— Ленк, ну ты чё, не родная, что ли? Это же просто бумажка! Формальность! Тьфу и растереть! — Тоня кричала в трубку так, что у Елены Викторовны завибрировала фарфоровая чашка на блюдце. — Пропиши племянника, ему в садик надо! В вашем районе этот, как его… с углубленным изучением всего на свете! А мы в своих Мытищах что? Мы там плесенью покроемся! Тебе что, жалко? От тебя не убудет, а у Владика будущее!
Елена Викторовна, женщина пятидесяти восьми лет, обладающая осанкой отставной балерины и выдержкой снайпера, аккуратно отставила чашку. На столе перед ней лежал идеально нарезанный лимон, присыпанный сахаром, и стопка счетов за ЖКХ. Счета эти она любила пересчитывать с тем же мрачным удовлетворением, с каким средневековый рыцарь пересчитывает шрамы после турнира.
— Тоня, — спокойно произнесла Елена, глядя в окно, где октябрьский дождь уныло полоскал серые панельки. — "Просто бумажка" — это фантик от конфеты "Мишка косолапый". А регистрация по месту жительства — это юридический акт. Ты же знаешь, я гостей люблю. Но только тех, которые вечером уходят домой. А тут ты предлагаешь мне виртуального жильца, который, судя по твоим наполеоновским планам, будет числиться у меня до самой свадьбы.
— Ой, ну не начинай свою эту… бюрократию! — взвыла сестра. — Никто у тебя жить не собирается! Владику три года! Ему просто нужен штампик, чтобы заведующая документы приняла. Он тихий, он вообще… ангел!
— Ангелы, Тоня, на земле не прописываются, у них небесная канцелярия, — парировала Елена. — А Владик твой в прошлый раз, когда приезжал, разрисовал мне паспорт фломастером. Хорошо хоть, страницу с пропиской не тронул, символично было бы.
— Ленка! Ты черствая! Ты сухарь! У ребенка талант, а ты… Короче. Мы завтра приедем. С тортиком. Обсудим.
В трубке пикнуло и затихло. Елена Викторовна вздохнула, поправила очки и посмотрела на своего кота, огромного серого британца по кличке Граф. Граф лежал на подоконнике, изображая меховую подушку, и всем своим видом показывал, что квартирный вопрос его испортил давно и окончательно — он не терпел конкуренции.
Квартира Елены Викторовны была тем самым «родовым гнездом», за которое в приличных сериалах травят друг друга мышьяком. Трешка в старом фонде, с высокими потолками, паркетом, который помнил шаги еще приличных людей, и кладовкой, куда можно было спрятать небольшую лошадь. Елена жила одна. Муж, царствие ему небесное, был человеком основательным, инженером старой закалки, и оставил после себя безупречно работающую сантехнику и привычку никому не верить на слово.
Сестра Тоня была полной противоположностью. Младшенькая. Любимица покойной мамы. Всю жизнь Тоня порхала. Сначала по замужествам (три штуки, все «по большой любви» и все заканчивались разделом чайных ложек), потом по работам, потом по каким-то сетевым бизнесам, где она пыталась продавать людям чудо-тряпки и биодобавки из рогов альпийских коз. Сейчас Тоня жила с сыном (тем самым племянником Елены) и невесткой в тесной двушке за МКАДом. И вот теперь им понадобилась Москва.
На следующий день, ровно в семь вечера, звонок в дверь тренькнул с требовательностью налогового инспектора.
На пороге стояла Тоня. В ярком пальто цвета «фуксия в обмороке» и с коробкой пирожных, перевязанной золотой лентой. За ней переминался с ноги на ногу племянник Паша — отец того самого Владика. Паша был парнем неплохим, но с вечно виноватым выражением лица, будто он только что разбил мамину любимую вазу и ждет подзатыльника. Невестку, слава богу, не взяли.
— Привет, буржуям! — Тоня ввалилась в прихожую, распространяя вокруг себя запах сладких духов, которые можно было использовать как химическое оружие. — Ну, принимай делегацию!
Елена Викторовна жестом пригласила гостей на кухню. Кухня была ее цитаделью. Здесь не было ничего лишнего. Чистота звенела. Никаких крошек, никаких липких пятен. На плите томился рассольник с перловкой, запах которого вызывал неконтролируемое слюноотделение.
— Садитесь, — Елена включила чайник. — Рассказывайте, стратеги.
Паша сел на краешек стула, опасливо косясь на Графа. Кот смотрел на него как на низшую форму жизни.
— Тетя Лен, — начал Паша, — вы поймите. Мы не хотим вас стеснять. Просто в Мытищах садик… ну, там группы переполнены, воспитательницы — звери, и вообще… А у вас тут, через два дома, «Золотой ключик». Там бассейн, там английский с трех лет, там логопед — кандидат наук! Нам только бумажку оформить. Временную регистрацию. На год. Ну, может, на три. Пока школа не начнется.
— На три года, — медленно повторила Елена Викторовна, разливая чай. — Паша, деточка. Ты когда последний раз квитанцию за квартиру видел? В глаза ей смотрел?
Паша моргнул.
— Ну… Ира платит. Жена.
— Вот именно. А я плачу сама. И знаю, что как только в этой квартире появится еще один прописанный человек, пусть даже временно, цифры в квитанции начнут танцевать ламбаду. Вода без счетчиков, вывоз мусора… У нас же теперь мусор считают не с метра, а с головы. А голова у твоего Владика, судя по рассказам Тони, золотая. Дорогая будет голова.
— Мы заплатим! — воскликнула Тоня, хватая пирожное и откусывая сразу половину. Крем предательски капнул на стол. Елена Викторовна молча пододвинула салфетку. — Лен, ну ты мелочная! Мы будем тебе эту разницу скидывать на карту. Хочешь, расписку напишем?
Елена усмехнулась.
— Тоня, твои расписки — это жанр фэнтези. Помнишь, ты брала у меня пятьдесят тысяч на «супервыгодное вложение» в какие-то кастрюли с алмазным напылением? Где кастрюли? Где деньги?
— Это был форс-мажор! — обиженно надулась сестра. — Рынок обвалился!
— Рынок кастрюль? — уточнила Елена. — Ладно. Дело не в деньгах. Вернее, не только в них. Вы понимаете, что такое «временная регистрация» ребенка? Это значит, что он тут проживает. И если к нам придет проверка из опеки или участковый — а наш участковый, Иван Кузьмич, человек дотошный, он бывший военный и скучает без врагов, — и не найдет тут ребенка, он составит акт. О фиктивной регистрации. Штраф, между прочим, от ста тысяч до пятисот. Или исправительные работы. Ты меня, Тоня, в оранжевом жилете с метлой на трассе представляешь?
— Да кто проверять будет?! — махнула рукой Тоня. — Всем плевать! Пол-Москвы так живет!
— А я не пол-Москвы. Я — Елена Викторовна Скворцова. И я сплю спокойно только тогда, когда у меня все по закону.
Паша понурился. Видно было, что ему стыдно участвовать в этом набеге, но жена Ира, видимо, провела дома мощную артподготовку.
— Но есть вариант, — вдруг сказала Елена, делая глоток чая.
Тоня замерла с пирожным во рту. Паша поднял голову.
— Какой? — хором спросили они.
Елена Викторовна выдержала театральную паузу. Она любила моменты, когда ситуация полностью находилась под ее контролем.
— Если мы регистрируем Владика, то делаем это по-настоящему. Чтобы комар носа не подточил. Он будет здесь жить. Пять дней в неделю. Вы же хотите водить его в местный садик? Возить из Мытищ по пробкам вы не сможете — ребенку вставать в пять утра придется. Значит, водить буду я. Забирать буду я. Спать он будет здесь. У него будет свое спальное место, свой горшок, свои игрушки.
Тоня поперхнулась.
— Ты? Водить в садик? Ты же детей… ну… не то чтобы не любишь, но ты же привыкла к тишине!
— Привыкла, — кивнула Елена. — Но ради будущего внучатого племянника я готова пожертвовать покоем. Тем более, бассейн и английский. Это важно. Но есть условия.
Она достала из ящика стола блокнот и ручку.
— Первое. Полное обеспечение ребенка продуктами. Я на свою пенсию его мраморной говядиной кормить не буду. Список я составлю. Никаких чипсов, чупа-чупсов и прочей химии. Только натурпродукт.
— Второе. Компенсация морального ущерба коту Графу. Ребенок шумный, кот нервный. Премиальный корм, две пачки в месяц.
— Третье. Если Владик заболевает — а в садике они болеют две недели через две, — вы забираете его к себе немедленно. Я лазарет тут устраивать не нанималась.
— И четвертое. Самое главное. Вы оплачиваете мне ремонт в маленькой комнате. Там обои еще с перестройки висят, стыдно ребенку в такой обстановке английский учить.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как тикают часы и как Граф на подоконнике презрительно сопит во сне.
— Ремонт? — тихо переспросил Паша. — Это сколько?
— Ну, материалы сейчас подорожали… — задумчиво протянула Елена. — Но мы же не будем шиковать. Скромненько, но со вкусом. Ты, Паша, рукастый, сам поклеишь. А материалы… ну, тысяч в пятьдесят уложимся, если без фанатизма.
Тоня покраснела так, что слилась со своим пальто.
— Ты с ума сошла?! Пятьдесят тысяч?! За бумажку?! Да мы в переходе купим регистрацию за пять!
— В переходе вы купите себе статью уголовного кодекса, — отрезала Елена. — И место в садике по липовой бумажке вам никто не даст, там сейчас базы данных единые, все пробивается за секунду. Хотите официально — будет официально. Не хотите — всего доброго, автобус до Мытищ ходит исправно.
Тоня вскочила, опрокинув стул.
— Пошли, Паша! Я так и знала! Родная кровь, называется! Воды зимой не выпросишь! Живи тут со своим котом и счетами! Пусть они тебя и хоронят!
Она вылетела из кухни, как пробка из шампанского. Паша виновато развел руками, пробормотал «извините, теть Лен» и поплелся за матерью.
Хлопнула входная дверь.
Елена Викторовна спокойно доела ломтик лимона. Граф открыл один желтый глаз.
— Не переживай, — сказала ему хозяйка. — Никто твой покой не нарушит. А ремонт… ремонт мы и сами сделаем, когда время придет.
Прошла неделя. Елена Викторовна наслаждалась осенью, гуляла в парке, собирала разноцветные кленовые листья и читала исторические романы. О сестре не было ни слуху ни духу. «Обиделись, — думала Елена. — Ну и славно. Дешевле выйдет».
Но в следующую пятницу, когда Елена выбирала на рынке творог (она доверяла только продавщице Вале, у которой творог был всегда зернистый и не кислый), зазвонил телефон.
— Елена Викторовна? — голос был незнакомый, женский, напористый. — Это Ирина, жена Павла.
— Слушаю вас, Ирина, — Елена поправила сумку на плече.
— Нам нужно встретиться. Мы согласны.
— На что? — не поняла Елена.
— На ваши условия. Ремонт, продукты, кот. Мы все посчитали. Частный садик у нас в районе стоит тридцать тысяч в месяц. И он ужасный, в подвале жилого дома. А ваш государственный — лучший в округе. Если мы вам ремонт сделаем и продукты возить будем, это все равно выгоднее получается.
Елена Викторовна чуть не выронила пакет с творогом. Вот это поворот. Калькулятор в голове у молодежи, оказывается, работает исправно.
— Ирина, — осторожно начала Елена, — вы хорошо подумали? Ребенок будет жить у меня пять дней в неделю. Без мамы.
— Ой, Елена Викторовна, — голос невестки вдруг стал неожиданно веселым. — Вы же педагог в душе? (Елена была логистом, но спорить не стала). Владик с вами дисциплине научится. А то он у нас разбалованный. А я… я на работу выйду! У меня карьера горит! А Паша вечно в командировках. Тоня… ну, вы Тоню знаете, ей ребенка доверить — это как обезьяне гранату. Она его чипсами кормит и мультики про монстров включает. Так что вы — наше спасение.
Елена почувствовала, как капкан, который она так хитро расставляла, с грохотом захлопнулся на ее собственной ноге.
Отступать было некуда. Слово купеческое, хоть и не купец она, а советская женщина.
В следующие выходные жизнь Елены Викторовны превратилась в ад, но ад организованный. Паша, молчаливый и исполнительный, под чутким руководством тетки ободрал старые обои в маленькой комнате. Елена стояла над душой и комментировала каждый мазок клея: «Паша, не экономь, но и не лей, пузыри пойдут!».
Ирина, невестка, оказалась девицей хваткой. Она привезла три пакета продуктов, где было все строго по списку: индейка, брокколи, яблоки сезонные, крупы. И — о чудо! — две пачки премиального корма для Графа. Кот понюхал пакет, чихнул, но съел с достоинством.
И вот настал день Х. Владика привезли.
Мальчик трех лет, с глазами херувима и энергией маленького ядерного реактора, вошел в квартиру, осмотрелся и громко заявил:
— Баба, пить!
— Не баба, а Елена Викторовна, — поправила хозяйка. — Или бабушка Лена. Пить — на кухне. Руки мыл?
Владик посмотрел на нее с интересом. Дома с ним так не разговаривали. Дома сюсюкались.
Первая неделя прошла под знаком валерьянки. Граф переехал жить на шкаф. Елена Викторовна вспомнила все, что знала о военной стратегии.
Утро начиналось в 7:00.
— Подъем! Горшок! Умываться! Овсянка, сэр!
Владик пытался капризничать, плевался кашей и требовал планшет.
— Планшет сломался, — невозмутимо врала Елена. — Его съели фиксики. Ешь кашу, а то сил не будет в садике машинки отбирать.
В садик водила она. Заведующая, увидев статную даму, которая разговаривала вежливо, но стальным тоном, прониклась уважением и взяла Владика без лишних вопросов (регистрацию оформили через МФЦ за один день, Паша заплатил пошлину, скрипя зубами).
Вечерами было сложнее. Владик скучал по маме.
— Хочу к маме! — ныл он, размазывая пластилин по столу.
— Мама работает, деньги на игрушки зарабатывает, — объясняла Елена, оттирая пластилин. — Давай лучше книжку читать. Про Мойдодыра.
— Кто такой Мойдодыр? — шмыгал носом Владик.
— О, это страшный человек, начальник умывальников, — зловеще шептала Елена. — Слушай.
К удивлению Елены, через месяц жизнь вошла в колею. Владик оказался парнем сообразительным. Он быстро понял: у бабушки Лены «не хочу» не работает. Работает «я все съел, можно мультик?». Он научился складывать свои вещи на стульчик. Он перестал рисовать на стенах, потому что Елена выдала ему рулон старых обоев и разрешила творить только на нем.
Граф спустился со шкафа и даже позволил погладить себя по хвосту. Один раз.
Но самое интересное происходило с родственниками.
Тоня, лишенная внука на будни, сначала радовалась свободе. Но потом начала ревновать.
Она звонила вечером:
— Ну как там мой сладкий? Плачет поди?
— Нет, — отвечала Елена. — Мы пельмени лепим. Домашние.
— Какие пельмени?! Он же маленький!
— Нормальный. Тесто катает. Моторику развиваем.
Ирина, невестка, исправно возила продукты и даже начала звонить Елене за советом: «Елена Викторовна, а как вы его заставили суп есть? Он у нас плюется».
— Секрет фирмы, — усмехалась Елена. — В суп не надо класть душу, Ирочка. Надо класть мясо и не переваривать овощи.
Катастрофа случилась через три месяца. Пришли счета за квартиру.
Елена Викторовна надела очки, посмотрела на сумму перерасчета (регистрация-то была, данные ушли куда надо) и удовлетворенно хмыкнула. Сумма выросла прилично.
В субботу, когда Паша приехал забирать Владика, она молча положила перед ним квитанцию.
— Это что? — Паша побледнел.
— Это плата за цивилизацию. И еще, Паша. У нас в подъезде консьержку сажают. Собрание жильцов решило. С квартиры по пятьсот рублей. Плюс замена домофона на видео. С тебя, как с родителя прописанного ребенка, двойной взнос, так решили активисты. Безопасность детей превыше всего.
Паша схватился за голову.
— Тетя Лен, это уже грабеж! Мы ремонт сделали! Продукты возим! Теперь еще и консьержка?
— А как ты хотел? — удивилась Елена. — Владик ходит по чистому подъезду? Ходит. Его охраняют? Охраняют. Плати.
В тот же вечер позвонила Тоня.
— Ленка, ты совесть потеряла! Ты с моего сына последние штаны снимаешь!
— Тоня, — спокойно ответила Елена, помешивая тушеные овощи на сковороде. — Я с него снимаю розовые очки. Ребенок — это дорого. Московская прописка — это ответственность. Не нравится — выписывайтесь. Садик в Мытищах вас ждет.
Повисла пауза. Тяжелая, как чугунная крышка.
— Ладно, — буркнула Тоня. — Мы подумаем.
Думали они еще месяц. За это время Владик научился говорить «спасибо», перестал бояться темноты (Елена подарила ему ночник в виде совы) и полюбил рассольник. Елена Викторовна, к своему ужасу, поймала себя на мысли, что ей будет не хватать этого маленького урагана. В квартире стало слишком… живо.
Развязка наступила в апреле.
Приехала Ирина. Одна. Без Паши и Тони.
Она села на кухне, отказалась от чая и прямо посмотрела на Елену.
— Елена Викторовна. Нам дали ипотеку.
— Поздравляю, — искренне сказала Елена. — Где?
— В Новой Москве. Там метро открыли. И садик прямо во дворе. Новый, с бассейном.
Елена кивнула. Сердце предательски кольнуло.
— Значит, выписываетесь?
— Да. Через неделю ключи получаем. Ремонт там от застройщика, так что сразу переедем.
Ирина помолчала, теребя ремешок сумки.
— Елена Викторовна… Я вам сказать хотела. Спасибо.
— За регистрацию? Да брось, я же с вас три шкуры драла.
— Нет. Не за бумажку. За Владика. Он… он другим стал. Спокойным. Рассудительным. Вчера выдал мне: «Мама, убери телефон, давай поговорим». Я чуть не упала. Вы его… очеловечили. А нас с Пашей… ну, в тонус привели. Мы поняли, что халявы не будет. И начали крутиться. Паша работу сменил, я проект взяла. Чтобы ипотеку эту потянуть и от Тони съехать.
Елена Викторовна усмехнулась, скрывая смущение.
— Ну, идите с богом. Растите большими.
В день отъезда Владик обнял Елену так крепко, что у нее хрустнули позвонки.
— Баба Лена, я к тебе приеду!
— Приезжай, — голос у нее дрогнул, совсем чуть-чуть. — Граф скучать будет.
Когда за ними закрылась дверь, в квартире наступила тишина. Та самая идеальная тишина, которую Елена так любила раньше. Никто не топал, не кричал, не просил пить. Все вещи лежали на своих местах.
Елена Викторовна прошла на кухню. На столе лежал конверт.
Она открыла его. Там лежали деньги. Пять тысячных купюр. И записка почерком Паши: «На вкусняшки Графу. И простите нас, дураков».
Она подошла к окну. Дождь кончился, проглядывало бледное весеннее солнце.
В маленькой комнате остались новые обои — светлые, с ненавязчивым рисунком. Ремонт-то остался. И тишина осталась. Но теперь эта тишина казалась какой-то… пустой.
Граф потерся о ее ногу и требовательно мявкнул.
— Чего тебе? — спросила Елена. — Жрать хочешь? Или скучно?
Кот посмотрел на нее с философским спокойствием.
Елена Викторовна вздохнула, взяла телефон и набрала номер.
— Алло, Тоня? Привет. Слушай, тут такое дело… У меня рассада помидоров на подоконнике поперла, девать некуда. Может, заедешь в выходные? Заберешь на дачу? Да, и пирог испеку. С капустой. Нет, не покупной, сама. Приезжай. И этих… молодых захвати. Пусть Владик посмотрит, как кошки на деревья лазают, у нас во дворе ворона гнездо свила, цирк бесплатный.
Она положила трубку и улыбнулась.
Квартирный вопрос, конечно, людей портит. Но иногда, если подойти к нему с умом и правильной калькуляцией, он их даже немного исправляет.
— Пошли, Граф, — скомандовала она. — У нас дел по горло. Надо меню на субботу составить. Игрушки-то они забыли, надо в пакет собрать. Или пусть лежат? Пусть лежат. Есть не просят.
Елена Викторовна думала, что с отъездом Владика история закончилась. Тишина вернулась. Граф доел премиальный корм. Но в субботу Тоня приехала не одна — и один взгляд изменил всё, что Елена планировала на ближайшие годы своей безупречно тихой жизни.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...