первая часть
— Но и Клим. Причём Клим намного жёстче. Я стала откровенно угрожать ему тем, что всё расскажу вам, мне доставляло удовольствие издеваться над ним. Но всё бесполезно.
— А потом… Потом мне позвонил Олег. Он плакал, говорил, что любит меня, что за три года так и не смог меня забыть. Я тоже плакала. Мы разговаривали каждый вечер. Олег уговаривал меня бросить всё и ехать к нему. Мне пришлось рассказать про Мишу. Три дня мне Олег не звонил. Я решила, что на этом всё. Конечно, я во всём винила Клима и как могла, отыгрывалась.
Инга — а именно так эта женщина была записана в телефоне мужа — перевела дух, потом продолжила:
— Олег позвонил несколько дней назад. Он сказал, что может меня забрать, но без ребёнка. У нас ещё родятся наши дети, которых мы будем планировать. Он сказал, что ребёнку будет хорошо и с родным отцом. Знаете, а я согласилась. Я-то и оставила Мишу только потому, что была уверена: Клим женится на мне. Вы же не родили ему ребёнка. А для мужчины, особенно когда возраст сорок и больше, это очень важно. Не знаю, почему он не пошёл на это, до сих пор понять не могу.
Рита находилась в какой-то прострации. Она нисколько не ошиблась в этой женщине. Она действительно была очень цинична и расчётлива.
Инга налила себе воды, выпила:
— Три дня назад я позвонила Климу, сказала ему, что хочу уехать к Олегу, что времени у меня совсем мало, и попросила забрать сына к себе. Что тут началось! Он меня чуть ли не обзывал, говорил, что я плохая мать, что я вообще не мать. А он, он получается отец, хоть и не живёт с сыном. То есть он себе счастья хочет рядом с любимым человеком, так, чтобы ребёнок не мешал. А я такого хотеть не могу. Но ведь так несправедливо.
Инга вопросительно посмотрела на Риту. Рита молчала. Чисто теоретически Инга в чём-то права. Но как может мать оставить ребёнка? Материнский инстинкт намного сильнее отцовского.
Инга, не дождавшись ответа, снова заговорила:
— Но Клим и в этот раз меня провёл. Вернее, спрятался от проблем, попав в больницу. И что теперь мне делать? Через три дня я улетаю. Это уже решено, я ничего не буду отменять или переносить. Клим в больнице. У меня остаётся один выход — отдать Мишу в детский дом.
У Риты даже в глазах потемнело.
— Вы серьёзно? Вы хотите отдать мальчика в детский дом? Своего ребёнка?
Инга фыркнула:
— Ой, только не нужно взывать к моей совести. Но скажите, почему я должна похоронить себя из-за ребёнка? Папа же живёт счастливой жизнью, чем я хуже?
Рита встала:
— Я вас услышала. Если смогу, то передам всё Климу. Хотя, если я правильно поняла, он и сам всё знает.
Инга двинулась за ней:
— Вы что, уходите?
— Конечно. А что вы от меня хотите-то?
Инга схватила её за рукав:
— Заберите Мишу себе. У вас достаточно денег, чтобы поднять ребёнка. У вас нет детей, и он ребёнок вашего мужа. Неужели вы позволите, чтобы Миша жил в детском доме?
Рита даже не сразу нашлась, что ответить. Наконец заговорила, тщательно подбирая слова:
— Вы правильно заметили: моего мужа. Моего мужа и ваш. Муж как мой, так и не мой. По-моему, в данной ситуации я последний человек, к которому вы могли обратиться. Это ваши проблемы. Решайте их, пожалуйста, сами.
— Но мне скоро улетать!
Рита высвободила свой рукав:
— Я могла бы сейчас сказать, что вы не мать. Но это и так очевидно.
Рита шагнула за порог, но Инга выскочила на площадку:
— Скажите, в какой больнице лежит Клим? Мне нужно поговорить с ним.
Рита покачала головой:
— Он в очень тяжёлом состоянии. И ваши разговоры доведут его до могилы.
— Но что же мне делать? Олег ждёт меня.
Рита усмехнулась:
— Я ничем не могу вам помочь, понимаете? Я посторонний человек, а в этой ситуации потерпевшая сторона — это я. Вы спали с моим мужем, и, по логике вещей, я должна бы выдёргать вам волосы.
Инга отступила:
— Так, значит… Ну и чёрт с вами. Живут другие дети в детском доме.
Она с треском захлопнула дверь, а Рита пошла вниз. Не было у неё никакого удовлетворения от разговора. Чувствовала себя так, как будто дело проиграла.
Она дошла до машины, села. Какое-то время просто сидела, а потом расплакалась. Расплакалась так, как давно уже не плакала. Она впервые в жизни не понимала совершенно, что ей делать и как жить дальше.
Муж в больнице. Сказать ему о том, что она с ним разводится — значит, своими руками добить его. Сколько будет длиться восстановительный период, пока непонятно. Непонятно вообще, будет ли этот восстановительный период, потому что врачи никаких твёрдых прогнозов не делают.
Не разводиться? Ну что же, тоже вариант. Только как же они смогут жить, зная, что у Клима есть сын, и он находится в детском доме?
И вообще, как можно было скрывать такое столько времени? Деньги. Деньги — вещь десятая. Но всё равно неприятно, что он пытался их общими деньгами откупиться от любовницы или от сына.
Так и не придя ни к какому выводу, Рита завела машину, вытерла слёзы, быстро поправила макияж и поехала в больницу. Она только посмотрит, как он там, и сразу на работу.
Климу было лучше. Он и сам чувствовал это, и тому подтверждением было довольное хмыканье доктора. Александровна швыркала тряпкой по полу и сама с собой тихонько рассуждала:
— Мужик он ведь как ребёнок. Ему покажи что-нибудь красивое, дай вкусненького — вот он и доволен. А если отобрать что-то, ребёнок плачет, а мужик — брык с копыт.
Клим тихонько улыбнулся:
«А что, из Александровны получился бы неплохой философ. А что? Кто чаще попадает сюда? Женщины или мужчины?»
Пожилая женщина оперлась на швабру, взглянула на него:
— Так известное дело, конечно, мужики.
— Получается, что они намного больше переживают?
Александровна какое-то время непонимающе смотрела на него, а потом рассмеялась:
— Ну нет! Дело тут совсем не в этом.
— А в чём? Вы хотите сказать, что мужчины слабее?
Женщина подошла ближе:
— У мужчин чаще случаются сердечные приступы только потому, что они совершенно безответственные.
— Ну, может быть, не следят за здоровьем, работают на износ...
Александровна снова рассмеялась:
— Нет, я совсем не это имела в виду.
Клим удивлённо посмотрел на неё:
— А что же тогда?
— Ну вот смотри. Мужики они какие? Навертят дел — и всё. Хлоп — сердечным приступом. И ведь не думают ни о ком. Надеются, что пока они тут валяются, женщины или кто-то другой всё разрулит. А женщина? Прежде чем хлопнуться сердечным приступом, она должна подумать, кто будет ребёнка в школу собирать по утрам, мужа кормить завтраками и ужинами, ходить на родительское собрание, платить коммунальные услуги.
Пока она собирается слечь, столько дел находится, что и некогда на сердце внимание обращать. А тут, глядишь, мужик ушёл от проблем. И теперь ещё за ним ухаживать нужно. Вот так и получается, что мужики-то они по сути дети, только хитрые.
Клим слушал речь уборщицы, понимал, что судит она совершенно примитивно, но ведь суть получается верна. Он сейчас лежит здесь, к нему никого не пускают, чтобы не беспокоить, а Рита... Он был уверен в том, что она его послушает и разговаривает с Ингой.
Он тысячу раз пожалел о том, что вообще связался с Ингой. Но теперь нужно было как-то распутывать этот клубок. Он невольно усмехнулся. Почти за три года сам всё это не мог распутать, а теперь придётся Рите. Вот и получается, что права Александровна. Очень права.
— Вы так говорите, Александровна, как будто всю жизнь мужской психологией занимались.
Женщина уже снова мыла полы:
— А чего ей заниматься? И так всё на поверхности. Да и мужей у меня было. Есть на что посмотреть.
Клим улыбнулся:
— И что? Много мужей?
Александровна снова разогнулась:
— Ну так официальных пять и таких ещё два.
Клим даже ахнул:
— Сколько?
— Нет, и эти бы были официальными. Только вот в ЗАГСе на меня уже коситься начали.
Клим делал усилие, чтобы не рассмеяться:
— Так, а почему с одним не жилось-то?
— Ну, это ты загнул, — она снова стала водить тряпкой по полу и одновременно рассказывать. — Ты же не подумай, что это я специально так. Просто не оправдали они моих надежд. Я же каждый раз по любви, на всю жизнь. Вот взять, к примеру, первого. Мы с ним только два года жили, как я его поймала с другой. Свежих впечатлений ему захотелось. Ой, как вспомню, в ногах валялся, говорил, что теперь он точно знает, что я лучше.
— А я что? Скаковая лошадь, чтоб меня так сравнивать? Выгнала, развелась. Мама тогда ещё жива была, как плакала, говорила, что позор, что нужно было семью сохранять. А я так понимаю: что если мужик пошёл налево, то это уже не мужик, то есть не муж и не семья.
Клим перестал улыбаться. Ну да, всё совершенно примитивно, но абсолютно правильно, без всяких «но» и без всяких обходных путей.
— Второй раз вышла замуж...
продолжение