Квартиру отец отписал тётке по пьяни. Майя тогда лежала в больнице и ничего не знала. Её никто не навещал, все боялись: форма была закрытая, но всё равно страшно. В институте пришлось взять академ, подружки растворились сразу – все те, кто раньше у Майи лекции переписывал и схемы лабораторных перерисовывал, стали делать вид, будто у них совсем нет времени.
– Просто так таким не болеют, – сказала одна, самая смелая, по имени Лида. – У нас все считают, что ты тем самым занимаешься, оттуда у тебя и деньги. Скажи спасибо, что природа тебя наградила, есть чем торговать, а я бы даже если захотела – никто бы не позарился.
Деньги у Майи были от отца. Он после третьей ходки и не собирался бросать привычную жизнь, и в кошельке у него было то пусто, то густо. Неделями у них жили всякие мутные типы, один из них так страшно кашлял, что Майя была уверена – это от него она заразилась.
Из больницы её никто не забирал, даже отец. Он вообще пропал, и Майя думала, что его посадили.
Так и оказалось. А перед этим он квартиру тётке отписал. Как сказала соседка Зинаида Андреевна, тётка каждый день приезжала с водкой и обрабатывала его.
– Я уж ей говорила: как не стыдно тебе родного брата спаивать! А она зыркает глазами своими бесстыжими и молчит.
Соседка Майе не особо нравилась – она сама, бывало, милицию вызывала, когда у отца шумно было или много гостей, а сын её, курносый толстяк Генка, смотрел на Майю масляными глазами, от которых тошнота к горлу подступала. Нет, он ничего плохого не делал, наоборот – угощал Майю то икрой, которую родственники присылали из Владивостока, то персиками, присланными другими родственниками откуда-то с югов, защищал её от местных парней, которые никому не давали прохода, раз даже самому Косте по морде дал. Костя был главным хулиганом в школе, а сейчас занимался чем-то около преступным, даже с отцом Майи какие-то дела имел.
– Ты только скажи, малыш, я за тебя любого порву, – говорил Генка.
Взамен он ничего не требовал и, казалось бы, она должна была благодарить его за такое отношение, но Генка этот поперёк горла ей стоял, как застрявшая рыбья кость.
Тётка сменила замок и Майю в квартиру не пустила, на продажу её выставила. Майя плакала и не знала, куда ей идти.
– Я твои вещи к нам забрала, – сообщила соседка. – Хочешь, можешь у нас пожить – мы же не звери какие, денег не возьмём.
Меньше всего Майя хотела жить у соседки, но больше негде. Она устроилась ночным сторожем в гаражный кооператив два через два, чтобы меньше мозолить глаза в чужом доме, восстановилась на заочное и с работы ехала в библиотеку, где спала, уронив голову на стол.
Генка откармливал её мясом.
– Худая такая, стыдно перед соседями – скажут, что мы тебя обижаем, – говорил он. – Все свои формы растеряла, жалко же – такая ты красопеточка всегда была!
Майю тошнило от мяса, но она его ела, чтобы выздороветь – так ей врач говорил. А ещё говорил, что ей надо в тепло и на юг, на море.
– Поедем летом к родственникам в Самарканд, – говорил Генка.
У них везде были родственники, по всей стране.
– Дура ты, – говорила ей библиотекарь Зинаида Петровна, которая жалела Майю и не выгоняла, когда та спала в читальном зале. – Выходила бы замуж за этого Генку и беды не знала.
Майя и сама это понимала. Но от одной мысли о том, что его толстые пальцы будут трогать её, Майю передёргивало.
Летом Генка и правда повёз её в Самарканд. Он обещал, что ничего такого не будет, если Майя не захочет, но в первый же вечер полез целоваться, сопел и кряхтел, не в силах удержать свои желания внутри себя. Когда Майя отвесила ему пощёчину, он обиделся.
– Чего тебе ещё надо, не понимаю! – кричал он. – Я уже и так стараюсь, и эдак! Ты же знаешь, что нравишься мне всерьёз! Нужно тебе кольцо – будет тебе кольцо, только душу мне не рви, прошу тебя!
Возвращались из гостей уставшие и расстроенные. Майя понимала, что дальше так жить нельзя, поэтому принялась обзванивать объявления и искать комнату.
Ей повезло – третий звонок, и подходящая комната нашлась: бабушка искала квартирантку. Брала немного, взамен нужно было помогать по дому с лежачим дедом. Майя собрала вещи, и Генка даже помог их перетащить, благо что дом был недалеко. На прощание он облапил Майю и засопел ей в ухо, шмыгая носом.
В чужой квартире было непривычно. Бабка тут же принялась командовать Майей, а вечером вдруг сказала:
– Дед у нас мерзлявый, можешь полежать с ним, пока не заснёт. Я за это коммунальные с тебя не буду брать.
Майя сбежала оттуда вместе со своими тюками следующим же утром. Села во дворе и расплакалась.
– Ты чего здесь болото развела?
Майя подняла глаза. Перед ней стоял Костя.
– Ничего, нормально всё, – испуганно ответила Майя.
– Обидел тебя кто?
– Никто не обижал…
– А что за сумки?
Майя изо всех сил пыталась сдержать слёзы, но не получалось. Из носа текло, губы дрожали – вот стыдоба!
– Вот что, – сказал Костя. – Пошли в кафе, тебе горяченького надо выпить.
Он подхватил своей могучей рукой сумки, а Майя засеменила за ним следом.
В кафе он заказал коньяк, а когда Майя начала возражать, сказал, что это в лекарственных целях. Майя зажмурилась и выпила.
– Вот. А теперь говори, что случилось.
И Майя рассказала. Про отца, болезнь и коварную тётку. Про Генку, снятую комнату и мерзлявого деда.
– Собирайся, – сказал Костя. – Поживёшь пока у меня, а с тёткой твоей я порешаю.
Майя испугалась сначала. А потом подумала – ну и ладно, какая ей разница. Костя хотя бы красивый, видно, судьба у неё такая, не зря слухи в университете пускали.
Костя жил в огромной трёхкомнатной квартире. Квартира была неуютная и грязная, сразу было видно, что холостяцкая, хотя женские вещички то тут, то там валялись.
– Вон в той комнате можешь ласты кинуть, она у меня гостевая. Это вот туалет, вот ванная. Лейка забилась, но я уж приспособился. На кухне газ, духовка только не работает.
– И сколько мне тебе платить? – шёпотом спросила Майя.
– Нужны мне твои копейки! – засмеялся Костя.
«Так и есть, – подумала Майя, – хочет, чтобы я натурой отдавала».
Специально вечером не стала мыться и салата с чесноком наелась. А Костя смотрел на неё и ржал, как конь:
– Ты, я смотрю, на свидание сегодня не поедешь!
Майя покраснела, а он только ещё больше заржал. И ночью к ней не пришёл.
Так она стала жить у Кости. Конечно, все в округе шептались, что она у него в наложницах. А Генка подкараулил её в магазине и спросил:
– Чем он тебя купил, а? Деньгами? Или мордой своей смазливой?
Майя заплакала и убежала. Не хотелось ей, чтобы про неё так думали. Тем более Костя ничего такого не делал и даже не намекал. Спрашивал, как с учёбой, устроил её администратором в парикмахерскую, сказав, что по ночам нужно спать, а не гаражи охранять, но больше интереса не проявлял, даже не смотрел в её сторону. Иногда он не приходил ночевать, и Майя думала, уставившись в тёмный потолок, где и с кем он сейчас. Принюхивалась утром, улавливала ноты явно женского парфюма и отчего-то злилась.
– Я адвоката тебе нашёл, – сообщил однажды Костя. – Попробуем у тётки твоей хату отсудить.
К тому времени Майя уже отложила немного денег, поэтому спросила:
– И сколько ему надо заплатить?
– Нисколько, – засмеялся Костя. – Он сам мне должен.
Однажды Майя вернулась с работы и застала в квартире девицу: фигуристую, с длинными кудрявыми волосами и крупным носом. Девица уставилась на Майю ревнивым взглядом и спросила:
– Ты кто такая?
– А ты кто? – набычилась Майя и подумала, что вкуса у Кости совсем нет: девица выглядела вульгарней некуда.
– Я Тося. Сплю с ним иногда. Ты тоже, как я понимаю.
– А вот и нет! – обиделась Майя. – Я не такая!
– Ну и дура! Вино будешь?
– Нет.
– А я заставлю.
Через час Тося уже плакалась на плече у Майи, что хочет замуж и большой любви, и что готова выйти за любого, да только никто не зовёт, тем более Костя.
Сложно сказать, что тут сработало – женская солидарность или желание избавить Костю от этой вульгарной девицы, но в голове Майи разом сложился план.
На следующий день она купила в магазине красивущий чайный набор, самых дорогих конфет и шаль. Вручила всё это Тосе и попросила подсобить – отнести Зинаиде Андреевне в благодарность от Майи.
– Только вечером иди, – велела Майя. – И оденься прилично. У Зинаиды Андреевны сын холостой…
Потом Тося извинилась, что увела у Майи такого завидного жениха. Генка Тосе руки целовал и дарил всё, о чём она его просила. Провёз её по всем родственникам, получил одобрение и женился.
– Спасибо, подруга, ввек не забуду! – шептала ей на ухо размякшая Тося.
Майя улыбалась. Там, среди гостей, возвышался Костик в непривычном для него сером костюме и рубашке в тонкую полоску, которую подарила ему Майя. Квартиру он помог ей вернуть, и когда Майя съехала, в первый же день пришёл с пошлым букетом роз.
– Всё, – сказал он. – Теперь ты больше не моя гостья, могу за тобой приударить.
А Майя бросилась к нему в объятья, поцеловала и сказала:
– Ну, наконец-то!