Я тридцать лет проработала в детской поликлинике. Через мои руки прошли тысячи детей. Я научилась видеть то, что родители стараются скрыть. Глаза не обманывают. Ни детские, ни взрослые.
Историю эту расскажу без имён. Слишком больная.
Как всё начиналось
К нам в поликлинику ходила одна семья. Красивая. Он — бизнесмен, всегда при параде, часы дорогие, машина хорошая. Она — ухоженная, в салонах пропадает, ногти, ресницы, губы накачанные. Трое детей погодок. Мальчик, потом девочка, потом ещё мальчик.
Он их обожал. На руках носил. На приёмы иногда вместе приходили, он сумки с документами таскал, она детьми командовала. Идеальная картинка.
Я помню, как он однажды сидел в коридоре с младшим на руках, укачивал, а сам по телефону разговаривал, по делу. Уставший, но счастливый. Увидел меня, улыбнулся: "Вот, Валентина Ивановна, отцовские будни". Я подумала тогда: "Хороший мужик. Настоящий семьянин".
Первое, что меня насторожило
Дети у них часто болели. То одно, то другое. Я всех троих с пелёнок знала. И заметила странность: старший мальчик на отца похож был — те же глаза, тот же разрез, та же форма головы. А вот средняя девочка и младший мальчик — совсем другие. Светленькие, глаза голубые, черты лица тоньше.
Я тогда подумала: "Бывает, в разных родственников". Не придала значения.
Потом пришла она
Года три назад. Одна, без детей. Попросила справку для школы, заодно разговорились. Она тогда сказала фразу, которая резанула слух:
— Вы знаете, Валентина Ивановна, я вообще-то не планировала так много детей. Но муж хотел. А мне что? Я родила, он обеспечивает.
Спросила про мужа. Она отмахнулась:
— Да работает целыми днями. Мы его почти не видим. Но деньги хорошие приносит, и ладно. У меня свои интересы есть.
Я промолчала. Но осадок остался.
А вчера встретила её мужа
Сижу в очереди в Сбере. Слышу — знакомый голос. Обернулась — он. Только не узнать. Постаревший лет на десять, осунувшийся, глаза пустые.
Поздоровались. Разговорились.
— Что случилось, милый? — спрашиваю. — На тебе лица нет.
Он посмотрел на меня и говорит тихо:
— Валентина Ивановна, я вам как врачу скажу. Может, легче станет.
И рассказал.
Они развелись полгода назад. Не он инициировал — она. Пришла и сказала: "Я ухожу. Ты хороший, но я люблю другого. Мы вместе ещё со школы, всю жизнь. Ты просто дал мне то, что он не мог дать - обеспеченную жизнь. А теперь он развёлся, встал на ноги, и я ухожу к нему".
Он, дурак, сначала не понял:
— А дети? Трое детей?
Она посмотрела на него и выдала:
— А дети... Только старший твой. Средняя и младший — его.
Он говорит, земля ушла из-под ног. Десять лет жизни. Трое детей, которых он растил, носил на руках, ночами не спал, вкалывал на двух работах, чтобы у них всё было. А двое из трёх — не его. И она знала. Всегда знала. Бегала к другу детства все эти годы, пока он пахал как проклятый.
— Она сказала, — он сглотнул, — что я обеспечил ей "стартовый капитал". Она так и выразилась. Пока он разводился и вставал на ноги, я спонсировал её жизнь и её любовь. А теперь миссия выполнена, можно уходить.
Я слушала и молчала
А что тут скажешь? Я тридцать лет людей лечу, но от таких ран лекарства нет.
Сейчас у него старший сын, его родной. Десять лет. Живут вдвоём. Он забрал мальчика, не отдал. А те двое ушли с ней. И он знает, что они там, с чужим мужиком, которого называют папой. И ничего не может сделать.
— ДНК сделал, — говорит. — Для суда. Старший — мой. Девочка и младший — не мои. А я их как своих растил. Я им игрушки покупал, в садик водил, на руках носил. А теперь они мне чужие.
Так что не в деньгах счастье. И не в том, чтобы обеспечить семью так, чтоб она ни в чём не нуждалась. Это важно, но этого мало.
Надо смотреть в глаза. Надо чувствовать. Если женщина с вами, потому что вы "хороший вариант", а не потому что вы — это вы, беда рядом.
Я этой женщине в глаза теперь смотреть не могу. Красивая, ухоженная, с новым мужиком под ручку ходит. Счастливая. А мужик тот, бывший, по ночам не спит и сына растёт один. А вас дорогие читатели и подписчики приглашаю в свой телеграм канал, где много всего о женщинах, мужчинах и отношениях.