— Ну ты сама посуди, Оль. Тебе пятьдесят шесть. Куда тебе этот вездеход? На рынок за укропом ездить? А нам нужнее. Мы же семья, должны помогать, — Виталик произнес это с той обезоруживающей простотой, с какой в детстве отбирал у неё последний леденец, уверенный, что старшая сестра обязана делиться.
Ольга Николаевна, женщина приятной полноты и энциклопедического спокойствия, медленно размешивала ложечкой сахар в чашке. Чай остывал, теряя аромат бергамота, а вот градус наглости за столом, наоборот, стремительно повышался.
Напротив сидел её младший брат — сорокалетний «мальчик», у которого в волосах уже пробивалось серебро, а в голове всё ещё гулял сквозняк юношеского максимализма. Рядом с ним, нахохлившись, как воробей на ветке, сидела его супруга Ирочка. Ирочка была существом эфемерным, увлекалась макраме, энергетическими потоками и дизайном человека, но когда речь заходила о деньгах, её хватке позавидовал бы любой коллектор.
— Виталь, — Ольга аккуратно положила ложечку на блюдце. Звякнуло фарфоровое эхо. — Давай еще раз, по буквам. Ты предлагаешь мне продать мою «Крету», на которую я копила четыре года, отказывая себе в отпуске и лишней паре сапог, чтобы отдать деньги вам на первый взнос? Я правильно уловила суть твоего бизнес-плана?
— Не отдать, а вложить в будущее! — поправил Виталик, обиженно откусывая кусок шарлотки. Шарлотка была вчерашняя, но Виталик мел всё, что не приколочено. — Ир, ну скажи ей.
Ирочка встрепенулась, поправила массивный кулон из необработанного янтаря на тонкой шее:
— Ольга Николаевна, вы поймите. Мы сейчас живем в съемной «однушке», там аура тяжелая. Виталик не может там творчески раскрыться. А в новом ЖК «Светлый Путь» — панорамные окна, потолки три метра. Это же совсем другой уровень вибраций! Мы посчитали: если вы продадите машину, плюс наши накопления (там тысяч сорок есть), плюс маткапитал, если мы решимся на ребенка... Как раз на первоначальный хватает. А ипотеку мы сами потянем. Потом. Как-нибудь.
Ольга посмотрела в окно. Во дворе, под старым тополем, стояла её «Ласточка». Синяя, вымытая до блеска, с новыми чехлами в салоне. Она любила эту машину не как кусок железа, а как символ своей независимости. Села, включила радио «Ретро ФМ», и нет ни начальника с его вечными придирками, ни гудящих ног, ни ощущения, что жизнь проходит мимо.
— А мне, значит, на трамвай? — уточнила она, возвращая взгляд к родственникам.
— Ой, ну что ты драматизируешь? — скривился Виталик. — Метро у тебя под боком. Для здоровья полезно ходить пешком. В твоем возрасте гиподинамия — страшная вещь. Я ж о тебе забочусь! И потом, бензин нынче дорогой, страховка, ТО... Мы тебя от расходов избавляем, считай.
Ольга вздохнула. Это была классика жанра. В их семье испокон веков считалось, что Оля — сильная, Оля вывезет, а Виталик — он маленький, ему нужнее. Мама, царствие ей небесное, всегда подкладывала ему лучший кусок мяса в суп (никаких борщей, только благородные бульоны!), а Оле доставалась мозговая косточка — «погрызть».
— Виталик, — голос Ольги стал мягким, как вата, в которую заворачивают кирпич. — А почему бы вам не рассмотреть вариант попроще? Вторичку, например. Или не панорамные окна, а обычные, с видом на теплотрассу, зато по средствам?
— Вы опять начинаете? — Ирочка поджала губы, превратившись в обиженную школьницу. — Мы не хотим жить в «бабушатнике». Мы хотим жить достойно! Сейчас!
— Достойно — это за свой счет, мои дорогие, — Ольга встала, давая понять, что аудиенция окончена. — Машину я продавать не буду. Это мой личный транспорт, мой комфорт и, если хотите, моя дача на колесах. Тема закрыта.
Виталик покраснел. Пятна пошли по шее, как у подростка перед экзаменом.
— Вот так, да? Значит, железка тебе дороже родного брата? Мы к ней с душой, а она... Куркулиха ты, Олька. Вся в отца. Тот тоже над каждой копейкой трясся.
Они ушли, громко хлопнув дверью так, что с вешалки упал Ольгин плащ. В квартире повисла тишина, пахнущая корицей от пирога и легким разочарованием.
Следующие две недели прошли под знаком «холодной войны». Виталик не звонил. Зато позвонила тетя Люба из Саратова.
— Олюшка, ну как же так? — запричитала трубка голосом, полным вселенской скорби. — Мальчик тянется, старается, семью строит. Ему толчок нужен! А ты вцепилась в этот руль. Зачем он тебе? В наши годы надо о душе думать, о внуках, а не гонять по трассам, как Шумахер. Продай, помоги. Тебе зачтется.
— Тетя Люба, а вы свою дачу под Саратовом не хотите продать? Виталику на ремонт как раз хватит, — парировала Ольга, перебирая счета за коммуналку. Цифры в квитанциях напоминали номера телефонов, но платила она их исправно, в отличие от брата, у которого вечно были «временные трудности».
— Ты не сравнивай! — возмутилась тетка. — Дача — это святое, это родовое гнездо! А машина — тлен, сегодня есть, завтра сгнила.
— Вот пусть мой тлен при мне и гниет, — отрезала Ольга и нажала отбой.
Она понимала: сейчас начнется осада. Виталик был мастером манипуляций. Он не умел зарабатывать, зато виртуозно умел вызывать чувство вины.
Через три дня брат объявился снова. Пришел один, без Ирочки. Вид имел побитый, глаза грустные, как у спаниеля, которого не взяли на охоту. В руках держал пакет с пряниками — самыми дешевыми, «каменными», которыми можно гвозди забивать.
— Оль, прости, погорячился, — буркнул он, проходя на кухню. — Нервы ни к черту. На работе прессинг, Ирка пилит...
Ольга молча поставила чайник. Сердце, предательское сердце старшей сестры, дрогнуло. Всё-таки родная кровь. Помнила она его ещё карапузом в колготках, которые вечно сползали.
— Ладно, проехали, — сказала она, выставляя на стол вазочку с домашним печеньем (никаких пряников, зубы дороже). — Что у вас там стряслось?
— Да вариант уходит, Оль! — Виталик всплеснул руками. — Риелтор звонил. Квартира мечты! Там скидка действует до конца месяца. Если сейчас не внесем, потом цена взлетит, как ракета Илона Маска. Я уже и кредит потребительский узнавал — не дают, у меня ж официалка — слезы. А у Ирки вообще трудовой нет, она фрилансер, гороскопы составляет.
Он посмотрел на сестру с такой надеждой, что Ольге стало не по себе.
— Слушай, — начал он вкрадчиво. — А давай так. Ты продаешь машину, даешь нам деньги. А мы тебя в долю берем! Оформим квартиру... ну, скажем, на меня, но напишем расписку! Что ты владеешь одной третью. Будешь приезжать, жить... в гостевой комнате.
— В гостевой? В той, которой нет? Вы же «евродвушку» берете, там кухня-гостиная и спальня, — уточнила Ольга. Она умела считать квадратные метры лучше, чем брат — свои возможности.
— Ну, на диване! — не сдавался Виталик. — Оль, ну войди в положение. Мы ж молодые, нам жить надо. А у тебя все есть. Квартира есть, работа в архиве спокойная. Зачем тебе излишества?
Ольга медленно допила чай. В голове сложился пазл. Они не просто хотели денег. Они искренне считали, что её ресурсы — это их резервный фонд. Что её жизнь уже, по сути, состоялась и завершилась, и теперь её функция — быть удобрением для их цветущего будущего.
— Знаешь, Виталик, — задумчиво произнесла она. — А ведь ты прав.
Глаза брата загорелись, как лампочки в подъезде после ремонта.
— Правда? Олька, я знал! Я знал, что ты человек!
— Прав в том, что семья должна помогать, — продолжила она. — Я тут подумала... Машина стареет, ты прав. Расходы опять же. Я готова её продать.
Виталик чуть не подавился печеньем. Он вскочил, готовый обнимать сестру, но Ольга жестом остановила его.
— Сядь. Есть условие.
— Любое! Хочешь, мы назовем первого сына в твою честь? Олега, например? Или Ольгерд?
— Не надо жертв, — усмехнулась Ольга. — Условие финансовое. Я продаю машину. Но поскольку сумма крупная, мы должны всё оформить юридически грамотно. Чтобы никаких обид.
— Да без вопросов! Расписку напишу, кровью подпишу!
— Нет, не расписку. Смотри, Виталь. У нас с тобой есть еще один актив. Бабушкин дом в деревне Малые Комары. Помнишь? Половина моя, половина твоя. Стоит он мертвым грузом, только налог платим.
Виталик нахмурился.
— Ну? И кому он нужен? Там крыша течет и забор упал.
— Земля там хорошая. Чернозем. И газ ведут, говорят. Так вот, план такой: я продаю машину и отдаю вам два миллиона. Но в обмен ты оформляешь на меня дарственную на свою половину дома и участка.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как за холодильником шуршит что-то (надеюсь, не мышь, подумала Ольга, а просто пакет осел).
— Ты чего? — растерялся Виталик. — Зачем тебе эта развалюха?
— Ну как... Буду на старости лет укроп выращивать, как ты советовал. Воздухом дышать. А вы в «Светлом Пути» будете панорамой наслаждаться. Справедливый обмен. Твоя доля там как раз миллиона полтора стоит по кадастру, плюс-минус рыночная. Я даже переплачиваю.
Виталик заерзал. Его лицо, только что сиявшее надеждой, теперь выражало сложную работу мыслительного аппарата.
— Не, Оль, так не пойдет.
— Почему?
— Ну... Земля — это актив! Это вечное! А машина твоя через пять лет в утиль пойдет. Это неравноценно!
— Погоди, — Ольга прищурилась. — Ты же сам пять минут назад говорил, что машина — это тлен, а квартира — это будущее. Я даю тебе живые деньги на твою мечту. А взамен прошу то, что тебе не нужно и только деньги тянет. Ты же там десять лет не был.
— А вдруг я захочу там... баню построить? Или страусиную ферму? — начал выдумывать Виталик. — Нет, землю трогать нельзя. Это наследство! Память!
— То есть, мою машину, которую я своим трудом заработала, продать можно — это «помощь семье». А твою половину гнилого дома, доставшегося на халяву, трогать нельзя — это «память»? — Ольга говорила тихо, но в голосе звенела сталь.
— Ты всё передергиваешь! — взвизгнул брат. — Ты просто жадная! У тебя есть деньги, я знаю! Ты могла бы просто дать, без всяких условий! У тебя детей нет, кому ты это всё оставишь? Кошкам приюта?
Вот оно. Главный козырь. «У тебя никого нет, значит, ты должна нам».
Ольга встала. В ней проснулась не добрая тетушка, а та самая Ольга Николаевна, которая однажды в девяностые выбила зарплату для всего отдела, заперев директора в кабинете.
— Значит так, дорогой брат. Предложение с обменом на дом аннулируется. Машина остается у меня. А тебе я дам один бесплатный совет.
— Какой? — зло буркнул Виталик, понимая, что панорамные окна закрываются ставнями суровой реальности.
— Продай свои кроссовки. Те самые, лимитированные, за сорок тысяч, которые ты купил месяц назад. И приставку игровую. И тот спиннинг, который три года в углу пылится. И айфон Ирочкин последний, пусть с одиннадцатым походит, он еще ничего. Глядишь, тысяч двести наскребете. На залог хватит.
— Ты... ты мелочная! — выдохнул Виталик. — Считаешь чужие деньги!
— Я считаю свои, которые ты уже мысленно потратил. Всё, Виталик. Чай допит, пряники забирай, они тебе по дороге пригодятся — грызть от злости.
Брат вылетел из квартиры как пробка из бутылки теплого шампанского — с шумом и пеной.
Вечером Ольга сидела на кухне. Было немного грустно. Все-таки ссора. Но потом она посмотрела на часы. Было семь вечера. Она достала телефон, открыла приложение банка, проверила накопительный счет. Там лежала сумма на новую зимнюю резину и на поездку в санаторий в Кисловодск.
Она представила, как едет по серпантину на своей «Ласточке», играет музыка, а вокруг горы и никакой «кухонной философии».
Телефон звякнул. Сообщение от Ирочки: «Бог вам судья, Ольга Николаевна. Вселенная всё видит. Бумеранг вернется».
Ольга усмехнулась и набрала ответ: «Ирочка, бумеранг — это такая штука, которую надо уметь кидать. А то ведь можно и себе по лбу попасть. Удачи с ипотекой».
Заблокировала номер. Подошла к окну. Внизу, под светом фонаря, блестела мокрым боком её машина. Надежная, верная, и главное — никому ничего не должная.
Ольга Николаевна открыла холодильник, достала кастрюлю с рагу и решительно положила себе добавки. Фигура фигурой, а нервные клетки нужно кормить вкусно.
Но Ольга Николаевна ещё не знала, что через два дня её размеренная жизнь перевернётся с ног на голову. Случайная встреча в фитнес-клубе заставит её по-новому взглянуть на себя, а брат с женой поймут, какую ошибку совершили, требуя от неё жертв...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...