— Я тебя люблю, Леночка, очень люблю. Но маму я люблю больше. Она у меня одна, здоровье у неё, сама понимаешь, как хрустальная ваза в эпицентре землетрясения. Поэтому жить будем с ней. Это решено.
Виталик произнес это с таким лицом, словно только что объявил об открытии нового химического элемента, который спасет человечество. Он сидел за моим кухонным столом, доедал третий кусок «Наполеона» и стряхивал крошки на только что выстиранную скатерть.
Леночка, моя дочь, замерла с чайной ложечкой у рта. В её глазах, обычно ясных и немного наивных, читалась паническая попытка переварить услышанное. Она-то, глупенькая, последние два месяца выбирала шторы в их гипотетическую съемную «однушку» в спальном районе. А тут — сюрприз.
Я, Валентина Сергеевна, женщина, повидавшая на своем веку и дефицит колбасы, и дефолт, и моду на лосины, медленно опустила чашку на блюдце. Дзынь. Звук вышел звонкий, как гонг перед первым раундом.
— Виталик, — сказала я голосом, которым обычно сообщают в домоуправлении, что горячей воды не будет до сентября. — А позволь уточнить. Твоя мама, Элеонора Карловна, если мне не изменяет память, на прошлых выходных лично перетащила диван в гостиной, потому что он «нарушал циркуляцию энергии ци». А позавчера я видела её бегущей за уходящим троллейбусом с резвостью молодого гепарда. Что именно в её здоровье требует круглосуточного присутствия молодой семьи?
Виталик обиженно надул губы. В его тридцать два года это выглядело бы мило, будь он трехлетним карапузом. Но при наличии легкой щетины и намечающегося пивного животика это смотрелось жалко.
— Вы, Валентина Сергеевна, всё утрируете. Это был не бег, а спортивная ходьба. Доктор прописал. И вообще, это вопрос принципа. Семья должна держаться корней. И экономия, опять же. Зачем платить чужому дяде за аренду, когда у мамы «трёшка» в сталинском доме? Высокие потолки, лепнина!
— И тараканы, которые помнят еще двадцатый съезд партии, — пробормотала я себе под нос, но вслух добавила: — Лена, а ты что молчишь? Тебе предлагают стать хранительницей очага в филиале краеведческого музея.
Дочь посмотрела на Виталика. Тот сделал жалобные глаза кота из «Шрека».
— Мам, ну... Может, попробуем? Виталик говорит, временно. Пока на ипотеку не накопим. Элеонора Карловна вроде... интеллигентная женщина.
Я вздохнула. Интеллигентная женщина Элеонора Карловна славилась тем, что знала наизусть всё генеалогическое древо Романовых, но совершенно не знала, сколько стоит пакет молока. Зато она виртуозно умела закатывать глаза и падать в обморок, если кто-то ставил кружку на полированный стол без подставки.
— Дело ваше, — сказала я, вставая, чтобы убрать торт в холодильник. — Но помните: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И обычно он уже кем-то надкушен.
Переезд состоялся через две недели. Я не вмешивалась. В конце концов, каждый должен сам наступить на свои грабли. Моя задача как матери — вовремя подать йод и бинт, а не бегать перед идущим с криками «Осторожно, черенок!».
«Сталинка» Элеоноры Карловны действительно впечатляла. Потолки — три двадцать, коридор такой длины, что в нём можно сдавать нормативы ГТО, и запах. Этот непередаваемый аромат старого паркета, пыльных бархатных портьер и какой-то неуловимой аптечной горечи. Казалось, время здесь застыло где-то между брежневским застоем и перестройкой.
Молодым выделили комнату, которая гордо именовалась «библиотекой». Книг там действительно было много, но спать им предстояло на раскладном диване, пружины которого впивались в бока с настойчивостью налогового инспектора.
Первый месяц прошел под эгидой «медового месяца в тылу врага». Леночка звонила мне каждый вечер и бодрым голосом рапортовала:
— Мам, всё хорошо! Элеонора Карловна учит меня сервировать стол. Оказывается, вилку для рыбы нельзя класть рядом с вилкой для салата. Это моветон!
— А Виталик? — спрашивала я, помешивая овощное рагу.
— Виталик работает. Устает очень. Приходит, ест и сразу за компьютер. Ему расслабиться надо.
Я молчала. Я знала, что Виталик трудится менеджером среднего звена в фирме по продаже окон, и самое тяжелое, что он поднимает за день, — это трубку телефона. Но любовь, как известно, зла, а розовые очки бьются стеклами внутрь.
Настоящее веселье началось, когда пришел счет за коммунальные услуги.
В один из субботних вечеров я решила навестить «счастливую ячейку общества». Купила зефир, хорошего чая и поехала на другой конец города. Дверь мне открыла Лена. Выглядела она так, словно только что отработала две смены на ткацкой фабрике. Халат в пятнах, волосы собраны в небрежный пучок, а в глазах — вселенская тоска.
Из глубины квартиры доносились звуки скрипки (по радио) и истеричные крики из компьютерной игры (из «библиотеки»).
— Заходи, мам, — шепотом сказала дочь. — Только тише. Элеонора Карловна отдыхает. У неё мигрень на фоне магнитных бурь.
Мы прошли на кухню. Кухня у сватьи была похожа на операционную, в которой давно не проводили операций, но инструменты протирали спиртом каждые полчаса. Ни крошки, ни пятнышка.
— Ну, рассказывай, партизанка, — я выложила зефир. — Как жизнь во дворце?
Лена шмыгнула носом и неожиданно разрыдалась. Тихо так, беззвучно, только плечи вздрагивали.
— Мама, это ад! — выдохнула она, вытирая слезы рукавом. — Я не могу так больше.
Оказалось, что «интеллигентная женщина» установила в доме режим, которому позавидовал бы начальник колонии строгого режима.
Пункт первый: Воду тратить нельзя. Мыться — не больше пяти минут. Ванну набирать — только по большим праздникам (Новый год и День взятия Бастилии).
Пункт второй: Готовить пахучее запрещено. Никакой рыбы, никакого чеснока, никаких специй, кроме соли и лаврового листа. «Элеонорочка Карловна не переносит резких запахов, у неё тонкая душевная организация».
Пункт третий: Виталик — святой. Его нельзя трогать, просить вынести мусор или сходить в магазин. Он «добытчик».
— И что добыл этот добытчик за последний месяц? — уточнила я.
— Двадцать пять тысяч рублей, — всхлипнула Лена. — И те потратил на новый монитор. Сказал, что это инвестиция в его киберспортивное будущее. А живем мы на мою зарплату. И коммуналку плачу я. И продукты покупаю я. А Элеонора Карловна свою пенсию откладывает «на черный день».
— И на похороны, наверное? — съязвила я. — Судя по её цветущему виду, копить придется еще лет сорок.
В этот момент на кухню вплыла сама хозяйка. Элеонора Карловна была в шелковом кимоно с драконами, на голове — сложная конструкция из бигуди.
— А, Валентина... Сергеевна, кажется? — она поджала губы, глядя на зефир. — У нас не принято есть сладкое после шести. Сахар — это белая смерть. А желатин в зефире плохо влияет на карму.
— Здрасьте, Элеонора Карловна, — я улыбнулась своей самой «бухгалтерской» улыбкой, хотя бухгалтером никогда не была. — А мы тут как раз обсуждаем, как ваша карма поживает за счет моей дочери. Говорят, отлично питается.
Сватья картинно прижала руку к груди:
— Что за вульгарность? Мы приютили детей! Дали им кров! А Леночка... она еще так неопытна. Вчера, представьте себе, вытирала пыль с пианино влажной тряпкой! Это же «Беккер»! Ему сто лет! Дерево должно дышать, а не мокнуть!
— Виталик тоже, видимо, столетний Беккер, — парировала я. — Потому что он тоже только дышит и не мокнет. В смысле, не перетруждается.
Из комнаты выглянул заспанный Виталик.
— О, тещенька приехала! А че так шумно? У меня катка важная, я там рейд вожу, а вы тут с глупостями. Лен, сделай чаю, а? И бутерброд с колбасой, только без хлеба, я на сушке.
Лена покорно встала. Я схватила её за руку и усадила обратно.
— Сиди. У Виталика есть ноги. Пусть идет и делает.
Повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать тем самым ножом для рыбы, который нельзя класть рядом с вилкой.
— Мама, ты чего? — Виталик удивился так искренне, что мне даже стало его немного жаль. Совсем чуть-чуть. Как жаль комара, которого прихлопнули во время ужина. — Я же устал. Я мужчина.
— Ты не мужчина, Виталик, — спокойно сказала я. — Ты квартирант с привилегиями. Причем, неплатежеспособный.
Элеонора Карловна начала задыхаться:
— Как вы смеете! В моем доме! Оскорблять моего сына! У меня давление! Где мой тонометр?! Лена, неси корвалол!
— Сами несите, — отрезала я. — Прогулка полезна для здоровья.
Я встала, оправила юбку и посмотрела на дочь.
— Собирайся, Лена. Поехали домой.
Лена посмотрела на меня, потом на мужа, потом на свекровь, которая уже начала оседать на стул, закатывая глаза.
— Мам... я не могу. Мы же семья.
Я поняла: просто так отсюда её не вытащить. Синдром жертвы уже пустил корни. Нужен был другой подход. Стратегический.
— Хорошо, — сказала я мягко. — Раз семья, так семья. Живите. Но у меня есть условие. Раз уж я теперь тоже часть этой большой и дружной семьи, я хочу помочь.
Виталик оживился:
— Денег дадите? На машину не хватает, мам Валь. Старенькую иномарку присмотрел, всего триста тысяч.
— Нет, Виталик. Денег не дам. Я дам вам время. Я уезжаю в санаторий на месяц. Лечить нервы. А свою квартиру сдаю. Ключи уже отдала риелтору.
Лена побледнела:
— Мам, а как же... Если что, мне куда возвращаться?
— А зачем тебе возвращаться? У тебя же тут «Беккер» и лепнина. И любимый муж. Всё, мои дорогие, бывайте.
Я вышла из квартиры, оставив их переваривать информацию. Конечно, ни в какой санаторий я не собиралась. И квартиру сдавать не планировала. Но шоковая терапия требовала жертв.
Следующие две недели я провела на даче у подруги. Телефон отключила, выходила на связь с дочерью только через мессенджер раз в два дня, коротко отвечая: «Всё отлично, процедуры, массаж».
На самом деле я сидела в засаде и ждала.
План сработал быстрее, чем я ожидала. Лишившись надежного тыла в виде маминой квартиры, Лена начала смотреть на реальность трезвее. Но главный удар нанес быт.
Через две недели мне на второй (секретный) номер позвонила заплаканная Лена.
— Мама! Это невозможно!
— Что случилось, доченька? Массаж только начался, говори быстрее.
— Элеонора Карловна... Она решила делать ремонт. Косметический.
— И что?
— Она сказала, что раз мы живем у неё бесплатно, то должны «облагородить гнездо». Виталик сказал «конечно, мама» и ушел играть в танки. А мне вручили шпатель! Я отдираю обои в коридоре уже третий день! У меня аллергия на пыль, ты же знаешь! А она ходит сзади и читает стихи Ахматовой, чтобы мне «работалось вдохновенно»!
— А Виталик?
— А Виталик сказал, что у него аллергия на клей. И вообще, мужчине не пристало возиться с бумажками. Он, видите ли, ищет себя.
— И как, нашел?
— Нашел! — голос Лены сорвался на визг. — Он нашел мой тайник, где я откладывала деньги на зимние сапоги, и купил... купил...
— Что?
— Коллекционную фигурку орка! За восемнадцать тысяч! Сказал, что это вложение капитала, она через год подорожает!
Я глубоко вздохнула.
— Лена, у тебя есть два варианта. Первый: ты продолжаешь обдирать обои и ждать, пока орк подорожает. Второй: ты вспоминаешь, что у тебя есть мозги, образование и гордость.
— Мам, мне некуда идти! Ты же сдала квартиру!
— Лена, — сказала я голосом прокурора. — Включи логику. Ты видела квартирантов? Ты видела договор?
В трубке повисла тишина. Слышно было только, как скрипят шестеренки в голове дочери.
— Ты... ты меня разыграла?
— Я тебя спасала. Собирай вещи. Прямо сейчас. Вызывай такси. Я буду дома через два часа.
Финал этой истории разыгрался бурно, но коротко.
Когда я подъехала к своему дому, у подъезда уже стояла Лена с двумя чемоданами и фикусом в горшке. Вид у неё был решительный. Рядом переминался с ноги на ногу Виталик. В руках он держал ту самую фигурку орка и пакет с компьютером.
— Валентина Сергеевна! — бросился он ко мне, едва я вышла из такси. — Ну что за детский сад? Лена истерику устроила, ушла... Мы же семья! Ну подумаешь, обои! Ну подумаешь, орк! Это же мелочи!
— Виталик, — я достала ключи от подъезда. — Мелочи — это когда ты забыл купить хлеб. А когда ты живешь за счет жены, сидишь на шее у матери и считаешь себя царем горы — это диагноз.
— Но я люблю её! — Виталик попытался сделать драматический жест, но орк в руке мешал. — И маму люблю! Почему нельзя жить всем вместе дружно?
— Потому что «вместе» в твоем понимании — это когда все вокруг скачут, а ты лежишь, — ответила Лена. Голос у неё был уставший, но твердый. — Виталик, я подаю на развод.
— На развод?! — он вытаращил глаза. — Из-за ерунды? Ленка, ты гонишь! А как же любовь?
— Любовь закончилась там, где начался шпатель, — отрезала Лена. — Иди домой, Виталик. К маме. К лепнине. К орку.
Виталик постоял еще минуту, осознавая происходящее. Потом лицо его стало злым и мелочным.
— Ну и катитесь! Больно надо! Найду себе нормальную, которая ценит семейные ценности, а не меркантильная... особа! И вообще, мама была права! У тебя щиколотки толстые!
Он развернулся и гордо пошагал прочь, прижимая к груди системный блок. Фигурка орка торчала из кармана, скаля пластмассовые клыки.
Мы с Леной поднялись в квартиру. Дома было тихо, пахло моим любимым кофе и свободой. Никаких «Беккеров», никакого запаха нафталина.
Лена поставила фикус на подоконник, села на стул и долго смотрела в окно.
— Мам, я дура, да?
— Нет, доча. Ты просто женщина. Нам свойственно верить в сказки, пока жизнь не ткнет носом в немытую тарелку. Главное — вовремя проснуться.
Я поставила чайник.
— Есть хочешь? У меня котлеты. Паровые.
Лена улыбнулась. Впервые за долгое время искренне.
— Хочу. И майонеза дай. И чеснока. Хочу, чтобы пахло едой, а не музеем.
Вечером мне пришло сообщение от Элеоноры Карловны. Длинное, полное восклицательных знаков и цитат из Достоевского. Суть сводилась к тому, что мы «разрушили жизнь гениального мальчика» и что нам воздастся.
Я не стала отвечать. Просто заблокировала номер.
А через месяц мы узнали, что Виталик все-таки нашел себе новую «нормальную». Девочку из деревни, восемнадцать лет. Она переехала к ним, и теперь, говорят, Элеонора Карловна лично жарит ей блинчики по утрам. Знаете почему? Потому что девочка оказалась с характером. Она просто сказала: «Или вы, мамаша, не лезете, или я увожу Виталика в деревню, коровам хвосты крутить. Там интернет не ловит».
Виталик, представив жизнь без «танков» и с коровами, впал в панику и встал на сторону жены. Теперь Элеонора Карловна ходит на цыпочках и боится дышать на «молодую».
Вот такая она, диалектика жизни. А мы с Леной сделали ремонт. Настоящий, красивый. И купили посудомойку. Потому что любить надо не только мужа, но и себя. А маму любить лучше всего на расстоянии. Желательно — в пару кварталов.
А через полгода случилось то, чего никто не мог предвидеть. Даже я, Валентина Сергеевна, женщина опытная и дальновидная, не могла представить, на что способна моя тихая дочурка, когда её довести до ручки...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...