Я не ждала его. Пять лет прошло, и я научилась не ждать. Ни его, ни чуда, ни помощи. Жизнь вошла в спокойное русло: сын, работа, дом. Моя пекарня на дому потихоньку раскручивалась, клиенты передавали номера друг другу, и по утрам квартира пахла ванилью и свежим хлебом. В то утро я как раз вытаскивала из духовки противень с круассанами, когда раздался звонок в дверь.
Я глянула на часы – половина девятого, курьер должен был приехать только через час. Может, соседка за солью? Вытирая руки о фартук, пошла открывать.
На пороге стоял Дима.
Он изменился. Постарел, осунулся, дешёвый пиджак висел мешком, а в руках – жиденький букетик гвоздик, завёрнутый в целлофан. От него пахло перегаром и сигаретами.
– Привет, Марин, – голос его звучал натянуто, он старался улыбаться, но глаза бегали по сторонам, ощупывая дверной косяк, домофон, новый коврик у порога. – Проезжал мимо, дай, думаю, зайду, проверю, как ты тут… не пропала ли?
Пять лет. Пять лет ни звонка, ни письма. Даже на день рождения сына не поздравил. А теперь – «проверить».
Я молча посторонилась, пропуская его внутрь. Сама не знаю, зачем. Наверное, чтобы он увидел. Чтобы понял, что не пропала. А может, во мне говорило то глупое, давно похороненное «а вдруг»? Секундная слабость.
Дима перешагнул порог и замер в прихожей. Глаза его полезли на лоб. Он смотрел на свежий ремонт, на дизайнерские светильники, на паркет, который мы с сыном выбирали вместе. Потом его взгляд упал на открытую дверь в гостиную, где стоял новый удобный диван и большой телевизор на стене.
– Ничего себе… – выдохнул он. – Ты где деньги взяла?
А в голове у меня вспышкой – тот день, пять лет назад. Тот самый подарок на развод.
…Наша квартира – съёмная, старая, с ободранными обоями. Я стою в коридоре, прижимая к себе трёхлетнего Артёмку. Дима швыряет вещи в спортивную сумку. Рядом – его мать, Галина Ивановна, и сестра Света. Они пришли «поддержать» сына и брата.
– Так тебе и надо, – шипела свекровь, тыча в меня пальцем. – Думала, принца поймала? Не умеешь мужа удержать – убирайся! Без Димы ты пропадёшь, на шее у государства сядешь! Квартиру мы на него перепишем, а ты иди отсюдова!
– Мам, ну чего ты с ней цацкаешься, – вторила Света, подкрашивая губы у треснувшего зеркала в прихожей. – Зачем ей ребёнок? Она же нищая, только Диме потом жилы тянуть алиментами. Ты, Маринка, если умная была бы, сама бы отказ от него написала. С таким прицепом никто тебя больше не возьмёт.
Я тогда молчала. Не могла говорить, потому что зубы стучали от обиды и бессилия. Дима даже не взглянул на сына, только буркнул:
– Сама виновата. Нечего было скандалы закатывать.
И они ушли. Все трое. А я осталась в пустой квартире с ребёнком на руках, с больной матерью в другом городе и с тремя тысячами рублей в кошельке до зарплаты.
…Дима всё ещё стоял в моей прихожей и крутил головой.
– Марин, я спрашиваю, откуда бабки? – повторил он уже настырнее. – Ты же в школе работала, копейки получала. Или… ну, всякое бывает… мужики помогают?
Он криво усмехнулся, но в глазах читалась злость. Ему было неприятно, что я не сломалась. Что я стою перед ним в хорошем домашнем платье, с аккуратным маникюром, пахну не потом и отчаянием, а выпечкой.
– Проходи на кухню, раз пришёл, – сказала я спокойно. – Чай будешь?
Он пошёл за мной, и я спиной чувствовала, как он пожирает взглядом обстановку: новую плиту, встроенную духовку, гранитную столешницу. На сушилке остывали круассаны, на столе лежали крафтовые пакеты с моим логотипом – «Марина. Домашняя выпечка».
– Это… твоё? – он ткнул пальцем в пакеты.
– Моё.
Дима сел за стол, и тут же его руки потянулись к круассану. Он откусил половину, прожевал и уставился на меня с новым выражением – смесью недоумения и зависти.
– Слушай, а чего ты тогда… ну, при разводе, не сказала, что печь умеешь? Мы бы вместе…
Я не дала ему договорить. Встала к плите, поставила чайник.
– Вместе? Ты даже не спросил, чем я буду жить. Ты просто ушёл к Ленке из бухгалтерии.
Он дёрнул плечом.
– Ну, мало ли… бывает. Ты вон вон как устроилась. А у нас с Ленкой не сложилось.
Я обернулась. Он сидел, облизывая пальцы, и смотрел на меня масленым взглядом. Будто ничего не было. Будто можно просто так взять и вернуться.
В прихожей зашуршало, и через секунду в кухню влетела Галина Ивановна. За ней, шаркая каблуками, вплыла Света.
– А мы тут мимо шли, – объявила свекровь, даже не поздоровавшись. – Дай, думаем, проведаем невестку бывшую. А у тебя дверь не заперта. Нынче воры кругом, а ты, Маринка, всё такая же растеряха.
Я перевела взгляд на Диму. Он виновато отвёл глаза. Значит, не один пришёл. Они всё там же, внизу, в машине сидели, ждали, когда он разведает обстановку. И теперь ворвались всей кодлой.
Галина Ивановна бесцеремонно уселась на стул, зашарила глазами по кухне, открыла дверцу шкафчика.
– Ой, посуда какая красивая. Наверное, дорогая. А ты, я смотрю, неплохо устроилась. Говорят, пирожками торгуешь? Это ж позорище, дома готовка – и то на продажу, как в столовке.
Света подхватила:
– Да ладно, мам, может, у неё хорошо получается. Вон, на круассаны какие аппетитные. – Она потянулась к противню, но я перехватила её руку.
– Это заказ. Не для гостей.
Света отдёрнула руку, будто обожглась, и скривилась.
– Подумаешь. Мы, между прочим, родственники. А ты нам даже круассаном не угостишь? Свинья ты, Маринка, неблагодарная.
Я смотрела на них троих и чувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, старая, которую я пять лет училась гасить. А потом услышала щелчок замка входной двери.
Из школы вернулся Артём.
Сын вошёл в кухню, скинул рюкзак на пол, подошёл ко мне, чмокнул в щёку:
– Привет, мам. – Потом перевёл взгляд на гостей. Взгляд у него был взрослый, настороженный. Он узнал отца? Вряд ли. Слишком маленьким был, когда тот ушёл. Но вглядывался.
Дима поднялся, шагнул к нему:
– Тёма! Сын! Какой большой стал!
Артём отступил на полшага, прижался к моей руке.
– Здравствуйте.
– Ты чего, не узнаёшь? Я папа твой! – голос Димы заискивал.
Артём глянул на меня. Я кивнула:
– Это твой отец, Тёма. Поздоровайся.
– Здравствуйте, – повторил сын сухо и сразу же спросил меня: – Мам, я деньги за упаковку курьеру отдал? Там клиентка из ЖК Аврора просила к вечеру доставить двадцать эклеров. Я сбегаю после уроков?
Дима застыл с открытым ртом. Света и Галина Ивановна переглянулись. До них только сейчас начало доходить: «пирожки на продажу» – это не бабушки на рынке, это серьёзно. Двадцать эклеров, доставка, свой логотип.
– Какие эклеры? – переспросила Света. – Ты что, прям бизнес ведёшь?
Я не ответила. Подошла к сыну, поправила ему воротник рубашки.
– Всё отдал, не переживай. Иди, мой руки и садись обедать. Я тут борщ согрела.
Артём кивнул и вышел. А в кухне повисла тяжёлая пауза. Дима смотрел на меня, и лицо его медленно наливалось нездоровой зеленью. Он ещё не знал, что самое интересное впереди.
Артём вышел из кухни, и в образовавшейся тишине стало слышно, как гудит холодильник. Галина Ивановна первой пришла в себя. Она поправила на груди кофту, откашлялась и снова уставилась на меня с прищуром.
– Ты, Маринка, не темни. Откуда у тебя квартира? Мы справки навели – тут метраж не меньше шестидесяти метров. Ты же из своей двушки пятилетней давности даже вылезти не могла, там клопы по стенам ползали.
Я спокойно налила себе чай. Села напротив них, сложила руки на столе.
– Это моя квартира, Галина Ивановна. Ипотеку взяла, выплатила досрочно. А клопы, кстати, были у вас, когда вы к нам в гости приезжали. Своих привезли.
Света фыркнула, но свекровь пропустила колкость мимо ушей. Она подалась вперёд, вцепившись пальцами в край стола.
– Ипотеку? На какие шиши? Ты училка, у тебя зарплата – слёзы. Или, может, ты на панель пошла? Сейчас это модно, в интернете всякое пишут.
Я почувствовала, как закипает кровь. Но именно в этот момент на кухню вернулся Артём. Он вымыл руки, переоделся в домашнюю футболку и теперь спокойно сел за стол напротив гостей.
– Мам, можно мне суп?
– Конечно, сынок.
Я встала, достала из холодильника кастрюлю с борщом, налила в тарелку. Артём взял ложку, но есть не начинал – смотрел на бабушку и тётю. Те смутились под его взглядом, но ненадолго.
– А ты чего, Артёмка, матери помогаешь? – сладким голосом спросила Света. – Пирожки носишь?
– Помогаю, – коротко ответил сын.
– И не стыдно тебе? – вмешалась Галина Ивановна. – Мальчик должен спортом заниматься, с отцом время проводить, а он по чужим людям с эклерами бегает. Дима, ты посмотри, до чего ты ребёнка довёл!
Дима, который всё это время сидел молча, встрепенулся.
– А что я? Я ж не знал…
– А ты должен был знать! – напустилась на него свекровь. – Ты отец! Ты обязан за сыном следить! А она, – палец с облупленным лаком ткнул в мою сторону, – она ребёнка использует! Как рабочую силу!
Артём отложил ложку.
– Моя мама меня не использует. Я сам хочу помогать. У нас бизнес, если хотите знать. И мама ни у кого на шее не сидит.
Сказал он это ровно, без вызова, но с таким достоинством, что Света аж рот открыла. А Галина Ивановна побагровела.
– Ты, щенок, с бабкой пререкаться? Я тебя вырастила, между прочим! Пелёнки тебе стирала!
– Вы меня не растили, – Артём посмотрел на неё в упор. – Вы к нам ни разу за пять лет не приехали. Даже когда я болел. Мама говорила, вы звонили только раз, когда папа алименты перестал платить, и то орали на неё.
Повисла тишина. Я смотрела на сына и чувствовала гордость. И в то же время боль – он слишком рано повзрослел, слишком многое понял.
Дима заёрзал на стуле.
– Тёма, ты чего… я платил, сколько мог…
– Ты платил три тысячи в месяц, – Артём даже не повысил голос. – Мама мне потом объяснила, что по закону надо было больше. Но она сказала, что мы справимся сами. И мы справились.
Галина Ивановна переглянулась со Светой. Та быстро достала телефон, сделала вид, что смотрит время, но я заметила, как она навела камеру на меня.
– Убери телефон, Света, – сказала я жёстко.
– А чего это? – Света изобразила удивление. – Я просто время гляну.
– Ты снимаешь. Я вижу красную точку.
Света покраснела, но телефон не убрала.
– А если и снимаю? Ты чего боишься? Правды? Расскажем всем, как ты ребёнка на работу впрягла, как алименты выбиваешь, мужа бывшего позоришь!
– Я ничего не выбиваю, – я встала и подошла к плите, чтобы выключить конфорку под остывшим чайником. – Дима сам выбрал не платить. У меня есть расчёт приставов, если хочешь, покажу.
Дима побелел.
– Каких приставов? Ты что, заявление написала?
Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
– А ты думал, я буду вечно молчать? Первые два года ты платил исправно, спасибо. А потом пропал, уволился с завода, устроился неофициально. Я ждала год. Потом пошла к приставам. У тебя долг накопился, Дима. Почти триста пятьдесят тысяч.
– Врёшь! – он вскочил, опрокинув стул. – Не может быть! Я платил!
– Ты платил, когда работал официально. А два года – нет. Приставы считают по средней зарплате по региону. Так что можешь не кричать. У меня все документы есть.
Света вскочила следом за братом.
– Ах ты дрянь! Мы к ней по-человечески, а она! Дима, я ж тебе говорила – она тебя по миру пустит! Да мы на тебя в суд подадим! За моральный ущерб! За то, что ребёнка настраиваешь!
– Сядьте обе, – тихо, но так, что они замерли, сказала я. – Во-первых, настраивать ребёнка мне не нужно – он сам всё видит. Во-вторых, моральный ущерб – это смешно, учитывая, что ты, Света, пять лет назад орала, что я нищая и мне ребёнка не поднять. Помнишь? А сегодня вы пришли в мой дом без приглашения и оскорбляете меня.
– Это не твой дом! – вдруг выкрикнула Галина Ивановна. – Это Дима квартиру снимал тогда! Может, она его собственность? Ты, Маринка, могла его долю при разводе утаить!
Я рассмеялась. Честно, от души.
– Галина Ивановна, вы забыли? Та квартира была съёмной. Я вообще без ничего осталась. Даже стиральную машину вы забрали. Вы сказали: «Нажитое в браке – наше». Я тогда подумала – бог с вами, забирайте. И правильно сделала.
Дима мялся, не зная, что сказать. Он явно не ожидал такого поворота. Они думали прийти, увидеть меня раздавленную, пьяную, больную – и уйти довольные. А тут…
В дверь позвонили. Артём вопросительно посмотрел на меня.
– Это курьер, наверное, – сказала я. – Тёма, открой, пожалуйста.
Сын вышел. Через минуту в прихожей послышались голоса: мужской, незнакомый, и Артёма. Потом шаги, и в кухню заглянул парень в форменной куртке службы доставки.
– Марина? Заказ для ЖК Аврора, двадцать эклеров, четыре набора мини-капкейков. Я по адресу?
– Да, всё верно. Сейчас упакую.
Я достала из холодильника коробки, аккуратно сложила их в термосумку курьера, расписалась в терминале. Парень ушёл, а я вернулась к столу.
Света смотрела на меня с такой злостью, что, казалось, ещё секунда – и она лопнет.
– И много ты зарабатываешь на своих пирожных?
– Достаточно, чтобы платить ипотеку и кормить семью, – ответила я, садясь обратно.
– А налоги платишь? – вдруг встряла Галина Ивановна. – Небось, самозанятая? Или вообще в чёрную работаешь? Мы можем на тебя в налоговую настучать! Тогда узнаешь, как родню не уважать!
Я внимательно посмотрела на неё. И медленно, разделяя слова, сказала:
– Я самозанятая. Официально. Чек каждой клиентке отправляю на телефон. Налоговая инспекция может проверить в любой момент. Так что стучите на здоровье. Только вам же хуже будет – узнают, что вы шантажом занимаетесь.
Галина Ивановна поперхнулась воздухом. А Света вдруг резко сменила тактику. Она отложила телефон в сторону и заговорила ласково, почти мурлыкая:
– Слушай, Марин, ну ты чего? Мы ж по-родственному пришли. Дима, он же скучает по сыну. И по тебе, между прочим. Мы вообще хотим как лучше. Может, ты Диму простишь? Ну было дело, погулял немного, с кем не бывает. Он мужик видный, бабы на него вешаются. А ты теперь вон какая стала – красивая, хозяйственная. Чего вам делить? Ребёнку отец нужен.
Дима оживился, закивал:
– Да, Марин, я правда скучал. Дай мне шанс. Мы же семья.
Я смотрела на них и думала: какие же они всё-таки предсказуемые. Сначала хотели уничтожить, теперь, увидев, что у меня всё хорошо, решили примазаться. Вернуться на всё готовенькое.
Артём, который всё это время сидел тихо, вдруг встал и подошёл ко мне. Встал рядом, положил руку мне на плечо.
– Мам, я есть не буду. Пойду уроки сделаю.
– Иди, сынок.
Он вышел, даже не взглянув на отца. И этот жест – молчаливый, взрослый – сказал больше любых слов.
– Видишь, – запричитала Галина Ивановна. – Ребёнок без отца растёт, дичится. А ты, Маринка, эгоистка. Ради своего счастья мальчика с папой разлучаешь.
Я устало потёрла виски. Голова начала болеть от их голосов, от запаха дешёвого парфюма, от всего этого абсурда.
– Вы знаете, – сказала я тихо, но они сразу замолчали, – я пять лет живу спокойно. У меня есть сын, работа, скоро появится машина. Я ни у кого ничего не прошу. Зачем вы пришли? Что вам нужно на самом деле?
Дима открыл рот, но его перебила мать.
– Мы хотим, чтобы ты вела себя по-человечески. Чтобы внука к нам отпускала. У него бабушка есть, между прочим. И тётя. Мы имеем право.
– Право, – повторила я. – А вы знаете, что по закону бабушки и дедушки имеют право на общение с внуками? Но только если это не вредит ребёнку. Вы считаете, ваше общение пойдёт Артёму на пользу?
– А чем мы вредим? – взвилась Света. – Мы его любим!
– Вы его пять лет не видели. И сейчас даже не спросили, как у него дела в школе, какие у него оценки, чем он увлекается. Вы только кричите, что я его настраиваю.
– Потому что ты и настроила! – Галина Ивановна вскочила, уперев руки в боки. – Мы пришли с миром, а ты нам какие-то долги считаешь!
Я тоже встала. На кухне стало тесно от четырёх человек, от злости, от напряжения.
– Хорошо. Давайте закончим этот цирк. Вы пришли, увидели, что я не пропала. Можете уходить. У меня заказы, мне работать нужно.
– Ах, ты нас гонишь? – Галина Ивановна схватилась за сердце. – Дима, ты видишь? Она бабку родную выгоняет! Да у меня сейчас инфаркт будет!
Она театрально закатила глаза и начала оседать на стул. Света подхватила её.
– Мама! Мамочка! Маринка, вызывай скорую, маме плохо!
Дима заметался между матерью и дверью.
– Скорую! Давай быстрее!
Я стояла и смотрела на это представление. В голове пронеслось: «Только этого не хватало». Но я уже знала, что делать.
Галина Ивановна сидела на стуле, театрально закатив глаза и прижимая руку к груди. Света суетилась вокруг неё, хлопала по щекам и брызгала в лицо водой из стакана, который схватила со стола.
– Мама! Мамочка, не умирай! Дыши! – причитала Света, косясь на меня. – Маринка, ты чего стоишь? Скорую вызывай, ты что, не видишь, человеку плохо?
Дима метался по кухне, натыкаясь на углы.
– Давление померить надо! У тебя тонометр есть? Давай быстрее!
Я стояла у окна и спокойно наблюдала за этим спектаклем. За пять лет я научилась различать, когда им действительно плохо, а когда они просто играют. Галина Ивановна играла всегда мастерски. Особенно когда нужно было добиться своего.
– Тонометр есть, – сказала я ровно. – В ванной, на полке.
Дима рванул в коридор. Света продолжала хлопотать вокруг матери, но я заметила, как она украдкой посмотрела на меня и быстро отвела взгляд.
– Ой, плохо… ой, смерть моя пришла… – стонала свекровь, не открывая глаз. – Из-за тебя, Маринка, из-за тебя… Довела бабку…
Я подошла к столу, взяла свою чашку с остывшим чаем, сделала глоток.
– Галина Ивановна, вы когда в прошлый раз сердечный приступ играли, я чуть реально скорую не вызвала. Помните? Три года назад, когда я отказалась вам денег на шубу дать. Вы тогда за пять минут ожили, как только я трубку положила.
Свекровь замерла на секунду, но тут же застонала громче:
– Ой, бессовестная! Она меня убийцей называет! Я умираю, а она издевается!
Вернулся Дима с тонометром, начал накачивать грушу, накладывая манжету на мать. Руки у него тряслись.
– Сто сорок на девяносто, – объявил он растерянно. – Мам, это ж нормально почти.
– Какое нормально?! – взвизгнула Галина Ивановна, мгновенно открывая глаза. – У меня всегда сто двадцать было! Это она меня до инфаркта довела!
Артём выглянул из комнаты, услышав шум.
– Мам, что случилось?
– Ничего, сынок, иди занимайся.
– А чего бабушка кричит?
– У бабушки давление, – я посмотрела на Галину Ивановну. – Сейчас пройдёт.
Свекровь поняла, что номер не прошёл. Она резко села прямо, оттолкнув руку Димы с тонометром.
– Ты, Маринка, совсем страх потеряла. Мы к тебе с душой, а ты… Да мы в суд подадим! Ты ребёнка от отца прячешь, алименты выбиваешь, квартиру неизвестно на какие деньги купила! Мы всё проверим!
– Проверяйте, – я пожала плечами. – Только не здесь. Вы в моём доме, между прочим. Я вас не звала.
Света вскочила, подбоченилась:
– Ах, не звала? А Дима? Он отец! Он имеет право!
– Имеет, – согласилась я. – Но не врываться без предупреждения, не приводить с собой толпу родственников и не устраивать скандалы при ребёнке. Это называется «нарушение границ частной собственности». Если хотите, могу участкового вызвать, он вам объяснит.
– Вызывай! – заорала Галина Ивановна, вскакивая со стула с неожиданной для «умирающей» прытью. – Вызывай, посмотрим, кто прав!
Я спокойно достала телефон из кармана домашнего платья.
– Хорошо. Диктуйте адрес отделения или сами наберёте?
Они замерли. Дима переглянулся со Светой. Та отрицательно покачала головой.
– Ладно, Марин, – Дима вдруг сменил тон на примирительный. – Ну чего мы ссоримся? Давай спокойно поговорим. Мы же не враги.
– А кто? – я убрала телефон обратно. – Пять лет вы меня врагом считали. Я это слышала каждый раз, когда кому-то из вас передавали привет через общих знакомых. Что я нищая, что я одна не вытяну, что я Диму чуть не посадила алиментами. Я всё знаю.
– Слухи, – отмахнулась Света. – Люди злые, чего только не скажут.
– Люди злые, – кивнула я. – Вот вы, например. Пришли не проведать, а проверить. Убедиться, что я всё ещё в грязи сижу. А увидели другое – и теперь злоба вас душит. Особенно тебя, Света.
Света дёрнулась, будто я ударила её. Губы её сжались в тонкую линию.
– Чего это меня душить должно? У меня всё есть.
– Правда? – я посмотрела на её старенькие сапоги, на потёртую сумку. – А машина у тебя всё та же? Которая каждую зиму не заводится? А кредит за неё ещё не выплатила? Говорят, банк уже полгода звонит, коллекторов присылает.
Света побелела.
– Откуда ты… – она осеклась.
– Знакомые рассказали, – я улыбнулась. – Люди злые, сама знаешь.
Дима вмешался, пытаясь перевести разговор:
– Марин, ну зачем ты так? Мы же семья. У нас сын общий. Давай попробуем заново? Я же вижу – ты одна, мужика нет. Я тоже один. Чего нам делить?
Я посмотрела на него. На его небритое лицо, на дешёвый костюм с пузырями на коленях, на руки с обкусанными ногтями. Пять лет назад он казался мне красивым. Надёжным. А сейчас я видела только жалкого мужика, который променял семью на любовницу, а теперь, когда та его выгнала, вернулся проверять, не примет ли обратно дура.
– Дима, – сказала я устало. – Ты серьёзно думаешь, что я после всего, что было, захочу с тобой что-то начинать заново?
– А чего такого было? – он искренне удивился. – Ну, погулял немного. Мужик я или нет? У вас с Ленкой не сложилось? Это жизнь. Зато сейчас мы оба поумнели.
– Ты не поумнел, – я покачала головой. – Ты просто пришёл туда, где сытно. Увидел квартиру, увидел бизнес – и решил, что можно обратно. Только я уже не та дура, которая тебе борщи варила и измены прощала.
Света фыркнула:
– Да кому ты нужна, с прицепом? Димка, пошли отсюда, чего мы с ней цацкаемся? Пусть одна кукует со своим бизнесом.
Но Дима не двигался. Он смотрел на меня с каким-то новым выражением – смесью обиды и зависти.
– А чего ты добилась? – вдруг спросил он. – Печёшь эти пирожки, считаешь копейки. Квартира в ипотеку, бизнес – смех один. А могла бы жить по-человечески.
– По-человечески – это как? – я приподняла бровь. – Как ты живёшь? С мамой в однушке? Или как Света, с коллекторами?
– А ты не трогай Светку! – взвилась свекровь. – Она, между прочим, замужем была! Муж у неё нормальный!
– Был, – уточнила я. – Пока ты, Галина Ивановна, в их семью не влезла. Помните, как вы его выживали? Света сама рассказывала подругам, что вы мужа её пилили каждый день, пока он не сбежал.
Света закусила губу. Она знала, что это правда. Все знали.
– Ладно, – Дима вдруг решительно встал. – Хватит. Мы не за этим пришли.
– А за чем? – я снова села за стол, сложила руки перед собой. – Я всё жду, когда вы скажете правду. Зачем вы явились?
Галина Ивановна переглянулась с сыном. Света опустила глаза. Повисла пауза.
– Мы… – начал Дима и запнулся.
– Димка деньги нужны, – выпалила вдруг Света. – Чего уж там. Он в долги влез, любовница его, Ленка, кредитов набрала на него, а теперь с него требуют. Он уже полгода скрывается, приставы ищут.
Я перевела взгляд на бывшего мужа. Он стоял красный, как рак.
– Ты поэтому пришёл? Денег попросить?
– Не попросить, – вмешалась свекровь. – А потребовать. Ты его женой была, значит, и долги ваши общие. Мы юриста консультировали, он сказал – если долги взяты в браке, то и платить вместе.
Я рассмеялась. Громко, от души.
– Галина Ивановна, вы хоть врать умейте. Мы развелись пять лет назад. Все кредиты, которые Дима набрал после развода – это его личные проблемы. И даже если бы они были в браке, я бы имела право не платить, если бы не знала о них.
– А ты докажи, что не знала! – Света снова включилась. – Мы в суд подадим, пусть разбираются!
– Подавайте, – я пожала плечами. – Только учтите: я самозанятая, доходы у меня белые, квартира оформлена на меня, куплена через ипотеку, которую я выплатила сама. У меня есть все чеки, все документы. А у Димы? Что у него есть? Долги и никакой работы?
Дима молчал. Он сжимал кулаки, но молчал.
– Ты что, Маринка, – свекровь подошла ближе, заглядывая мне в глаза. – Мы ж по-родственному. Помоги. Димка же отец твоего ребёнка. Если его посадят, Артёмке каково будет? С отцом-зеком?
– Не посадят за долги, – отрезала я. – Максимум – имущество опишут. А у него ничего нет. Так что пусть работает и платит.
– Да где работать? – взорвался Дима. – Меня никуда не берут! Из-за этих приставов!
– Это твои проблемы, – я встала. – Разговор окончен. Уходите.
– Ах, мы уйдём? – Галина Ивановна вдруг успокоилась и зло прищурилась. – Мы уйдём. Но ты запомни: мы так просто не отстанем. У тебя бизнес, у тебя ребёнок. Мы будем ходить, будем требовать. Каждую неделю будем приходить. Вон, соседи увидят, как к тебе родственники ходят, и думать будут, что ты за человек. Репутация у тебя упадёт – кто пирожки покупать будет?
Я смотрела на неё и понимала: это не пустая угроза. Они действительно способны на такое. Будут приходить, скандалить, портить жизнь.
– Вы забываете одну вещь, – сказала я медленно. – У меня есть право вызвать полицию, если вы нарушаете мой покой. Есть право написать заявление о преследовании. И есть камеры в подъезде, которые зафиксируют, как вы каждый раз врываетесь.
– Камеры? – Света испуганно оглянулась на дверь.
– Да. Установила месяц назад. И домофон с видео. Так что все ваши визиты будут записаны. И если вы начнёте угрожать мне или моему сыну, эти записи очень помогут в суде.
Они переглянулись. Дима выглядел растерянным, Света – злой, а свекровь – задумчивой. Она явно просчитывала варианты.
– Ладно, – неожиданно легко согласилась Галина Ивановна. – Мы пойдём. Но ты, Маринка, запомни: мы тебя просто так не оставим. У нас внук. Мы имеем право его видеть. И если ты будешь мешать – мы через суд добьёмся.
– Добивайтесь, – я открыла дверь кухни, пропуская их в коридор. – Только учтите: суд будет спрашивать ребёнка, хочет ли он с вами общаться. А Артём уже большой. Десять лет. Его мнение учтут.
Свекровь хотела что-то ответить, но в этот момент в коридор вышел Артём. Он стоял в дверях своей комнаты и смотрел на бабушку, отца и тётю спокойно и холодно.
– Мам, можно я их провожу?
Я кивнула. Сын подошёл к входной двери, открыл её шире и встал рядом, жестом приглашая гостей выходить. Это было сделано так вежливо и одновременно так уничтожающе, что даже Галина Ивановна не нашлась что сказать.
Они вышли. Света последней, обернулась на пороге:
– Ещё увидимся.
– Надеюсь, нет, – ответила я и закрыла дверь.
В прихожей стало тихо. Артём подошёл ко мне и обнял. Просто так, без слов. Я обняла его в ответ и почувствовала, как он дрожит.
– Ты не бойся, мам. Я с тобой, – сказал он тихо.
– Я не боюсь, сынок. Я просто злюсь.
Мы стояли так минуту. Потом я отпустила его, погладила по голове.
– Иди, доедай борщ. А я позвоню кое-кому.
Артём ушёл на кухню, а я достала телефон и набрала номер участкового, с которым познакомилась недавно на собрании жильцов.
– Сергей Петрович? Здравствуйте, это Марина из сорок пятой. У меня тут родственники бывшего мужа приходили, угрожали. Нет, пока не сильно, но сказали, что будут ходить. Можно заявление написать? На всякий случай. Спасибо, завтра подойду.
Я положила трубку и посмотрела на дверь. За ней было тихо. Но я знала – это затишье перед бурей. Они вернутся. Вопрос только – когда.
На следующее утро я проснулась раньше будильника. В голове шумело после вчерашнего, но спать больше не хотелось. Я полежала несколько минут, глядя в потолок и прокручивая в памяти вчерашний разговор. Угрозы свекрови не были пустыми – я слишком хорошо её знала. Если она что-то вбивала себе в голову, могла доставать годами.
Я тихо встала, чтобы не разбудить Артёма, прошла на кухню и включила кофемашину. Пока варился кофе, открыла ноутбук – проверить заказы. Их было достаточно: три клиентки просили доставить десерты к вечеру, одна – большой торт на завтра. Работа отвлекала от тревожных мыслей. Я набросала список продуктов, прикинула время.
Ровно в восемь зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но я ответила – вдруг клиент.
– Марина? – голос в трубке оказался женским, казённо-официальным. – Вас беспокоят из налоговой инспекции. Мы получили сигнал о возможных нарушениях в вашей деятельности. Просим вас подойти для дачи пояснений.
У меня ёкнуло сердце. Но я взяла себя в руки.
– Представьтесь, пожалуйста. Фамилия, должность.
– Старший инспектор Петрова. Вы можете прийти сегодня к четырём?
– Я самозанятая, – ответила я спокойно. – Работаю официально, плачу налоги, пробиваю чеды через приложение. Если у вас есть вопросы, можете прислать официальный запрос на электронную почту. Я отвечу в течение трёх дней, как положено по закону. А по телефону я данные не даю.
В трубке повисла пауза.
– Но у нас устная проверка… – начала женщина неуверенно.
– Извините, но налоговый кодекс не предусматривает устных проверок по телефону. Присылайте официальное уведомление. Всего доброго.
Я нажала отбой. Руки слегка дрожали. Слишком вовремя этот звонок. Вчера они грозили настучать в налоговую, а сегодня уже звонят. Совпадение? Вряд ли.
Я пробила номер в интернете. Он не определялся как мошеннический, но и к официальным номерам налоговой не относился. Скорее всего, звонила какая-то подставная – может, подруга Светы или знакомая, которая решила помочь им насолить мне.
Я выдохнула. Нужно быть готовой ко всему.
В девять часов, проводив Артёма в школу, я оделась и пошла в отделение полиции. Участковый Сергей Петрович оказался на месте. Выслушал меня внимательно, но без особого энтузиазма.
– Угрозы были конкретные? – спросил он, листая мой паспорт.
– Сказали, что будут ходить, требовать деньги, портить репутацию, – я старалась говорить чётко. – Грозились подать в суд, вызвать налоговую.
– В суд – это не угроза, это право, – он пожал плечами. – Налоговая – тоже. А насчёт ходить – пока не пришли, состава преступления нет. Напишите заявление, я зарегистрирую. Если появятся снова – звоните сразу.
Я написала заявление, получила талон-уведомление и вышла на улицу. Солнце светило ярко, но на душе было муторно. Я понимала, что это только начало.
Днём пришло сообщение от классного руководителя Артёма: «Уважаемая Марина, к нам в школу приходила женщина, представилась тётей Артёма. Просила разрешения поговорить с ним после уроков. Я сказала, что без вашего согласия не могу. Она оставила номер телефона, просила передать вам».
Я похолодела. Света. Она пошла в школу. К моему сыну.
Я немедленно набрала учительницу.
– Марья Ивановна, это Марина. Скажите, что за женщина? Как выглядела?
– Блондинка, лет тридцати пяти, ярко накрашенная, в чёрном пальто. Сказала – Светлана, сестра отца. Просила передать, что они хотят видеть ребёнка, имеют право. Я ей объяснила, что без вашего разрешения никого к нему не подпущу. Она немного повозмущалась, но ушла. Я правильно сделала?
– Спасибо вам огромное, Марья Ивановна. Очень правильно. Если она ещё придёт, сразу звоните мне. И, пожалуйста, предупредите охрану, чтобы этого человека не пускали.
– Обязательно, Марина. Вы не волнуйтесь.
Я положила трубку. Волноваться? Я была в ярости. Они полезли к ребёнку. Этого я не прощу.
Вечером, когда Артём вернулся из школы, я осторожно спросила его:
– Сынок, тебя никто сегодня не подходил? Никто не заговаривал?
Он посмотрел на меня внимательно.
– Тётя Света приходила? Я видел её у ворот, когда мы на физру выходили. Она стояла и смотрела. Но подойти не подошла – там учительница была.
– Ты с ней не разговаривал?
– Нет. Я отвернулся и ушёл в спортзал. Мам, она зачем приходила?
Я присела перед ним на корточки, взяла за руки.
– Тётя Света и бабушка хотят, чтобы мы с ними общались. Помогли папе деньгами. Но мы не обязаны. И ты не обязан с ними разговаривать, если не хочешь. Если кто-то из них подойдёт к тебе на улице или в школе – сразу уходи к учителям, звони мне. Никуда с ними не ходи, ничего не бери.
– Я понял, мам, – Артём кивнул серьёзно. – Я не пойду. Они плохие.
Я обняла его.
– Они не плохие, сынок. Просто у них свои проблемы, и они хотят, чтобы мы эти проблемы решали. Но мы не обязаны.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала и думала, что делать дальше. Просто ждать, когда они снова нападут? Или действовать на опережение?
Утром я позвонила юристу. Обычно я консультировалась с ним по вопросам бизнеса, но сейчас нужна была помощь в семейном праве. Елена Викторовна, пожилая опытная женщина, выслушала меня внимательно.
– Ситуация классическая, – сказала она. – Родственники, которые внезапно вспомнили о существовании ребёнка, когда у матери появились деньги. Угрозы, попытки воздействовать через школу, ложные доносы. Что вы хотите?
– Чтобы они отстали. И чтобы моего сына не трогали.
– Для начала соберите доказательства. Фиксируйте все звонки, записывайте разговоры, если они позвонят. Заявление в полицию вы уже написали – хорошо. Теперь надо подготовиться к возможному суду. Если они подадут иск об определении порядка общения с ребёнком, суд может назначить психологическую экспертизу. Вам нужно показать, что их общение может навредить Артёму.
– Как это доказать?
– Собирайте свидетельства. Соседи, которые видели, как они вас оскорбляли. Знакомые, которые слышали их угрозы. Если будут писать в интернете гадости – скриншоты. Всё пригодится. И главное – ведите себя спокойно, не провоцируйте. Пусть они выглядят агрессорами.
Я поблагодарила и положила трубку. Спокойно. Легко сказать.
Через два дня пришло официальное письмо из налоговой. Настоящее, с печатью. В нём сообщалось, что в отношении меня поступила жалоба от гражданина, и просьба предоставить документы, подтверждающие уплату налогов за последние полгода. Я усмехнулась. Быстро они. Но я была готова: все чеки, отчёты, выписки из приложения – всё лежало в отдельной папке.
Я подготовила ответ, заверила копии документов через приложение и отправила заказным письмом. Пусть проверяют.
В тот же день вечером раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок – на площадке стояла Света. Одна.
Я открыла. Не впускать её – значит дать повод для новых скандалов. Пусть зайдёт, но разговор будет коротким.
– Чего тебе?
– Поговорить надо, – Света выглядела не так вызывающе, как в прошлый раз. Без косметики, в простой куртке, уставшая. – Можно?
Я посторонилась. Она вошла, остановилась в прихожей.
– Артём дома? – спросила тихо.
– Делает уроки. Говори при мне.
Света вздохнула.
– Слушай, Марин, мы погорячились тогда. Мама на эмоциях, Димка дурак. Я пришла сама, без них. Хочу по-человечески.
Я молчала, ждала продолжения.
– У Димки реально беда. Кредиты, коллекторы звонят, работы нет. Мама нервничает, сердце прихватывает. Мы не хотим с тобой ссориться. Может, договоримся?
– О чём договоримся? – спросила я настороженно.
– Ты помоги Димке немного. Дай в долг, ну или как-то… А мы отстанем. Честно. Даже в суд подавать не будем, и про налоги молчать будем.
Я посмотрела на неё. Она отвела глаза. Врёт, конечно. Или не врёт, но долг – это только начало. Потом они снова придут.
– Света, я тебе уже говорила: долги Димы – его проблемы. Я не обязана ему помогать. И шантажом ты ничего не добьёшься.
– Да какой шантаж? – она всплеснула руками. – Мы ж по-родственному. Ну, хоть немного. Тысяч сто. Димка отдаст.
– Чем отдаст? У него ни работы, ни имущества.
– Найдёт работу, отдаст.
– Не верю. И знаешь, что самое смешное? Вы сами виноваты, что он такой вырос. Вы его всю жизнь жалели, покрывали, денег давали. Вот и до жалелись.
Света вспыхнула:
– А ты не смей нас судить! Ты кто такая?
– Я мать его ребёнка, которого он бросил. И я пять лет выживала без вашей помощи. А теперь, когда у меня что-то есть, вы являетесь и хотите кусок оторвать. Не выйдет.
Света сжала губы, потом выдохнула:
– Ладно. Убедила. Но ты пожалеешь.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Я прислонилась к стене. Сердце колотилось. Но я знала: отступать нельзя. Если дать слабину сейчас, они сожрут.
Через неделю началась настоящая травля. Сначала в домовом чате появилось анонимное сообщение: «А вы знаете, что ваша соседка из 45-й торгует просрочкой? Мы заказывали у неё торт, всей семьёй отравились». Я прочитала и похолодела. Чушь, конечно. Никто не отравился. Но слово не воробей.
Чат зашумел. Кто-то возмущался, кто-то требовал доказательств. Я написала: «Уважаемые соседи, это клевета. Я работаю официально, продукты только свежие, все чеки и сертификаты могу предоставить. Прошу автора сообщить свои данные для разбирательства». Автор, конечно, молчал.
Но осадок остался. Несколько постоянных клиенток позвонили и осторожно спросили, правда ли это. Я объясняла, отправляла фото документов. Большинство поверили, но двое отказались от заказов. Просто на всякий случай.
Потом начались звонки. Ночные. Номер скрыт, в трубке молчание или тяжёлое дыхание. Я не брала, но телефон вибрировал и вибрировал. Пришлось включить режим «не беспокоить» ночью.
Артём стал бояться засыпать один. Я перестелила ему в своей комнате на раскладушке. Он молчал, но я видела – переживает.
Я снова пошла к участковому. Сергей Петрович вздохнул, но новое заявление принял.
– Доказательства есть? Номера скрыты, анонимка в чате – найти сложно.
– У меня есть подозрения, кто это делает. Бывшая свекровь, золовка.
– Подозрения – не доказательства. Если появятся прямые улики – приходите.
Я вышла из отделения и поняла: надо брать инициативу в свои руки. Я не могу просто ждать, пока они меня доконают.
Я нашла в интернете частного детектива. Дорого, но, судя по отзывам, толково. Позвонила, договорилась о встрече.
Через два дня мы встретились в кафе. Игорь, мужчина лет сорока, спокойный, уверенный, выслушал мою историю.
– Задача ясна: собрать доказательства того, что эти люди вас преследуют, угрожают, клевещут. Анонимки, звонки, визиты. Можно попробовать установить, кто автор сообщений в чате. Нужен доступ к переписке?
– Я могу дать скриншоты.
– Этого мало. Но если они продолжат, у нас будет шанс. Вы готовы, если понадобится, обращаться в суд?
– Готова.
– Тогда начнём. Я буду наблюдать, собирать информацию. В случае чего – помогу с иском.
Мы подписали договор, и я почувствовала, что гора с плеч свалилась. Я больше не одна.
Прошла ещё неделя. Тишина. Света больше не появлялась, звонки прекратились, в чате тоже затихло. Я начала надеяться, что они отстали. Но Игорь предупредил: не расслабляйтесь, часто бывает затишье перед новым ударом.
И он оказался прав.
В субботу утром, когда мы с Артёмом завтракали, в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок – на площадке стояла Галина Ивановна с каким-то мужчиной в форме. Сзади маячили Дима и Света.
Я открыла.
– Здравствуйте, – сказал мужчина, предъявляя удостоверение. – Я судебный пристав-исполнитель. Вот решение суда об определении порядка общения отца с ребёнком. Дима, ваш бывший муж, подал иск, и суд постановил предоставлять ему возможность видеться с сыном каждые выходные.
У меня потемнело в глазах. Я взяла бумагу, пробежала глазами. Решение было датировано вчерашним числом. Но я никаких повесток не получала, на суд меня не вызывали.
– Этого не может быть, – сказала я твёрдо. – Меня не извещали о суде.
– В деле есть отметка о надлежащем уведомлении, – пристав пожал плечами. – Ваши возражения можете подать в вышестоящую инстанцию. А пока решение вступило в силу. Я обязан проконтролировать его исполнение. Если вы не пустите отца к ребёнку, это будет считаться воспрепятствованием.
Дима выступил вперёд, ухмыляясь:
– Что, Маринка, не ожидала? А мы не лыком шиты. Юриста наняли. Всё по закону.
Артём стоял позади меня, вцепившись в мою руку. Я чувствовала, как он дрожит.
– Артём не пойдёт с ним, – сказала я жёстко. – Ребёнок против. Я подам апелляцию.
– Подавайте, – пристав вздохнул. – Но сегодня я должен составить акт о том, что вы препятствуете. Дима имеет право провести с сыном два часа в вашем присутствии или без, по договорённости. Где вы хотите?
Я посмотрела на бывшего мужа. Он лыбился во весь рот. Рядом стояли его мать и сестра – довольные, как котята, которые наконец добрались до сметаны.
Я шагнула назад, пропуская их в квартиру. Потому что понимала: если не пущу сейчас, они используют это против меня. Но внутри всё кипело от ярости и бессилия.
– Заходите, – сказала я ледяным тоном. – Только учтите: одна неправильная фраза – и я вызываю полицию. У меня всё записывается.
Пристав кивнул, Дима и его родственницы ввалились в прихожую. Артём прижался ко мне, и я чувствовала, как колотится его сердце.
– Сынок, – Дима протянул руки к нему. – Иди к папе.
Артём спрятал лицо в моём плече.
– Не хочу, – прошептал он.
Я обняла его крепче.
– Дима, ты слышал? Ребёнок не хочет. Два часа в моём присутствии – так сказал пристав. Проходите на кухню, будем чай пить.
И мы пошли на кухню – я, Артём, Дима, его мать, Света и пристав, который сел в углу и достал блокнот, чтобы фиксировать процесс. Это был самый длинный час в моей жизни.
Мы сидели на кухне, и тишина давила на уши. Артём примостился на стуле рядом со мной, почти вжавшись в мою руку. Напротив, через стол, расположились Дима, Галина Ивановна и Света. В углу, у холодильника, пристроился судебный пристав – молодой парень лет тридцати, лысоватый, с усталыми глазами. Он раскрыл блокнот и приготовился записывать.
Я поставила чайник, достала чашки. Руки двигались автоматически, а в голове лихорадочно билась мысль: как они могли провести суд без меня? Почему не пришла повестка? Это же невозможно. Или возможно?
Галина Ивановна осматривала кухню с плохо скрываемым злорадством. Ей явно нравилось, что она здесь, что я вынуждена их терпеть.
– А чего это у тебя круассанов нет? – спросила она ехидно. – В прошлый раз вон целый противень стоял. Или клиентам всё раздала, а для родни ничего не осталось?
– Я не знала, что вы придёте, – ответила я ровно, наливая кипяток в заварник. – Обычно предупреждают заранее.
– А мы теперь без предупреждения будем ходить, – встряла Света. – Суд разрешил. Можешь привыкать.
Пристав поднял голову:
– Гражданка, не провоцируйте. Речь идёт только об отце. Остальные родственники присутствуют по согласованию сторон.
– А мы и согласовали, – Галина Ивановна ткнула пальцем в мою сторону. – Она же не возражала, когда мы вошли.
Я возражала. Но кто бы меня слушал.
Дима сидел напротив Артёма и пытался поймать его взгляд.
– Тёма, посмотри на меня. Ну чего ты прячешься? Я же не чужой.
Артём молчал, уставившись в стол. Я погладила его по плечу.
– Сынок, если не хочешь разговаривать – не разговаривай. Ты имеешь право молчать.
– Имеет право, – подхватил пристав, – но отец тоже имеет право на общение. Давайте попробуем конструктивно.
Дима пододвинулся ближе.
– Тёма, я знаю, что виноват. Пять лет не приезжал. Но так сложилось. Жизнь тяжёлая. Ты пойми, я не от хорошей жизни пропал. Работал, старался, но не получалось. А теперь хочу наверстать.
Артём поднял глаза. В них была такая взрослая, тяжёлая тоска, что у меня сердце сжалось.
– А зачем вы тогда пришли? – спросил он тихо. – Только когда у мамы квартира появилась?
Дима поперхнулся. Галина Ивановна дёрнулась, но пристав поднял руку, останавливая её.
– Сынок, – Дима попытался улыбнуться, – при чём тут квартира? Я по тебе соскучился.
– Вы пять лет не скучали, – Артём говорил спокойно, но в голосе звенела обида. – А сейчас пришли с чужим дядей, чтобы мама пустила. Это нечестно.
Пристав вздохнул и что-то записал в блокноте.
– Ребёнок выражает негативное отношение. Это фиксирую.
– Ничего он не выражает! – взвилась Света. – Ему мать наговорила! Вы на неё посмотрите, она его против отца настраивает!
– Тише, – пристав поднял голову. – Ещё одно замечание – и я вынужден буду попросить вас удалиться. Вы здесь как наблюдатель, а не участник.
Света замолчала, но сверлила меня взглядом, полным ненависти.
Я разлила чай. Поставила перед каждым чашку. Достала из хлебницы печенье – обычное, магазинное. Не для них старалась, а чтобы чем-то занять руки.
– Артём, – снова начал Дима, – а чем ты увлекаешься? В школе как?
– Нормально.
– А друзья есть?
– Есть.
– А в какие игры играешь? Компьютерные?
Артём промолчал. Дима нервно заёрзал.
– Ты чего такой неразговорчивый? Стесняешься? Не бойся, я свой.
– Я не стесняюсь, – Артём поднял глаза. – Я просто не хочу с вами разговаривать. Вы маму обидели. Я видел, как она плакала, когда вы ушли. Долго плакала. И бабушка моя, мамина мама, болела тогда, а вы даже не спросили про неё. А теперь приходите и улыбаетесь. Зачем?
Галина Ивановна открыла рот, но пристав цыкнул на неё.
Дима растерянно оглянулся на мать. Та зашептала ему что-то, но он отмахнулся.
– Я понимаю, Тёма, – сказал он тихо. – Я был неправ. Хочу исправить.
– Нельзя исправить, – Артём покачал головой. – Когда человек уходит и не возвращается пять лет, это не исправить.
В кухне повисла тишина. Даже Света притихла. Я смотрела на сына и чувствовала гордость и боль одновременно. Он говорил то, что я не решалась сказать всё это время.
Пристав аккуратно откашлялся.
– Гражданин Дима, я фиксирую отказ ребёнка от общения. Советую не давить. Можете предложить что-то нейтральное, например, вместе посмотреть мультфильм или погулять.
– Погулять? – оживился Дима. – Тёма, пойдём во двор? Там горки, качели. Я тебя покатаю.
– Мне десять лет, – Артём посмотрел на него с недоумением. – Я на качелях не катаюсь.
Света прыснула, но быстро замаскировала смех кашлем.
Дима покраснел.
– Ну, в футбол погоняем. Ты любишь футбол?
– Я на плавание хожу, – Артём взглянул на меня, ища поддержки. – У меня тренировка через час.
– Вот! – обрадовался Дима. – Я тебя отведу! Можно? – он повернулся ко мне.
Я посмотрела на пристава. Тот пожал плечами.
– Если ребёнок не против сопровождения отца, и это не нарушает его распорядок, то можно.
– Артём? – спросила я тихо.
Сын задумался. Потом кивнул, но как-то неуверенно.
– Только мама пойдёт с нами.
– Конечно, – быстро сказала я. – Я всегда хожу с ним на тренировку.
Дима скривился, но спорить не стал. Галина Ивановна хотела что-то сказать, но Света дёрнула её за рукав.
Мы собрались. Артём переоделся, сложил вещи в сумку. Я накинула куртку, взяла ключи. Пристав поднялся следом.
– Я должен зафиксировать процесс общения на улице. Если не возражаете.
– Не возражаем, – я пожала плечами. Пусть идёт. Лишний свидетель не помешает.
Выходили из квартиры все вместе. В лифте ехали молча. Галина Ивановна сверлила взглядом затылок Артёма, но сын делал вид, что не замечает. На улице светило солнце, было по-весеннему тепло. Артём зашагал к остановке, я рядом, Дима пристроился с другой стороны. Сзади топали свекровь с золовкой и пристав.
– А далеко бассейн? – спросил Дима, пытаясь завязать разговор.
– Пятнадцать минут пешком, – ответил Артём сухо.
– А может, на машине? Я могу такси вызвать.
– Я люблю пешком, – Артём ускорил шаг.
Дима не отставал.
– Тёма, а ты кем хочешь стать? Когда вырастешь?
– Поваром, как мама. Кондитером.
Дима удивился:
– А чего сразу поваром? Можно же программистом, или бизнесменом, или… ну, кем-то серьёзным.
– Мамин бизнес серьёзный, – Артём остановился и посмотрел на отца в упор. – Она торт Наполеон делает, его в ресторанах покупают. Это серьёзно.
Я улыбнулась. Сын всегда меня защищал.
Мы дошли до бассейна. У входа Артём остановился.
– Мам, ты меня подождёшь?
– Конечно, сынок. Я в кафе напротив посижу.
Он кивнул, мельком глянул на Диму, сказал «до свидания» и скрылся за дверью.
Дима растерянно посмотрел на дверь, потом на меня.
– И всё? Он даже не обнял меня?
– А ты ожидал, что он кинется тебе на шею? – спросила я устало. – Дима, ты для него чужой человек. Его воспитывала я. Одна. Ты не звонил, не писал, не поздравлял с днём рождения. Он привык, что у него только мама. Что ты хочешь сейчас?
Дима опустил голову. Галина Ивановна подошла ближе.
– Ты, Маринка, специально его настраиваешь. Мы видим.
– Галина Ивановна, – вмешался пристав, подходя к нам. – Я фиксирую: ребёнок вёл себя спокойно, агрессии не проявлял, на контакт с отцом не шёл, но и не препятствовал. Мать не вмешивалась, не подсказывала. Всё в рамках.
– В рамках? – взвилась свекровь. – Он с ним даже не разговаривал!
– Разговаривал, – пристав полистал блокнот. – Ответил на вопросы, сообщил информацию о себе. Этого достаточно для первого раза.
Дима посмотрел на меня с тоской.
– Марин, ну дай мне шанс. Я правда хочу… Я всё понял.
– Что ты понял? – я устало прислонилась к стене бассейна. – Что у меня есть квартира и бизнес? Это ты понял. А что у меня есть сын, которому нужен был отец пять лет назад, – этого ты не понимал и сейчас не понимаешь.
– Ну, прости меня. Что мне сделать, чтобы ты поверила?
Я молчала. Слова тут не помогут. Но и отказаться от общения с ним я теперь не могла – суд есть суд. Значит, нужно играть по правилам.
– Хочешь шанс? – сказала я наконец. – Докажи делом. Найди работу, начни платить алименты хотя бы сейчас. Не мне – сыну. Он имеет право на твою помощь. А потом, может быть, он сам захочет с тобой общаться.
Дима замялся.
– Работу… это сложно. У меня же специальности нет почти.
– А кто виноват? – я вздохнула. – Ладно, не хочешь – не надо. Я тебя не заставляю. Но к Артёму не лезь, пока сам не станешь человеком.
Галина Ивановна хотела возразить, но пристав поднял руку.
– На сегодня достаточно. Гражданин Дима, вы можете общаться с ребёнком в следующую субботу, если суд не изменит решение. Фиксацию проведу повторно. Рекомендую воздержаться от давления.
Он кивнул мне и пошёл к остановке.
Мы остались вчетвером. Я чувствовала себя выжатой, как лимон. Хотелось домой, закрыться и никого не видеть.
– Ладно, – сказала я. – Расходимся.
– Мы тебя не отпустим, – вдруг заявила Света. – Ты нам должна.
– Я тебе ничего не должна, – отрезала я.
– А вот и должна. Дима сейчас пойдёт к приставам и напишет заявление, что ты его оскорбляла. У нас свидетель есть – мама. И тогда ему разрешат забирать Артёма к себе. На выходные. Насовсем.
Я похолодела.
– Это ложь. Пристав всё видел. Я ничего не нарушила.
– Пристав – человек. У него тоже бывают ошибки, – Света ухмыльнулась. – А мы – семья. Нас трое. Судья поверит нам.
Дима молчал, но глаза его бегали. Я поняла: он с ними заодно.
– Чего вы хотите? – спросила я прямо.
– Денег, – выдохнула Галина Ивановна. – Сто тысяч. И мы отстанем. Дима откажется от общения с ребёнком, мы забудем дорогу к твоему дому. А не дашь – засудим так, что Артём у нас жить будет. Мы бабушка, мы имеем право.
Я смотрела на них и не верила своим ушам. Они торгуются моим сыном. Как на рынке.
– Вы с ума сошли, – сказала я тихо. – Это же шантаж.
– Это жизнь, – Света пожала плечами. – Тебе решать.
В этот момент дверь бассейна открылась, и вышел Артём. Он увидел нас, нахмурился и подошёл.
– Мам, у тебя всё хорошо?
– Да, сынок, – я взяла его за руку. – Пошли домой.
Мы пошли, оставив их за спиной. Я чувствовала их взгляды, как иглы. И понимала: это не конец. Это только начало новой битвы.
Дома Артём долго молчал. Потом спросил:
– Мам, они будут приходить ещё?
– Наверное, сынок.
– А можно мне в другой бассейн ходить? Чтобы они не знали?
Я обняла его.
– Можно. Я договорюсь.
Ночью я не спала. Лежала и думала, что делать. Шантажисты не отступят. Если дать им денег – придут снова. Если не дать – пойдут в суд. А суд может встать на их сторону. Бабушка, тётя – формально родственники. Судьи иногда верят таким.
Я вспомнила про детектива. Написала ему сообщение: «Нужна срочная встреча. Ситуация обострилась». Он ответил через минуту: «Завтра в десять утра, там же».
Я выдохнула. Хоть какая-то надежда.
Утром, проводив Артёма в школу, я пошла в кафе. Игорь уже ждал. Выслушал мой рассказ о вчерашнем, о шантаже, о суде без моего участия. Потом достал планшет.
– Я нарыл кое-что, – сказал он. – Смотрите. Дима официально не работает, но у него есть неофициальный доход. Он помогает своему другу в автосервисе, получает наличными. Это можно зафиксировать.
– И что это даст?
– Если он работает, он обязан платить алименты. Вы можете подать на увеличение. И ещё: суд, который прошёл без вас – это грубое нарушение. Я нашёл определение. Там указан ваш старый адрес, где вы не живёте уже три года. Значит, повестки не было. Это основание для отмены решения.
У меня затеплилась надежда.
– А шантаж? Запись есть?
– Пока нет. Но если они повторят угрозы, нужно записывать. У вас телефон записывает разговоры?
– Нет.
– Купите диктофон. Или включите запись на телефоне при следующем разговоре. Если они снова будут требовать деньги, это статья – вымогательство.
Я кивнула. План созревал.
– Что мне делать с судом?
– Пишите апелляционную жалобу. Я помогу, у меня есть юрист. Укажите, что не были извещены, что ребёнок против общения, что отец не участвует в жизни сына. И приложите доказательства его неофициальной работы.
– Где я их возьму?
– Я скину фото, как он в автосервисе машины ремонтирует. И видео, как получает деньги от клиентов. Этого достаточно.
Впервые за долгое время я улыбнулась.
– Спасибо, Игорь.
– Не за что. Это моя работа. Теперь действуйте.
Я вышла из кафе и почувствовала прилив сил. Я не одна. У меня есть план. И я не отдам им своего сына.
Следующие две недели я жила как на иголках. Каждый звонок в дверь заставлял сердце пропускать удар, каждое сообщение в телефоне читалось с замиранием. Но родственники молчали. Слишком тихо – я знала эту их тактику. Затишье перед бурей.
Игорь работал. Через три дня после нашей встречи он скинул мне фото: Дима в синем рабочем комбинезоне возится под капотом старой иномарки. На другом снимке – он же получает деньги от мужчины в кожаной куртке. Кадры были чёткими, с датой и временем.
– Этого достаточно, – написал Игорь. – Снимал три дня подряд. Работает он минимум через день. Зарабатывает прилично, судя по количеству клиентов. Все расчёты наличными.
Я поблагодарила и отправила материалы юристу. Елена Викторовна подготовила апелляционную жалобу, приложила доказательства неофициального дохода Димы, копию моего заявления в полицию о преследовании, скриншоты угроз из домового чата. Отдельным пунктом шло ходатайство о проведении психологической экспертизы для определения привязанности ребёнка и возможного вреда от общения с отцом.
– Это сильная позиция, – сказала она по телефону. – Суд первой инстанции допустил грубые нарушения, не известив вас. Апелляция должна отменить решение. Но готовьтесь: они могут подать встречный иск.
– Какой?
– Об установлении отцовства, если вдруг возникнут сомнения. Или о взыскании алиментов с вас – если докажут, что ваш доход выше, и отец имеет право на содержание от ребёнка. Звучит дико, но бывает.
Я слушала и понимала: это война на уничтожение. И отступать нельзя.
В субботу, когда по решению суда Дима должен был снова прийти на общение, он не появился. Ни звонка, ни сообщения. Я прождала два часа, потом позвонила приставу.
– Не пришёл? – Сергей Петрович удивился. – Странно. Ладно, составлю акт о неисполнении. Это ему минус.
Я вздохнула с облегчением. Но радовалась рано.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Света. Одна, без матери и брата. Лицо красное, заплаканное.
– Пусти, – сказала она хрипло. – Поговорить надо.
Я колебалась секунду, но впустила. В конце концов, дверь заперта, сын в комнате, я справлюсь.
Света прошла на кухню, села за стол и вдруг разрыдалась. Всхлипывала громко, не стесняясь, размазывая косметику по лицу.
– Что случилось? – спродила я настороженно.
– Димку посадили, – выдохнула она. – Вчера. Прямо в автосервисе. Налетeла налоговая, потом полиция. Оказалось, он не просто так работал, а краденые запчасти продавал. Хозяин сервиса крышевал, а Димка под ним был. Теперь обоих замели.
Я села напротив. Информация не укладывалась в голове.
– Как краденые?
– С разборов, с угнанных машин. Он же не говорил никому. Я только вчера узнала, когда менты пришли. Маму обыскали, телефон изъяли, технику всю. У неё истерика, скорая приезжала. Я не знаю, что делать.
Она снова разрыдалась. Я смотрела на неё и чувствовала странную смесь злорадства и жалости. Жалости – чуть-чуть, самую малость. Всё-таки она мне враг.
– А ты чего пришла? – спросила я прямо.
Света подняла на меня мокрые глаза.
– Помоги. У тебя деньги есть, знакомые. Может, адвоката хорошего найдешь? Димке грозит до пяти лет. Если докажут, что он знал, – срок реальный.
– Я помогу? – я невольно усмехнулась. – Ты в своём уме? Вы меня шантажировали, в суд на меня подали, ребёнка моего хотели отобрать. А теперь я должна спасать твоего брата?
– Он отец Артёма! – выкрикнула Света. – Если его посадят, сыну каково будет? С отцом-зеком!
– Артём уже пять лет живёт без отца, – ответила я жёстко. – И прекрасно себя чувствует. А то, что Дима сел, – его выбор. Не я заставляла его ворованные запчасти продавать.
Света сникла. Помолчала, потом сказала тихо:
– Мама в больнице. Сердце. Врачи говорят – тяжёлое состояние. Если Димку посадят, она не переживёт.
Я вздохнула. Вот так всегда – сами всё испортили, а теперь я виновата.
– Я не буду нанимать адвоката Диме, – сказала я твёрдо. – Но могу дать тебе телефон юриста, который разбирается в уголовных делах. Он не бесплатный, но хотя бы объяснит, что делать. Это всё, чем я могу помочь.
Света кивнула, вытирая слёзы.
– Спасибо и на том.
Я продиктовала номер. Она записала в телефон, потом поднялась.
– Марин, я знаю, мы виноваты перед тобой. И перед Артёмкой. Прости, если сможешь.
– Не смогу, – ответила я честно. – Но зла на тебя держать не буду. Уходи.
Она ушла. Я закрыла дверь и долго стояла в прихожей, пытаясь переварить услышанное. Дима – в тюрьме. Галина Ивановна – в больнице. Света – одна. Карма, не иначе.
Через три дня позвонила Елена Викторовна.
– У меня хорошие новости. Апелляцию удовлетворили. Решение суда первой инстанции отменено, дело отправлено на новое рассмотрение. С учётом того, что отец сейчас находится под следствием, скорее всего, в общении с ребёнком ему откажут. Как минимум до выяснения обстоятельств.
Я выдохнула с таким облегчением, что даже голова закружилась.
– Спасибо, Елена Викторовна. Вы меня спасли.
– Не за что. Это моя работа. Кстати, по поводу шантажа: если хотите, можете подать заявление. У вас есть записи?
– Пока нет. Но Света приходила, просила помощи. Я не записывала.
– Жаль. Но если они снова появятся с требованиями – сразу фиксируйте.
Я положила трубку и пошла к Артёму. Он сидел в своей комнате, делал уроки.
– Сынок, у меня хорошая новость. Суд отменил то решение. Папа теперь не сможет заставлять тебя с ним общаться.
Артём поднял голову. В глазах мелькнуло облегчение, но потом он нахмурился.
– А что с ним? С папой?
– Он попал в неприятности. Полиция его забрала. Но ты не переживай, это не твоя проблема.
– Он плохой? – спросил Артём тихо.
– Он сделал плохие вещи, – ответила я осторожно. – Но это не значит, что он совсем плохой человек. Просто у него не получилось быть хорошим отцом.
Артём помолчал, потом сказал:
– Мам, а бабушка? Галина Ивановна? Она тоже плохая?
Я присела рядом.
– Она твоя бабушка. Даже если она вела себя неправильно, она всё равно часть твоей семьи. Но ты не обязан её любить. И не обязан с ней общаться, если не хочешь.
– Я не хочу, – твёрдо сказал Артём. – Она маму обижала.
Я обняла его. И подумала: какой же он у меня взрослый.
Прошёл месяц. Диме предъявили обвинение, он дал признательные показания, надеясь на смягчение приговора. Галина Ивановна выписалась из больницы, но чувствовала себя плохо – звонила Света, просила передать, что мама хочет увидеть внука. Я отказала. Света не настаивала.
Бизнес мой потихоньку восстанавливался после той анонимной травли. Я разослала постоянным клиентам письма с извинениями и объяснениями, приложила свежие сертификаты качества. Большинство вернулись. Новые клиенты приходили по сарафанному радио. Я начала подумывать о найме помощницы – одной становилось тяжело.
Артём ходил в новый бассейн, подальше от дома, чтобы случайно не встретить родственников. По вечерам мы вместе готовили ужин, смотрели фильмы, разговаривали. Жизнь входила в спокойное русло.
Но однажды вечером раздался звонок. Номер был незнакомый, городской.
– Марина? – голос в трубке оказался мужским, усталым. – Это Дмитрий, брат Светы? То есть, бывший ваш…
Я напряглась.
– Слушаю.
– Я из СИЗО звоню. Разрешили один звонок. Хотел… поговорить.
Дима. Голос его звучал непривычно тихо, без прежней наглости.
– Зачем? – спросила я коротко.
– Извиниться. За всё. За то, что ушёл, за то, что не платил, за то, что мать со Светой натравил. Я дурак. Теперь понял.
Я молчала.
– Марин, ты не думай, я ничего не прошу. Просто… не знаю, увидятся ли ещё. Может, надолго дадут. Скажи Артёму, что я… что я жалею. Ладно?
– Скажу, – ответила я после паузы.
– Спасибо. И ещё… ты сильная. Я всегда знал, но не ценил. Прости.
Он положил трубку. Я долго сидела с телефоном в руке, глядя в окно. За окном смеркалось, зажигались фонари. Обычный вечер обычного города.
Артём заглянул в комнату:
– Мам, кто звонил?
– Никто, сынок. Ошиблись номером.
Я не стала ему рассказывать. Зачем? У него своя жизнь, свои заботы. А тот звонок… пусть останется между мной и прошлым.
Прошло ещё полгода. Диме дали три года колонии общего режима. Галина Ивановна слегла окончательно – давление, сердце, нервы. Света устроилась на две работы, чтобы выплачивать долги брата и содержать мать. Иногда она присылала мне сообщения с вопросами о здоровье Артёма, я коротко отвечала. Мира между нами не было, но война закончилась.
Я расширила пекарню – сняла маленькое помещение в цоколе соседнего дома, наняла двух помощниц. Теперь у меня была не только домашняя выпечка, но и небольшая кофейня с доставкой. Клиентов стало ещё больше. Артём гордился мной и помогал по выходным – упаковывал заказы, встречал курьеров.
В воскресенье мы сидели на кухне, пили чай с моими новыми пирожными – я экспериментировала с начинками. За окном шёл снег, крупными хлопьями, красиво. В комнате играло радио, тихо, фоном.
– Мам, – вдруг сказал Артём, – а помнишь, как они приходили? Папа, бабушка, тётя Света?
– Помню, – осторожно ответила я.
– А почему они злые были?
Я задумалась. Как объяснить ребёнку, что злость часто рождается от зависти и бессилия?
– Они не злые, сынок. Просто несчастные. У каждого своя беда. Папа не смог найти себя, бабушка всегда боялась за него, тётя Света тоже запуталась. Они хотели, чтобы у них было хорошо, но не умели это сделать сами. И думали, что если у других отнять, то им прибавится. Но так не работает.
– А у тебя как получилось? – Артём смотрел на меня серьёзно, по-взрослому.
– Я просто делала своё дело, – я улыбнулась. – Работала, тебя растила, не ждала помощи. И верила, что всё будет хорошо. Знаешь, когда человек сам себя кормит, сам отвечает за свою жизнь, у него нет времени на злость и зависть.
Артём кивнул, допил чай и убежал в свою комнату – играть в приставку. А я осталась у окна, глядя на снег.
Вспомнился тот день, пять лет назад. Дима уходил, хлопнув дверью. Я стояла в пустой прихожей, прижимая к себе трёхлетнего сына, и не знала, как жить дальше. Казалось, мир рухнул. А он не рухнул. Просто перевернулся, и пришлось учиться стоять на ногах в новой реальности.
Я отошла от окна, взяла телефон. Написала Свете: «Как мама?». Через минуту пришёл ответ: «Плохо. Врачи говорят, недолго осталось. Спасибо, что спросила».
Я вздохнула. Надо будет съездить, попрощаться. Не ради неё – ради себя. Чтобы закрыть эту главу окончательно.
В дверь позвонили. Я посмотрела в глазок – курьер из службы доставки, с коробками. Я открыла, приняла груз, расписалась. Работа не ждёт.
Вечером, когда Артём уснул, я сидела за ноутбуком, считала прибыль за месяц. Цифры радовали. Можно было отложить на летний отдых – сын давно просился на море. Можно было обновить технику на кухне. Можно было просто выдохнуть и понять: я справилась.
Телефон пиликнул – сообщение от неизвестного номера. Я открыла: «Марина, это Света. Мамы не стало сегодня. Похороны в субботу. Если захочешь прийти – мы не против. И прости нас за всё».
Я отложила телефон. Посидела минуту, глядя в стену. Потом встала, подошла к окну. Снег всё шёл, укрывая город белым, чистым покрывалом.
– Прощайте, Галина Ивановна, – сказала я тихо. – Пусть земля вам будет пухом.
В субботу я пошла на похороны. Одна, без Артёма – не хотела травмировать сына. Света встретила меня у входа, молча кивнула. На ней было чёрное пальто, старое, но чистое. Лицо осунувшееся, глаза красные.
– Спасибо, что пришла, – сказала она тихо.
– Держись, – ответила я коротко.
На поминках я посидела недолго, выпила чаю, послушала, как соседки вспоминают Галину Ивановну молодой, красивой, веселой. Странно, но в их словах она была совсем другим человеком – не той злобной свекровью, которую знала я. Материнство, наверное, всех меняет. Только не всегда в лучшую сторону.
Света подошла ко мне, когда я уже собиралась уходить.
– Марин, я хотела сказать… Мы с долгами Димки расплатились почти. Продали его машину, я ещё подрабатываю. Скоро совсем рассчитаемся. Ты не думай, мы к тебе больше не придём. Никогда.
– Я не думаю, – ответила я. – Живите сами.
Она кивнула и отвернулась, пряча слёзы.
Я вышла на улицу. Морозный воздух обжёг лицо, но дышать стало легче. Я пошла к остановке, застегивая пальто на ходу. В голове было пусто и спокойно. Всё закончилось.
Дома меня ждал Артём. Он сидел на кухне, смотрел телевизор и грыз яблоко.
– Мам, пришла? А чего так долго?
– Задержалась немного. Ты не скучал?
– Скучал, – он улыбнулся. – Мам, а давай завтра пирог испечём? Тот, с яблоками и корицей? Я сам хочу попробовать.
– Давай, – я обняла его. – Обязательно испечём.
Вечером, лёжа в постели, я думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет назад я была раздавлена, унижена, одна. А сегодня у меня есть дом, любимое дело, сын, который растёт добрым и умным. И нет места для злости и обид.
Я вспомнила лицо Димы в тот первый визит – зелёное от зависти. Тогда мне казалось, что это победа. Но теперь я понимаю: победа не в том, чтобы он позеленел. Победа в том, что я перестала от него зависеть. Перестала ждать, надеяться, бояться. Я просто живу свою жизнь. И она у меня хорошая.
За окном тихо падал снег. В комнате тикали часы. Где-то вдалеке залаяла собака, потом всё стихло. Я закрыла глаза и провалилась в глубокий, спокойный сон. Без сновидений, без тревог. Просто сон человека, который знает: завтра будет новый день, и он будет хорошим.