В глухой тайге на стыке Якутии и Красноярского края стоит бетонный забор высотой три метра. За ним — наклонная шахта, уходящая под землю на шестьсот метров. Официально там ведутся «геологоразведочные работы». Неофициально — за сорок лет так и никто не объяснил, что там ищут.
Часть 1. Охотник
С Михаилом мы встретились в сентябре прошлого года. Он живёт в небольшом посёлке, откуда до ближайшего города — полдня на перекладных. Охотой занимается с детства, лес знает как свои пять пальцев.
— Я на это место первый раз вышел в девяносто пятом, — рассказывает он, прикуривая сигарету. — Гнал сохатого. Зверь уходил, я за ним. Лес там глухой, народу нет, зверь это чувствует, туда и ломится.
Он замолкает, затягивается.
— Вышел на просеку. Думал, может, дорога лесовозная. А там — забор. Бетонный, метра три высотой. Поверху колючка. Я остановился как вкопанный. Откуда здесь забор?
Михаил говорит, что сначала подумал на лесопилку или какую-то базу. Но слишком глухо, слишком далеко. И тишина вокруг — мёртвая.
— Я дальше не пошёл. Развернулся и ушёл. Но место запомнил.
За тридцать лет он несколько раз оказывался в тех краях. Иногда специально обходил стороной. Иногда приглядывался.
— Машины видел. Грузовики закрытые, военные «Уралы», иногда обычные фургоны. Заезжают в ворота, выезжают. Что везут — не разглядеть. Охрана на воротах, с автоматами. Форма разная: то военные, то просто камуфляж без знаков.
Я спросил: не пытался узнать, что там?
— А зачем? — усмехается он. — Мне моя жизнь дорога. Я охотник, не шпион.
Часть 2. Как мы туда попали
Мы уговаривали Михаила показать место несколько месяцев. Он отказывался наотрез. Говорил: «Не суйтесь, ребята. Ничего хорошего не выйдет».
Потом согласился. То ли устал отказывать, то ли самому стало интересно.
— Только условие: близко не подходим. Я вам покажу, где забор, и сразу уходим.
Мы выехали в середине сентября. От посёлка до точки — километров шестьдесят по разбитой лесовозной дороге, потом пешком. Машину оставили за несколько километров, дальше шли пешком, а потом через бурелом. Михаил ориентировался по каким-то ему одному известным приметам: поваленная сосна, ручей, два валуна, поросших мхом.
Через час вышли на опушку.
— Вон там, — показал он рукой.
Я увидел серую полосу между деревьями. Забор. Бетонный, высокий, с колючей проволокой поверху. Вокруг — ни души. Тишина такая, что звон в ушах. Даже птиц не слышно.
Мы сделали несколько снимков издалека, из-за кустов. Потом где-то внутри забора зарычал двигатель, и мы ушли.
Обратно выбирались быстро. Михаил молчал, только курил одну за одной. Уже в машине сказал:
— Больше я туда не пойду. И вам не советую.
Часть 3. Дрон, который не взлетел
Мы приехали к объекту подготовленными. В машине лежал дрон — обычный коммерческий квадрокоптер, который мы не раз запускали в других экспедициях. Планировали подняться повыше, снять забор и территорию сверху, чтобы понять масштаб.
Но дрон не взлетел.
— Странно, — сказал оператор, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Аккумулятор заряжен, спутники ловит, а взлетать не хочет.
Мы перезагрузили, сменили батарею, отошли ещё дальше. Бесполезно. Моторы запускались, но стоило дать газ — дрон кренился и падал на бок, как будто что-то давило сверху.
— Магнитное поле? — предположил оператор. — Или глушилка.
Мы уехали на десять километров, нашли поляну, дрон опять не взлетел. Отъехали еще на десять - дрон взлетел с полтычка.
Поднялись на четыреста метров, развернули камеру в сторону объекта. На снимках — только бескрайняя тайга и какое-то бесформенное пятно, ничего не видно — слишком далеко. Но мы знаем, что он там.
— Глушилка у них там мощная, — сказал оператор. — На двадцать километров глушит.
— Ещё раз туда вернёмся — возьму старую «Янтарную» плёнку, — пошутил оператор. — Может, хоть она полетит.
Шутка не удалась. Возвращаться никто не хотел.
Часть 4. Бригадир
Степана Ильича мы нашли через совет ветеранов одного из строительных трестов. Объяснили, что пишем материал об истории освоения Сибири, попросили контакты старых прорабов. Нам дали список. В нём был Степан Ильич.
На вид — обычный дед. Квартира в хрущёвке, старый диван, на стене ковёр. Фотографии внуков на комоде. Ничего не напоминает о том, что он сорок лет назад строил секретный объект в тайге.
Я спросил: согласитесь ли говорить?
Он долго молчал. Потом сказал:
— А почему нет? — усмехается он. — Детей я почти не вижу. Дочь в другом городе, внуки выросли, приезжают раз в пять лет. Жена умерла восемь лет назад. Мне уже всё равно. И подписка... сколько той подписке лет? Сорок. Срок давности давно вышел.
Он усмехнулся.
— Хотя кто его знает, у них сроков давности не бывает.
— У кого — у них?
— А я не знаю. До сих пор не знаю.
Часть 5. Стройка
Степан Ильич приехал на объект в 1979-м. Ему было сорок два, за плечами — стройки по всему Союзу.
— Позвонили из треста, сказали: есть работа, срочная, важная. Платят хорошо. Но — подписка. Я тогда не придал значения. Мало ли где подписку брали.
Место находилось в глухой тайге. Сначала — вертолётом до точки, потом ещё километров двадцать вездеходом.
— Когда увидел забор, удивился. Забор уже стоял. Высокий, бетонный, с охраной. КПП, вышки. До того, как мы начали строить.
Он рассказывает спокойно, без эмоций. Как будто не о секретном объекте, а об обычной стройке.
— Наша задача была — пройти ствол. Наклонный, градусов пятнадцать, на шестьсот метров. Я такие шахты строил, дело знакомое. Но здесь было странно.
— Что именно?
— Учёные. Они там постоянно торчали. Приезжали группами, ходили за нами, смотрели, записывали. Мы бурим — они стоят. Мы крепим — они смотрят. Ничего не объясняли. Просто смотрели.
Он замолкает, вспоминает.
— И ещё — порода. Мы сначала думали, обычный грунт. А потом пошло что-то твёрдое. Буры тупились за смену. Приходилось менять чаще обычного.
— Что это было?
— Не знаю. Мы не геологи, мы рабочие. Но куски породы иногда валялись. Чёрные, блестящие, как стекло. Я такие раньше не видел.
Часть 6. Спецгруппа
Ближе к проектной глубине учёные засуетились. Стали приезжать чаще, задерживаться дольше.
— Потом вызвали меня и сказали: дальше пойдёт спецгруппа. Отберите лучших мужиков, человек семь-восемь. Работа ответственная, секретная. Подписку возьмут отдельно.
Степан Ильич отобрал восемь человек. Те, кто помоложе, без семьи, с крепкими нервами.
— Они ушли вниз и работали там недели две. Я их почти не видел. Спускались, поднимались, молчали. Пересменка — и опять вниз.
Я спросил: они рассказывали, что там?
— Ни слова. Даже мне. А я бригадир. Но понимал: подписка есть подписка. Сам под ней ходил, знаю.
Он помолчал.
— Один только, Колька Серёгин, молодой совсем, как-то обмолвился. Говорит: «Там такое, Степан Ильич...» И осекся. Я его перебил: «Молчи, дурак. Жить хочешь?» Больше он не говорил.
— Что с ним сейчас?
— А кто ж знает? Разъехались все. Мы же не знали, кто и откуда. Так, иногда рассказывали про прошлую жизнь, но подробности было невелено никому.
Часть 7. Закрытие
Шахту достроили в 1982-м. Учёные остались. Работа кипела ещё два года.
— Мы уехали в восемьдесят втором. Объект сдали, подписи поставили и уехали. А учёные остались. И охрана.
В 1984-м Степан Ильич случайно узнал, что объект закрыли.
— Знакомый из треста сказал: «Твою шахту законсервировали. Охрана осталась, а учёные съехали». Я тогда подумал: зачем охранять, если учёных нет?
Он пожимает плечами.
— Может, нашли что. Может, не нашли. Не знаю.
Часть 8. Запросы
Вернувшись из поездки, мы отправили запросы. В Министерство природных ресурсов, в Росгеологию, в местную администрацию.
Через месяц пришли ответы. Сухие, казённые, одинаковые.
«Объект принадлежит коммерческой организации. Ведутся геологоразведочные работы в соответствии с лицензией».
Мы попросили уточнить, что за организация. Ответили: «Информация составляет коммерческую тайну».
Коммерческая тайна в тайге, за бетонным забором с автоматчиками?
Через неделю мне позвонили.
— Вы статью пишете?
— Допустим.
— Не надо. Ничего там интересного нет. Геология. Обычные работы.
— А вы кто?
— Неважно. Просто советую не соваться.
Положили трубку.
Номер был местный, но перезванивать мы не стали.
Часть 9. Сегодня
Объект стоит до сих пор. Михаил несколько раз видел машины, въезжающие в ворота. Степан Ильич доживает свой век в хрущёвке и иногда смотрит на фотографии внуков.
— Думаете, они там до сих пор работают? — спрашиваю я напоследок.
— Кто — они? — переспрашивает он. — Учёные? Вряд ли. Учёные давно уехали. А охрана... охрана всегда останется. Им платят, они сидят. Им всё равно, что охранять.
— А что там, по-вашему?
Он долго молчит. Потом отвечает:
— Я тридцать лет об этом думаю. И знаете, к чему пришёл? Лучше не знать. Потому что если они столько лет это охраняют — значит, оно того стоит. А кому такое знание нужно?
Он смотрит в окно.
— Им бы там не мешать. Они знают, что делают.
Кто эти «они» — он не уточняет. И мы не спрашиваем.
Что осталось за кадром
Документов об объекте в открытых архивах нет. Лицензия, на которую ссылались чиновники, оказалась выданной фирме-однодневке, ликвидированной через год после регистрации.
Куда уходят налоги с этой «коммерческой деятельности» — неизвестно. Кто платит охране — тоже.
Мы не знаем, что нашли в 1982-м. Не знаем, что там делают сейчас. Знаем только, что забор стоит. И что туда до сих пор ездят машины.
И что птицы там не поют.
Другие наши расследования
Если вам интересны такие истории — почитайте нашу статью про «Дугу-1». Это радар в чернобыльском лесу, который построили в 1970-х, чтобы слушать американские ракеты. Там много фото изнутри.
После взрыва реактора он работал ещё три года в радиоактивной зоне. А некоторые говорят, что работает до сих пор. Там тоже есть забор, охрана и вопросы без ответов.
P.S.
Дзен ввёл новые правила: чтобы канал оставался на плаву, нужно 30 часов дочитываний от подписчиков. Без этого монетизация не включится, и мы не сможем продолжать ездить в такие экспедиции.
Если вы читаете нас давно или зашли впервые, но хотите, чтобы такие материалы выходили и дальше — просто нажмите «Подписаться». Это занимает секунду, но для нас это всё.
Подписывайтесь на МАНУСКРИПТ 00 — мы ищем то, что забыли, но не хотят показывать.