Директор по коммуникациям Фонда целевого капитала «Истоки» размышляет о том, как российским НКО работать с Китаем.
Летом 2025 года представители Фонда целевого капитала «Истоки» и Фонда Андрея Первозванного посетили Китайский центр молодежных культурных обменов имени Сун Цинлин в Китае.
Материал опубликован Агентством социальной информации.
Фонд Сун Цинлин — пример китайской благотворительности
Прошедшим летом мне удалось дважды побывать в Поднебесной — не как туристу, а, что называется, по работе. Мы посетили Китай с коллегами из Фонда Андрея Первозванного. Эта организация более 10 лет сотрудничает с Китайским фондом имени Сун Цинлин. В 2025 году к партнерству присоединился эндаумент-фонд «Истоки». Из этой поездки я привез некоторое понимание о том, как устроена филантропия в Поднебесной, которым с удовольствием и делюсь.
Сун Цинлин, в честь которой назван наш фонд-партнер, — это жена первого президента Китайской республики Сунь Ятсена.
После ее кончины в 1982 году был образован одноименный фонд, ставший впоследствии одной из крупнейших благотворительных организаций страны. Сегодня Фонд имени Сун Цинлин — государственный операционный фонд, который оказывает поддержку детям, проявившим способности в области точных наук, инноваций и технических дисциплин. Фонд проводит культурные мероприятия, детские лагеря и организует международные обмены. Чем-то эта работа напоминает Советский детский фонд или фонд мира.
Деятельность Фонда имени Сун Цинлин отражает основные особенности современной китайской филантропии. Во-первых, она довольно прочно связана с государством, задающим основные тренды. Во-вторых, фонд работает в области образования и развития детей — по одному из двух ключевых для благотворительности этой страны направлений.
Судя по всему, детская и — шире — семейная тематика с каждым годом в Китае будет все актуальнее — из-за обостряющейся демографической проблемы. Так, сегодня коэффициент рождаемости в этой стране снизился до 1,0 (один ребенок на одну женщину, в России этот показатель — 1,5).
С другой ключевой социальной проблемой, на решение которой долгое время были направлены основные усилия местных филантропов, — бедностью — дела обстоят намного лучше. С 1979 года из зоны социального неблагополучия было выведено порядка 700 млн человек. То, что Китай — уже небедная страна, видно невооруженным взглядом.
«Рисовая» культура и добровольчество в Китае
Команда Фонда имени Сун Цинлин представляет собой крепких профессионалов НКО. Все уверенно владеют английским, немало сотрудников говорят на русском, что значительно облегчало коммуникацию.
У Фонда имени Сун Цинлин сотни сотрудников и, вероятно, тысячи волонтеров. Поистине — китайский размах. Коллеги отлично справляются с организацией больших мероприятий.
Летний лагерь, в котором мы участвовали, собрал делегации из 12 стран (всего порядка 100 человек). Программа предусматривала постоянные перемещения, охватывала два города, и все прошло довольно слаженно, в том числе благодаря многочисленным волонтерам.
Чувствуется, что добровольчество органично для китайской культуры, которую нередко называют «рисовой». Возделывание этого исторически основного продукта Поднебесной требует координации усилий большого числа людей, что мы и увидели в действии.
Память о «друзьях Китая»
В июле 2025 года мы привезли в Пекин детей — победителей российско-китайского конкурса рисунка «Мир будущего глазами ребенка». А уже в сентябре по приглашению китайской стороны приняли участие в научно-практическом семинаре, приуроченном к важнейшей для Китая дате — 80-летию Победы китайского народа в войне сопротивления японской агрессии.
Главными гостями семинара стали потомки так называемых «друзей Китая» — нескольких десятков иностранных волонтеров, которые внесли значительный вклад в возрождение этой страны после войны с Японией и Гражданской войны. Врачи, инженеры, экономисты, ученые, преимущественно из западных стран, приехали в Китай и провели здесь большую часть своей жизни (кто-то — десятилетия).
Филиппа Младенова, участник семинара из Болгарии, рассказала о своем прапрадедушке — одном из так называемых «испанских докторов». Это группа из 20 врачей-волонтеров из США, Канады и Европы, помогавших республиканцам в ходе Гражданской войны в Испании. После поражения последних они переехали в Китай, страдавший как от японской агрессии, так и от перманентной гражданской войны, длившейся десятилетия. Эти врачи спасли тысячи жизней и внесли огромный вклад в становление национальной медицины.Другая участница семинара Сара Стюарт из Новой Зеландии рассказала о своем дяде Реви Аллее, который в качестве волонтера переехал в Китай в 1927 году, занимался организацией промышленных кооперативов и среднего технического образования, прожил в стране 60 лет и ушел из жизни в 1987 году.
И таких историй мы услышали в ходе семинара десятки. Что характерно, память о «друзьях Китая» бережно хранится не только китайской стороной, но и среди потомков «друзей», разбросанных по всему миру. На семинаре были представители США, Великобритании, Австралии, Новой Зеландии, Бельгии, Болгарии, Японии.
Полтора века внешнего влияния
Еще одно открытие, которое я сделал в ходе общения и поездок по Китаю, — то, насколько драматичным для этой страны был даже не ХХ век, а целых полтора столетия.
Начиная с 40-х годов XIX века здесь длилась серия «опиумных войн» — абсолютно несправедливых, как раньше говорили, «империалистических» агрессий со стороны западных государств.
Информационная табличка в Летней резиденции китайских императоров гласит, что основное дворцовое здание было разрушено в 1860 году во время Второй опиумной войны и разграблено британскими и французскими войсками. Грабеж длился три дня.
Вся внешняя и внутренняя экономическая политика Китая попала под контроль других государств, что привело к падению тысячелетней империи.
В 1931 году Япония захватила Северный Китай и создала там марионеточное государство Манчжоу-Го. Граница Японии и усеченного Китая в то время проходила по окраинам Пекина! Тогда же на грани отделения оказались Тибет и Синцзян — гигантские территории на западе страны. В 1937 году Япония вновь перешла к военным действиям и захватила уже большую часть побережья и самые густонаселенные провинции. Под оккупацией оказалось 400 млн китайских граждан (4/5 тогдашнего населения). По сути, Китай как единая страна перестал существовать. Оккупанты обходились с местным населением крайне жестоко. По самым скромным подсчетам, с 1931 по 1945 год в Китае погибло не менее 25 млн человек — в основном гражданских.
Когда узнаешь о том, что еще недавно пережил этот народ, то начинаешь понимать, что сегодняшнее состояние страны — единой, экономически сильной и уже далеко не бедной — китайцы воспринимают как самое настоящее чудо и величайшую ценность. Также понятнее становится и то, почему китайцы — что официальные лица, что обычные граждане — крайне негативно воспринимают любые намеки на какую-либо форму внешнего воздействия на их общество.
То, что китайская филантропия в целом закрыта от внешнего влияния, продиктовано не коммунистической идеологией или опасениями за «сохранность диктаторского режима», а живым и очень травматичным историческим опытом.
Итак, с одной стороны, мы увидели, что подлинная независимость и защита от любого внешнего воздействия для китайцев — безусловная ценность, с другой — на примере бережного хранения памяти об иностранных «друзьях Китая», — что этому народу свойственно глубокое чувство благодарности и в каком-то смысле открытость новому. Как и то, насколько серьезно в принципе здесь относятся к исторической памяти. Для китайского народа это не абстракция, а жестокий урок, который, как мы поняли, крепко усвоен.
На мой взгляд, эти тезисы очень важны для понимания любых явлений, так или иначе связанных с состоянием китайского общества, включая филантропию. И эти же особенности восприятия необходимо учитывать, если вы планируете работать с китайскими партнерами в социальной сфере.
Как работать с китайцами?
Если кратко: честно, уважительно (даже деликатно), результативно и… с определенным запасом терпения. Китайцы осторожны: решения принимаются не быстро. Услышав предложения, как правило, берут паузу на подумать и — по умолчанию — обсудить со старшими товарищами. Но когда решение принято и команды отданы, все, что называется, быстро набрасываются на задачу.
Иерархия. Все ключевые решения должны быть приняты руководством или с ним согласованы. Импровизация не приветствуется.
Также китайским партнерам свойственны исполнительность, ответственность и… некоторая жесткость к себе: принятый план должен быть выполнен во что бы то ни стало.
Приведу пример. Программа нашего пребывания в Китае была очень спрессована: мероприятия шли одно за другим с минимальным лагом, в очень бодром темпе. Уставали и мы, гости, и, естественно, организаторы, которые временами буквально падали с ног (что неудивительно, учитывая влажную жару под плюс 40). Себя китайские коллеги не жалели (а временами и нас). Как-то участников международного лагеря привели в один из исторических музеев (а их мы посетили много!). На улице — парилка, в музее — толпы туристов, кондиционеры не справляются. Всем тяжело: и нам, гостям, и гидам. В какой-то момент мне пришлось попросить по возможности сократить пребывание в музее. Китайские коллеги немедленно отреагировали и скорректировали программу, но для этого потребовался сигнал с нашей стороны. Сами же они, скорее всего, стоически терпели бы и дальше.
Уважение. К сожалению, за последние 200 лет китайцы не раз сталкивались с агрессией, а то и неприкрытым расизмом со стороны представителей, так сказать, западной цивилизации, поэтому, когда вы просто демонстрируете позицию «равный — равный», win-win, это очень хорошо воспринимается. А если еще прибавите чуточку искреннего уважения к того вполне заслуживающей древней и богатой культуре Китая, то получите благодарных и доброжелательно настроенных партнеров.
Например, мы привезли с собой визитки не только на английском, но и на китайском языке. Казалось бы, мелочь, но китайские коллеги это отметили.
На торжественной церемонии открытия молодежного лагеря представитель Саудовской Аравии начал свое выступление несколькими фразами на довольно уверенном китайском, чем сорвал бурные аплодисменты. Мой китайский, увы, оставляет желать — так что в своем выступлении на английском я процитировал Конфуция. Это также было тепло встречено, но, к слову, я нисколько не лукавил — цитата действительно оказалась очень уместной.
Отношение к россиянам
В целом — с симпатией. Несмотря на периоды непростых отношений между странами в ХХ веке, мне показалось, что китайцы помнят и ценят ту немалую помощь, которую Советская Россия оказала Китаю после Второй мировой войны.
Следы этой помощи и тесной кооперации попадались нам неоднократно. Например, в музее Сун Цинлин стоит роскошный представительский ЗИЛ 40-х годов прошлого века. Автомобильный завод, на который нас привезли знакомить с успехами китайского автопрома, был в свое время построен с помощью советских специалистов, и это не скрывается. Разумеется, такая общая история накладывает свой отпечаток: даже если вы не очень жалуете эпоху СССР и соответствующую стилистику, смиритесь с тем, что для китайцев позитивный образ России тесно связан именно с советским периодом.
На закрывающем международный лагерь вечере каждая делегация представляла музыкальный номер.
Мы спели «Катюшу». Китайская часть зала хлопала и даже подпевала, ведь эту песню (с китайскими вариациями текста) знает практически все полуторамиллиардное население этой страны.
Китайцы буквально боготворят свою историю. Приготовьтесь к тому, что вам обязательно расскажут о 13 династиях. А лучше почитайте о них заранее.
Небольшой эпизод. Как-то за обедом в ходе непринужденной беседы я сказал следующее: «А ведь в истории был период, когда и Россия, и Китай практически входили в одно государство — империю Чингисхана». Последовала весьма сдержанная реакция китайских коллег, из чего я сделал вывод, что с данным тезисом что-то не так. Оказалось, что в Китае принято рассматривать период монгольского завоевания как часть внутрикитайской истории.
Таким образом, история при выстраивании с китайскими партнерами долгосрочных отношений — абсолютно прикладная наука!
Дальнейшие контакты
После двух поездок в Китай, которые состоялись у нас в 2025 году, наши контакты с Фондом имени Сун Цинлин продолжились. Представители фонда стали участниками одного из мероприятий Фонда Андрея Первозванного осенью 2025 года. С нашей помощью они также посетили штаб-квартиру компании «Яндекс» и московскую школу 1409, где есть классы с углубленным изучением китайского языка.
Кстати, школа произвела на наших китайских коллег особое впечатление. В планах наших фондов развивать сотрудничество в 2026 году в том числе и по школьной линии, включая молодежные культурные обмены.
Например, повторить совместный креативный конкурс «Образ будущего глазами детей», победители которого вновь приглашены к участию в лагере «Развитие молодежи во имя общего будущего» летом 2026 года в Пекине.
Думается, что подобные контакты не только развивают отношения между конкретными российскими и китайскими фондами, но и являются своего рода элементами народной дипломатии, актуальной в наши дни. Ведь несмотря на стремительно развивающиеся экономические отношения между двумя странами, наши общества пока очень отдаленно знают друг друга.
Три причины российским НКО присмотреться к Китаю
Чем может быть интересен Китай для отечественного третьего сектора? На мой взгляд, есть три важных аспекта.
Первый. Китайский бизнес все более представлен в России. Это десятки и даже сотни крупных компаний, которые заинтересованы в отечественном рынке и потенциально (например, через российских дочек) могут стать донорами российских НКО. Есть также и российский бизнес, ориентированный на китайский рынок, для которого участие в подобных гуманитарных и филантропических проектах может стать частью долгосрочной GR-стратегии.
Второй. Китай — это целый мир, другая цивилизация, иное общество, со своими оригинальными подходами, в том числе в сфере решения социальных проблем.
Всегда ценно присмотреться к чужому опыту и почерпнуть что-то полезное для себя. Это новая возможность, которую, несомненно, стоит использовать. А с введением осенью 2025 года безвизового режима это стало проще и чисто технически.
Третий. НКО — часть социума. Если нашей экономике и обществу предстоит все теснее переплетаться с большим китайским соседом (а поворот на Восток — это всерьез и надолго), то так или иначе этот процесс затронет и третий сектор. Надо учиться (к взаимной пользе) взаимодействовать с китайскими коллегами, как ранее мы освоили навыки работы с представителями западной филантропии. В конце концов, у российского орла не зря две головы.
Записала Дарья Менделеева