Марина думала, что переезд в наследную квартиру бабушки станет началом новой, спокойной жизни. Но она не учла одного фактора — Лидии Михайловны, которая считает, что ключи от квартиры сына дают ей право на владение его судьбой. Когда в дверь постучали трижды, Марина поняла: вечер перестает быть томным, а семейная идиллия летит в тартарары.
***
Я только успела намылить голову пятилетней дочке, как в дверь забарабанили. Не позвонили, а именно забарабанили — кулаком, требовательно, по-хозяйски.
— Мам, это серый волк? — пискнула Алиса, прижимая к груди мокрую мочалку.
— Нет, зайка, это хуже. Это наша бабушка Лида, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
Я вытерла руки о халат и пошла открывать, на ходу придумывая десять причин, почему мы не можем сейчас принимать гостей. Но Лидию Михайловну причины не интересовали.
— Ты что, заснула там? Или специально меня на сквозняке держишь, чтобы я окончательно ноги протянула? — вместо «здрасьте» выдала свекровь, вваливаясь в прихожую с огромным баулом.
— Лидия Михайловна, мы купаемся. Игорь в ночную смену, дома только мы с Алисой. Что случилось?
— Случилось то, что у матери давление под двести, а невестка даже порог переступить не дает! — Она уже скидывала свои лакированные туфли, придирчиво оглядывая мои новые обои. — И что это за цвет? Грязно-бежевый? Ты бы еще в серый покрасила, как в морге.
— Это «пыльная роза», очень модный оттенок, — я старалась говорить спокойно, хотя пальцы дрожали.
— Тьфу, мода! — свекровь прошествовала на кухню. — Ставь чайник. И не из-под крана лей, я свою воду привезла, в бутылях. Ваша местная — одна хлорка, почки отвалятся.
— Вы решили остаться? — я посмотрела на баул, который занял половину коридора.
— А что, мне на вокзале ночевать? Сын в командировках вечно, ты тут одна с ребенком не справляешься, полы вон липкие. Приехала порядок наводить, пока вы квартиру бабушкину в хлев не превратили!
Я прикрыла глаза. Спокойствие, Марина. Только спокойствие. В интернете писали: визуализируйте успех. Я визуализировала, как Лидия Михайловна уезжает на такси, но реальность пахла её резкими духами «Красная Москва» и надвигающимся скандалом.
***
Утро началось со звона кастрюль. Лидия Михайловна инспектировала мой холодильник.
— Марина, это что? Полуфабрикаты? Ты хочешь моему сыну язву заработать? — её голос разносился по всей квартире, как Иерихонская труба.
— Это домашние пельмени, я сама лепила в выходные, — я вошла на кухню, пытаясь пригладить растрепанные после сна волосы.
— Сама она лепила... Вижу я, как ты лепила — края неровные, мяса пожалела. Игорь такое есть не будет. Я сейчас борщ поставлю, настоящий, на косточке.
— У нас нет косточки, я собиралась готовить легкий суп-пюре.
— Суп-пюре? Это для беззубых стариков или для ленивых хозяек, которым лень овощи нормально нарезать! — она грохнула сковородкой о плиту. — Марш в магазин, купи говядины. И чтобы жилка была, для навара!
— Лидия Михайловна, у меня рабочий созвон через двадцать минут. Я работаю удаленно, если вы забыли.
— Работает она... Кнопки нажимать — это не работа. Вот я сорок лет на заводе в отделе кадров вкалывала, вот это была закалка! А вы — неженки. Тьфу!
В этот момент на кухню зашла Алиса, сонная и взлохмаченная.
— Бабуля, а почему ты кричишь?
— Я не кричу, деточка, я маму твою жизни учу. А ты иди умойся, а то на кого похожа? Чучело лесное!
— Не смейте так называть ребенка! — я сорвалась на крик.
— Ой, посмотрите на неё, какая нервная! — Лидия Михайловна театрально схватилась за сердце. — Всё, давление подскочило. Где мои капли? Вот доведешь ты меня до инфаркта, Марина, Игорь тебе этого никогда не простит!
Я выскочила в ванную и закрылась на защелку. Слезы душили. Игорь обещал, что после переезда в квартиру моей бабушки его мать не будет так часто появляться. «Она боится расстояний», — говорил он. Ага, как же. Расстояние в триста километров она преодолела быстрее, чем я успела осознать масштаб катастрофы.
***
К обеду обстановка накалилась до предела. Свекровь решила, что в гостиной слишком много «хлама», и начала выгребать вещи из старинного дубового комода, который достался мне от бабушки Веры.
— Не трогайте это! — я буквально вырвала из её рук пачку старых писем.
— Подумаешь, секреты мадридского двора! — фыркнула она. — В доме должно быть чисто, а не как в архиве. И вообще, Марина, ты бы присмотрелась к этому комоду. От него сыростью пахнет. Выбросить его пора, купим нормальный, из Икеи, белый.
— Это память о моей бабушке. Она здесь жила, она этот дом любила.
— Любила она... — Лидия Михайловна вдруг замолчала и как-то странно посмотрела на фото бабушки Веры в рамке. — Слишком много она знала, твоя Вера. И молчала слишком долго.
— О чем вы? — я насторожилась.
— Да так, старые дела. Ты лучше скажи, почему у тебя в шкафу мужская рубашка висит, не Игорева? Синяя такая, в клетку.
— Это рубашка моего отца! Он оставил её здесь, когда помогал с переездом. Что за допросы? Вы меня в чем-то подозреваете?
— А что мне думать? Муж в командировке, жена в «розовых» обоях сидит, комоды охраняет. Я жизнь прожила, Марина, я насквозь людей вижу!
— Лидия Михайловна, если вы еще раз позволите себе подобные намеки, я вызову такси и отправлю вас домой, несмотря на ваше давление!
— Ты? Меня? Из квартиры моего сына?! — она зашлась в истерическом смехе.
— Это квартира моей семьи! Игорь здесь просто прописан!
— Ах вот как мы заговорили! Значит, мой сын для тебя — пустое место? Примак? — Она схватила телефон. — Всё, звоню Игорю. Пусть знает, как ты мать его оскорбляешь!
Диалог превратился в балаган. Она кричала в трубку, рыдая и причитая, а я стояла и смотрела на неё, понимая, что этот человек не остановится, пока не разрушит всё, что мне дорого.
***
Вечером, когда Лидия Михайловна заперлась в гостевой, демонстративно отказываясь от ужина, в дверь снова постучали. На этот раз звонок был коротким и знакомым.
На пороге стоял мой отец, Владимир Николаевич. Он приехал без предупреждения, с сумкой инструментов — обещал починить кран на кухне.
— Мариш, привет! Чего такая бледная? — он шагнул в квартиру и тут же замер.
Из комнаты, как привидение в халате, выплыла Лидия Михайловна. Её лицо при виде моего отца изменилось мгновенно. Она побледнела, потом покраснела, а потом... просто замолчала.
— Лида? — отец уронил сумку с ключами. Металл звякнул о кафель с оглушительным звуком.
— Володя... — прошептала свекровь, и в её голосе впервые за всё время не было яда. Только страх и что-то похожее на... нежность?
— Вы знакомы? — я переводила взгляд с одного на другого.
— Знакомы? — отец усмехнулся, но глаза его оставались грустными. — Мы с Лидой должны были пожениться тридцать лет назад. До того, как я встретил твою маму.
— Что?! — я едва не осела на пол. — Так значит...
— Значит, мир тесен, Марина, — Лидия Михайловна вдруг выпрямилась и запахнула халат. — И некоторые тайны лучше не ворошить.
— Какие тайны, Лида? — отец подошел ближе. — О том, как твоя мать нас развела? О том, как ты сожгла мои письма?
— Так подожди, пап... — я затрясла головой, пытаясь выстроить логическую цепочку. — Пять лет! Мы с Игорем женаты пять лет! Как вы умудрились ни разу не столкнуться? На свадьбе, на крестинах Алисы?
Отец тяжело вздохнул и присел на банкетку в прихожей, не глядя на Лидию.
— А ты вспомни, Мариш. На свадьбу я не попал — застрял в Сургуте из-за бурана, рейсы неделю не летали. А на крестинах... Лидия Михайловна ведь тогда «заболела», верно?
— Я не заболела, — глухо отозвалась свекровь, прислонившись к косяку. — Я увидела тебя в альбоме у Игоря. На фотографии, где вы с Мариной на выпускном. Увидела — и сердце чуть не разорвалось. Я поняла, чья она дочь. И поклялась, что ноги моей не будет там, где я могу встретить тебя.
— Значит, ты знала всё это время? — я сделала шаг к ней. — Знала и молчала? Поэтому ты так меня травила? Потому что я — его дочь?
— Да! — выкрикнула она, и в её глазах блеснули слезы. — Каждый твой жест, каждый поворот головы напоминал мне о нем! О том, как он обещал вернуться из армии, а вернулся с другой!
— Я не с другой вернулся, Лида! — отец вскочил, и его голос загремел на всю квартиру. — Я вернулся к пепелищу! Твоя мать сказала, что ты вышла замуж за снабженца и уехала на юга. Она даже справку мне какую-то совала!
— Какую справку? — Лидия Михайловна медленно опустила руки. — Она мне сказала, что ты погиб. В учебке. Несчастный случай на стрельбах...
Я стояла между ними, и мне казалось, что воздух в коридоре искрит от напряжения. Тридцать лет лжи. Тридцать лет ненависти, построенной на фундаменте из чужого вранья.
— Хватит! — Лидия Михайловна вдруг резко развернулась и бросилась в свою комнату. — Хватит вскрывать старые могилы!
Она захлопнула дверь, а мы с отцом остались стоять в тишине, нарушаемой только тиканьем кухонных часов и мирным сопением Алисы из детской.
— Пап, — я коснулась его плеча. — А что ты хотел сказать...?
Отец посмотрел на дверь гостевой, потом на меня. Его лицо осунулось и постарело на десять лет за одну минуту.
— Не сейчас, Марина. Не сейчас. Дай ей продышаться. И мне тоже надо... на воздух.
Я смотрела на них и понимала: моя жизнь превращается в латиноамериканский сериал. Моя свекровь и мой отец — бывшие любовники? И именно поэтому она так ненавидела этот дом, зная, что он принадлежит семье человека, который когда-то разбил ей сердце? Или это она разбила его?
***
Отец и Лидия Михайловна закрылись на кухне. Я сидела в детской, прижимая к себе Алису, и слушала глухие голоса.
— Ты не имел права приходить сюда! — шипела Лида.
— Это дом моей дочери, Лида. В отличие от тебя, я здесь желанный гость. Почему ты так с ней обращаешься? Она же чудо, а не девчонка. И Игорь её любит.
— Она напоминает мне её... Твою жену. Такую же правильную, такую же «зеленоглазую». Я каждый раз смотрю на Марину и вижу твой выбор, Володя. Не меня. Её.
— Лида, это было тридцать лет назад! Мы были детьми!
— Для тебя — дети, а для меня — сломанная жизнь! Я замуж вышла за нелюбимого, чтобы тебе отомстить. Родила Игоря, тряслась над ним, чтобы он хоть каплю счастья получил, которого у меня не было. А он привел в дом твою дочь! Это же насмешка судьбы!
Я не выдержала и вошла на кухню.
— Значит, ваша ненависть ко мне — это просто месть моему отцу? — я смотрела прямо в глаза Лидии Михайловне. — Вы портили мне жизнь три года только потому, что папа когда-то выбрал маму?
Свекровь закрыла лицо руками и впервые в жизни заплакала по-настоящему. Без театральных жестов, без хватания за сердце.
— Я не могла иначе, Марина... — всхлипнула она. — Мне казалось, если я буду тебя контролировать, я смогу контролировать ту старую боль.
— Это безумие, — тихо сказал отец. — Лида, тебе нужна помощь. Не моя, не Маринина. Профессиональная. Ты же себя заживо съела.
***
Ночь прошла в тяжелых разговорах. Оказалось, что Лидия Михайловна все эти годы хранила в шкатулке засохшую розу — ту самую, которую отец подарил ей на выпускном. Она ненавидела наш дом, потому что он был символом счастья, которое прошло мимо неё.
Утром она вышла к завтраку другой. Глаза опухли, но взгляд стал чище.
— Марина, — она присела на край стула. — Я уезжаю сегодня.
— Лидия Михайловна, вы можете остаться на пару дней, если хотите... — я сама удивилась своей доброте.
— Нет. Мне нужно домой. И к врачу, Володя прав. Я... я прошу прощения. За пельмени, за обои... за всё.
— Бабуля, ты больше не будешь называть меня чучелом? — Алиса заглянула в кухню.
Лидия Михайловна притянула внучку к себе и поцеловала в макушку.
— Нет, золотая моя. Ты у нас принцесса. Самая настоящая.
Когда пришло такси, отец вызвался проводить её до вокзала. Они стояли у машины, и я видела, как он на мгновение коснулся её руки. Не как любовник, а как старый друг, прощающий давние обиды.
— Мам, а бабушка Лида теперь будет доброй? — спросила Алиса, махая рукой отъезжающей машине.
— Надеюсь, зайка. Надеюсь, она наконец-то найдет мир в своей душе.
***
Прошел месяц. Игорь вернулся из командировки, и я всё ему рассказала. Он долго молчал, переваривая информацию о прошлом своих родителей.
— Знаешь, — сказал он, обнимая меня вечером на балконе. — Мама начала ходить к психологу. Звонит мне вчера и говорит: «Игорь, я тут шторы купила в цветочек, как у Марины. Красиво, оказывается».
Я рассмеялась.
— Неужели лед тронулся?
— Кажется, да. Она даже спросила, не нужен ли нам старый комод. Сказала, что антиквариат — это стильно.
В это время в дверь постучали. Трижды. Я вздрогнула, но Игорь улыбнулся.
— Не бойся, это папа твой пришел. Мы договорились вместе пол в прихожей перестелить.
Я открыла дверь. На пороге стоял отец с пакетом эклеров.
— Ну что, молодежь? Принимайте работника! Кстати, Лида звонила. Просила передать, что «пыльная роза» — это на самом деле очень благородный цвет.
Мы сидели на кухне, пили чай, и я впервые за долгое время чувствовала, что этот дом — действительно мой. Без теней прошлого, без чужих обид. Просто наш.
Молчание — золото, но иногда вовремя сказанное слово спасает семьи. Нам потребовалось тридцать лет и один скандал, чтобы понять: любовь не умирает, она просто иногда прячется за ядовитыми словами и старыми обидами. Главное — вовремя открыть дверь.
«Если бы Лидия Михайловна не узнала в Марине дочь своего бывшего возлюбленного, смогла бы она полюбить невестку, или в таких семьях роль "врага" всегда вакантна и передается по наследству независимо от лиц?»