— Лен, ты чё там застряла? — Олег дёрнул ручку туалета. — Полчаса уже!
Тишина. Потом шорох, будто кто-то газету комкает.
— Лена!
Дверь распахнулась. Жена стояла с пачкой купюр в руке, глаза горят, губы сжаты в ниточку.
— Это что?
У Олега в животе всё оборвалось. Он смотрел на деньги — свои деньги, которые полтора года по тысяче-две откладывал. В бачке унитаза, в пластиковом пакете, обмотанном скотчем. Гениально придумал. Лена никогда туда не лезла.
А теперь стоит и трясёт его мечтой.
— Ты отвечать будешь? — голос срывается. — Двести пятьдесят тысяч! В сортире! Откуда?
— Я... откладывал.
— На что?! На любовницу?!
— Лен, какая любовница, ты чё?
— Тогда на что?!
Олег сглотнул. Говорить не хотелось. Скажет — засмеёт. Или ещё хуже — не поймёт.
— На мотоцикл, — выдавил.
Лена замерла. Потом захохотала, зло так, с надрывом.
— На мотоцикл! Тебе сорок лет! У тебя пузо, одышка, по утрам спина болит! И ты на мотоцикл деньги прячешь?! От меня?!
— Я не прятал. Я откладывал.
— В туалете?! — она замахнулась пачкой, как газетой на муху. — Нормальные люди в банк кладут! А ты как крыса в норе копишь!
— Потому что ты бы не поняла!
— Правильно не поняла бы! У нас кредит на квартиру! Ремонт нужен! Мама больная! А он на дурацкий байк копит!
— Лен...
— Заткнись.
Она развернулась, пошла в комнату. Олег за ней — босиком, в одних трениках, чувствуя себя полным идиотом.
— Лен, ну отдай. Это моя зарплата. Я же не пил, не курил, на рыбалку с пацанами не ездил.
Она не оборачивалась. Села на диван, деньги положила рядом, достала телефон.
— Что делаешь?
— Маме звоню.
— Зачем?!
— У неё на операцию не хватает. Двести тысяч просила. Вот и найдутся.
Сердце ухнуло вниз.
— Лен, не надо.
Она подняла взгляд — холодный, колючий.
— Не надо? Маме не надо? Ты серьёзно?
— Я не это имел в виду...
— А что?! Что ты имел в виду, Олег?! Твой железный конь важнее здоровья человека?!
Он стоял, сжимал кулаки, молчал. Что скажешь? Правильных слов не было.
— Алло, мам? — Лена развернулась к нему спиной. — Да, нашлись деньги. Нет, не важно откуда. Завтра привезу.
Олег опустился на стул. Руки тряслись. Полтора года. Каждую премию, каждую подработку — туда. Даже на обеды экономил, лапшу быстрого приготовления в офисе жрал.
А она за пять минут всё перечеркнула.
Лена закончила разговор, бросила телефон на диван.
— Не смотри так.
— Как?
— Как будто я тебя обокрала. Это семейные деньги. Ты должен был сказать.
— Чтобы ты меня засмеяла? Или начала рассказывать, на что ещё потратить?
— Я бы не засмеяла.
— Ага. Только что назвала меня сорокалетним идиотом с пузом.
Она поморщилась.
— Я не так сказала.
— Именно так.
Лена встала, прошлась по комнате. Остановилась у окна, обхватила себя руками.
— Мама третий месяц на обезболивающих сидит. Ты же знаешь. Врачи говорят — надо оперировать, иначе совсем плохо будет.
— Знаю.
— И что мне было делать? Сказать: извини, мам, подожди, у мужа на мотоцикл накоплено?
Олег молчал. Горло сдавило.
— Лен, я не против твоей мамы. Честно. Но это... это же моё. Я мечтал.
— В сорок лет? О мотоцикле?
— А что, нельзя?
Она обернулась. В глазах что-то мелькнуло — не злость, что-то другое. Растерянность, может.
— Можно. Просто... странно. Ты никогда не говорил. Я думала, тебе всё равно. Работа, дом, диван.
— Потому что боялся, что не поймёшь.
— И спрятал в туалет. Молодец, Олег. Отлично придумал.
Она снова взяла телефон. Олег поднялся.
— Ты правда отдашь?
— А что делать?
— Можно... подождать? Я ещё наскребу.
— Когда? Через год? Два?
Он не ответил. Потому что она была права.
Утром Олег проснулся раньше будильника. Лена спала отвернувшись, одеяло натянула по самую макушку. Он лежал, смотрел в потолок, считал трещины.
Двести пятьдесят тысяч. Ноль.
За завтраком молчали. Лена мазала масло на хлеб, он давился кофе.
— Когда поедешь? — спросил.
— После обеда.
— Я с тобой.
Она подняла глаза.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, как моя мечта превращается в чужую операцию.
— Не надо так.
— А как надо, Лен? Радоваться?
Она швырнула нож в раковину.
— Ты эгоист. Знаешь об этом?
— Может, и эгоист. Зато честный. Не лезу в чужие заначки.
— Это не заначка! Это семейный бюджет! Мы муж и жена, или ты забыл?!
— Тогда почему я не знаю, сколько у тебя на карте? Почему ты не спрашиваешь, прежде чем деньги раздавать?!
Лена побелела.
— Моей матери нужна операция.
— Твоей. Не моей.
Слова повисли, как топор над головой. Олег сам испугался, что сказал. Лена встала, взяла сумку.
— Поеду одна. Не хочу тебя видеть.
Хлопнула дверь. Олег остался сидеть, зло глядя на остывший кофе.
Вечером пришёл поздно. Специально задержался на работе, гонял таблицы в Excel, хотя всё уже было готово. Зашёл — в квартире темно. Лена на диване, укрыта пледом, телевизор светит, но звука нет.
— Отдала? — спросил, снимая куртку.
— Отдала.
Он кивнул. Прошёл на кухню, открыл холодильник, уставился на полки. Ничего не хотелось.
— Она плакала, — голос Лены из комнаты. — Сказала, что я её спасла.
Олег вернулся, остановился в дверном проёме.
— Рад за неё.
— Не ври. Ты злишься.
— А ты как думала?
Лена села, откинула плед.
— Олег, ну что мне было делать?! Объясни! Я должна была сказать больной матери: извини, у мужа приоритеты?!
— Ты должна была спросить меня.
— Я знала, что ты скажешь!
— Откуда?! Ты не дала мне и рта открыть!
Она замолчала. Кусала губу, смотрела в пол.
— Мне страшно было, — тихо. — Что откажешь.
Олег сел рядом. Тяжело, как старик.
— Я бы не отказал. Идиот, но не урод.
— Тогда почему прятал?
— Потому что хотел хоть что-то своё. Понимаешь? Не наше. Не семейное. Моё.
Лена вытерла глаза.
— Прости.
Неделя прошла в холодной войне. Олег уходил рано, возвращался поздно. Лена готовила, убирала, но разговаривали только по делу. «Соль передай», «Счёт за свет оплатил?», «Угу».
В пятницу вечером он сидел на кухне, листал объявления о мотоциклах. Просто так, по привычке. Смотрел на фотки, читал характеристики. Чёрный «Харлей», седло кожаное, хром блестит. Красота.
Никогда уже не будет его.
— Опять залип? — Лена встала в дверях с полотенцем в руках.
— Ага.
— Зачем себя мучаешь?
Он закрыл телефон, положил на стол.
— А чё делать? Забыть, что полтора года жизни коту под хвост?
Лена подошла, села напротив.
— Не коту. Моей маме.
— Разницы нет.
— Есть. Огромная.
Он усмехнулся, зло.
— Для тебя. Для меня — одно и то же. Мечту похоронили.
Лена сжала полотенце в руках.
— Олег, я понимаю, что тебе обидно. Но ты же взрослый человек. Мотоцикл — это игрушка.
— Для меня не игрушка.
— А что?
Он помолчал. Потом выдохнул, тяжело.
— Свобода. Я хотел сесть и поехать. Куда глаза глядят. Чтобы ветер в лицо, дорога под колёсами. Чтобы ничего не думать про кредиты, работу, про то, что жизнь проходит в офисе и на диване. Понимаешь?
Лена смотрела на него, и в глазах что-то менялось.
— Не понимаю. Ты никогда так не говорил.
— Потому что боялся. Что засмеёшь. Скажешь, что дурак. Что в моём возрасте нормальные люди о пенсии думают, а не о байках.
— Я бы не сказала.
— Сказала. Вчера. Назвала меня сорокалетним пузаном.
Лена опустила взгляд.
— Я зла была. Испугалась, что ты от меня секреты прячешь.
— Не прятал. Берёг.
Она встала, подошла к окну. Постояла, повернулась.
— Моя мама всю жизнь мне отдавала. Всё, что могла. Когда отец ушёл, она две работы пахала, чтобы мы не голодали. Ни разу не пожаловалась. Ни разу не сказала, что устала. И сейчас, когда ей плохо, я должна была отвернуться?
— Нет.
— Тогда что?!
— Спросить! — Олег ударил кулаком по столу. — Чёрт побери, Лена, просто спросить! Не решать за меня! Мы же семья, или как?!
Она вздрогнула. Слёзы покатились по щекам.
— Я не хотела ссориться. Я думала, ты поймёшь. Что мама важнее.
— Она важнее. Но моё мнение тоже чего-то стоит.
Лена вытерла лицо руками, шмыгнула носом.
— Я позвоню. Скажу, что верну деньги. Мама возьмёт кредит в банке, я...
— Стой, — Олег поднял руку. — Не надо.
— Почему?
— Потому что я не сволочь. Пусть оперируется.
Лена смотрела на него, губы дрожали.
— Правда?
— Правда. Только больше так не делай. Договорились?
Она кивнула, всхлипывая. Подошла, обняла его за шею, уткнулась лицом в плечо. Олег обнял в ответ, гладил по спине.
— Дурочка ты.
— Сам дурак.
Через месяц Олег пришёл домой, а на столе конверт. Белый, толстый. Лена сидела рядом, улыбалась как-то странно.
— Это чё?
— Открой.
Он взял конверт, заглянул внутрь. Деньги. Много.
— Откуда?
— Мама вернула. Сказала, что операцию сделали по квоте. Бесплатно. Знакомый врач помог, оформили через страховую. А эти деньги она в кредит взяла, думала, что без них никак. Теперь вот отдаёт.
Олег достал пачку, пересчитал. Двести тысяч ровно.
— Лен...
— Не благодари. Это твои. Копи дальше. На мотоцикл.
Он смотрел на деньги, потом на неё. Горло перехватило.
— Серьёзно?
— Угу. Только обещай, что не разобьёшься. А то я буду вдовой с кредитом.
Олег засмеялся, притянул её к себе, поцеловал в макушку.
— Не разобьюсь. Буду ездить медленно. Как дед.
— Вот и отлично. Деды дольше живут.
Вечером он снова листал объявления. Но теперь по-другому. С надеждой. Лена сидела рядом, смотрела через плечо.
— Вот этот красивый, — ткнула пальцем в экран.
— Дорогой. Ещё копить и копить.
— Ничего. Я тебе помогу. Только не в туалете больше, ладно?
— Ладно. В холодильник спрячу.
Она толкнула его локтем в бок.
— Дурак.
— Твой дурак.
Лена положила голову ему на плечо.
— Знаешь, а я теперь понимаю. Про свободу. Мне тоже иногда хочется взять и уехать. Может, ты меня с собой возьмёшь? Когда купишь?
Олег усмехнулся.
— Возьму. Только держись крепче.
— Буду держаться.
Они сидели, смотрели в телефон, строили планы. За окном стемнело, зажглись фонари. Квартира была тёплой и тихой.
Деньги лежали на столе, в белом конверте. Не спрятанные. Не украденные.