— Ну вы же понимаете, Надежда Ильинична, мы просто выгорели. Вот буквально до тла. Как спички, — Виталик трагически закатил глаза, прижимая к груди пухлый пакет из «Duty Free». — Нам нужно пространство. Ресурс. Дзен.
Надежда Ильинична стояла в дверях собственной квартиры, поправляя халат, и с интересом разглядывала эту живописную группу «погорельцев». Дочь Полина, загорелая еще с прошлого солярия, нервно теребила ручку огромного чемодана на колесиках. Виталик, зять, выглядел как человек, который только что разгрузил вагон с углем, хотя на самом деле он работал менеджером по продажам элитной сантехники и тяжелее айфона в руках ничего не держал. А между ними, уткнувшись в планшет и полностью игнорируя реальность, стоял семилетний Тимофей.
— Выгорели, значит, — медленно повторила Надежда Ильинична, пропуская процессию в коридор. — А Тимка, выходит, тот самый пожар, который вас спалил?
— Мам, ну не начинай, — Полина скинула туфли, чуть не сбив с обувной полки старенькие мамины тапочки. — Мы просто хотим на море. Вдвоем. Вспомнить, что мы муж и жена, а не только обслуживающий персонал для ребенка. Ты же сама говорила: семья — это труд. Вот, мы едем трудиться над отношениями. В Турцию. На две недели. А может, на три, как карта ляжет.
— Мы ребенка вам на лето оставим, мы на море хотим, отдохнуть от него, — радостно подытожил Виталик, словно сообщал о выигрыше в лотерею. — Он у нас самостоятельный, почти взрослый. Ест всё, спит сам. Золото, а не пацан.
Надежда Ильинична посмотрела на «золото». Золото в этот момент яростно тыкало пальцем в экран, уничтожая виртуальных монстров, и на приветствие бабушки «Здравствуй, внучек» буркнуло что-то похожее на «Угу».
— А бюджет? — деловито спросила Надежда Ильинична, когда чемоданы с вещами внука перекочевали в бывшую детскую. — Пенсия у меня, сами знаете, не депутатская. Коммуналка подорожала, гречка нынче тоже не по три копейки.
Полина и Виталик переглянулись. В этом взгляде читалась вся скорбь еврейского народа и хитрость одесского привоза.
— Мам, ну мы же потратились на путевки, — жалобно протянула дочь, обнимая мать за плечи. — Отель «ультра-олл-инклюзив», перелет, страховка… Мы тебе потом переведем. С аванса. Или с премии. Виталику обещали премию за продажу джакузи с подсветкой.
— То есть, денег нет, — констатировала Надежда Ильинична.
— Ну, мы оставим на экстренные случаи пять тысяч, — Виталик поспешно выудил из кармана мятую купюру. — Но он правда мало ест! Как птичка.
— Страус тоже птичка, — вздохнула Надежда Ильинична, принимая купюру двумя пальцами, как улику. — Ладно. Езжайте. Восстанавливайте свой… как его… ресурс.
Когда дверь за молодыми родителями захлопнулась, в квартире повисла тишина, нарушаемая лишь звуками взрывов из планшета. Надежда Ильинична прошла на кухню, поставила чайник и посмотрела в окно. Внизу Виталик и Полина, словно беглые каторжники, закидывали чемоданы в такси. Они спешили так, будто боялись, что бабушка передумает и скинет внука им на голову с третьего этажа.
— Ну что, Тимофей Витальевич, — громко сказала она, заходя в комнату. — Добро пожаловать в санаторий строгого режима «Ромашка». Сдаем гаджеты, получаем инвентарь.
Тимофей поднял голову. В его глазах читалось искреннее непонимание происходящего.
— Чего? — спросил он. — Мама сказала, я буду играть, сколько захочу, чтобы тебе не мешать.
— Мама сейчас летит над Черным морем, — парировала бабушка. — А здесь действую я. И у меня на вай-фай аллергия. Отключаю роутер через три… две… одну…
Щелчок выключателя в коридоре прозвучал как выстрел. Экран планшета погас, сообщив о потере соединения. Тимофей открыл рот, чтобы издать звук, который обычно издают сирены воздушной тревоги, но Надежда Ильинична его опередила.
— Орать бесполезно, соседка снизу глухая, а сверху — делает ремонт перфоратором, так что тебя никто не услышит. Есть хочешь?
— Пиццу, — насупился внук. — С пепперони. И колу.
— Отличное меню, — кивнула бабушка. — Но у нас сегодня в программе высокая кухня. Суп рассольник с почками и перловкой. И компот из сухофруктов.
— Я это не ем! — заявил Тимофей, скрестив руки на груди. — Это гадость!
— А ты пробовал?
— Нет, но выглядит как… как…
— Как еда, — закончила за него Надежда Ильинична. — В общем так, друг мой ситный. У родителей денег не оказалось, они всё потратили на свои коктейли с зонтиками. Твои пять тысяч — это наш неприкосновенный запас на случай ядерной войны. Так что живем по средствам. Не хочешь рассольник — не ешь. Следующий прием пищи завтра утром. Овсянка, сэр.
Вечер прошел в холодном противостоянии. Тимофей демонстративно сидел в углу дивана, ковыряя обивку. Надежда Ильинична невозмутимо читала детектив, попивая чай с сушками. Она знала главный секрет воспитания, утерянный современными родителями: голод — лучший соус, а скука — двигатель прогресса.
Утром Надежда Ильинична проснулась от того, что кто-то гремел посудой на кухне. Она накинула халат и тихо подошла к двери. Тимофей стоял на стуле и инспектировал верхние полки. На столе сиротливо лежал пакет с лавровым листом и пачка соды.
— Ищешь секретные запасы нутеллы? — спросила она.
Тимофей чуть не свалился со стула.
— Ба, есть хочу, — буркнул он, слезая. — Живот болит.
— Овсянка готова. С маслом, — Надежда Ильинична кивнула на плиту.
Каша исчезла за три минуты. Тарелка была вылизана так, что её можно было не мыть.
— А теперь, — сказала бабушка, убирая посуду, — переходим к водным процедурам и трудотерапии.
— Какой еще терапии?
— Трудовой. Ты же видел цены в магазинах? Видел. Родители нас бросили на произвол судьбы. Значит, надо выживать. Я тут ревизию провела…
Надежда Ильинична открыла дверь кладовки. Эта кладовка была своеобразной пещерой Али-Бабы, только вместо сокровищ там хранился культурный слой семьи за последние тридцать лет. Старые лыжи, коробки из-под обуви с чеками, сломанный вентилятор и, главное, «приданое» зятя Виталика, которое он привез пять лет назад, когда они с Полиной делали ремонт в своей ипотечной двушке, да так и забыл забрать.
— Смотри, — Надежда Ильинична вытащила пыльную коробку. — Это папины журналы про автомобили. Девяносто восьмой год. А это, — она извлекла пакет, — его коллекция вкладышей от жвачек. А вот тут, в чехле, гитара, на которой он обещал научиться играть, но так и не научился, потому что у него, видите ли, пальцы слишком нежные.
— И что? — не понял Тимка.
— А то, внучек, что мы сейчас будем играть в бизнесменов. Твоя задача — всё это сфотографировать, красиво разложить и выставить на сайт объявлений. Ты же у нас в гаджетах разбираешься лучше, чем я в сортах томатов.
Глаза Тимофея загорелись. Это было интереснее, чем просто сидеть без интернета.
— А деньги кому? — сразу уточнил он. Деловая хватка, видимо, передалась от деда, который в девяностые умудрялся продавать ваучеры цыганам.
— Пятьдесят на пятьдесят, — предложила Надежда Ильинична. — Половина — в семейный бюджет на мясо и фрукты, половина — тебе. На мороженое и… что ты там хотел? Робуксы?
— По рукам! — крикнул Тимка.
Работа закипела. Оказалось, что внук не такой уж и белоручка. Он профессионально выставил свет (используя настольную лампу и простыню), протер пыль с товаров и даже написал продающие тексты.
«Гитара легендарная, почти не игранная, заряжена на успех. Продается, потому что хозяин уехал искать себя».
«Журналы для ценителей ретро. Пахнут историей и гаражом».
К вечеру они продали гитару какому-то студенту за три тысячи и коробку журналов коллекционеру за полторы.
— Четыре с половиной тысячи! — восхищенно считал Тимка, раскладывая купюры на кухонном столе. — Ба, мы богаты! Можно пиццу?
— Можно, — милостиво разрешила бабушка. — Но домашнюю. Я тесто поставила. А ты пока посчитай, сколько нам нужно отложить на коммуналку, если папа с мамой задержатся.
На третий день случилось страшное. Позвонила Полина.
— Мамуль, привет! — голос дочери булькал, перекрываемый шумом волн и какой-то турецкой дискотеки. — Как вы там? Тимка не плачет? Мы тут так расслабились, что забыли, какой сегодня день! Виталик обгорел, лежит сметаной намазанный, передает привет.
— Привет передает, а деньги забыл? — уточнила Надежда Ильинична, помешивая на сковородке рагу из кабачков.
— Ой, мам, ну не начинай про материальное! Тут такая природа, такие горы! Мы, кстати, решили продлить отдых еще на недельку. Тут горящее предложение, грех отказываться. Вы же справляетесь? Тимка же золото?
— Платина, — ответила Надежда Ильинична, глядя на внука, который в этот момент упаковывал старый советский диапроектор для отправки покупателю в Саратов. — Отдыхайте, дети мои. Ни в чем себе не отказывайте.
Она положила трубку и посмотрела на внука.
— Что, еще на неделю? — догадался Тимофей.
— Угу.
— Класс! — выдал внук. — Ба, я там в кладовке нашел коробку с виниловыми пластинками. Дед слушал «Битлз»? На Авито за такие деньги дают, что можно приставку купить!
— «Битлз» не трожь, это святое, — строго сказала Надежда Ильинична. — А вот сервиз «Мадонна», который нам подарили на свадьбу и из которого никто никогда не пил, потому что он уродливый, — тащи.
Жизнь вошла в колею. Утро начиналось с планерки. Надежда Ильинична готовила завтрак, Тимка проверял сообщения от покупателей. Днем они ходили на почту отправлять посылки, по дороге заходя в магазин. Тимка научился отличать качественную колбасу от «бумажной» и авторитетно заявлял продавщице: «Тетя Лена, эта сметана вчерашняя, я по дате вижу, давайте свежую, у меня бабушка строгая».
Они вымыли окна (услуга «клининг» для себя самих), разобрали балкон (найдя там еще кучу хлама на продажу) и даже переклеили обои в коридоре, потому что старые отвалились от старости, а у Тимки проснулся дизайнерский талант. Он выбрал обои в кирпичик, «лофт», как он выразился.
— Ба, а родители вообще приедут? — спросил Тимка как-то вечером, уплетая вареники с вишней.
— Приедут, куда они денутся, — усмехнулась Надежда Ильинична. — Деньги кончатся, и приедут. Любовь к морю прямо пропорциональна балансу на карте.
Спустя три недели и два дня в дверь позвонили.
На пороге стояли Полина и Виталик. Загорелые до черноты, с облупленными носами, но какие-то притихшие. Видимо, «ресурс» восстановился не полностью, или же кредитка ушла в жесткий минус.
— Сюрприз! — вяло сказала Полина. — Мы вернулись раньше, рейс перенесли. Ну, где наше чадо? Соскучились — сил нет.
— Проходите, гости дорогие, — Надежда Ильинична распахнула дверь.
Родители вошли и замерли.
Квартира сияла. В коридоре вместо привычных полумрака и отклеившихся обоев красовался стильный «лофт». Из кухни пахло пирогом с капустой. А навстречу им вышел Тимка.
Он не бросился на шею с криком «Мама, купи!». Он вышел спокойно, в чистой футболке, пожал отцу руку и деловито спросил:
— Привет. Как слетали? Чемоданы сразу разбирать будем или пусть постоят? У меня просто созвон через десять минут, я занят.
— Созвон? — Виталик поперхнулся воздухом. — С кем?
— С клиентом. Я ему старый спиннинг продаю. Тот, который ты три года назад на балконе бросил. Кстати, пап, с тебя десять процентов комиссии за хранение.
Полина ошалело посмотрела на мать.
— Мам, что вы с ребенком сделали? Он что, работает?
— Он не работает, он управляет активами, — пояснила Надежда Ильинична, наливая себе чаю. — Вы же оставили его без копейки. Пришлось крутиться. Мы, кстати, вашу старую микроволновку продали, она все равно искрила, и купили новую. И пылесос робот. Вон он, жужжит в спальне, «Жориком» зовут.
Виталик прошел в комнату и плюхнулся на диван.
— Подождите… Мой спиннинг? Моя коллекция вкладышей? Вы всё продали?
— А ты ими пользовался? — жестко спросила Надежда Ильинична. — Лежало мертвым грузом, пыль собирало. А теперь у ребенка новый велосипед. Сам заработал. И мне на санаторий хватило.
— На какой санаторий? — пискнула Полина.
— В Кисловодск. Уезжаю послезавтра. Билеты куплены, чемодан собран. Тимофей остается за главного по квартире, он теперь знает, как платить за свет и где перекрывать воду. А вы, дорогие мои, забираете его к себе.
— Но мы же… мы думали, он еще у тебя побудет, нам на работу надо выходить, адаптация после отпуска… — начал было Виталик.
— Адаптация — это когда ты понимаешь, что халява кончилась, — отрезала теща. — Тимка, покажи папе смету.
Тимофей достал блокнот.
— Так, питание за 24 дня — 12 тысяч рублей (это по минимуму, я экономил). Услуги няни (бабушки) — по рыночной ставке 300 рублей в час, итого… ой, много. Но бабушка сделала скидку как родственникам. Короче, с вас тридцать тысяч. Можно переводом мне на карту, я себе на планшет коплю, нормальный, для учебы, а не для игр.
Виталик сидел с открытым ртом. Полина смотрела на сына, как на инопланетянина.
— Вы чего стоите? — удивился Тимка. — Разувайтесь. У нас правило: кто не работает, тот не ест. Но сегодня в честь приезда — пирог. Бесплатно.
Надежда Ильинична подмигнула внуку.
— И, Виталик, — добавила она, уже выходя из кухни. — Ты там говорил про джакузи с подсветкой? Забудь. Мы тут посчитали, душ экономичнее. Тимка тебе график составит.
Вечером, когда молодые, притихшие и какие-то слишком послушные, уехали, забрав с собой «нового» сына, Надежда Ильинична вышла на балкон. Внизу шумел город. На душе было спокойно.
Она достала телефон и открыла банковское приложение. На счету лежала сумма, вырученная за проданную старую шубу, которую она не носила лет десять.
— Ну что, Кисловодск, — прошептала она. — Встречай. Я тоже хочу отдохнуть. От них от всех.
А на тумбочке в прихожей осталась лежать забытая Виталиком пятитысячная купюра — та самая, «на экстренный случай». Надежда Ильинична улыбнулась. Пусть лежит.
Но Полина с Виталиком и представить не могли, какие сюрпризы подготовил им "новый" Тимка. То, что казалось безобидными детскими играми в бизнес, обернется настоящим уроком для взрослых. И урок этот будет болезненным...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...