В 1976 году радиолюбители по всему миру начали слышать странный звук. Ритмичный, навязчивый стук, который глушил передачи и пробивался сквозь любые помехи. Его назвали «Русский дятел». Триангуляция указала на лес возле Чернобыля. Но на картах там был обозначен обычный пионерский лагерь.
Когда через десять лет после аварии исследователи впервые вошли в зону, они нашли не просто заброшенную военную базу. Они нашли то, что не должно было там оказаться.
Часть 1. Человек, который ловил сигнал
В 1976 году Сергею Костенко было четырнадцать лет. Он жил в небольшом городке под Киевом и увлекался коротковолновым радио. По ночам, когда родители ложились спать, он надевал наушники и крутил ручку настройки, ловя голоса из далеких стран.
— Это было как магия, — рассказывает он. — Польша, Чехословакия, иногда даже Франция. Голоса пробивались сквозь треск и шум. А потом появился ОН.
Он помнит ту ночь до сих пор. Август, открытое окно, запах скошенной травы. В наушниках привычный шум эфира. И вдруг — резкий, ритмичный стук. Словно кто-то огромный долбил по металлу.
— Я сначала подумал, аппаратура сломалась. Проверил провода, батарейки. Нет, всё работает. А стук продолжается. Такой ритмичный: тук-тук-тук, тук-тук-тук. Минута, две, десять. Потом затих.
На следующий день Сергей пошел в школу и рассказал другу, который тоже увлекался радио. Друг сказал: «Ты тоже его слышал? Весь город его ловит. Говорят, это американцы глушат».
Но это были не американцы.
В коротковолновых журналах сигнал быстро окрестили «Русским дятлом». Радиолюбители жаловались, что он забивает эфир, мешает слушать передачи, пробивается даже через самые мощные фильтры. Американское правительство направило ноту протеста в Москву. Москва ответила: «Ничего не знаем, это, наверное, помехи от линий электропередач».
— Мы, конечно, не верили, — смеется Сергей. — Какие линии электропередач стучат как дятел? Но спорить с Москвой было бесполезно.
Потребовались годы, чтобы выяснить правду. «Дятел» оказался сигналом экспериментальной радиолокационной станции «Дуга». Это была система загоризонтного обнаружения — радар, способный видеть за тысячи километров, за линию горизонта, туда, откуда могли прилететь американские ракеты.
— Когда я узнал, что этот стук шел из-под Чернобыля, я чуть со стула не упал, — говорит Сергей. — Я же там сто раз мимо проезжал. А в лесу стояло ЭТО.
Часть 2. Инженер, который это строил
Николай Иванович Бондаренко попал на «Дугу» в 1978 году. Молодым инженером, после института, по распределению.
— Нам сказали: будете работать на объекте «Чернобыль-2». Я думал, это какая-то новая электростанция или подстанция. А привезли в лес.
Он вспоминает, что первое впечатление было странным. Посреди глухого леса — аккуратные дороги, КПП с автоматчиками, современные здания. И над всем этим — две гигантские антенны, похожие на скелеты доисторических чудовищ.
— Высота — метров сто пятьдесят, — показывает он рукой. — Мы шутили: если упадет, пол-леса придавит. Но она стояла крепко.
Николай Иванович работал в диспетчерской. Ряды компьютерных терминалов, стеклянная стена, на которую проецировалась карта полушария. Операторы сидели в три смены и смотрели на точки.
— Точки должны были появиться, если американцы запустят ракеты, — объясняет он. — Мы видели бы их сразу, за горизонтом, за тысячи километров. У нас было меньше минуты, чтобы доложить наверх.
Я спрашиваю: страшно было?
— Знаете, сначала страшно. Сидишь, смотришь на пустую карту и думаешь: а вдруг сейчас появятся? Потом привыкаешь. Это как работа. Смотришь, пьешь чай, смотришь. Точки не появлялись — ну и хорошо.
Он вспоминает, что на объекте работало около полутора тысяч человек. Военные, инженеры, техники, обслуживающий персонал. Были свои квартиры, детский сад, столовая, спортзал.
— Город в лесу, — улыбается он. — Мы там жили годами. Дети рождались, вырастали, потом сами шли на службу. Некоторые на «Дуге» и оставались.
Я спрашиваю про «Дятла». Он слышал этот стук?
— Конечно слышал. Это же наш передатчик работал. Мы его в эфир не давали, он сам давал. Мощность огромная, он всю ионосферу долбил. Американцы потом глушилки ставили, но куда там — наш сигнал всё равно пробивался.
Он замолкает, потом добавляет:
— Знаете, что самое смешное? Мы его даже не слышали. Сам передатчик работал молча. Только лампы гудели чуть-чуть, и всё. А по радио он долбил так, что полмира жаловалось. У кого приемник включен — тот и слушал. А у нас дома приёмник часто работал фоном, для музыки. И вот этот стук то пробивался, то затихал. Дети засыпали, а он иногда сквозь музыку — тук-тук-тук... Привыкли.
Часть 3. Жена офицера
Валентина Петровна Кравчук прожила на «Дуге» пять лет. Её муж был офицером, его перевели сюда в 1981-м.
— Нам дали квартиру в двухэтажном доме, — рассказывает она. — Обычная квартира, как в городе. Кухня, две комнаты, ванна. Газ, вода, отопление — всё своё. Я думала, будет хуже.
Сын Валентины Петровны пошел в детский сад прямо на территории базы.
— Садик был хороший. Воспитательницы, игрушки, даже свои праздники проводили. На Новый год елку ставили в клубе. Дед Мороз приходил, подарки раздавал.
Я спрашиваю про атмосферу. Она задумывается.
— Знаете, мы жили как в большой коммуналке. Все друг друга знали. Жены офицеров дружили, вместе в магазин ходили. Магазин у нас свой был, закрытый. Привозили продукты раз в неделю. Не жаловались.
А стук? Он мешал?
— Ой, этот стук, — машет она рукой. — Сначала да, раздражал. Включаешь радио — а он там. Музыку послушать нельзя, новости пробиваются через этот тук-тук-тук. А потом привыкли. Даже не замечали. Включишь приемник фоном, а он стучит себе где-то на заднем плане. Как часы. Стучит — значит, работа идет, значит, все нормально.
Она вспоминает, что о настоящем назначении «Дуги» знали не все.
— Нам сказали: это научный объект, изучают ионосферу. Мы и верили. Муж, конечно, знал больше, но молчал. Офицеры вообще мало говорили о работе.
26 апреля 1986 года Валентина Петровна была в гостях у сестры в Киеве. О том, что случилось, узнала по телевизору.
— Я сразу мужу позвонила. Кричу: «Ты как там?» А он говорит: «Нормально. Работаем». Я говорю: «Какая работа, там же радиация!» А он: «Нам сверху виднее. Не паникуй».
Она не паниковала. Но через месяц, когда мужа вывезли на обследование, доза оказалась приличной.
— До сих пор лечится, — тихо говорит она. — А тот стук иногда снится. Стучит и стучит. Просыпаюсь — тишина. И вроде даже не хватает чего-то.
Часть 4. Сталкер, который видел то, чего нет на картах
В 2003 году в зону отчуждения впервые зашел Максим. Тогда ему было двадцать два, и он даже не думал, что станет одним из самых известных сталкеров СНГ. Просто хотел посмотреть на Припять.
— А увидел «Дугу», — усмехается он. — И залип на десять лет.
Мы встречаемся в Киеве. Максим не хочет называть свою фамилию — у него до сих пор проблемы с законом за незаконные проникновения. Но фотографии, которые он показывает, стоят того.
— Первый раз я попал туда в 2005-м. Ночью, естественно. Обход, колючка, всё как положено. Но мы местные, знаем дыры.
Он говорит, что «Дуга» производит странное впечатление даже днем. А ночью — особенно.
— Антенны эти огромные. Стоят в лесу, как монстры. Ветер дует — они гудят. Низко так, на грани слышимости. Мурашки по коже.
Максим облазил почти все здания. Диспетчерскую, жилые дома, столовую, технические помещения. Но самое интересное нашел не сразу.
— В 2008 году мы полезли в одно крыло, куда обычно туристов не водят. Дверь была заперта, но мы открыли. И там — лестница вниз.
Он достает телефон, листает фотографии. Я вижу бетонную лестницу, уходящую в темноту. Стены в маслянистых подтеках, перила ржавые.
— Мы спустились. Этажей пять, наверное. Внизу — коридор. Комнаты по бокам. В некоторых — пульты, аппаратура, провода. И таблички. На немецком.
— На немецком? — переспрашиваю я.
— Ага. Я сам офигел. Думал, показалось. Но нет — четко «Siemens», какие-то надписи, цифры. Откуда там немцы?
Я спрашиваю: фотографировал?
— Конечно. Фотик был с собой. Кадров тридцать сделал. А потом...
Он замолкает.
— Что потом?
— Потом мы пошли дальше. В конце коридора была еще одна дверь. Герметичная, как на подлодке. Мы ее открыли. А там...
Он снова листает фотографии, показывает мне пустую папку.
— Вот. Все снимки битые. Как будто кто-то стер. И карта памяти тоже. Я потом восстанавливал через спецов, сказали — магнитное поле или излучение какое-то. Короче, хана.
Он убирает телефон.
— Больше мы туда не ходили. Но я думаю, там еще много всего. Внизу.
Часть 5. Техник, который остался
Алексей Викторович работал на «Дуге» техником с 1984 года. После аварии его не эвакуировали. Он остался.
— Нас человек триста осталось, — вспоминает он. — Военные, техники, несколько инженеров. Сказали: объект стратегический, бросать нельзя. Будете работать вахтами.
Работали по графику: пятнадцать дней в зоне, пятнадцать — за ее пределами. Жили в тех же домах, ели в той же столовой. Только детей и жен уже не было — их вывезли в первые недели.
— Страшно было? — переспрашивает Алексей. — Да нет. Дозиметры носили, норму считали. Кто перебирал — тех отправляли отдыхать. Нормально.
Он говорит, что «Дятел» продолжал стучать все три года.
— Мы его даже не замечали. Включили — и работает. Иногда выключали на профилактику — тогда тишина наступала. Странная такая. Непривычная.
В 1989 году пришел приказ: объект консервировать. Оборудование отключать, документацию сдавать, персоналу покинуть зону.
— Мы уходили неделю, — говорит Алексей. — Все вывозили, пломбировали. Я последний раз прошелся по диспетчерской. Тихо, темно. Только график на стене висит. Там дата последняя — 25 апреля 1986-го. Я его снимать не стал. Пусть висит.
Он улыбается.
— Иногда думаю: может, вернуться? Говорят, туристов пускают. Посмотреть, как там наш график. Но жена не пускает. Говорит, хватит, настучался.
Часть 6. Радиолюбитель, который ловит сигнал сегодня
Игорь живет в Чернигове. Ему сорок два, он работает программистом, а в свободное время слушает эфир. У него дома настоящая лаборатория: несколько приемников, антенны на крыше, спектроанализаторы, самодельные фильтры.
— «Дятел» для меня — это легенда, — говорит он. — Я с детства про него читал. Мечтал поймать. Но он замолчал в 89-м, когда мне было пять лет. Не успел.
В 2015 году Игорь впервые поехал в зону отчуждения с аппаратурой.
— Просто хотел послушать эфир оттуда. Вдруг что осталось? Мало ли.
Он настроился на частоты, где раньше работал «Дятел». Сначала было тихо. Потом — слабый сигнал.
— Я сначала подумал, помехи. Но нет — ритмичный стук. Очень тихий, едва различимый. Но он был.
Игорь записал сигнал, проанализировал. Частота совпадала с архивными записями «Дятла».
— Не может быть, — говорит он. — Все передатчики обесточены. Там нет электричества тридцать лет. Откуда он берется?
Он ездил в зону еще несколько раз. Сигнал появлялся не всегда. Игорь заметил закономерность: он усиливается в определенные фазы луны.
— Я не знаю, что это, — признается он. — Может, какая-то аппаратура до сих пор работает на автономном питании? Может, аккумуляторы? Но тридцать лет — это слишком долго.
Он выключает приемник и смотрит на меня.
— А может, там кто-то есть. Кто не ушел. И до сих пор стучит.
Часть 7. Детская комната
В 2012 году группа сталкеров нашла на территории «Дуги» жилой корпус, который раньше не замечали. Он стоял в глубине леса, в стороне от основных зданий.
Внутри были квартиры. Обычные, советские: кухни, спальни, гостиные. В одной из комнат стояла детская кроватка. В ней — плюшевый медведь.
— Он сидел прямо, прислоненный к спинке, — вспоминает один из сталкеров, пожелавший остаться неизвестным. — Как будто его только что посадили. Пыльный, старый, но не валялся — сидел.
Рядом на стене висел календарь. Май 1986 года. На числе 15 был обведен кружок.
— Мы сначала подумали, что это чья-то шутка. Ну, туристы посадили. Но туда редко кто заходит, это крыло вообще заперто было.
Медведя решили не трогать. Так и остался сидеть.
Сталкер замолкает, потом добавляет:
— Знаете, когда я вышел оттуда, все думал: кто его посадил? Ребенок, который убежал и забыл? Или мать, которая вернулась через месяц? Или кто-то другой, кто там остался?
Ответа нет до сих пор.
Часть 8. Художник, который видел стены
В 2018 году в зону отчуждения приехал художник из Москвы. Он хотел зарисовать фрески в столовой «Дуги» — те самые, с космонавтами и спутниками.
— Я знал, что там есть росписи, — рассказывает он. — Думал, сделаю серию набросков, может, выставку потом.
Но когда он вошел в здание столовой, увидел не только то, что ожидал.
— Под слоем краски проступали другие изображения. Более старые. Я сначала не поверил — думал, обои так выцвели. А потом присмотрелся — лица.
Он достал фонарик и стал рассматривать стены. Под верхним слоем краски, местами облупившейся, виднелись другие рисунки. Лица, фигуры, какие-то символы.
— Кто-то закрасил старые фрески новыми, — говорит художник. — Но не полностью. Краска облезла, и старое проступило.
Я спрашиваю: что там было?
— Не разобрать. Фрагменты. Женское лицо, очень красивое. Рука, тянущаяся к чему-то. И надписи — не по-русски. Может, латынь? Или немецкий?
Он сделал несколько фотографий, но качество было плохим.
— Я хотел вернуться с нормальной камерой, но заболел. А потом война началась. Не до того.
Он замолкает, потом тихо говорит:
— Иногда думаю: что они закрасили? И зачем? Может, это была та самая правда, которую нельзя показывать?
Часть 9. Охранник, который слышит гул
Виктор Иванович работает в зоне отчуждения уже десять лет. Он охранник на одном из КПП. Раньше служил в армии, потом ушел на пенсию, но вернулся — платят неплохо.
— Я «Дугу» каждый день вижу, — говорит он. — Она с КПП видна, антенны эти. Красиво, конечно. Особенно на закате.
Он рассказывает, что ночью, когда ветер дует с севера, антенны начинают гудеть.
— Низко так, протяжно. Как будто стонут. Новички пугаются сначала, думают, привидения. А я привык. Это ветер в проводах.
Но иногда, по словам Виктора Ивановича, гул меняется.
— Бывает, ветра нет, а они гудят. И звук другой — ритмичный, как пульс. Я своему напарнику говорю: слышишь? А он не слышит. Говорит, возрастное.
Он пожимает плечами.
— Может, и возрастное. А может, не хочет слышать. Я тоже иногда делаю вид, что не слышу. Так спокойнее.
Часть 10. То, что осталось
Сегодня «Дуга-1» — одна из главных достопримечательностей зоны отчуждения. Туристы приезжают посмотреть на гигантские антенны, фотографируются на фоне ржавых конструкций, слушают истории про «Русского дятла».
Но большую часть базы туристы не видят. Закрытые помещения, запертые двери, лестницы, уходящие вниз. И график на стене, где последняя дата — 25 апреля 1986 года.
Документы, которые могли бы объяснить, что происходило на «Дуге» после аварии, до сих пор засекречены. Или уничтожены. Или лежат в чьих-то личных архивах.
Люди, которые там работали, молчат. Кто-то унёс тайну с собой.
Антенны всё ещё стоят в лесу. Они ржавеют, но не падают.
— Иногда я думаю: а вдруг их снова включат? — говорит Игорь-радиолюбитель. — И «Дятел» застучит опять. Я бы послушал.
— А если он уже стучит? — спрашиваю я.
Он смотрит на свой приемник.
— Тогда я его поймаю.
Что осталось за кадром
В 2013 году группа сталкеров проникла в одно из закрытых помещений «Дуги». Внутри они нашли комнату, которой не было на схемах. Стены комнаты были покрыты странными символами, похожими на технические пометки, но не похожими ни на один известный шрифт.
Они успели сделать несколько фотографий. Но плёнка засветилась при проявке. А цифровые кадры оказались битыми.
Больше ту комнату никто не находил.
Может, её и не было.
Предыдущее расследование: Золото Роммеля
Если вы пропустили — вот история о том, как корсиканский рыбак поднял со дна ящик с золотыми слитками и монетами нацистов и унёс координаты в могилу. Тоже основано на реальных свидетельствах и архивных документах.
P.S.
Дзен ввёл новые правила: чтобы канал оставался на плаву, нужно 30 часов дочитываний от подписчиков. Без этого монетизация не включится, и мы не сможем продолжать ездить в экспедиции и поднимать архивы.
Если вы читаете нас давно или зашли впервые, но хотите, чтобы такие материалы выходили и дальше — просто нажмите «Подписаться». Это занимает секунду, но для нас это всё.
Подписывайтесь на МАНУСКРИПТ 00 — мы ищем то, что забыли, но не хотим потерять.