про суд, где тётя Зина созналась, что Инга заплатила ей за ложные показания. Про угрозы свекрови.
Наталья Ивановна слушала, записывала, изредка задавала вопросы.
— А вы, — обратилась она к Андрею. — Что скажете?
Андрей выпрямился.
— Скажу, что это ложь. Моя жена — лучшая мать, какую можно представить. Егор ухожен, накормлен, окружён заботой. У него своя комната, игрушки, книги. Мы его любим.
— А ваши отношения с родственниками?
Андрей помолчал.
— С матерью и сестрой я больше не общаюсь. После того, что они сделали, я не могу на них смотреть. Они пытались разрушить мою семью. У них не получилось.
Наталья Ивановна кивнула.
— Мы уже провели первичную проверку. Побеседовали с соседями, с воспитателями в садике. Все характеризуют вас положительно. Особенно соседка сверху, Ирина Петровна, дала очень тёплый отзыв. Сказала, что Егор всегда опрятный, вежливый, что вы хорошая мать.
Я выдохнула.
— Но есть одно обстоятельство, — продолжила Наталья Ивановна. — Заявление поступило, мы обязаны его рассмотреть. У нас будет ещё одна беседа — с Егором. Без вас. Завтра мы пригласим его в садике побеседуем с психологом. Если всё хорошо — заявление закроем.
— А если Инга ещё напишет? — спросила я.
— Будем рассматривать каждый случай. Но если подтвердится, что она систематически подаёт ложные доносы, это может иметь для неё последствия. Статья за заведомо ложный донос никем не отменялась.
Мы вышли из отдела под всё тот же дождь. Андрей взял меня за руку.
— Лена, ты молодец. Ты держишься.
— А что мне остаётся? — горько усмехнулась я. — Развалиться? Позволить им победить?
— Не позволим. Вместе.
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время я поверила, что он действительно со мной.
На следующий день в садике провели беседу с Егором. Я места себе не находила, пока ждала. Андрей тоже нервничал, но старался не показывать.
Вечером позвонила Наталья Ивановна.
— Лена Николаевна, всё хорошо. Ребёнок развит нормально, чувствует себя в безопасности, любит родителей. Никаких признаков насилия или небрежения не выявлено. Заявление будет закрыто.
Я разрыдалась. Прямо в трубку. Наталья Ивановна подождала, потом сказала:
— Я понимаю ваши чувства. Но советую вам подумать о том, чтобы обратиться в суд с иском о клевете. Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными.
— Спасибо, — выдохнула я. — Обязательно подумаю.
Андрей обнял меня, и мы стояли так посреди кухни, и плакали оба. От облегчения, от усталости, от того, что этот кошмар наконец-то закончился.
Но это был ещё не конец.
Через два дня позвонила свекровь. Я взяла трубку, потому что решила — хватит прятаться.
— Слушаю.
— Лена, — голос Тамары Павловны был непривычно тихим. — Лена, я звоню поговорить.
— О чём?
— О том, что мы погорячились. Инга дура, я знаю. Но она моя дочь. Не губи её.
Я усмехнулась.
— Это я гублю вашу дочь? Это она меня по судам таскает, в опеку заявляет, клевету распускает. А я гублю?
— Лена, она оступилась. Но у неё дети, муж от неё ушёл. Ей и так плохо.
— А мне было хорошо, когда она деньги у меня воровала? Когда посты про меня писала? Когда на меня заявление в суд подавала?
Свекровь молчала.
— Знаете, Тамара Павловна, — сказала я. — Я устала. Я устала от вас, от ваших интриг, от вашей лжи. Оставьте меня в покое. Все. И Инга, и вы. Иначе я пойду до конца. У меня есть доказательства. И свидетели.
— Ты что, в полицию пойдёшь? — испугалась она.
— Если надо будет — пойду. И в суд пойду. Я теперь ничего не боюсь.
Я положила трубку. Руки дрожали, но на душе было легко.
Вечером пришёл Сергей. Сказал, что Инга вернулась, но живут они как чужие. Он пришёл попрощаться — уезжал в командировку надолго, на Север.
— Лена, я хочу, чтобы ты знала. Я на твоей стороне. Если что — звони.
— Спасибо, Серёжа. Ты хороший человек. Жаль, что с такой женой.
Он горько усмехнулся.
— Сам выбрал. Теперь расхлёбываю.
Он ушёл, а я долго сидела на кухне и думала о том, как хрупок мир. Ещё месяц назад у меня была нормальная семья, а теперь — война, суды, слёзы. И только сейчас начало вырисовываться что-то похожее на мир.
Прошёл месяц. Декабрь укутал город снегом. Мы с Андреем потихоньку учились жить заново. Он старался, я старалась. Не всё получалось, обиды никуда не делись, но мы хотя бы разговаривали. По-настоящему, а не как чужие люди в одной квартире.
Инга затихла. По слухам, она устроилась на работу, занялась детьми, перестала скандалить. Может, одумалась. А может, просто притихла до поры. Я не знала и знать не хотела.
Тётя Зина при встрече отводила глаза, но однажды остановила меня во дворе.
— Лена, ты прости меня, старую дуру. Я не со зла. Я по глупости.
— Бог простит, Зинаида Петровна, — ответила я. — Я не держу зла. Но если ещё раз...
— Не будет, — замахала она руками. — Ни за что не будет.
Я пошла дальше. Жизнь продолжалась.
В середине декабря позвонила Наталья Ивановна. Сказала, что дело окончательно закрыто, никаких претензий к нам нет. Пожелала счастливого Нового года.
Андрей в тот день пришёл с работы раньше, принёс ёлку. Мы наряжали её вместе с Егором, вешали игрушки, смеялись. Егор был счастлив. Андрей смотрел на нас, и в глазах у него стояли слёзы.
— Лен, — сказал он вечером, когда Егор уснул. — Я знаю, что просить прощения поздно. Но я хочу, чтобы ты знала. Я люблю вас. Тебя и Егора. И никогда больше не дам вас в обиду.
Я смотрела на него и думала: смогу ли я забыть? Смогу ли простить всё, что было? Предательство, слабость, трусость?
— Я не знаю, Андрей, — ответила честно. — Я попробую. Но не обещаю, что получится сразу.
— Я подожду. Сколько надо, столько и подожду.
Ночью я долго не спала. Смотрела на огоньки ёлки, мерцающие в темноте, и думала о том, что жизнь всё-таки штука справедливая. Правда выходит наружу. Рано или поздно.
Утром раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла свекровь. Одна, без Инги, без тёти Зины. В руках — пакет с мандаринами и коробка конфет.
— Лена, — сказала она тихо. — Можно войти?
Я посторонилась. Она прошла на кухню, села на краешек стула. Я села напротив.
— Я пришла мириться, — сказала она. — По-настоящему. Не так, как в прошлый раз.
— Почему я должна вам верить?
— Потому что я старая. И глупая. И поняла, что чуть не потеряла сына. Андрей со мной не разговаривает, не берёт трубку. Я пришла к тебе, потому что ты — ключ к нему.
Я молчала.
— Лена, я виновата. Во всём виновата. И перед тобой, и перед Андреем, и перед Егором. Прости, если сможешь.
Она заплакала. Всхлипывала, вытирала глаза платком. Я смотрела на неё и чувствовала... ничего. Пустота внутри. Ни злости, ни жалости, ни любви.
— Тамара Павловна, — сказала я спокойно. — Я вас не прощаю. Пока не прощаю. Слишком больно вы мне сделали. Но я не держу зла. Живите своей жизнью, мы будем жить своей. К Андрею я вас не пущу — он сам решит, когда захочет с вами говорить. А сейчас — идите.
Она поднялась, поклонилась как-то по-старушечьи и ушла. Мандарины и конфеты остались на столе.
Вечером я рассказала Андрею о её приходе. Он долго молчал, потом сказал:
— Пусть живёт. Я пока не готов.
— Я знаю.
Мы сидели на кухне, пили чай, за окном падал снег. Егор возился в своей комнате, напевал песенку из мультика. Обычный вечер. Обычная семья.
Я вдруг вспомнила тот день, когда всё началось. Как я стояла в прихожей и спокойно сказала Андрею: я твою наглую мать выгнала из дома. Как он застыл с сумкой в руках. Как долго потом тянулись эти недели ада.
— О чём думаешь? — спросил Андрей.
— О том, что мы выжили.
— Выжили, — согласился он. — И будем жить дальше.
Я кивнула. Впереди был Новый год, каникулы, зима. Впереди была жизнь.
И я была готова к ней. По-настоящему готова. Потому что теперь я знала: никто, кроме меня, не защитит мою семью. Никто не постоит за моего сына. Но я и не одна. Со мной те, кто прошёл через этот ад и остался рядом.
Я посмотрела на Андрея. Он улыбнулся и налил мне ещё чаю.
— Лен, я люблю тебя.
— Я знаю, — ответила я. — Я тоже тебя люблю. Хотя иногда хочется убить.
Он рассмеялся. И я рассмеялась. Впервые за долгое время — искренне, легко, свободно.
В дверях появился Егор.
— Мам, пап, а ёлку завтра будем наряжать?
— Будем, сынок, — ответил Андрей. — Всей семьёй.
Я смотрела на них и думала: вот оно, счастье. Не в том, что все вокруг добрые и хорошие. А в том, что есть за кого бороться и есть с кем делить этот бой.
За окном падал снег. Крупными хлопьями, медленно, красиво. Он укрывал город белым одеялом, прятал грязь и копоть, делал мир чище.
Так же, как время прячет боль. Не стирает, нет. Просто укрывает её, чтобы можно было идти дальше.
Мы выжили. И это только начало.