Стамбул утопал в лиловых сумерках. В покоях Хатидже Султан, сестры падишаха Сулеймана, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим треском свечей. Воздух, обычно напоенный ароматами жасмина и сандала, казался тяжелым и спертым, словно в нем застыл невысказанный ужас.
Великий визирь Ибрагим-паша стоял у окна, глядя на темнеющие воды Босфора. Его лицо, обычно непроницаемое, как гранитная маска, было искажено тревогой. Он не мог поверить в то, что услышал час назад. Его жена, его Хатидже, свет его очей, обвинялась в убийстве.
Жертвой был Ариф-бей, старый друг их семьи, богатый торговец и меценат, известный своей любовью к искусству. Его нашли в собственном саду с кинжалом в груди. Кинжал был изысканной работы, с рукоятью из слоновой кости, инкрустированной бирюзой. Такой же кинжал, подаренный Ибрагимом своей жене, пропал из ее шкатулки.
— Этого не может быть, — прошептал Ибрагим, оборачиваясь.
Хатидже сидела на софе, прямая, как натянутая струна. Ее лицо было бледным, но глаза горели сухим, лихорадочным огнем. Она не плакала. Гордость султанши не позволяла ей показать слабость, даже перед мужем.
— Они говорят, что я сделала это, Ибрагим. Они говорят, что я убила Арифа.
— Я знаю, что это ложь, — твердо сказал он, подходя и опускаясь перед ней на колени. Он взял ее холодные руки в свои. — Ты бы не смогла причинить вред и мухе. Расскажи мне все.
Ее голос был тихим, но ровным.
— Вчера вечером Ариф-бей прислал мне записку. Он писал, что у него есть для меня нечто важное, касающееся… прошлого. Он просил о тайной встрече в его саду. Я пошла. Мы говорили недолго. Он был взволнован, говорил загадками о старых долгах и опасностях. Потом я ушла. А сегодня утром…
— Кто-то знал о вашей встрече?
— Никто. Я пошла одна, тайно.
Ибрагим сжал кулаки. Ситуация была хуже, чем он думал. Тайная встреча, пропавший кинжал, мотив, который мог придумать любой враг — ревность, старые обиды, деньги. Улики были неопровержимы. Весь дворец уже шептался. Даже сам султан, ее брат, был в замешательстве. Он любил сестру, но закон был един для всех.
— Я найду правду, Хатидже, — поклялся Ибрагим. — Клянусь своей жизнью.
Расследование он взял под личный контроль. Первым делом он допросил слуг Арифа-бея. Садовник клялся, что видел женскую фигуру в темном плаще, покидающую сад примерно в то время, когда произошло убийство. Описание подходило под одеяние, в котором Хатидже тайно покинула дворец.
Затем Ибрагим отправился в дом убитого. В кабинете Арифа-бея царил идеальный порядок, но опытный глаз визиря заметил едва заметные следы на ковре — кто-то тщательно вытирал следы. На письменном столе лежали аккуратно сложенные бумаги, но одна из папок была пуста. Ибрагим спросил у старого слуги, что в ней хранилось.
— Долговые расписки, паша, — ответил старик, вытирая слезы. — Мой господин был добрым человеком, но дела вел строго. Многие были ему должны.
Ибрагим понял, что это первая ниточка. Убийца искал нечто конкретное. Не просто убивал, а забирал доказательство. Но какое?
Дни превращались в недели. Давление на Ибрагима росло. Враги при дворе, во главе с коварным Искандером Челеби, не упускали случая нашептать султану о том, что визирь покрывает свою жену-убийцу. Хатидже была помещена под домашний арест в своих покоях, и с каждым днем ее гордая осанка уступала место отчаянию.
Ибрагим работал ночами, перебирая бумаги Арифа-бея, допрашивая десятки людей — должников, конкурентов, дальних родственников. Он чувствовал, что ходит по кругу. Убийца был умен и не оставил следов.
Однажды ночью, просматривая личную переписку Арифа, Ибрагим наткнулся на старое, пожелтевшее письмо. Оно было от отца Хатидже и Ибрагима, покойного султана Селима Грозного. В нем султан благодарил Арифа-бея за «сохранность великой тайны и опеку над невинной душой». Ибрагим нахмурился. О какой тайне шла речь?
Он вызвал к себе самого старого и верного слугу покойного султана, который теперь доживал свои дни в почете при дворце. Старик, увидев письмо, побледнел.
— Паша, это опасные воды, — прошептал он. — Покойный падишах… у него была не только Хатидже Султан. Была еще одна дочь, рожденная от наложницы, которую он очень любил, но был вынужден отослать из дворца из-за интриг. Девочку отдали на воспитание в семью верного человека, чтобы уберечь от врагов. Этим человеком был отец Арифа-бея.
У Ибрагима перехватило дыхание. У Хатидже была сестра?
— Где она сейчас? — спросил он.
— Никто не знает, паша. После смерти отца Ариф-бей взял опеку на себя. Он хранил эту тайну, как зеницу ока. Девушку звали… Лейла.
Имя ударило Ибрагима, как молния. Лейла. Так звали тихую, скромную калфу, которая служила Хатидже уже несколько лет. Она была предана султанше до глубины души, всегда находилась рядом, словно тень. Могло ли это быть простым совпадением?
Ибрагим немедленно приказал привести Лейлу. Девушка вошла в его покои, бледная и испуганная. Ее большие темные глаза были полны слез.
— Паша, — прошептала она, падая на колени. — Умоляю, не наказывайте мою госпожу! Она невинна!
Ибрагим смотрел на нее сверху вниз, и его сердце сжималось от предчувствия. Он видел ее каждый день, но никогда не всматривался по-настоящему. Теперь же он замечал неуловимое сходство в овале лица, в изгибе бровей, в гордой посадке головы — сходство с Хатидже.
— Лейла, — его голос был тихим, но властным. — Я знаю, кто ты. Я знаю, что Ариф-бей был твоим опекуном.
Девушка вздрогнула, словно от удара, и подняла на него полный ужаса взгляд. Молчание было ее признанием.
— Почему ты молчала? — продолжал Ибрагим. — Почему не рассказала сестре?
— Я боялась, — прошептал ее дрожащий голос. — Ариф-бей говорил, что это великая тайна. Что ее раскрытие принесет всем только горе. Я была счастлива просто быть рядом с ней, служить ей, видеть ее каждый день… Я не хотела ничего больше.
— В вечер убийства, — медленно произнес Ибрагим, — Ариф-бей позвал Хатидже в сад. Но он позвал и тебя, не так ли?
Лейла кивнула, слезы градом покатились по ее щекам.
— Да. Он сказал, что пришло время раскрыть правду. Что он больше не может носить этот груз. Он хотел, чтобы мы встретились, чтобы султанша наконец узнала, что у нее есть сестра. Он велел мне прийти чуть позже.
— И что случилось, когда ты пришла?
— Я опоздала… Когда я вошла в сад, Хатидже Султан уже уходила. А Ариф-бей… он лежал на земле. А над ним… над ним стоял человек.
Ибрагим подался вперед.
— Кто? Кто это был?
— Я не видела его лица, он был в плаще с капюшоном. Он вытащил кинжал из груди Арифа-бея, вытер его и… и вложил мне в руку. Он сказал: «Теперь вы обе в моей власти. Одно твое слово — и твоя драгоценная сестра взойдет на плаху. Молчи, если хочешь, чтобы она жила». Я оцепенела от ужаса. Он забрал какие-то бумаги из кармана Арифа-бея и исчез в темноте. А я… я убежала, бросив кинжал у ворот сада. Я думала, что спасаю госпожу, но я лишь подставила ее!
Картина сложилась. Убийца знал все: о тайной встрече, о родстве Лейлы и Хатидже, о кинжале. Он использовал Лейлу, чтобы подставить Хатидже, зная, что страх за сестру заставит ее молчать. Он не просто убил торговца, он вел сложную игру, целью которой был сам Ибрагим и его жена. И только один человек при дворе обладал достаточной хитростью и ненавистью для такого плана.
— Искандер Челеби, — произнес Ибрагим, и имя прозвучало как приговор.
На следующий день Ибрагим-паша, не ставя никого в известность, лично возглавил обыск в особняке Искандера Челеби. Его давний враг встретил визиря с ядовитой усмешкой, уверенный в своей безнаказанности. Но Ибрагим уже знал, что искать. Он не искал окровавленной одежды или свидетелей. Он искал долговые расписки.
В потайном отделении письменного стола, среди финансовых отчетов и доносов, они нашлись. Пустая папка из кабинета Арифа-бея и ее содержимое — расписки, свидетельствовавшие о том, что Искандер Челеби был по уши в долгах у убитого торговца. Ариф-бей, узнав о казнокрадстве Искандера, собирался передать эти доказательства султану. Убийство было для Челеби единственным способом спастись от разоблачения и неминуемой казни.
Усмешка сползла с лица Искандера, когда Ибрагим поднял бумаги. На мгновение в его глазах мелькнул животный страх, но он тут же сменился холодной яростью.
— Это подлог! — выкрикнул он. — Ты подбросил их, паша! Ты готов на все, чтобы спасти свою жену-убийцу!
— Моя жена невинна, — ледяным тоном ответил Ибрагим, передавая расписки страже. — А твоя вина будет доказана. Ты не просто убил честного человека, Искандер. Ты посмел поднять руку на семью падишаха, втянув в свою грязную игру невинную душу.
Искандера Челеби взяли под стражу. Но он был слишком изворотлив, чтобы сдаться. На суде он все отрицал, утверждая, что Ибрагим мстит ему за давнюю вражду. Долговые расписки, по его словам, были фальшивкой. Прямых доказательств его присутствия в саду не было. Лейла была слишком напугана, чтобы опознать его, ведь она не видела лица убийцы. Дело снова зашло в тупик. Хатидже оставалась под подозрением, и тень сомнения все еще висела над ней.
Ибрагим был в ярости. Он знал правду, но не мог ее доказать. Ему нужна была последняя, решающая деталь. И он решил пойти на риск.
Он добился разрешения на последнюю встречу Хатидже и Лейлы в присутствии самого султана Сулеймана. Встреча была назначена в Малом тронном зале. Присутствовали только падишах, Ибрагим, две сестры и закованный в цепи Искандер Челеби.
Хатидже, увидев Лейлу, бросилась к ней. Она уже знала правду от Ибрагима.
— Сестра… — прошептала она, обнимая дрожащую девушку. — Прости, что я не знала. Прости, что ты столько страдала из-за меня.
Лейла рыдала у нее на плече.
— Это я виновата, госпожа моя… султанша… Я должна была сказать правду сразу…
Ибрагим шагнул вперед.
— Лейла, — сказал он громко и четко. — Убийца сказал тебе, что вы обе в его власти. Он угрожал тебе жизнью сестры. Но вспомни, что еще он сказал? Каждое слово. Каждую деталь.
Лейла подняла заплаканное лицо. Она пыталась вспомнить, прокручивая в голове тот ужасный момент.
— Он… он сказал… «Молчи, если хочешь, чтобы она жила». А потом… потом он усмехнулся под капюшоном и добавил: «Бирюза ей к лицу, но кровь на ней смотрится еще лучше. Передай это своему зятю паше».
Слова повисли в мертвой тишине тронного зала. Ибрагим медленно повернулся к Искандеру Челеби, на лице которого застыло выражение чистого ужаса. Великий визирь не знал, что убийца сказал эти слова. Он блефовал, надеясь, что потрясенная память Лейлы выдаст деталь, которую мог знать только настоящий преступник. И его рискованная игра оправдалась.
— Эту фразу, Искандер, — произнес Ибрагим, и его голос звенел, как натянутая сталь, — ты сказал мне лично. Год назад, когда я подарил Хатидже Султан этот кинжал на годовщину нашей свадьбы. Ты был среди гостей и, подойдя поздравить, прошептал мне на ухо именно эти слова. Ты завидовал, как всегда. Завидовал моему положению, моей жене, моему счастью. Ты думал, я забыл? Я не забываю ничего.
Лицо Искандера Челеби стало пепельным. Он попался. В своей самонадеянности он повторил свою старую ядовитую шутку, не предполагая, что именно она станет петлей на его шее. Он открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Его взгляд метнулся к султану, ища спасения, но встретил лишь холодную, беспощадную ярость во взгляде повелителя.
— Увести, — приказал Сулейман, и его голос был тих, но от этого еще более страшен. — И пусть получит то, что заслужил.
Стража грубо схватила Искандера и потащила прочь. Его крики о подлоге и заговоре эхом отдавались в коридорах, пока не затихли окончательно.
В зале остались только четверо. Сулейман подошел к сестрам. Его суровое лицо смягчилось, когда он посмотрел на Лейлу, а затем на Хатидже.
— Ты обрела сестру, Хатидже, — сказал он, и в его голосе слышались нотки горечи и сожаления. — А я не сумел уберечь вас обеих от этой грязи.
— Вы не виноваты, повелитель, — тихо ответила Хатидже, все еще не выпуская руки Лейлы. — Теперь все позади.
Лейла, впервые осмелившись поднять глаза на падишаха, своего брата, опустилась в глубоком поклоне. Сулейман жестом велел ей подняться.
— Ты больше не калфа. Ты — Лейла Султан, моя сестра, дочь султана Селима. Тебе будут предоставлены покои, достойные твоего сана, и все почести, которых ты была лишена.
Несколько дней спустя, когда пыль интриг окончательно улеглась, Ибрагим и Хатидже стояли на своей любимой террасе с видом на Босфор. Вечерний бриз приносил с собой соленый запах моря и аромат цветущих магнолий.
— Я так боялась, Ибрагим, — призналась Хатидже, прижимаясь к его плечу. — Не за себя. За тебя. Я видела, как они смотрят на тебя, как ждут твоей ошибки.
— Они всегда будут ждать, — спокойно ответил он, обнимая ее. — Но пока мы вместе, пока мы верим друг другу, их яд нас не коснется.
Она подняла на него глаза, в которых все еще стояла тень пережитого.
— А Лейла? Она так напугана своей новой жизнью. Она всю жизнь была тенью, а теперь ей велят стать солнцем.
— Она справится, — уверенно сказал Ибрагим. — В ней течет та же кровь, что и в тебе. Кровь Османов. И у нее есть ты.
В этот момент дверь на террасу тихо отворилась, и вошла Лейла. Она была одета не в скромное платье служанки, а в шелковый наряд цвета вечернего неба, который ей очень шел. Она все еще двигалась неуверенно, словно боясь своего нового статуса, но в ее осанке уже появилась едва заметная гордость.
— Простите, что помешала, — тихо сказала она. — Я просто хотела… поблагодарить вас, паша. Вы спасли нас обеих.
— Я спасал свою семью, Лейла Султан, — ответил Ибрагим с легкой улыбкой.
Хатидже протянула сестре руку.
— Пойдем к нам.
Лейла подошла ближе, и три руки сомкнулись в едином жесте — как будто сама судьба, наконец, соединила то, что было разорвано годами и тайнами.
— Пойдем, — повторила Хатидже мягко. — Сегодня мы не будем говорить о прошлом. Сегодня — только о будущем.
Они втроем вошли в покои, где уже горели лампы, отбрасывая на стены золотистые отблески. За окнами мерцал Стамбул — город, где под шелковыми куполами и мраморными арками рождались и рушились судьбы.
Лейла остановилась у окна.
— Я все еще не верю, что это правда, — прошептала она. — Вчера я была служанкой, а сегодня…
— Сегодня ты — часть семьи, — перебила Хатидже. — И пусть дворец шепчется, пусть завистники строят догадки. Главное — мы знаем правду.
Ибрагим подошел к ним, держа в руках небольшой ларец.
— Это тебе, Лейла, — сказал он. — Ариф-бей оставил это в своем завещании. Я нашел документ среди его бумаг.
Лейла осторожно открыла крышку. Внутри лежал медальон — старинный, с выгравированным полумесяцем и крошечной бирюзой в центре.
— Это принадлежало моей матери, — прошептала она, узнав украшение. — Ариф-бей говорил, что когда-нибудь я смогу носить его открыто.
— Теперь можешь, — сказал Ибрагим. — Пусть он напоминает тебе не о боли, а о том, что ты выстояла.
Хатидже обняла сестру.
— Завтра мы поедем в сад Топкапы. Там, где росли жасмины, которые любила наша мать. Мы посадим новое дерево — в память о ней и обо всем, что пережили.
Лейла кивнула, и в ее глазах впервые за долгое время появился свет.
Прошло несколько недель. Дворец постепенно возвращался к привычной жизни.
Казнь Искандера Челеби стала грозным напоминанием всем врагам Ибрагима-паши о его силе. Хатидже была оправдана, а обретенная сестра Лейла стала для нее утешением и новой опорой. Однако, глядя на спокойные воды Босфора, Ибрагим понимал, что эта победа — лишь временная передышка в бесконечной дворцовой войне. Он спас свою семью, но знал, что за каждым углом их уже поджидает новая, еще более изощренная интрига. Борьба за выживание никогда не заканчивалась.