— Ты не имеешь права меня выгонять! Я тут пять лет прожил! Это почти собственность! В цивилизованных странах это называется «узукапия»! — Виталик сорвался на фальцет, отчего его кадык заходил ходуном, как поплавок во время хорошего клева. — Я, может, сюда душу вложил! И лучшие годы!
Надежда Михайловна, женщина корпулентная и, как говорили в старых романах, приятная во всех отношениях, кроме тех моментов, когда ее пытаются держать за дурочку, спокойно отхлебнула чай из своей любимой чашки с гусями. Чай был дешевый, «по акции», но заварен крепко, с душой.
— Виталик, — вздохнула она, глядя на зятя (хотя какой он зять, так, приживалка обыкновенная) поверх очков. — «Узукапия» — это когда ты захватил бесхозный сарай в лесу. А это — трехкомнатная «сталинка» в центре, которую мой папа, царствие ему небесное, получил не за красивые глаза, а за проектирование гидроузлов. И прожил ты тут не пять лет, а четыре года и восемь месяцев. Я по квитанциям за воду помню. До тебя мы куб тратили, а с тобой — четыре. Ты ж в душе поешь дольше, чем Кобзон на прощальном концерте.
Виталик оскорбленно фыркнул и картинно прислонился к дверному косяку. На нем были растянутые на коленях треники цвета «испуганная мышь» и футболка с надписью «Born to be wild», которая на его впалой груди смотрелась как издевательство над дикой природой.
— Ты, Надежда Михайловна, мыслишь мещанскими категориями, — заявил он, скрестив руки. — Мы с Леночкой были семьей. Фактической! Я тут ремонт делал!
— Ты про ту полку, что прибил в коридоре? — уточнила Надежда Михайловна. — Так она упала через два дня. Вместе с моей коллекцией гжели. Я до сих пор осколки из плинтусов выковыриваю.
— Я создавал атмосферу! Энергетический фон! — не унимался Виталик. — И вообще, Лена сказала, что я могу тут жить, пока не найду себя.
— Лена, — Надежда Михайловна аккуратно поставила чашку, — звонила вчера из Шанхая. И сказала, что поиски твоего «я» слишком затянулись. И что если твое «я» не покинет помещение до пятницы, она аннулирует твою доверенность на машину. Ту самую, старенькую «Тойоту», на которой ты возишь свой, прости господи, внутренний мир.
История эта началась банально, как сюжет сериала по второму каналу в обеденное время. Леночка, дочь Надежды Михайловны, умница, отличница и старший логист в крупной фирме, в тридцать лет внезапно «влюбилась в талант». Талантом оказался Виталик — свободный художник, фотограф-абстракционист и непризнанный философ.
Сначала он просто заходил пить чай. Потом остался ночевать, потому что «метро закрыли» (в два часа дня, видимо). А потом как-то незаметно его зубная щетка поселилась в стаканчике, вытеснив щетку самой Надежды Михайловны на край раковины.
Леночка уехала в длительную командировку в Китай полгода назад. Карьера перла в гору, как танк Т-34. А Виталик остался. «Присматривать за мамой» и «стеречь очаг».
Очаг он стерег своеобразно. В основном лежа на диване и глядя в потолок, выстраивая там сложные ментальные конструкции. Денег в дом он не приносил принципиально.
— Деньги — это тлен, Надежда Михайловна, — говорил он, намазывая толстый слой масла на булку (масло покупала Надежда, булку тоже). — Я работаю над проектом, который изменит парадигму восприятия реальности.
— Лучше бы ты кран в ванной изменил, — бурчала Надежда, подсчитывая в уме, сколько стоит килограмм сыра, который исчезал из холодильника со скоростью света. — Течет же, зараза. Счетчик крутится, как бешеный.
— Это мелочи, — отмахивался Виталик. — Быт заедает творчество.
И вот, час икс настал. Лена, видимо, в далеком Шанхае прозрела. То ли рис местный на мозг благотворно повлиял, то ли встретила кого-то, кто не называет лежание на диване «творческим поиском».
— Виталий, — Надежда Михайловна встала. — Давай без сцен. Собирай свои манатки. У тебя есть мама в Сызрани, она будет рада.
— Я не поеду в Сызрань! — взвился Виталик. — Там нет перспектив! И вообще… Я тут обои переклеивал! В маленькой комнате!
— Ты их клеил на клейстер, который сварил из моей муки, — напомнила теща (несостоявшаяся). — И они отвалились через неделю, потому что ты стены не прогрунтовал. Я потом мастера вызывала, отдала десять тысяч. Хочешь, счет выставлю?
Виталик сузил глаза.
— Вы меня не запугаете. Я знаю свои права. Я тут прописан… то есть, зарегистрирован… ну, почти. Лена обещала сделать временную регистрацию! Устная договоренность имеет юридическую силу! Я буду судиться!
Надежда Михайловна посмотрела на него с жалостью. Так смотрят на голубя, который бьется в закрытое стекло, хотя рядом открытая форточка.
— Судиться ты будешь, Виталик, с тараканами в своей голове. У тебя срок до завтрашнего утра.
На следующее утро Виталик не ушел. Более того, он перешел в осадное положение. Заперся в комнате Леночки, выходил только в туалет и на кухню, причем смотрел на Надежду Михайловну волком.
На столе появилась записка: «Веду прямую трансляцию произвола в свой блог. Общественность узнает, как вы выгоняете человека на улицу в мороз!» (На улице было плюс пятнадцать, май месяц).
Надежда Михайловна прочитала записку, хмыкнула и позвонила своей подруге, Вере Сергеевне. Вера Сергеевна всю жизнь проработала в паспортном столе, а сейчас была на пенсии и разводила фиалки и интриги.
— Вер, он не уходит. Говорит, собственность почти.
— Гнать надо, Надя, — прокуренным басом отозвалась Вера. — Но не силой. Сила — это статья. Надо хитростью. Вспомни, как мы в общежитии в восьмидесятом году от комендантши прятались? Тут надо наоборот. Создать невыносимые условия существования.
— Тараканов завести?
— Зачем? Ты сама — страшная сила, если захочешь. Включай режим «свекровь из анекдотов», только умноженную на два. И лиши его кормовой базы.
План «Барбаросса» по-домашнему начался в обед.
Виталик вышел на кухню в поисках еды. Обычно в холодильнике стояла кастрюля с чем-то съедобным. Надежда Михайловна готовила хорошо, по-советски основательно: рассольники, пюре, гуляши. Но сегодня холодильник встретил Виталика девственной пустотой. На полке сиротливо лежал половинка лимона и банка с хреном.
— А где… еда? — спросил Виталик, растерянно оглядываясь.
— Так денег нет, Виталик, — радостно развела руками Надежда Михайловна. Она сидела за столом и чистила вареную свеклу. Запах стоял специфический, землистый. — Пенсию задержали. Леночка переводов больше не шлет. Придется тебе, кормилец наш, в магазин сходить. Купи картошечки, селедочки, хлебушка. Вот список.
Она протянула ему листок.
— У меня нет денег, — буркнул Виталик. — У меня временные трудности с ликвидностью.
— Ну, тогда ой, — Надежда Михайловна отправила кусок свеклы в рот. — Мы переходим на лечебное голодание. Очень, говорят, полезно для прочистки чакр. Ты же любишь про энергии? Вот, питайся праной.
Виталик постоял, похлопал дверцей холодильника (три раза, надеясь, что еда материализуется) и ушел в комнату, громко хлопнув дверью.
Вечером Надежда Михайловна перешла ко второй фазе. Она отключила роутер. И не просто из розетки выдернула (это слишком просто, он бы включил), а забрала его к себе в комнату и заперлась.
Через пять минут в дверь деликатно, но настойчиво поскреблись.
— Надежда Михайловна, интернет пропал. У меня вебинар! Я учу людей достигать успеха!
— Авария на линии! — крикнула она через дверь. — Звонила провайдеру, сказали, кабель перегрызли какие-то паразиты. Сказали, чинить будут неделю. Требуют денег за замену оборудования. Ты дашь?
За дверью послышалось невнятное бормотание, в котором угадывались слова «совок», «ретрограды» и «беспредел».
Ночью Виталик вышел на охоту. Надежда Михайловна не спала. Она слышала, как он крадется на кухню. Щелкнул выключатель. Звон посуды. Тихий мат. Виталик нашел в шкафчике пачку сухих макарон и, видимо, грыз их сырыми.
«Ничего, — думала Надежда Михайловна, поправляя одеяло. — Голод не тетка, а мать родная. Быстрее побежишь».
На второй день войны Виталик решил контратаковать. Он привел гостя.
Это был тощий паренек с бегающими глазами, которого Виталик представил как «своего юриста». Юрист был одет в костюм, который был ему велик размера на два, и держал папку так, словно там лежали коды запуска ядерных ракет, а не пустые листы.
— Здравствуйте, — начал юрист тонким голосом. — Мой клиент, Виталий Эдуардович, утверждает, что вы нарушаете его конституционные права на жилище. Согласно статье…
Надежда Михайловна в этот момент мыла пол. Она выпрямилась, опираясь на швабру, как воин на копье. На голове у нее была косынка, а вид — решительный, как у монумента «Родина-мать».
— Юрист, говоришь? — переспросила она. — А лицензия у тебя есть, милок? Или ты тоже из «университета жизни»?
— Мы будем подавать иск о признании факта совместного ведения хозяйства! — взвизгнул «юрист», отступая на шаг назад, потому что грязная тряпка угрожающе приблизилась к его лакированным ботинкам. — Виталий вкладывал средства!
— Какие средства? — Надежда Михайловна рассмеялась так, что задребезжали стекла в серванте. — Он у меня три тысячи занял два года назад на «стартап по выращиванию грибов на балконе». Грибы сгнили, балкон провонял плесенью, денег я не видела. Виталик, ты это в суде расскажешь? А еще расскажешь, как ты мою мультиварку продал на Авито, пока я на даче была? Сказал, что она «излучает негативные вибрации».
Виталик покраснел пятнами.
— Это была оптимизация пространства! И я купил тебе взамен… тот амулет! Ловец снов!
— Ловец снов из куриных перьев и веточек? — уточнила Надежда. — Я им моль гоняю. В общем так, господа присяжные заседатели. У вас пять минут на эвакуацию. Иначе я вызываю участкового. А участковый у нас, Виталик, ты знаешь кто? Паша Семенов. Тот самый, которому ты в прошлом году нахамил во дворе, когда он просил машину переставить. Он тебя, «собственника», очень ждет.
«Юрист» испарился первым. Просто исчез, как утренний туман. Виталик остался один.
— Вы бессердечная, — сказал он с пафосом героя греческой трагедии. — Вы ломаете судьбу. Я здесь привык. Тут аура хорошая.
— Аура хорошая, потому что я полы мою с хлоркой и проветриваю, — парировала Надежда. — Виталя, собирайся. Я серьезно. Лена прислала деньги на замену замков. Мастер придет через час.
Поняв, что крепость пала, Виталик начал сборы. Это было зрелище эпическое.
Он вытаскивал из комнаты узлы, коробки, пакеты. Оказалось, что у человека, у которого «нет ничего, кроме духовности», барахла больше, чем на вещевом рынке в девяностые.
Он вынес:
- Старый монитор (нерабочий).
- Коллекцию пустых бутылок из-под крафтового напитка (красивые, жалко выбросить).
- Гитару без двух струн.
- Тот самый «шведский» турник, который он так и не прикрутил, и который стоял в углу вешалкой для трусов.
Но самое главное началось, когда он попытался вынести люстру.
Это была не просто люстра. Это было чудовище из пластиковых стаканчиков и светодиодной ленты, которое Виталик сваял на заре их отношений с Леной. Он называл это «Солнце Ацтеков». Надежда Михайловна называла это «Пылесборник Страшный».
— Я это забираю! Это авторская работа! — пыхтел Виталик, откручивая провода. Искры сыпались ему на голову.
— Забирай, ради бога, — крестилась Надежда. — Я хоть потолок побелю нормально.
Он возился час. Умудрился уронить стремянку, поцарапать паркет и, кажется, слегка ударило током, потому что он вдруг начал материться вполне прозаично, забыв про высокие материи.
Наконец, Виталик стоял в прихожей, обвешанный сумками, как верблюд на Шелковом пути. В руках он прижимал к груди фикус в горшке.
— Фикус я тоже заберу. Это Бенджамин. Мы с ним духовно связаны.
— Виталик, это фикус, который я купила в «Леруа» пять лет назад.
— Он при мне расцвел! — заявил Виталик. (Фикусы Бенджамина не цветут, но Надежда решила не спорить с ботаником-любителем).
— Бери. Дарю. Пусть он тебе Сызрань напоминает.
Он постоял еще минуту, ожидая, видимо, что она заплачет, бросится ему на шею и умоляет остаться. Ведь как можно жить без такого колоритного мужчины? Кто будет рассуждать о бренности бытия в три часа ночи? Кто будет забывать смывать в туалете, потому что «мысли были заняты судьбами Вселенной»?
— Прощайте, Надежда Михайловна. Вы пожалеете. Вы поймете, как скучно жить без полета мысли.
— Иди уже, Икар недоделанный, — ласково сказала она и открыла дверь.
Виталик шагнул на лестничную площадку. Фикус закрывал ему обзор, поэтому он споткнулся о порожек, но устоял. Лифт не работал (классика жанра), и ему предстояло тащить все свое имущество с пятого этажа пешком.
Надежда Михайловна закрыла дверь. Щелкнул замок. Потом еще один. Потом цепочка.
Она прислонилась спиной к двери и выдохнула. Тишина.
В квартире было тихо. Не бубнил телевизор с каналом про рептилоидов. Не пахло его дешевым дезодорантом с претензией на «морской бриз», который больше напоминал запах освежителя воздуха в привокзальном туалете.
Она прошла на кухню. Включила чайник. Достала из тайника (банка с надписью «Мука» на верхней полке) шоколадные конфеты «Мишка на севере», которые прятала от «сладкоежки-биохакера».
Зазвонил телефон. Видеосвязь. Леночка.
— Мам, ну как? Ушел?
На экране дочь выглядела уставшей, но довольной.
— Ушел, Ленок. С боем, с фикусом и с «Солнцем Ацтеков».
— Слава богу, — выдохнула дочь. — Мам, прости меня, а. Думала, любовь. А оказалось — просто чемодан без ручки, да еще и с претензиями.
— Ничего, — Надежда Михайловна откусила конфету. — Зато теперь мы знаем, что ты у нас девушка завидная. Квартира освободилась, аура очищается. Слушай, а он правда думал, что проживание тут дает ему право собственности?
— Он мне писал, что подаст в Европейский суд по правам человека, — хихикнула Лена. — За то, что мы его лишили «привычной среды обитания». Как редкого зверя.
— Ну, звери должны жить в дикой природе, — философски заметила Надежда. — В Сызрани природа красивая, Волга… Пусть там свою среду и налаживает.
Она допила чай, посмотрела на пустой крюк на потолке, где раньше висело пластиковое чудовище, и улыбнулась.
Завтра она купит нормальную люстру. Хрустальную. Чтобы звенела, когда трамвай под окнами проезжает. И сыра купит. Дорогого, с плесенью. И съест его сама, весь кусок, глядя в окно на закат.
Потому что собственность — это не только квадратные метры. Это право есть свой сыр в тишине и не слушать бред про чакры. И это право, поверьте, стоит того, чтобы за него немного повоевать шваброй.
Но Надежда Михайловна и представить не могла, какую хитрую месть задумал обиженный Виталик. Через час он уже строчил жалобы во все инстанции, а к вечеру...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...