Людмила смотрела на список продуктов и считала в уме. Четырнадцать человек придет на Новый год. Значит, курицы нужно две, может, три. Салаты литрами. Картошка ведрами. Она взяла ручку и дописала: майонез - шесть банок, колбаса копченая - полтора кило, грибы маринованные - четыре банки.
Сумки оттягивали руки. Людмила доехала до дома, втащила их на третий этаж без лифта и рухнула на стул прямо в прихожей. Ноги гудели. В висках стучало. А ведь это только продукты. Дальше начнется готовка.
Виктор сидел в комнате перед телевизором.
– Ты чего так много набрала? – крикнул он из комнаты.
– Четырнадцать человек будет, – ответила Людмила, стаскивая ботинки.
– А, ну да.
Она начала раскладывать продукты. Холодильник и без того был забит под завязку. Пришлось двигать, переставлять, утрамбовывать. Когда закончила, спина ныла так, что хотелось лечь и не вставать.
Но завтра тридцать первое. Надо готовить.
Людмила сварила себе чай, села на кухне и посмотрела в окно. Напротив в окнах горел свет, люди сновали туда-сюда. Наверное, тоже к празднику готовились. Она вспомнила, как первый раз готовила праздничный стол для Викторовой родни.
Тогда им исполнился год, как поженились. Свекровь позвонила в середине декабря и сказала:
– Людочка, мы на Новый год к вам придем, ладно?
Людмила растерялась. Они жили в однушке, мебели почти никакой, денег в обрез.
– Хорошо, – сказала она, потому что отказать свекрови не могла.
– Мы человек восемь будем. Ты не переживай, мы своё принесем.
Но никто ничего не принес. Пришли восемь человек с пустыми руками. Свекровь, свекор, Викторов брат с женой и двумя детьми, сестра с мужем. Сели за стол и стали ждать угощения.
Людмила тогда три дня готовила. Взяла в долг у подруги. Купила, нарезала, намешала, нажарила. Стол ломился. Гости ели, нахваливали, а она бегала туда-сюда, подливала, докладывала, убирала грязные тарелки.
– Какая у тебя жена хозяйственная, – сказала свекровь Виктору. – Повезло тебе.
Виктор кивнул, улыбнулся и потянулся за добавкой оливье.
После того праздника Людмила три дня отмывала квартиру. Жир на плите, пятна на скатерти, гора посуды. Руки болели так, что ложку держать было трудно.
– Ну что, хорошо посидели? – спросил Виктор, когда гости ушли.
– Ага, – ответила Людмила, собирая с пола осколки разбитой рюмки.
С тех пор так и повелось. Все праздники родня мужа приходила к ним. Дни рождения, Восьмое марта, Новый год, Пасха. Людмила готовила, они ели. Она убирала, они отдыхали.
Сначала она думала, что это временно. Что вот подрастут дети у Викторова брата, и они начнут принимать у себя. Или сестра пригласит. Но дети выросли, а праздники так и оставались в её доме.
– Людка, ты же так вкусно готовишь, – говорила золовка. – У меня руки не из того места.
– Да и квартира у вас удобная, – добавлял свекор. – Большая, просторная.
Они переехали в трешку, когда родилась дочка. Виктор тогда хорошо зарабатывал, взяли ипотеку. Людмила думала, что теперь-то хоть места хватит, не так тесно будет. Но родня разрослась. Викторов брат привел новую жену с ребенком от первого брака. Сестра родила двойню. Появились какие-то дальние тети и дяди.
На один Новый год собралось двадцать три человека.
Людмила готовила неделю. Свекровь зашла накануне, посмотрела на кастрюли и сказала:
– Ты холодца не забыла?
– Не забыла.
– А пирог с капустой?
– И пирог.
– Молодец какая. Я всегда говорила, что ты золотая невестка.
Золотая невестка стояла у плиты с опухшими ногами и думала о том, что неплохо бы хоть полчаса прилечь.
Её собственные родители жили в другом городе. Они приезжали редко, раз в год, может, два. Мама всегда помогала готовить, мыла посуду, убирала со стола. Папа возился с внучкой, чинил что-то по дому. Они гостили три дня и уезжали, извиняясь, что отняли время.
А Викторова родня сидела до последнего. Уходили за полночь, оставляя после себя разгром. Однажды племянник пролил вино на новый диван. Людмила бросилась вытирать, а золовка сказала:
– Да ладно, не переживай. Все равно диван не новый уже.
Диван купили три месяца назад.
Людмила допила чай и посмотрела на часы. Половина восьмого вечера. Завтра с утра начнет готовить. Курицу надо замариновать с вечера. Она поднялась, достала из холодильника мясо и принялась за работу.
Виктор вышел на кухню.
– А ужин будет?
– Будет. Сейчас сделаю.
– Ты чего возишься там?
– Курицу мариную.
– А, на завтра. Ладно, я пока полежу.
Он ушел, а Людмила осталась стоять посреди кухни с куриной тушкой в руках. Вдруг ей стало смешно. Смешно и грустно одновременно. Она готовила ужин для мужа, маринавала курицу на завтра для четырнадцати человек, а сама даже присесть не успела.
Тридцать первого декабря Людмила встала в шесть утра. Виктор еще спал. Дочка приедет только вечером, она теперь жила отдельно, снимала квартиру с подругой. Людмила прошла на кухню и включила свет.
Начала с салатов. Оливье, селедка под шубой, греческий, цезарь. Резала, варила, смешивала. Руки двигались сами, по привычке. Она могла делать это с закрытыми глазами.
В девять пришла свекровь. Без звонка, своим ключом.
– Людочка, я помогу, – сказала она, снимая пальто.
Людмила знала, что помощь будет номинальной. Свекровь посидит на кухне, поговорит, попробует что-нибудь и скажет, что соли маловато.
Так и вышло. Свекровь села за стол, посмотрела на кастрюли.
– Ты столько всего делаешь. Молодец.
– Спасибо.
– А студень будет?
– Будет.
– И пирожки?
– И пирожки.
– Вот и хорошо. А то Гриша у нас студень любит, помнишь?
Людмила помнила. Гриша, Викторов брат, любил студень. И пирожки. И запеченную картошку. И мясо по-французски. Список его любимых блюд она знала наизусть.
– Кстати, – продолжила свекровь, – Гриша сказал, что они приедут с ночевкой. У них завтра утром машина в сервисе, надо пораньше быть. Ты не против?
Людмила резала колбасу и не поднимала головы.
– Нет, не против.
– Вот и славно. Они на диване в зале устроятся, им нетрудно.
Ей нетрудно. А Людмиле встать в шесть утра первого января и готовить завтрак. Потом отмывать квартиру, пока гости будут пить кофе и смотреть телевизор.
Свекровь посидела еще полчаса, попила чаю и ушла. Сказала, что ей еще надо к парикмахеру успеть. Людмила осталась одна с горой немытой посуды и недоделанными салатами.
К вечеру все было готово. Стол накрыт, квартира убрана. Людмила посмотрела на свое отражение в зеркале и ужаснулась. Синяки под глазами, усталое лицо, седые волосы, которые она даже не успела покрасить. Ей было пятьдесят девять лет, а выглядела она на все семьдесят.
Гости начали приходить в десять вечера. Шумные, нарядные, веселые. Целовались, поздравляли друг друга, рассаживались за столом.
– Людочка, как всегда все прекрасно, – сказала золовка, накладывая себе оливье.
– Да уж, повезло Витьке с женой, – добавил Гриша.
Виктор улыбнулся и разлил водку по рюмкам. Людмила сидела на краешке стула и думала, что ей совсем не хочется здесь быть. Ей хотелось тишины. И покоя. И чтобы её никто не трогал.
Праздник тянулся бесконечно. Ели, пили, говорили тосты. Людмила вскакивала, подносила, убирала. В какой-то момент золовка сказала:
– Сядь уже, отдохни.
Но через минуту попросила принести еще салфеток.
Когда куранты пробили двенадцать, все чокнулись, обнялись, пожелали друг другу счастья. Людмила чокнулась с Виктором и подумала, что вот уже тридцать лет она встречает Новый год так. За праздничным столом, полным родственников мужа. А где её праздник?
В три часа ночи последние гости разошлись. Гриша с женой остались ночевать, устроились в зале. Людмила пошла на кухню и посмотрела на разгром. Горы посуды, залитая жиром плита, липкий пол. Она закрыла дверь и пошла спать.
Утром Виктор разбудил её в семь.
– Гриша просит позавтракать. Им к восьми выезжать надо.
Людмила встала, накинула халат и поплелась на кухню. Достала сковородку, разбила яйца. Гриша с женой пили чай и обсуждали что-то. Людмила поставила перед ними тарелки с яичницей.
– Спасибо, – сказал Гриша, даже не подняв головы.
Они уехали в половине девятого. Людмила закрыла за ними дверь и прислонилась к косяку. Потом вернулась на кухню и начала убирать.
Мыла посуду до обеда. Потом мыла плиту, холодильник, пол. Руки горели от моющих средств. Спина ныла. Когда закончила, было уже темно.
Виктор сидел в комнате и смотрел футбол.
– Ну что, хорошо посидели вчера? – спросил он.
Людмила молчала. Она стояла в дверях и смотрела на мужа. И вдруг поняла, что больше не может. Не может готовить, убирать, обслуживать. Не может жить для всех, забыв про себя.
– В феврале мне шестьдесят, – сказала она.
– Ну и что? – Виктор не отрывался от экрана.
– Я хочу отметить день рождения.
– Так отметь.
– Одна.
Виктор повернулся.
– Как одна?
– Так. Накрою стол и сяду одна.
– Ты шутишь?
– Нет.
Он помолчал, потом рассмеялся.
– Людка, ты устала просто. Отдохни, и все пройдет.
Но ничего не проходило. Чем ближе был февраль, тем яснее Людмила понимала, что приняла правильное решение. Она тридцать лет готовила праздничные столы для родни мужа. На свое шестидесятилетие она накроет стол только для себя.
В конце января позвонила свекровь.
– Людочка, я насчет твоего дня рождения. Мы придем человек десять, наверное. Гриша с семьей, Лена с мужем, мы со свекром.
– Не надо, – сказала Людмила.
– Что не надо?
– Не приходите. Я буду одна.
Свекровь замолчала. Потом недоверчиво переспросила:
– Как одна?
– Так. Хочу побыть в тишине.
– Людочка, ты обиделась на что-то?
– Нет. Просто устала.
– Устала? От чего?
Людмила усмехнулась.
– От всего.
– Послушай, если тебе тяжело готовить, мы поможем. Принесем что-нибудь.
– Не нужно. Я хочу побыть одна.
– Но это же твой юбилей! Как ты будешь одна?
– Вот так и буду.
Свекровь попыталась еще что-то сказать, но Людмила попрощалась и положила трубку. Руки дрожали. Она никогда не отказывала свекрови. Никогда не говорила нет. А сейчас сказала. И это было страшно, и радостно одновременно.
Через час позвонил Виктор.
– Мама звонила. Сказала, что ты не хочешь отмечать день рождения с семьей.
– Правильно сказала.
– Люда, что происходит?
– Ничего не происходит. Я просто хочу провести свой день так, как мне хочется.
– И как ты хочешь?
– Одна. В тишине. Без готовки на толпу народа.
Виктор молчал. Потом вздохнул.
– Ладно. Как хочешь.
Людмила повесила трубку и расплакалась. Не от обиды, не от злости. От облегчения. Она наконец сделала выбор в свою пользу.
Дочка позвонила вечером.
– Мам, бабушка сказала, что ты не хочешь отмечать день рождения.
– Отмечать хочу. Только не с толпой родственников.
– А я могу прийти? – голос дочки был неуверенным.
Людмила улыбнулась.
– Конечно, можешь. Ты всегда можешь.
– Тогда приду. Только мы вдвоем?
– Вдвоем.
– Хорошо, мам. Я тебя люблю.
В день рождения Людмила проснулась в восемь утра. Села на кровати и прислушалась. Тишина. Никаких звонков, никакой суеты. Виктор уехал на работу, оставив на столе конверт с деньгами и запиской: «С днем рождения. Прости, если что не так».
Людмила приняла душ, надела новое платье, которое купила себе специально к этому дню. Синее, простое, но красивое. Она посмотрела на себя в зеркало. За последний месяц она сходила к парикмахеру, покрасила волосы, сделала маникюр. Давно не делала ничего для себя.
На кухне она заварила хороший кофе. Не растворимый, а из свежемолотых зерен. Достала из холодильника пирожные, которые купила вчера. Маленькие, красивые, дорогие. Обычно она пекла торты сама, потому что так дешевле. А сегодня купила готовые.
Села за стол, налила кофе в красивую чашку. Взяла пирожное. Откусила. Вкусно. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек. Смотрела в окно на солнечный февральский день. Пила кофе маленькими глотками.
Это было счастье. Простое, тихое счастье.
Потом она достала книгу, которую давно хотела прочитать, но все не было времени. Устроилась в кресле у окна и начала читать. Читала два часа подряд. Никто не отвлекал, не звонил, не просил.
В обед пришла дочка. С букетом цветов и коробкой конфет.
– С днем рождения, мамочка, – она обняла Людмилу крепко-крепко.
Они пошли в кафе. Небольшое, уютное, недалеко от дома. Заказали по чашке супа, по салату, по десерту. Сидели, разговаривали. Дочка рассказывала о работе, о подруге, о планах на весну. Людмила слушала и понимала, что давно не разговаривала с дочерью просто так. Всегда была занята, всегда спешила.
– Мам, а ты не жалеешь, что отказалась от большого праздника? – спросила дочка.
Людмила задумалась.
– Знаешь, я столько лет жила для других. Готовила, убирала, старалась всем угодить. А для себя не оставалось времени.
– Бабушка обиделась.
– Пусть.
– А папа?
– Папа привык, что я всегда под рукой. Всегда все сделаю, обо всем позабочусь. Но я больше не хочу так.
Дочка кивнула.
– Я тебя понимаю. Ты знаешь, я всегда смотрела на тебя и думала, что не хочу так жить.
Людмила посмотрела на дочь удивленно.
– Правда?
– Правда. Ты всегда всем прислуживала. А сама оставалась в тени. Я не хочу быть такой.
– И правильно, – Людмила сжала руку дочери. – Не надо.
Они вернулись домой к вечеру. Дочка помогла накрыть небольшой стол. Людмила достала из холодильника готовую курицу-гриль, нарезала овощей, положила сыр, фрукты. Никаких салатов литрами. Никаких кастрюль.
Они сидели вдвоем, ели, разговаривали. Дочка подарила маме красивый шарф и коробку хорошего чая.
– Это чтобы ты пила по утрам и думала обо мне, – сказала она.
Людмила расплакалась. Дочка обняла её.
– Не плачь, мам. У тебя теперь новая жизнь начинается.
Новая жизнь. Да, наверное, так и есть.
Дочка уехала в десять вечера. Людмила убрала со стола, вымыла посуду. Её было мало, она справилась за полчаса. Потом заварила себе чай, тот самый, что подарила дочка. Села у окна и смотрела на огни города.
Шестьдесят лет. Больше половины жизни прожито. Сколько из этих лет она прожила для себя? Людмила попыталась вспомнить хоть один день, когда делала только то, что хотелось ей. Не нашла такого дня.
Но сегодня был такой день. И он был прекрасен.
Виктор пришел поздно. Постоял в дверях кухни, посмотрел на жену.
– Ну как, отметила?
– Отметила.
– И как?
– Хорошо. Очень хорошо.
Он прошел, сел напротив.
– Люда, я тут подумал. Может, мы правда много на тебя сваливали. С праздниками этими, с родней.
– Не может, а так и есть.
– Ладно, так и есть. Просто мы привыкли. Ты всегда все делала, никогда не жаловалась.
– Потому что боялась обидеть. Боялась, что скажут: плохая жена, плохая невестка.
– Никто бы так не сказал.
Людмила усмехнулась.
– Виктор, твоя мама уже три дня не берет трубку. Как думаешь, почему?
Он промолчал.
– Потому что обиделась. Потому что я посмела отказать.
– Ну обиделась и обиделась. Отойдет.
– Я больше не буду готовить на всю родню, – сказала Людмила твердо. – Если хотите собираться, собирайтесь где-нибудь еще.
Виктор поднял глаза.
– Серьезно?
– Серьезно.
Он молчал. Потом кивнул.
– Хорошо. Попробуем как-то по-другому.
Людмила не ожидала, что он согласится так легко. Наверное, и он устал от этих бесконечных сборищ.
Они помолчали. Потом Виктор встал, подошел к жене и неловко обнял её.
– С днем рождения, Люда. Прости, что я был не самым внимательным мужем.
Она прижалась к нему. За тридцать лет брака он говорил такое впервые.
Через неделю свекровь все-таки позвонила.
– Людочка, я хотела с тобой поговорить.
– Слушаю.
– Ты понимаешь, мы все очень расстроились. Ты нас отвергла.
– Я никого не отвергала. Я просто провела свой день рождения так, как хотела.
– Но мы же семья.
– Именно поэтому вы должны понимать, что мне тоже нужен отдых.
Свекровь замолчала. Потом вздохнула.
– Ты изменилась.
– Да. Изменилась.
– И что теперь? Мы больше не будем собираться?
– Будете. Только не у меня.
– Но где?
– Не знаю. В кафе, на даче у Гриши, у Лены. Где угодно.
– Людочка, ну как же так...
– Вот так, – Людмила была спокойна. – Я тридцать лет готовила, убирала, обслуживала всех. Теперь хватит.
Свекровь еще что-то говорила, но Людмила уже не слушала. Она попрощалась и положила трубку.
Ближайший праздник был Восьмое марта. Людмила ждала, что кто-то заговорит о том, где будут собираться. Но все молчали. За два дня до праздника позвонила золовка.
– Люда, мы тут посоветовались и решили пойти в ресторан. На Восьмое марта. Вы с Витькой придете?
– Спасибо, но нет.
– Почему?
– Хочу провести праздник тихо.
Золовка помолчала.
– Ладно. Как хочешь.
Восьмого марта Людмила проснулась и увидела на тумбочке букет тюльпанов. Виктор сидел на краешке кровати.
– С праздником, – сказал он.
– Спасибо.
– Я подумал, может, съездим куда-нибудь? В пансионат, например. На выходные.
Людмила села.
– Правда?
– Правда. Я уже забронировал. Едем сегодня вечером.
Она обняла его. В первый раз за много лет ей захотелось обнять мужа просто так, от радости.
Они провели в пансионате три дня. Гуляли, ходили в бассейн, ели в ресторане. Людмила не готовила, не убирала, не думала ни о чем. Просто отдыхала.
Когда вернулись, она чувствовала себя другим человеком. Легким, свободным.
Жизнь наладилась. Родня мужа несколько раз собиралась в кафе, звали Людмилу с Виктором. Они ходили пару раз, потом перестали. Им было хорошо вдвоем.
Дочка стала заходить чаще. Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Иногда Людмила готовила что-то простое, но без фанатизма. Для удовольствия, а не из обязанности.
Свекровь смирилась. Правда, при встречах все равно говорила что-то вроде: «Эх, а раньше-то как хорошо у вас собирались». Людмила молчала. Раньше было не хорошо. Раньше было удобно для всех, кроме нее.
Однажды вечером, когда они с Виктором сидели на кухне, он вдруг сказал:
– Знаешь, мне нравится, как ты изменилась.
– Правда?
– Правда. Ты стала... живее, что ли. Раньше ты всегда была какая-то уставшая, загнанная.
– Потому что так и было.
Он кивнул.
– Прости, что не замечал.
Людмила взяла его за руку.
– Главное, что заметил сейчас.
Они сидели, держась за руки, и смотрели в окно. За окном начиналась весна. И Людмиле казалось, что весна началась не только за окном, но и в её жизни. В шестьдесят лет она наконец научилась жить для себя.
А в следующем году на свой день рождения она решила поехать с дочкой в путешествие. Просто так, вдвоем. Виктор не обиделся, сказал, что ему с друзьями будет чем заняться.
Людмила купила билеты, собрала чемодан и уехала на юг. Они с дочкой гуляли по набережной, купались в море, хотя вода была еще холодная, смеялись, фотографировались.
В один из вечеров дочка сказала:
– Мам, я так рада, что ты наконец стала думать о себе.
– Я тоже рада.
– Знаешь, ты мне пример. Я смотрю на тебя и понимаю, что никогда не поздно изменить жизнь.
Людмила обняла дочь. Никогда не поздно. Даже в шестьдесят. Даже после тридцати лет, прожитых для других.
Она смотрела на закат над морем и думала о том, что впереди еще много времени. И она проведет его так, как хочет. Потому что она имеет на это право. Каждая женщина имеет на это право.