Когда Марина впервые встретила маму Игоря, та показалась ей милой интеллигентной женщиной. Галина Петровна преподавала литературу в школе, носила элегантные платки и цитировала Ахматову. На их свадьбе свекровь прослезилась от счастья и шептала, что наконец-то у её мальчика будет настоящая семья.
Первые месяцы совместной жизни были медовыми не только для молодожёнов, но и для их отношений со свекровью. Галина Петровна звонила раз в неделю, интересовалась делами, но не навязывалась. Марина даже расслабилась — значит, страшилки про свекровей из интернета к ней не относятся.
Всё изменилось после того, как Марину повысили.
Она работала в международной консалтинговой компании, и за три года выросла от младшего аналитика до руководителя отдела. Зарплата увеличилась настолько, что Игорь, трудившийся инженером на заводе, в шутку начал называть жену «наш основной добытчик». Марина не обижалась — она действительно зарабатывала в четыре раза больше мужа, и это было просто фактом, а не поводом для гордости или стыда.
Первая просьба пришла весной.
— Мариночка, дорогая, — промурлыкала в трубку Галина Петровна, — у меня тут холодильник совсем разболелся. Мастер говорит, что проще новый купить. Ты не могла бы... ну, вы же с Игорьком сейчас так хорошо зарабатываете...
Марина не задумываясь перевела деньги. Тридцать тысяч — не бог весть что для их семейного бюджета. Галина Петровна благодарила так трогательно, что у Марины защемило сердце. Пенсия у учителей действительно смешная, и помочь — святое дело.
Через месяц позвонила снова.
— Мариша, прости, что опять беспокою. Зуб раскололся, а в поликлинике такие ужасы творят! Говорят, можно к хорошему стоматологу сходить, но там, конечно, дорого...
Ещё сорок тысяч ушли на лечение зубов. Потом свекрови понадобились новые очки — «зрение совсем село, доску в школе не вижу». Потом сломался телефон — «упал, представляешь, прямо на асфальт». Потом потекла крыша на даче, и требовался срочный ремонт.
К осени Марина уже автоматически открывала банковское приложение, когда видела звонок от Галины Петровны. Суммы росли, но не настолько, чтобы бить тревогу. Игорь знал о переводах и одобрительно кивал: «Молодец, что помогаешь маме. Ей и правда трудно».
Марина и сама так думала. До того дня, когда случайно услышала телефонный разговор.
Они приехали к свекрови на дачу помочь с урожаем. Игорь возился в огороде, Марина разбирала яблоки в сарае, когда из открытого окна донёсся голос Галины Петровны. Она говорила по телефону с подругой.
— ...Да нет, зачем мне самой платить? Пусть Маринка оплатит, у них денег куры не клюют. Она же на этих иностранцев своих работает, небось премии получает. А мне что, на пенсию роскошествовать? — Смех. — Конечно, Игорёк не знает, сколько я прошу. Зачем его расстраивать? Он же волноваться начнёт, а мне это надо?
Марина замерла с яблоком в руках.
— Хозяйственная? — продолжала свекровь. — Да куда там! Вечно на работе пропадает, дома у них бардак, обеды не готовит. Игорёк мой похудел весь, питается всухомятку. Я ему говорю: развелись бы вы, сынок, нашёл бы нормальную женщину, домашнюю. А он влюблён, как дурачок. Ну да ладно, пока она деньги даёт, потерпим. Зато я себе наконец-то шубу присмотрела, добротную, норковую...
Яблоко выскользнуло из пальцев и глухо стукнулось о пол.
В тот день Марина не подала виду. Они ужинали все вместе, Галина Петровна мило улыбалась и расспрашивала о работе. «Наверное, скоро опять премию получишь? Ты у нас такая трудолюбивая!» Марина кивала и ела пирог, который внезапно стал похож на картон.
Дома она открыла банковские выписки и впервые по-настоящему подсчитала. За полгода на свекровь ушло двести семьдесят тысяч рублей. Холодильник, стоматолог, телефон, дача, лекарства, ремонт, пальто, обувь, подарки племянникам Галины Петровны...
— Игорь, — тихо сказала она мужу, — а ты знаешь, сколько денег я перевела твоей маме за эти месяцы?
Он оторвался от компьютера, нахмурился.
— Ну... много, наверное. Но ты же сама не против? Мама действительно нуждается.
— Двести семьдесят тысяч.
Игорь побледнел.
— Это... это точно? Мариш, но она же просила по мелочи! То холодильник, то зубы...
— «По мелочи» складывается. И знаешь, что самое интересное? Твоя мама считает меня плохой хозяйкой и хочет, чтобы ты развёлся. Но пока я плачу, она готова «потерпеть».
Она пересказала услышанный разговор. Игорь слушал, и лицо его становилось всё краснее.
— Я поговорю с ней, — выдавил он. — Это неправильно. Я не знал...
— Не надо, — Марина покачала головой. — Просто... давай я больше не буду переводить. Если ей что-то нужно, пусть обращается напрямую к тебе.
Игорь кивнул, но они оба знали, что на его зарплату содержать мать в привычном ей стиле он не сможет.
Звонки не прекратились. Просто теперь Марина стала отвечать уклончиво: «Надо подумать», «Сейчас трудный период», «Давайте я уточню». Галина Петровна начала раздражаться. В её голосе появились металлические нотки, а комплименты сменились колкостями.
— Мариночка, я вот смотрю, у вас дома как-то... неуютно. Может, тебе курсы по домоводству пройти? — говорила она, оглядывая квартиру. — И готовить научиться надо бы. Игорь совсем исхудал, бедненький.
Марина молчала и варила кофе. Игорь вообще не похудел — он всегда был худощавым. Но спорить не имело смысла.
В декабре грянул гром.
— Дети, — торжественно объявила Галина Петровна за воскресным обедом, — в марте мне исполняется шестьдесят лет. Это серьёзная дата, и я хочу отметить её достойно.
Игорь и Марина переглянулись.
— Мам, а что ты имеешь в виду? — осторожно спросил сын.
— Я хочу настоящий праздник! В ресторане, с гостями, с красивым оформлением. Чтобы все увидели, что у меня замечательная семья, которая умеет ценить свою мать. — Галина Петровна выдержала паузу. — Я уже присмотрела место. «Версаль» на Пушкинской. Там изумительный банкетный зал, и...
— Мам, — перебил Игорь, — это же один из самых дорогих ресторанов города.
— Ну и что? Разве мой юбилей не стоит того? — Голос свекрови дрогнул. — Я всю жизнь на вас убивалась, тебя одна растила после того, как отец ушёл. Неужели я не заслужила один праздник? Нормальные дети устраивают родителям торжества, а не считают копейки!
Марина почувствовала, как внутри всё полыхает. Она знала этот приём — манипуляция через вину. Знала, но не могла не поддаться. В конце концов, шестьдесят лет — действительно серьёзная дата. И отказ будет выглядеть жестоко.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я забронирую.
Глаза Галины Петровны вспыхнули торжеством, которое она не успела скрыть.
Следующие три месяца превратились в сплошной кошмар организации. Галина Петровна хотела «всё самое лучшее». Меню нужно было согласовывать трижды — «а вот это убрать, а это добавить». Список гостей разрастался как на дрожжах — сначала двадцать человек, потом тридцать, потом сорок.
— Мариша, а музыканты будут? Живая музыка — это так элегантно!
— Мариша, а фотограф? Я хочу профессиональную съёмку!
— Мариша, а торт? Я видела такой изумительный торт у Соколовых, трёхъярусный!
Марина работала до поздна, а потом ещё согласовывала детали юбилея. Игорь пытался помочь, но Галина Петровна отметала его предложения: «Ты не понимаешь в этих вещах, сынок. Пусть Марина занимается, у неё вкус лучше». Вкус лучше, но денежки её — так, видимо, работает логика, думала Марина, подписывая очередной договор.
К началу марта счёт за юбилей приближался к четырёмстам тысячам рублей. Она не говорила мужу точную сумму — зачем портить ему нервы? Он и так чувствовал себя виноватым.
Вечером накануне праздника Галина Петровна зашла «на минутку» — проверить последние детали.
— Платье купила? — спросила она Марину. — Только, пожалуйста, надень что-нибудь приличное. В прошлый раз ты была в каком-то мешке.
В прошлый раз на Марине было итальянское платье за двенадцать тысяч. Но она промолчала.
— И причёску сделай нормальную. А то ты вечно как-то неаккуратно выглядишь.
Марина посмотрела на своё отражение в зеркале. Обычное лицо, обычные волосы. Ничего особенного, но и ничего страшного.
— Мама, хватит, — одёрнул Игорь. — Марина прекрасно выглядит.
— Я просто хочу, чтобы завтра всё было идеально, — обиделась Галина Петровна. — Это же мой праздник, мне важно, чтобы всё...
— Всё будет идеально, — устало сказала Марина. — Не волнуйтесь.
Ресторан «Версаль» оправдывал своё название. Высокие потолки, лепнина, хрустальные люстры. Банкетный зал украсили белыми розами и золотыми драпировками — как и хотела Галина Петровна. Столы ломились от закусок, живая музыка ненавязчиво играла джаз, профессиональный фотограф уже расставлял оборудование.
Гости начали подтягиваться к шести. Родственники, коллеги Галины Петровны из школы, соседи, старые подруги. Все нарядные, с букетами и подарками. Юбилярша порхала между столами в новом вечернем платье.
— Какой замечательный вечер! — восклицали гости. — Галя, как ты всё организовала!
Галина Петровна скромно улыбалась, принимая комплименты. Марина сидела рядом с Игорем и пила шампанское. Холодное и дорогое. Почему-то от него хотелось плакать.
Когда подали горячее, юбилярша поднялась со своего места во главе стола. Музыка стихла. Фотограф приготовился.
— Дорогие мои! — начала Галина Петровна, и голос её дрогнул от волнения. — Спасибо вам всем, что пришли разделить со мной этот день. Шестьдесят лет — это возраст мудрости, итогов, благодарности. И я хочу сказать спасибо самому главному человеку в моей жизни — моему сыну Игорю!
Аплодисменты. Игорь покраснел и смущённо улыбнулся. Марина почувствовала, как внутри растёт тревожное предчувствие.
— Игорёк, — продолжала свекровь, — ты всегда был моей опорой и радостью. Я так горжусь тобой! И знаю, что ты выбрал себе жену. — Пауза. Взгляд скользнул по Марине. — Конечно, я мечтала о невестке посимпатичнее, может, более хозяйственной, которая готовить умеет и дом держать... — Нервный смешок. — Но что уж есть, то есть! Главное, что Игорь счастлив, а Марина... ну, Марина тоже ничего. Сойдёт!
Повисла тишина. Гости растерянно переглянулись. Кто-то неловко хихикнул. Игорь побелел как полотно.
— Мама, ты что...
Марина встала. Медленно, спокойно. Взяла свой бокал с шампанским. Внутри больше не было тревоги — только холодная, кристально ясная ярость.
— Простите, что перебиваю, — сказала она, и голос прозвучал удивительно ровно. — Но раз уж Галина Петровна начала говорить тосты, позвольте и мне сказать несколько слов.
Все повернулись к ней. Галина Петровна смотрела настороженно.
— Я хочу поднять бокал за честность, — продолжала Марина. — За то, чтобы люди называли вещи своими именами. Галина Петровна, вы абсолютно правы — я не идеальная хозяйка. Я много работаю, зарабатываю деньги. Те самые деньги, на которые последние полгода полностью живёте вы.
Свекровь дёрнулась, открыла рот, но Марина не дала ей вставить слово.
— Холодильник за тридцать тысяч, лечение зубов за сорок, новый телефон, ремонт дачи, пальто, обувь, шуба, подарки родственникам. Двести семьдесят тысяч рублей за полгода — это только начало списка. А сегодняшний вечер? — Она обвела взглядом зал. — Четыреста тысяч. Ресторан, музыканты, фотограф, цветы, торт — всё оплатила я. Та самая невестка.
Лицо Галины Петровны из бледного стало пунцовым.
— Как ты смеешь! Это моя семья, мой сын...
— Ваш сын зарабатывает в четыре раза меньше меня, — жёстко сказала Марина. — И вы прекрасно это знаете. Именно поэтому все просьбы о деньгах адресовались мне, а не ему. Именно поэтому вы говорили подругам, что «пока она деньги даёт — потерпим». Я слышала тот разговор, Галина Петровна. Случайно услышала осенью на даче.
Теперь свекровь была белой как мел. Гости сидели как вкопанные, с открытыми ртами. Кто-то пытался отвести взгляд, кто-то, наоборот, впился глазами в разворачивающуюся драму.
— Так вот, — Марина подняла бокал выше. — Раз я вас не устраиваю как невестка, то и содержать вас я больше не буду. Спонсорская помощь закончилась. С этой минуты. — Она сделала глоток шампанского. — Кстати, сегодняшний вечер я тоже оплачивать не собираюсь.
— Что?! — взвизгнула Галина Петровна. — Но ты же... мы же договорились!
— Мы договорились, что я организую праздник. Я организовала. А оплачивать унижение не входило в наши договорённости. — Марина поставила бокал на стол и взяла сумочку. — Игорь, ты идёшь со мной или остаёшься?
Муж вскочил так резко, что опрокинул стул.
— Иду, конечно иду!
Они направились к выходу под звенящей тишиной. Только у дверей Марина обернулась:
— А, да. Счёт за вечер — триста двадцать тысяч. Депозит в восемьдесят я внесла, остальное можете разделить между гостями. Или Галина Петровна оплатит сама — из заначки на шубу, например.
Дверь закрылась за ними. В зале взорвался гул голосов.
Они ехали домой молча. Игорь то и дело бросал на жену взгляды — виноватые, восхищённые, испуганные одновременно.
— Прости, — наконец выдавил он. — Мариш, я не знал, что она так... что она вообще так может...
— Я знаю, — устало ответила Марина. — Ты действительно не знал. Она всегда была с тобой другой.
— Ты думаешь, она заплатит?
— Не думаю. — Марина посмотрела в окно на мелькающие огни города. — Скорее всего, попросит гостей скинуться. Ей будет стыдно, но не настолько, чтобы залезать в свои сбережения.
— У неё вообще есть сбережения?
— Конечно есть. Её пенсия — двадцать три тысячи. Плюс подработки репетиторством. При её запросах мало, но прожить можно. Если не покупать каждый месяц шубы и не делать ремонты на даче за сто тысяч.
Игорь помолчал.
— Ты так всё подсчитала... Ты давно знала?
— Давно.
— И молчала? Почему?
Марина пожала плечами.
— Потому что ты её любишь. Потому что она твоя мама. Потому что я думала, что смогу терпеть. — Она повернулась к нему. — Но сегодня поняла, что не смогу. Я много чего готова простить, Игорь, но не публичное унижение. Не при всех этих людях.
Он взял её руку.
— Ты была великолепна. Серьёзно. Я даже не представлял, что ты можешь быть такой... такой сильной.
— Я просто устала быть удобной.
Дома Марина сняла неудобные туфли, стянула платье и надела любимую пижаму — мягкую, потёртую, в которой её свекровь наверняка назвала бы нищенкой. Села на диван с чашкой чая. Телефон разрывался от звонков — сначала Галина Петровна, потом какие-то неизвестные номера, потом снова она. Марина сбросила все и заблокировала контакт.
— Она не успокоится, — тихо сказал Игорь, сидя рядом. — Будет звонить, требовать, давить...
— Пусть. Я больше не возьму трубку.
— А что мне ей говорить? Она же будет меня доставать.
Марина посмотрела на мужа долгим взглядом.
— Скажи правду. Что твоя жена не банкомат. Что если она хочет общения — пожалуйста, но денег больше не будет. И извинения обязательны. Нормальные, искренние извинения, а не «ну извини, если что не так».
— Она не извинится, — вздохнул Игорь. — Ты же её знаешь.
— Её выбор.
Три дня спустя Игорь всё-таки встретился с матерью. Вернулся мрачный, уставший.
— Она рыдала, — сказал он, наливая себе стакан воды. — Говорила, что я предал её, выбрал жену, а не мать. Что она всю жизнь меня растила одна, а я теперь отворачиваюсь от неё.
— И что ты ответил?
— Что люблю вас обеих, но ты права. И что то, что она сказала на юбилее, было недопустимо. — Он выпил залпом. — Она начала оправдываться, мол, это шутка была, все так шутят. Я сказал, что это не смешно. Она обиделась и ушла.
— Счёт за ресторан она оплатила?
— Гости скинулись. Ей пришлось просить, и, по словам тёти Нины, было очень неловко. — Он помолчал. — Мариш, а ты правда больше не будешь ей помогать? Совсем?
— Если случится настоящая беда — серьёзная болезнь, что-то угрожающее жизни — помогу, конечно. Но холодильники, шубы и юбилеи в «Версале» — нет.
— Знаешь, — тихо сказал Игорь, — когда ты встала с бокалом... Я вдруг подумал: вот она, настоящая Марина. Сильная, честная, не дающая себя в обиду. И влюбился в тебя заново.
Марина улыбнулась.
— Всё, спонсорская помощь закончилась, — прошептала она, и они оба рассмеялись.