Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение в стиле Михаила Афанасьевича Булгакова
Собачье сердце: Второе превращение
Глава, которую не написал Булгаков
— — —
Пёс Шарик лежал на полу в смотровой, и в глазах его, мутных, но уже вполне собачьих, отражался потолок с электрическою лампой. Профессор Преображенский стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на Пречистенку, засыпанную декабрьским снегом. В кабинете пахло камфорой, табаком и тем неуловимым запахом тревоги, который не выветривается из квартир, где случилось нечто непоправимое.
— Филипп Филиппович, — сказал Борменталь, появляясь в дверях, — Швондер опять звонил. Третий раз за сегодня. Требует объяснений по поводу исчезновения гражданина Шарикова.
Профессор не обернулся. Пальцы его правой руки, заведённой за спину, мелко подрагивали — единственный признак того волнения, которое Филипп Филиппович не позволял себе обнаруживать иным образом.
— Что вы ему сказали?
— То же, что и прежде. Что Шариков уехал в длительную командировку по линии очистки города от бродячих животных. В Тверь.
— В Тверь, — повторил профессор задумчиво. — Ну что же, Тверь так Тверь. Превосходный город. Впрочем, нет, паршивый город, но это к делу не относится.
Он наконец повернулся от окна, и Борменталь увидел, что лицо Филиппа Филипповича за последние три недели постарело — не годами, а как-то иначе, будто сама суть его переменилась. Под глазами залегли тени, совиные брови нависли тяжелее прежнего, а в глазах, обычно острых и насмешливых, поселилось выражение, которое доктор Борменталь определил бы как угрызение, если бы подобное слово было применимо к его учителю.
— Филипп Филиппович, — осторожно начал Борменталь, — вам надо отдохнуть. Вы третью ночь не спите.
— Не сплю? — профессор поднял бровь. — Вы ошибаетесь, голубчик. Я сплю превосходно. Просто мне снится один и тот же сон. Полиграф Полиграфович стоит в приёмной, в своём нелепом костюме, и говорит мне: «Папаша, зачем вы меня убили?» И знаете, что самое отвратительное, Иван Арнольдович? Он прав. Он имеет полное право задать этот вопрос.
Шарик на полу пошевелил хвостом. Негромко, раз-два, по ковру.
— Вы никого не убивали, — твёрдо сказал Борменталь. — Вы вернули собаке её естественное состояние. Это обратная операция, не более того.
— Обратная операция! — Филипп Филиппович подошёл к столу, на котором стояла начатая бутылка водки — явление совершенно невиданное в этом кабинете, где признавалась только хорошая английская виски, — налил себе рюмку и выпил залпом, по-мужицки, чего за ним прежде тоже не водилось. — Обратная операция. Вы рассуждаете как инженер, Иван Арнольдович, а не как врач. Я пересадил этому существу гипофиз и половые железы Клима Чугункина — и получил человека. Скверного, мерзкого, невежественного — но человека. Он говорил, он думал по-своему, он имел желания и намерения. А я взял и отнял у него всё это. Вы понимаете? Я совершил именно то, в чём нас обвиняют, хотя и по другому поводу.
Он замолчал и посмотрел на свои руки — знаменитые руки хирурга, которые не дрожали над операционным столом даже в самые сложные минуты.
— Я, профессор Преображенский, пересадивший за свою жизнь тридцать четыре гипофиза, — продолжал он, — наконец понял одну простую вещь. Природа — не рояль. На ней нельзя играть. Когда мы начинаем подкручивать гайки в механизме, который создавался миллионы лет, мы получаем Шарикова. А когда мы пытаемся исправить содеянное — мы получаем труп. Или собаку. Что, впрочем, одно и то же с точки зрения того сознания, которое мы уничтожили.
Борменталь хотел возразить, но в эту минуту в передней послышался звонок — требовательный, долгий, хамский. Так звонили только в одной квартире Москвы, и звонили только определённые люди.
— Зина! — крикнул Борменталь. — Не открывайте!
Но было поздно. Зина, приученная годами службы к немедленному выполнению любых команд, уже загремела цепочкой. В переднюю, впуская за собой клуб морозного воздуха и запах овчинного полушубка, вошёл Швондер. За ним — двое в кожаных куртках, и лица их не обещали ничего доброго.
— Здравствуйте, профессор, — сказал Швондер, и голос его звенел торжеством. — Мы к вам по делу гражданина Шарикова, Полиграфа Полиграфовича.
— Я уже всё объяснил вашему домкому, — начал было Борменталь.
— Вы объяснили, — кивнул Швондер, и тонкие губы его раздвинулись в улыбке, которая на человеческом лице смотрелась так же неестественно, как бант на волке. — Но вот товарищи из другого ведомства хотели бы услышать объяснения лично от профессора.
Один из людей в кожаных куртках достал из портфеля бумагу.
— Гражданин Преображенский, имеется заявление от гражданки Васнецовой, проживающей в квартире номер три, что из вашей квартиры на протяжении трёх суток доносились крики, а затем крики прекратились. Гражданин Шариков, прописанный по данному адресу, не является на службу вот уже двадцать один день. Где гражданин Шариков?
Филипп Филиппович медленно повернулся к говорившему. И в эту секунду произошло нечто такое, чего никто — ни Борменталь, ни Швондер, ни люди в кожаных куртках — не ожидал.
— Вот он, — сказал профессор и указал на пса.
Шарик, словно почуяв, что речь идёт о нём, поднял голову и посмотрел на собравшихся тем особенным взглядом, который бывает только у собак — преданным, виноватым и бесконечно мудрым одновременно.
Повисла тишина. Швондер открыл рот и закрыл его. Открыл снова.
— Что вы несёте, профессор? Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!
#Собачье_сердце #Булгаков #профессор_Преображенский #Шариков #русская_литература #сатира #фантастика