Примерно девяносто третий – девяносто пятый год, Питер. Время мутное, как невская вода после ледохода, а люди – дерзкие и непредсказуемые, словно сорвавшиеся с цепи. Именно тогда я и познакомился с Денисом Петровичем. Несмотря на ощутимую разницу в возрасте – он был старше меня лет на десять, а казалось, и на все двадцать – мы поддерживали на удивление приятельские отношения.
Денис мужик был, что называется, «не от мира сего». Заслуженный мастер спорта по автокроссу, человек, знавший вкус победы и горечь поражений. Когда он разводился с женой, то поступил по-рыцарски – оставил ей квартиру, а сам перебрался жить в свой гараж. Впрочем, назвать это место просто гаражом было бы кощунством. В Америке такое строение вполне могло бы сойти за «таунхаус». Двухэтажное кирпичное здание, где на первом этаже располагались, собственно, гараж и небольшая мастерская, а на втором – жилой блок с санузлом и мини-кухней. Там таких блоков стояло с десяток, вытянувшись в длинную линию, словно клетки для гоночных болидов, ожидающих своего часа.
Я как-то был у него в гостях. Поднимаясь по крутой металлической лестнице, ведущей на второй этаж, я чувствовал запах машинного масла и бензина, въевшийся в стены, словно воспоминания о прошлых победах. В комнатке наверху было уютно и по-мужски аскетично: диван, стол, пара стульев и телевизор. Но главное, что сразу бросалось в глаза – это развешанные и расставленные по стенам медали и кубки, свидетельства его спортивной славы. Некоторые из них были иностранные, причём в немалом количестве. Золото, серебро, бронза – блеск металла завораживал. Каждая царапина на полированной поверхности казалась отпечатком адреналина и риска.
- Ден, - говорю, с нескрываемым впечатлением оглядывая эту галерею славы, - а ты в ралли Париж-Дакар не участвовал?
Он как-то помрачнел, словно тень проскользнула по его лицу.
- По отбору не прошёл, - ответил он, помолчав. - Там строго очень. Мы с напарником тогда подзалетели с пьянкой – нас в комиссии даже не рассматривали. А жаль. Такое раз в жизни бывает.
В его голосе звучала не то обида, не то сожаление, а может, и то, и другое вместе взятые. Он отвернулся к окну, уставившись на унылый пейзаж заснеженной промзоны. Мне показалось, что он снова переживает тот злополучный момент, когда мечта всей жизни рассыпалась в прах из-за глупой ошибки.
Я так понимаю, что именно после того случая он ушёл из команды и из клуба – вообще, завязал с большим спортом. Но, к счастью, ухитрился забрать с собой свой персональный, гм, автомобиль.
Внешне это выглядело как обычная Жигули-восьмёрка, каких в те годы было пруд пруди на улицах Питера. Но если присмотреться внимательнее, то становилось ясно, что это не просто «зубило». Колёса большего диаметра и широкопрофильные, словно лапы хищника, готового вцепиться в асфальт. Стёкла тонированные, и сквозь них не было видно, что машина двухместная, потому что весь объём за креслами, включая багажник, занимал, собственно, двигатель. Огромный, ревущий, как раненый зверь, двигатель, ради которого и была построена эта машина. Усиливающая стальная рама внутри, словно кости скелета, держала всю конструкцию в куче. Антикрыло на багажной дверце, кресла спортивные – голову не повернёшь, словно смирительная рубашка для гонщика, и ремней не один, а целых четыре – застёгиваются на пузе, как у парашютиста перед прыжком в бездну. А передний объём, где раньше был движок, теперь занимал только бак с бензином и утяжелитель, чтобы к асфальту лучше прижимало. Распределение веса было идеальным, как у балерины, готовой к прыжку.
- Это для тренировок тачка, - объяснял Петрович, поглаживая капот машины, словно любимую кошку. - На соревнованиях там, конечно, другие аппараты. Но эту я собирал сам, для души.
Любил он свою машину. Возился с ней постоянно, как отец с ребёнком. Вечно что-то подкручивал, настраивал, полировал. Но при этом сильно не гонял – соблюдал правила. Парадокс, да и только. Гонщик до мозга костей, живущий в городе, где скорость ограничена знаками и здравым смыслом.
Я, когда первый раз с ним проехал, не мог понять, зачем у кресел так сделаны эти... не знаю как назвать – подзатыльники? Действительно, голову не повернуть. Чувствуешь себя, как в танке. Позже узнал. О чём, собственно, и история.
Получилось так, что мне надо было съездить в Сосновый Бор – это город так называется, где Ленинградская атомная электростанция находится. От Питера километров восемьдесят. Сейчас уже не вспомню, что там было у меня со своей машиной – то ли отдал на техобслуживание, то ли ещё что. Ну ладно, думаю, доеду на электричке. Зато почитаю книжку, отдохну от руля.
Мне ещё с Денисом надо было договориться – дела у нас были, по мелочи. Позвонил ему, пообщались, и в разговоре я упомянул, что надо ехать в Сосновый Бор, а машина на лечении.
- Так тебе в Соснобыль? - передразнил он меня, используя питерский ехидный вариант названия города. - Поехали вместе – мне тоже туда надо.
Вот как удачно! Договорились, где встретиться, я добрался на метро, подождал. Во, гляжу, машина его приближается. Рёв мотора слышно издалека, словно надвигается гроза.
- Привет, садись, - улыбается Петрович, откидывая водительское кресло.
Я втискиваю свою задницу в это суперэргономичное кресло. Чувствую себя, как космонавт перед стартом.
- Как ты вообще на таком ездишь? - ворчу я, пытаясь устроиться поудобнее. - [п]опа, как в тисках, голову не повернуть!
- На маршруте, на скорости, башкой вертеть смысла нет, - объясняет он, заводя двигатель. - Всё равно ничего не разглядишь. А болтает так, что есть шанс этой башкой о раму треснуться – тут сотрясением не отделаешься.
- Весело у вас в большом спорте… - бормочу я, пристёгивая ремни.
На выезд из Питера двигаем по проспекту Стачек. Ден едет быстро, но вежливо, чисто и грамотно обгоняя нерадивых водителей, предпочитающих дремать за рулём. Чувствуется рука мастера.
- О, погоди, заправиться надо. У меня бензин кончается, - говорит Петрович, сворачивая к заправке.
Надобно отметить, что для тренировок использовался не бензин, а жуткая высокооктановая смесь, увеличивавшая и так запредельную мощность двигателя вообще до космических параметров. Чёрт его знает, из чего она состояла – мне Денис рассказывал, но я уже не помню. Наверное, секрет фирмы. Но на бензине этот пепелац тоже ездил, хоть и не так резво.
Заезжаем на заправку. Я сижу в кабине, Петрович стоит у колонки, заливает бензин. На заправку заваливает классический бандитский автомобиль – тонированная БМВ пятой серии, из машины вылезает стриженый бугай с золотой якорной цепью на бычьей шее и неспешно направляется к нам. Девяностые, что тут скажешь…
Я не слышал всего разговора, слышал только окончание. Бандюган кладёт нам на капот банкноту в сотню долларов и веско так заканчивает:
- И вот что, братело, если я тебя сделаю, а я ведь тебя сделаю, ты мне две таких отдашь. Понял?
- Договорились, - спокойно отвечает Ден, даже не моргнув глазом.
Садится в машину, скептически смотрит на меня.
- А ну, пристегнись-ка получше. Давай, давай, ремни затягивай, они регулируются. Сейчас полетаем.
Оказалось, он обогнал этого братка где-то на проспекте, и тот маленько огорчился. Как это, его БМВ какая-то Жигуляка кинула?! Уязвлённое самолюбие – страшная сила. Они договорились устроить гонки по трассе: если до Ломоносова БМВ восьмёрку не обгонит, деньги остаются у Дениса. Бандюга думал, что у него позиция беспроигрышная, но он же не знал, с кем имеет дело? Городские легенды о Петровиче, видимо, до него не дошли.
До выезда из города скорость держали около ста. Петрович ехал спокойно, словно ничего не произошло. Я нервно поглядывал в зеркало заднего вида, ожидая увидеть приближающуюся БМВ. Напряжение нарастало, как перед грозой. Потом БМВ дал сигнал фарами, и мы стартанули.
Надобно отдать должное бандюку, он был действительно неплохим водителем. Держался у нас на хвосте почти полторы минуты. Видно, что ездить умеет, и машина у него хорошая. Но потом на шоссе стало посвободнее, машин стало меньше, и Петрович втопил газ на полную.
Вот тогда я понял, что значит «спортивная езда». Ничего общего с обычным лихачеством.
Это был какой-то танец на грани безумия, где каждое движение отточено до миллиметра, а риск возведён в абсолют. При скорости за двести встречные и обгоняемые автомобили шарахались от нас, как от чумы – моргали фарами, сигналили. Казалось, что мы летим в каком-то другом измерении, где не действуют законы физики.
Этот, блин, вдребезги перезаслуженный спортсмен, мать его, шёл на обгоны с математической точностью – не дёргаясь, не делая лишних движений, уверенно и аккуратно. Но швыряло при этом так, что не будь ремней на кресле, я бы точно вылетел из кабины. Понятна стала необходимость дополнительных опор для головы. Просто усидеть на месте, даже будучи пристёгнутым, требовало серьёзных физических усилий.
Я изо всех сил упёрся ногами в пол, ухватился рукой за раму – а Дениска, сволочь такая, только улыбается добродушно:
- Не ссы, - говорит, - это я ещё тихонько веду, водил-соседей жалею, мы ж на шоссе. А на настоящей трассе я бы тебе показал…
В его глазах горел огонь азарта. Он словно вернулся в свою стихию, почувствовал снова вкус скорости и борьбы. Для него это была не просто гонка за сто долларов, а что-то гораздо большее. Возможность доказать себе, что он ещё чего-то стоит, что порох в пороховницах ещё не отсырел.
В Стрельне и Петродворце притормаживали – всё-таки населённые пункты. Но, в общем, мы пролетели эти двадцать пять километров минут за десять-пятнадцать. Как на ракете прокатиться. БМВ, разумеется, безнадёжно отстала. Видно было, что бандюган даже не пытался нас догнать. Понял, что тягаться с Петровичем бесполезно.
Приехали. Ден довольный, отвёл душу, что называется. Лицо разрумянилось, глаза блестят. Я вылезаю весь мокрый, как после хорошей тренировки в спортзале, а он смеётся:
- Ну что, понял, что такое Париж-Дакар? Пошли кофейку выпьем, может, того братка дождёмся? Да потом до Соснобыля ещё ехать…
БМВ мы не дождались, свернул, должно быть. Обиделся, что проиграл. А сто долларов по тем временам были очень большие деньги. Можно было месяц жить, не особо шикуя, конечно.
Попили кофе, посмеялись над незадачливым гонщиком. Петрович был в ударе, травил анекдоты, рассказывал истории из своей спортивной жизни. Я смотрел на него и думал о том, как же быстро летит время. Кажется, совсем недавно гремели его победы, а теперь он вынужден гонять на старой «восьмёрке» по пригородным трассам, чтобы хоть как-то развеять тоску.
Ностальгия. Сейчас так уже не прокатишься – машин на дорогах в разы больше, порядка тоже, да и видеокамеры везде – и за такое превышение скорости права отберут однозначно, а то и посадят. Время романтиков и безумных гонок ушло безвозвратно.
Денис потом продал свой гараж и уехал – родня у него была где-то за Уралом. С тех пор не виделись. Хороший был мужик, жаль. Сейчас ему уже за семьдесят – время быстро идёт. Ден, если прочтёшь это – привет тебе! И спасибо за тот безумный полёт в Сосновый Бор. Я его никогда не забуду.
