— Торт в лицо — это теперь норма? Ты хоть понимаешь, Светлана Анатольевна, что твоя дочь сейчас выглядит как дешёвый клоун на арене, а ты стоишь и хлопаешь глазами? — голос мужа в телефонной трубке дрожал от едва сдерживаемого бешенства.
Я смотрела на экран смартфона, и пальцы мои леденели. На видео, присланном дочерью пять минут назад, разворачивалась сцена, достойная низкопробного триллера, а не элитной гимназии.
Моя Милана, моя гордость, девочка, которой сегодня исполнилось шестнадцать, стояла посреди класса. Её обступила толпа одноклассников — этих акселератов с пустыми глазами и смартфонами наперевес.
— Миланочка, с днём рождения! — пропищала её лучшая подружка Катя, протягивая заветную коробочку с беспроводными наушниками.
Милана улыбалась. Она выглядела счастливой. Она открыла подарок, что-то радостно воскликнула, поблагодарила ребят... И в этот момент долговязый Стас, лидер их компании, медленно, словно в замедленной съемке, поднял с парты огромный торт. Тот самый торт из элитной кондитерской, на который я вчера, поддавшись на ласковое «Мамуль, ну пожалуйста», выложила кругленькую сумму.
В следующую секунду произошло немыслимое. Стас с размаху, обеими руками, впечатал этот кремовый шедевр прямо в лицо моей дочери.
Раздался чавкающий звук. Белоснежный крем брызнул на школьную форму, на волосы, на парты. Милана пошатнулась. А класс... класс взорвался таким гоготом, от которого у меня заложило уши. Но страшнее всего был закадровый голос. Тонкий, интеллигентный смешок нашей классной руководительницы, Елены Ивановны.
— Ой, ребята, ну вы даёте! — пропела она. — Кадр — пушка!
Я выключила видео. В голове пульсировала одна мысль: «Они её уничтожили. Прямо на глазах у учителя. И эта женщина смеётся?»
Домашний хаос последних месяцев приучил меня к многому. Подростковый возраст — это не просто период, это зона боевых действий. Милана превратилась в колючего ежа. Ещё неделю назад на мой вопрос о празднике она огрызалась так, будто я предлагаю ей съесть живую лягушку.
— Ничего я не хочу! Отвяжитесь! — кричала она, хлопая дверью своей комнаты. — Будете опять сидеть со своими бабушками, обсуждать мои оценки? На фиг мне это надо!
— Но Милана, это же традиции! — пыталась я достучаться сквозь дерево и подростковый максимализм. — Бабушка Лида пирог испечёт, папа подарок купил...
— Вот и ешьте свой пирог! Я-то тут при чём? Это мой день или ваш бенефис?
Я плакала по ночам, муж пил валерьянку, но мы терпели. Гормоны, говорили нам. Мозги размером с грецкий орех, как шутил отец. А вчера она вдруг оттаяла. Пришла, обняла, помогла с ужином. «Мамочка, дай денег на торт, хочу ребят угостить, они мне подарок крутой готовят». И я, дура, растаяла. Подумала — ну вот, взрослеет девочка, социализируется.
И вот результат.
Я сорвалась с рабочего места, не объясняя ничего начальнику. Моя машина летела к школе, нарушая все мыслимые правила. Внутри всё кипело. Я представляла, как моя дочь сидит сейчас в туалете, пытаясь отмыть жирный крем с ресниц, как она рыдает от унижения. Шестнадцать лет! Самый ранимый возраст! Это же травма на всю жизнь!
Я влетела в здание школы как фурия. Охранник попытался что-то вякнуть про пропуск, но, взглянув в мои глаза, молча отошёл в сторону. Кабинет истории был на третьем этаже.
Дверь в кабинет я открыла с ноги. Елена Ивановна сидела за столом, спокойно попивая чай и глядя в ноутбук. Никаких следов погрома, никакой крови (слава богу), только едва уловимый запах ванили и клубники в воздухе.
— Вы?! — я задыхалась от быстрого бега и ярости. — Как вы могли?! Как вы допустили это издевательство над моим ребёнком? Я прямо сейчас еду в департамент образования! Я в суд подам! Вы — педагог с двадцатилетним стажем, стоите и смотрите, как девочку унижают перед всем классом?!
Елена Ивановна медленно поставила чашку. Она даже не вздрогнула. На её лице отразилась какая-то странная смесь усталости и снисхождения.
— Светлана Анатольевна, присядьте. У вас, кажется, давление поднялось.
— Какое давление?! — взвизгнула я. — Вы видели это видео? Ей в лицо торт засадили! Моей дочери! В её день рождения!
— Видела, — спокойно ответила учительница. — Я его и снимала. По просьбе вашей Миланы.
Я замерла. Воздух в лёгких внезапно закончился. В ушах зашумело, а мир на мгновение потерял чёткость.
— Что вы... что вы сейчас сказали? — пролепетала я, опускаясь на край парты.
Но то, что я услышала дальше, не шло ни в какое сравнение с её первыми словами...
— Ваша дочь неделю планировала этот «перформанс», — Елена Ивановна вздохнула и повернула ко мне экран ноутбука. — Посмотрите переписку в классовом чате. Она сама просила Стаса «бахнуть посильнее», чтобы видео зашло в соцсетях. Ей нужны просмотры, Светлана Анатольевна. Ей нужен хайп. Она высчитала каждую секунду: когда ей вручают подарок, когда она улыбается, и когда прилетает торт. Это сейчас тренд такой в интернете. «Торт-челлендж» или как там его...
Я смотрела на экран. Сообщения мелькали перед глазами, как кадры дурного сна.
«Милана: Стас, только торт бери со сливками, чтобы летело красиво! Мамка бабки дала на самый дорогой, он жирный, будет топ!»
«Стас: Ок, а училка не спалит?»
«Милана: Я с ней договорюсь. Скажу, что это творческий проект для блога. Она лояльная».
Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Моя девочка. Моя «жертва». Она не плакала в туалете. Она не страдала. Она хладнокровно купила на мои деньги снаряд, чтобы им же получить по физиономии ради лайков от незнакомых людей.
— И вы согласились? — мой голос стал тихим и хриплым. — Вы, взрослый человек, пошли на поводу у этих... переростков?
— А что мне оставалось? — вдруг резко ответила Елена Ивановна. — Если бы я запретила, они бы сделали это за углом школы. Но тогда Стас мог бы не рассчитать силу, или в торт могли бы засунуть что-то потяжелее ради шутки. Здесь, под моим присмотром, это было хотя бы безопасно. Вы думаете, мне это нравится? Смотреть, как продукты переводят и превращают праздник в балаган? Но это их мир, Светлана Анатольевна. Либо мы в нём хоть как-то присутствуем как контролёры, либо они запираются от нас окончательно.
Я вышла из школы, пошатываясь. Гнев не ушёл, он просто сменил вектор. Теперь я злилась не на «плохих одноклассников» и «равнодушную училку». Я злилась на ту бездну, которая разверзлась между мной и моей дочерью.
Дома меня ждала идеальная тишина. Праздничный ужин, который я любовно готовила с утра, стоял на плите. Запечённое мясо, салат, красивые салфетки... Всё это выглядело теперь как насмешка.
Милана пришла через час. Она выглядела... нормально. Умытая, переодетая в запасную одежду, которую, видимо, предусмотрительно взяла с собой. Только в волосах за ухом я заметила крошечное пятнышко засохшего крема.
— Привет, мам, — бросила она, пытаясь проскользнуть в свою комнату. — О, видео посмотрела? Видела, сколько там уже репостов?
Я преградила ей путь.
— Посмотрела, Милана. И переписку твою со Стасом тоже обсудила с Еленой Ивановной.
Дочь мгновенно изменилась в лице. Маска «успешного блогера» слетела, обнажив обычную испуганную девчонку.
— Она не имела права... — начала она, но я перебила.
— Это я не имела права быть такой дурой. Я думала, ты хочешь праздника. Я думала, у тебя есть друзья. А ты купила себе унижение за пять тысяч рублей. Моих рублей, Милана. Которые я заработала, сидя в офисе до восьми вечера.
— Ты ничего не понимаешь! — сорвалась она на крик. — Это весело! Все так делают! Теперь у меня будет охват, реклама пойдёт...
— Реклама чего? Твоего грязного лица? — я чувствовала, как внутри закипает холодная, рассудительная ярость. — Значит так. Раз ты у нас такая взрослая и предприимчивая, раз тебе не нужен семейный ужин и нормальные человеческие отношения, то давай играть по-взрослому.
Я подошла к столу и одним движением смахнула праздничную скатерть вместе с приборами в мусорный мешок.
— Праздника не будет. Никаких подарков, кроме тех наушников, которые ты уже «заслужила». Браслет, который мы с папой купили, я завтра сдам в ломбард. А деньги, которые ты потратила на торт, ты отработаешь. Начнёшь с генеральной уборки всей квартиры. Каждый уголок, Милана. Чтобы ни одной пылинки, как того крема у тебя на носу.
Милана стояла, хлопая ресницами. Она явно не ожидала такой реакции. Она привыкла, что я либо сюсюкаю, либо обиженно молчу. А тут — сталь.
— Но мам... это же мой день рождения... — в её голосе впервые за долгое время прорезались детские нотки.
— Был твой день рождения, — отрезала я. — А стал днём твоего первого коммерческого провала. Ты вложила деньги в мусор. Учись нести убытки.
Весь вечер в доме царила тишина, нарушаемая только звуком пылесоса и всхлипами из ванной, где Милана оттирала кафель. Я сидела на кухне и смотрела в окно.
Правильно ли я поступила? Не знаю. Сердце болело, хотелось подойти, обнять, сказать, что всё это глупости. Но я понимала: если сейчас не поставить точку, завтра она прыгнет с крыши ради «хайпа», а учительница будет снимать это на видео, потому что «всё равно же прыгнет».
Мы потеряли это поколение где-то между первым смартфоном и нежеланием слышать слово «нет». Мы кормим их деликатесами, а они мечтают, чтобы им эти деликатесы размазали по лицу ради виртуальных сердечек.
Вечером зашёл муж. Посмотрел на работающую дочь, на пустую плиту, на моё окаменевшее лицо.
— Что, — спросил он тихо, — торт не зашёл?
— Зашёл, — ответила я. — Прямо в цель. Надеюсь, послевкусие останется надолго.
Мнение автора: Современные подростки часто путают популярность с самоуважением, а мы, родители, порой слишком боимся показаться «несовременными» и душим их своей гиперопекой.
Но иногда единственный способ достучаться до ребёнка — это позволить ему в полной мере ощутить последствия собственного «хайпа».
Учительница в этой ситуации проявила преступную халатность, прикрываясь лояльностью, ведь школа — это место для учёбы, а не съёмочная площадка для сомнительных челленджей. А как бы вы поступили на месте матери?