Он не ответил. Стоял у окна, смотрел на двор, на детскую площадку, где качели раскачивались из-за ветра. Октябрь. Тяжёлое серое небо, и в квартире тоже серо, хотя свет горит.
— Игорь!
— Я слышу — сказал он тихо. — Слышу. Просто не понимаю, что ты хочешь от меня услышать.
Лариса села на край дивана. Она сильно волновалась.
— Ты продал дачу. Нашу дачу. Без единого слова мне. Как это вообще возможно?
— Она была оформлена на меня. Это старая дача моих родителей.
— И что?! — Лариса вскочила. — Это даёт тебе право? Мы почти восемь лет женаты, у нас дочь. Мы там всё лето проводили. А ты, как чужой человек. Просто взял и продал. Мне Надька позвонила, соседка, говорит: «У вас там новые хозяева забор красят». Забор красят, Игорь! Я чуть в обморок не упала.
Он наконец повернулся. Лицо усталое.
— Мне нужны были деньги.
— На что?!
Пауза. Длинная, вязкая, как тесто. Лариса смотрела на мужа и чувствовала, как что-то внутри неё холодеет. Не злость уже. Страх.
— Игорь. На что тебе нужны были деньги?
— Я не могу сейчас объяснить.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу.
Он взял куртку с вешалки, натянул ботинки. Лариса стояла в коридоре, прислонившись к стене. Маленькая, худенькая, в домашнем платье. Такая растерянная, что Игорю стало физически больно на неё смотреть.
— Я вернусь поздно — сказал он. — Ужинайте без меня.
Дверь закрылась. Тихо, без хлопка. Это было хуже, чем скандал. Хуже, чем крик. Когда человек даже дверью не хлопает. Значит, ему уже всё равно. Или он прячет что-то такое, от чего хлопать дверьми — мелко.
Лариса не знала, что думать.
Дача. Родительская дача в Малаховке. Старый бревенчатый дом, яблони, покосившийся забор, который его папа каждую весну обещал починить и никогда не чинил. Его мать умерла три года назад. Отец — пять лет назад.
Дача осталась. Они ездили туда каждое лето с дочкой Полиной, и Игорь приезжал туда частенько.
Хорошо проводили время…
А теперь — всё. Чужие люди красят забор.
Она набрала номер сестры Игоря.
— Вера, ты сидишь?
— Что случилось? — Вера сразу уловила тон.
— Игорь продал дачу.
Молчание.
— Какую дачу?
— Нашу.
— Как — продал? Когда?
— Не знаю, когда. Мне соседка позвонила. Там уже новые хозяева.
Вера выдохнула в трубку. Тяжело, со свистом.
— А деньги?
— Говорит — нужны были. На что — не говорит.
— Лариса... Ты понимаешь, что это значит?
— Что?
— Либо долги. Либо... — Вера замолчала.
— Договаривай.
— Либо другая женщина.
Лариса закрыла глаза. Вот. Вот оно. Слово, которое крутилось в голове, но которое она сама себе боялась произнести.
— Я не знаю, Вер. Я вообще уже ничего не знаю.
— Приезжай ко мне. Прямо сейчас.
— Полина спит.
— Понятно.
— Я... подожду его. Поговорю нормально. Может, правда долги.
— Долги за два миллиона? Это какие же долги?
Лариса не ответила. Два миллиона. Она даже не подумала о сумме. Малаховка, конечно, не Рублёвка, но участок хороший, дом крепкий — два миллиона минимум. Куда можно деть два миллиона так, чтобы жена не заметила?
Она встала. Прошла на кухню. Включила чайник. Руки просто онемели, как после мороза.
На столе лежал телефон Игоря. Старый, кнопочный. Он пользовался им как вторым, «для работы», говорил. Лариса никогда в него не заглядывала. Не потому что доверяла безоговорочно. Просто... не хотела знать.
А сейчас — захотела.
Она взяла телефон. Нажала кнопку. Экран засветился. Ни пароля, ни блокировки.
Сообщения. Одно входящее, два часа назад. Номер незнакомый.
«Документы готовы. Завтра в 10 в МФЦ. Возьмите паспорт и свидетельство о рождении ребёнка».
Лариса перечитала три раза. Свидетельство о рождении ребёнка. Полины? Зачем свидетельство о рождении Полины в МФЦ? Какие документы?
Она открыла исходящие. Последнее сообщение по тому же номеру:
«Понял. Буду. Спасибо за всё, Тамара Васильевна».
Тамара Васильевна. Кто это? Лариса не знала ни одной Тамары Васильевны в их окружении. Ни среди друзей, ни среди коллег мужа, ни среди родни.
Она записала номер на салфетку. Положила телефон обратно. И села ждать.
Чайник давно вскипел и остыл. Полина спала в детской. Часы показывали одиннадцать. Потом двенадцать. В половине первого ночи щёлкнул замок.
Игорь вошёл тихо. Разулся в темноте. И замер, увидев Ларису на кухне.
— Ты не спишь?
— Не сплю.
Он сел, напротив.
— Ларис, я знаю, ты злишься. Имеешь право. Но я прошу. Потерпи ещё немного. Я всё объясню. Скоро.
— Скоро — это когда?
— На следующей неделе.
— Кто такая Тамара Васильевна?
Он побледнел. Даже при тусклом кухонном свете было видно, как побледнел.
— Ты читала мои сообщения?
— Телефон лежал на столе. Я не рылась в карманах. Он лежал на столе, и пришло уведомление…
— Лариса...
— Кто она?
Игорь тяжело вздохнул.
— Это... не то, что ты думаешь.
— Я уже ничего не думаю. Я спрашиваю.
— Она мне помогает. С одним делом.
— С каким делом, на которое ушли два миллиона от продажи дачи?!
Голос сорвался. Лариса сама не ожидала — сорвался, как струна. В детской завозилась Полина, что-то пробормотала сквозь сон.
Игорь посмотрел в сторону детской. Потом на жену. И в его глазах было что-то такое, что Лариса осеклась. Не вина. Не стыд. Боль. Настоящая, глубокая.
— Ты мне изменяешь? — спросила она шёпотом.
— Нет — он покачал головой. — Нет, Лариса. Господи, нет. Это совсем другое.
— Тогда что?
— Я не могу сейчас. Пожалуйста. Ещё несколько дней. Если всё получится — ты поймёшь. Если не получится... тогда тем более незачем было говорить.
Он встал. Поцеловал её в макушку — так, как делал раньше, когда между ними всё было хорошо. И ушёл в спальню.
Лариса осталась на кухне. Достала салфетку с номером. Посмотрела на неё.
Завтра. Завтра она позвонит этой Тамаре Васильевне.
Утром Игорь уехал рано. Лариса отвела Полину в школу, вернулась, села на кухне. Салфетка лежала перед ней. Мятая, с кривыми цифрами.
Она набрала номер. Длинные гудки. Один. Два. Три.
— Алло?
Голос пожилой. Спокойный. Интеллигентный.
— Здравствуйте. Тамара Васильевна?
— Да, слушаю.
— Меня зовут Лариса. Я жена Игоря Дмитриевича Маркова.
Пауза. Короткая, но заметная.
— Здравствуйте, Лариса. Я... предполагала, что вы позвоните.
— Вы знаете, кто я?
— Конечно. Игорь Дмитриевич о вас рассказывал.
— А вот он мне о вас — нет. Поэтому я и звоню. Мне нужно понять, что происходит.
Тамара Васильевна вздохнула. Негромко, с какой-то печальной мягкостью.
— Лариса, я вас понимаю. Правда понимаю. Но это не моя тайна. Игорь Дмитриевич сам должен вам рассказать.
— Он не рассказывает. Он продал нашу дачу, и я имею право знать — на что.
Снова пауза.
— Вы можете приехать ко мне? — вдруг сказала Тамара Васильевна. — Сегодня. Я думаю, так будет лучше. Некоторые вещи нельзя объяснить по телефону.
Она продиктовала адрес. Лариса записала, положила трубку. Сердце бешено стучало.
Через полтора часа она стояла у обычной панельной девятиэтажки. Третий подъезд, шестой этаж. Позвонила. Дверь открыла невысокая седая женщина лет семидесяти в тёмно-синем платье и аккуратных очках. Лицо доброе, но усталое. Такое за которым чувствуется долгая жизнь и много терпения.
— Лариса? Проходите.
Квартира была чистая, скромная. Пахло пирогами. На стенах фотографии. Много фотографий.
Тамара Васильевна провела её в комнату. Усадила за стол. Поставила чай.
— Вы давно знакомы с моим мужем? — спросила Лариса. Старалась говорить спокойно.
— С сентября. Почти два месяца.
— Два месяца... — Лариса сжала чашку. — Тамара Васильевна, я прошу вас, скажите мне правду. Я больше не могу жить в неизвестности.
Женщина долго смотрела на неё. Потом встала, подошла к комоду, достала папку. Обычную картонную папку, завязанную тесёмками.
— Вот — она положила папку на стол. — Посмотрите.
Лариса развязала тесёмки. Внутри — документы. Справки. Копии каких-то свидетельств. И фотография.
На фотографии мальчик. Лет семи-восьми. Худенький, большеглазый, с вихром на макушке. И с такой улыбкой... Лариса вздрогнула. Улыбка была точь-в-точь как у Полины. Не похожа, а именно точь-в-точь. Тот же прищур, та же ямочка на левой щеке.
— Кто это? — прошептала она.
— Это Миша — сказала Тамара Васильевна. — Мишенька. Ему восемь лет. Он живёт в детском доме номер четырнадцать в Клину.
— Я не понимаю.
Тамара Васильевна сняла очки, протёрла их платком. Руки у неё чуть подрагивали.
— Лариса, вы знаете, что до вас Игорь Дмитриевич был женат?
— Да. Коротко. Они вскоре развелись.
— Вы знаете почему?
— Не сошлись характерами. Он не любит об этом рассказывать.
— Он не любит об этом говорить, потому что это неправда — тихо произнесла Тамара Васильевна. — Они развелись, потому что его первая жена, Наташа, ушла от него к другому. И она тогда была беременна. Но Игорь этого не знал…
У Ларисы зашумело в ушах.
— Беременна?
— Она родила мальчика. Записала на нового мужа. Но он мальчика не принял. Через два года Наташа... — Тамара Васильевна замолчала. — Наташа погибла. Автомобильная авария. Мальчик остался с отчимом, которому был не нужен. Отчим сдал его в детский дом. Мише тогда было три года.
Лариса смотрела на фотографию. Мальчик улыбался ей с глянцевого снимка и эта улыбка, Полинина улыбка, была как удар.
— Откуда... откуда Игорь узнал?
— Случайно. Совершенно случайно. Он встретил в сентябре бывшего сослуживца Наташиного второго мужа. Тот обмолвился — мол, помнишь Генку? Бросил пацана в детдоме и уехал куда-то на север. Игорь стал выяснять…Про мальчика. Нашёл меня, а я бывший социальный работник, помогала с Мишиным устройством в детский дом пять лет назад. Игорь попросил помочь.
— Помочь с чем?
— С усыновлением.
Лариса задумалась.
— Он хочет усыновить этого мальчика?
— Он уже почти оформил документы. Но процедура затянулась. Адвокат, экспертизы, генетический тест — он подтвердил отцовство, Лариса. Миша — его родной сын. И нужно было жильё, соответствующее нормам для усыновления. Вашей двушки не хватало по метражу. Игорь продал дачу и внёс первый взнос за трёхкомнатную квартиру. Рядом с вашей, в соседнем доме.
Лариса не плакала. Она просто сидела и не могла дышать. Как будто воздух стал твёрдым.
— Почему... почему он мне не сказал?
— Он боялся.
— Чего?!
— Что вы не примете. Что откажетесь. Что скажете — зачем нам чужой ребёнок, у нас своя дочь. Он хотел всё подготовить, прийти с готовым решением. Чтобы вам осталось только согласиться. Или... не согласиться.
— Он же знает, что я... — Лариса запнулась. — Он же знает, какая я! Я бы никогда...
— Он знает, какая вы. Именно поэтому так боялся. Потому что вы — самое важное, что у него есть. И он не мог рисковать.
Лариса опустила голову. Слёзы наконец пошли — беззвучно, горячими дорожками по щекам. Она смотрела на фотографию мальчика и видела в его глазах Игоря. В линии бровей. В упрямом подбородке.
И Полину. Ту же ямочку, тот же прищур.
— Я хочу его увидеть — сказала она.
Тамара Васильевна улыбнулась. Первый раз за весь разговор.
— Я надеялась, что вы это скажете.
В детский дом она поехала одна. Не сказала Игорю. Может, это было неправильно. Может, нужно было сначала поговорить с мужем, расставить всё по местам. Но Ларису несло, как сильным течением. Она должна была увидеть этого ребёнка. Сегодня. Сейчас.
Клин. Час на электричке. Маленький город, тихие улицы, запах прелой листвы. Детский дом номер четырнадцать. Двухэтажное кирпичное здание за невысоким забором. Во дворе — качели, турник, деревянный домик, облупившийся от краски.
Лариса представилась на вахте. Показала паспорт. Ей пришлось объяснять, зачем она здесь. Она сказала: «Мой муж оформляет документы на усыновление Миши Горелова, я хотела бы познакомиться с мальчиком».
Вахтёрша позвонила директору. Директор. Строгая женщина — вышла, расспросила, проверила что-то в компьютере, кивнула.
— Он сейчас в игровой. Пойдёмте.
Длинный коридор. Запах каши и хлорки. Детские рисунки на стенах — солнце, дома, деревья. На одном рисунке — большой дом с красной крышей и надпись кривыми буквами: «Мой дом». Лариса отвела взгляд.
Игровая комната. Десяток детей. Кто-то рисует, кто-то строит из кубиков, двое мальчишек не поделили машинку. Спорят.
— Миша — позвала директор.
Из угла поднялся мальчик. Тот самый — худенький, большеглазый. Только на фотографии он улыбался, а сейчас нет. Лицо серьёзное, настороженное. Он подошёл, глядя исподлобья.
— Здравствуй, Миша — сказала Лариса.
— Здрасьте.
— Меня зовут Лариса. Я... — она запнулась. Что сказать? Я жена твоего отца? Я пришла на тебя посмотреть? — Я пришла с тобой познакомиться.
Мальчик смотрел на неё. Молча. Внимательно. Как взрослый.
— А вы та тётя, которая меня заберёт? — вдруг спросил он.
Лариса открыла рот и не смогла сказать ни слова. Горло перехватило.
— Ко мне уже дядя приезжал — продолжил Миша. — Два раза. Большой такой. Он сказал, что, может быть, заберёт меня. Но сказал, что сначала надо спросить у одного важного человека.
«Один важный человек». Это она. Лариса, тот самый важный человек, без которого Игорь не решался действовать.
— Миша — она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — А ты хочешь, чтобы тебя забрали?
Мальчик помолчал. Потом кивнул. Быстро, резко. Будто боялся, что передумает.
— А там собака есть? — спросил он.
— Нет. Пока нет… Но там живёт девочка. Полина. Ей семь лет. Она будет твоей... — Лариса осеклась. — Она будет рада тебе.
Миша посмотрел ей прямо в глаза. И вдруг улыбнулся. Той самой улыбкой — с ямочкой, с прищуром. И Лариса поняла: вот оно. Вот он, этот момент, когда ты точно знаешь, что надо делать.
Она улыбнулась в ответ.
— Знаешь, что? Собака будет. Обязательно.
Вечером Игорь пришёл домой вовремя. Снял ботинки, прошёл на кухню. Лариса стояла у плиты, помешивала суп. Обычная картина. Обычный вечер.
— Лариса — начал он.
— Садись — сказала она. — Поговорим.
Он сел. Напрягся весь, как перед ударом. Лариса выключила плиту. Повернулась. Посмотрела на него долго, так долго, что Игорь не выдержал:
— Ты узнала.
— Узнала.
— Тамара Васильевна?
— Я сама ей позвонила. И ездила в Клин.
Игорь побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Лариса впервые видела мужа таким — растерянным, беспомощным, перепуганным. Этого большого, сильного человека, который всегда знал, что делать.
— Ларис, я хотел...
— Ты хотел всё решить за меня.
— Не за тебя. Для тебя. Для нас.
— Какая разница?
— Огромная! — он встал. — Я не мог прийти к тебе и сказать: «Ларис, у меня, оказывается, есть сын, давай его заберём». Ты бы решила, что я сошёл с ума. Или что я всё это время знал и скрывал. Мне нужно было сначала убедиться. Сделать тест. Собрать документы. Найти деньги на квартиру побольше, потому что опека не отдавала ребёнка в двушку, где и так трое. Я хотел прийти к тебе, когда всё будет готово. И сказать: «Вот, осталось только твоё слово».
Он замолчал. Тяжело дышал. Лариса видела, как у него дрожит подбородок, а подбородок у Игоря не дрожал никогда.
— Ты продал родительскую дачу — сказала она тихо.
— Да. Прости. Я знаю, что тебе нравилось там проводить время.
— Ты не знаешь.
— Знаю, Лариса. Знаю. И мне... — он отвернулся. — Мне не хватало на первый взнос. Я перебрал все варианты. Кредит не дали. Занять не у кого. Оставалась дача. Я думал — потом объясню. Ты поймёшь.
— А если бы не поняла?
— Тогда я потерял бы всё.
Он сказал это так просто. Без надрыва, без пафоса. Как факт. И Лариса вдруг поняла. Он действительно готов был потерять всё. Ради мальчика, которого видел два раза в жизни. Ради сына, о существовании которого не знал восемь лет.
Она подошла к нему. Положила руку на плечо.
— У него твоя улыбка — сказала она.
Игорь обернулся. Глаза мокрые.
— Правда?
— И Полинина ямочка на щеке.
— Ты... ты серьёзно ездила к нему?
— Серьёзно.
— И?
Лариса смотрела на мужа. На этого большого, глупого, невозможного человека, который два месяца носил в себе такую тяжесть один. Который боялся не её гнева, а её отказа.
— И — сказала она. — Он спросил, будет ли собака.
Игорь моргнул.
— Собака?
— Собака. Я сказала... Обязательно.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. А потом Игорь. Взрослый мужчина, сорок один год, инженер-строитель, никогда в жизни не плакавший на людях, уткнулся жене в плечо и заплакал. И Лариса стояла, гладила его по голове и плакала тоже.
Из детской выглянула Полина.
— Мам, пап, вы чего? — испуганно спросила она.
Лариса вытерла глаза. Улыбнулась.
— Полина, иди сюда. Нам нужно тебе кое-что рассказать.
— Что?
Лариса посмотрела на Игоря. Он кивнул. Глаза красные, но — улыбается. Той самой улыбкой с ямочкой.
— У тебя есть брат — сказала Лариса.
— Его зовут Миша. И скоро он приедет домой.
Полина округлила глаза.
— А я ещё слышала про собаку? — вдруг спросила она.
Лариса засмеялась. Сквозь слёзы.
— И собака — сказал Игорь. — Куда ж мы теперь без собаки.
***
Дачу, конечно, было жалко. Лариса ещё долго вспоминала её...
Но потом наступил январь.
И в их новую трёхкомнатную квартиру, в которую они вскоре переехали… Вошёл мальчик. Худенький, большеглазый, с рюкзаком в руках. Стоял на пороге и не решался сделать шаг.
Полина вышла из комнаты. Встала, напротив. Они посмотрели друг на друга. Восьмилетний мальчик и семилетняя девочка. Два незнакомых ребёнка с одинаковой ямочкой на левой щеке.
— Ты Миша? — спросила Полина.
— Ага.
— Я Полина. Пошли, я тебе покажу твою комнату.
Она взяла его за руку. Просто так, естественно, будто делала это всегда.
Лариса слышала, как Полина говорит: «Вот тут ванная, вот тут кухня, а вот тут — смотри… Твоя кровать, и тут тебе обои с космосом, папа сам клеил, правда криво, но ничего...»
Игорь стоял рядом. Молчал. Лариса взяла его за руку. Точно так же, как Полина взяла Мишу. Просто так. Естественно.
— А собаку, когда? — спросила она.
Игорь усмехнулся.
— На следующей неделе поедем в приют.
— Большую или маленькую?
— Пусть Миша выберет.
Лариса кивнула. За окном падал снег — мягкий, неторопливый. Где-то в глубине квартиры Полина объясняла Мише, как включать телевизор. Миша молчал. Внимательно слушал. Он привыкал.
К стенам. К голосам. К тому, что здесь его новый дом. И его больше никуда не отдадут.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍