— Слушай, а ты уже думала, где будем отмечать? — голос Тани в трубке звучал осторожно, как будто она шла по тонкому льду и проверяла каждый шаг.
Дана остановилась посреди коридора. В одной руке — пакет с продуктами, в другой — телефон.
— Что отмечать?
— Ну… день рождения Риммы Викторовны. Юра сегодня сказал, что мы должны организовать. Кафе, меню, гостей обзвонить. Говорит, так мама хочет.
Дана медленно поставила пакет на пол.
— Подожди. Юра должен был сначала спросить, хотим ли мы этим заниматься.
— Ну да, — тихо согласилась Таня. — Но он как-то так сказал… Не спросил, а сообщил.
— И Кирилл мне то же самое скажет сегодня вечером, — произнесла Дана. — Спорим?
Таня помолчала секунду.
— Не спорю.
Дана не ошиблась. Кирилл заговорил об этом за ужином — между «передай соль» и «на работе всё нормально». Небрежно, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
— Мам хочет в кафе на день рождения. Человек на двенадцать, что-то уютное. Вы с Таней могли бы взять на себя организацию — выбрать место, договориться. Ну и оплатить, само собой. Мы с Юркой на подарок скинемся.
Дана отложила вилку.
— Сколько это выйдет?
— Ну… тысяч восемь-девять с каждой, наверное. Зависит от места.
— Кирилл, — сказала она ровно. — Ты только что сообщил мне, что я должна потратить девять тысяч на банкет для твоей мамы. Не спросил. Сообщил.
Он слегка поморщился — не от слов, а от тона.
— Ну это же не чужой человек.
— Если хочешь отметить — организуй сам. Я помогу советом. Никакого торжества для твоей мамы я на свои деньги устраивать не буду.
Кирилл замолчал. Доел ужин молча. Потом ушёл в другую комнату, и в квартире установилась та особая тишина, которая бывает не от покоя, а от того, что оба всё поняли и никто не хочет продолжать.
***
Февраль в том году выдался серым и затяжным. Снег то падал, то таял, оставляя на тротуарах грязную кашу. Дана ездила на работу на метро, слушала в наушниках что-то ненавязчивое и думала о том, что через четыре месяца они с Кириллом наконец наберут нужную сумму для первоначального взноса. Четыре месяца — и можно будет выдохнуть. Они урезали всё, что можно было урезать: реже ходили в кино, откладывали с каждой зарплаты, не позволяли себе спонтанных трат.
Девять тысяч рублей — это не катастрофа. Но это почти неделя их общих накоплений.
На работе Дана занималась координацией грузоперевозок — сухая, чёткая работа с таблицами, маршрутами и поставщиками. Её коллега и подруга Лена сидела за соседним столом и умела читать Дану по выражению лица лучше, чем иные люди читают книги.
— Что случилось? — спросила она, не отрываясь от монитора.
— Ничего особенного, — ответила Дана. — Свекровь хочет праздник. За наш счёт.
Лена повернулась.
— За ваш — это за чей?
— За мой и за Танин. Невесток.
— А сыновья?
— Сыновья на подарок.
Лена медленно откинулась на спинку кресла.
— Классика. Праздник для мамы — а платят чужие люди. Ты что, согласилась?
— Нет.
— Правильно. — Лена снова повернулась к монитору. — Один раз заплатишь — это станет традицией. На следующий год она уже будет воспринимать это как данность.
Дана знала это и без Лены. Но почему-то, когда это произнёс вслух другой человек, что-то в ней окончательно встало на место.
***
Римма Викторовна Гудкова была женщиной не злой — это Дана признавала честно. Она не устраивала скандалов, не говорила невесткам гадостей в лицо, не лезла с советами по поводу того, как варить суп. Но у неё была другая черта, куда более изматывающая: она умела создавать ситуации, в которых отказать было неловко.
Она никогда не просила напрямую. Она сообщала о своих желаниях через сыновей — так, чтобы те передавали их жёнам уже в виде свершившегося факта. Она умела говорить «я ни о чём не прошу» именно тогда, когда просила. И она умела обижаться тихо — не хлопая дверьми, а просто становясь чуть холоднее, чуть отстранённее, так что виноватым себя чувствовал тот, кто ни в чём не виноват.
С Таней этот метод работал лучше. Таня была мягче, острее реагировала на молчание и на недовольный взгляд. Юра, в отличие от Кирилла, вообще не умел выдерживать напряжение — при первых признаках маминого расстройства он начинал суетиться и искать способ всё исправить.
Именно поэтому Дана понимала: если они с Таней сейчас уступят, то уступать придётся всегда.
На пятый день февраля Римма Викторовна позвонила Тане сама. Таня потом пересказала этот разговор Дане почти дословно — они созванивались каждые два дня, и Дана уже привыкла к тому, что Таня начинает разговор фразой «ну вот опять».
— Она говорила минут двадцать, — рассказывала Таня. — Тихо так, спокойно. Про то, как ей важен этот день. Что она просто хочет собраться с близкими людьми, ничего лишнего. Что раньше она никогда ни о чём не просила.
— Это неправда, — сказала Дана.
— Я знаю. Но когда она говорит — начинаешь сомневаться. Может, я преувеличиваю? Может, она правда просит о таком маленьком…
— Таня. Девять тысяч рублей — это не маленькое. И это не её деньги.
— Я понимаю. Но мне после этого звонка так неприятно было. Как будто я что-то сделала не то.
— Ты ничего не сделала, — сказала Дана. — Именно это тебя и беспокоит. Ты не сделала того, чего она хочет, — и она дала тебе это почувствовать.
Пауза.
— Слушай, — сказала Таня тихо, — а ты не думаешь, что проще было бы просто заплатить и забыть?
— Нет, — ответила Дана. — Не проще. Потому что на следующий год она снова позвонит тебе и снова скажет, что ни о чём не просит.
Таня вздохнула.
— Ладно. Держусь.
***
Дома напряжение не спадало. Кирилл не ругался — он был из тех людей, которые умеют молчать долго и выразительно. Дана не пыталась этот разговор возобновить: она уже сказала всё, что нужно, и повторять не собиралась.
Но на восьмой день февраля Кирилл всё же заговорил. Они сидели вечером в гостиной, каждый со своим — он с телефоном, она с книгой — и он вдруг произнёс:
— Ты понимаешь, что она обидится?
— Понимаю, — сказала Дана, не поднимая глаз от страницы.
— И тебя это не беспокоит?
Она отложила книгу.
— Кирилл, меня беспокоит другое. Нас никто не спросил. Просто поставили перед фактом: вы с Таней организуете и платите. Это нормально, по-твоему?
— Мама просто думала, что вы не откажете.
— Именно. Она была уверена, что мы не можем отказать. И если бы мы не отказали — она была бы уверена в этом и дальше.
Он помолчал.
— Я просто не хочу, чтобы она расстраивалась.
— Я тоже не хочу. Но это не значит, что я обязана платить за её праздник.
Разговор закончился. Не примирением и не ссорой — просто каждый вернулся к своему. Но Дана заметила, что на следующее утро Кирилл сам налил ей кофе и поставил на стол. Маленький жест. Она не стала его комментировать.
***
Тринадцатого февраля, ровно за два дня до дня рождения, телефон Даны завибрировал в половине восьмого вечера. На экране высветилось: «Кирилл».
Она взяла трубку.
— Мама хочет поговорить со всеми вместе, — сказал он. — Она звонит групповым звонком. Юра и Таня уже в курсе.
Дана почувствовала, как что-то сжалось где-то в районе солнечного сплетения. Не страх — скорее знакомое ощущение, которое бывает перед чем-то, что уже нельзя отложить.
— Хорошо, — сказала она.
Через минуту звонок пришёл. В трубке собрались пятеро: Римма Викторовна, Кирилл, Юра, Таня — и Дана.
— Я хотела поговорить со всеми сразу, — начала Римма Викторовна. Голос у неё был ровный, почти деловой. — Я уже договорилась с кафе на Садовой. Они держат для нас столик на пятнадцатое, на семь часов вечера. Подруги мои предупреждены. Осталось только внести предоплату.
Пауза.
— Таня, Дана, я рассчитываю на вас.
Тишина длилась секунды три. Дана слышала, как Таня тихо выдыхает.
Она заговорила первой.
— Римма Викторовна, мы с Кириллом придём поздравить вас и обязательно принесём подарок. Но оплачивать кафе я не буду.
Тишина стала другой. Плотной.
— Я тоже не смогу, — произнесла Таня. Голос у неё был тихий, но твёрдый.
— Понятно, — сказала Римма Викторовна. Всего одно слово. Но в нём было столько всего — холод, обида, что-то, похожее на разочарование, которое она не пыталась скрыть.
— Мам, мы с Юркой что-нибудь придумаем, — поспешно сказал Кирилл.
— Конечно, — ответила она тем же тоном.
Звонок закончился.
Дана положила телефон на стол и несколько секунд смотрела в стену. Потом встала и пошла на кухню. Кирилл появился там же через минуту. Они некоторое время стояли рядом, не разговаривая.
— Ты в порядке? — спросил он наконец.
— Да, — сказала Дана. — А ты?
Он пожал плечами.
— Не знаю ещё. Но ты правильно сказала.
Она посмотрела на него.
— Ты так думаешь?
— Я так думаю, — повторил он. — Просто мне нужно было немного времени, чтобы это признать.
Это было неожиданно. Дана не ответила — просто кивнула. Иногда этого достаточно.
***
День рождения Риммы Викторовны прошёл без невесток.
Кирилл и Юра скинулись — оплатили ужин на шестерых: они сами, мать и три её подруги. Без помпы, без двенадцати человек за длинным столом. Небольшое кафе, скромно, по-домашнему.
Дана узнала об этом от Кирилла вечером, когда он вернулся. Он рассказал коротко: мама принимала поздравления, подруги были рады, всё прошло нормально.
— Она спрашивала про нас? — спросила Дана.
— Нет, — сказал Кирилл. — Не спрашивала.
Они помолчали.
— Понятно, — сказала Дана.
Ни обиды, ни облегчения — просто ещё один факт, который лёг на стол рядом с остальными.
На следующий день Дана и Кирилл заехали к Римме Викторовне с подарком. Позвонили заранее, пришли вовремя. Дана вручила подарок, поздравила, улыбнулась. Римма Викторовна приняла всё это с вежливым спокойствием — не холодно, но и без прежней теплоты. Разговор получился короткий: как доехали, как дела на работе, ничего особенного.
Когда они уходили, Кирилл придержал Дану за локоть у лифта и тихо сказал:
— Она ещё дуется.
— Я заметила, — ответила Дана.
— Долго будет.
— Наверное. — Она нажала кнопку лифта. — Это её выбор, Кирилл. Не наш.
Он ничего не ответил, но она видела по его лицу, что он это обдумывает.
***
Таня позвонила через два дня. Голос у неё был странный — немного растерянный и одновременно почти весёлый.
— Она перестала мне звонить.
— Кто? — переспросила Дана, хотя уже знала.
— Римма Викторовна. Она звонила мне три раза в неделю. Просто так, поговорить. А теперь — тишина. Уже пять дней.
— И как ты?
Пауза.
— Честно? Мне… нормально. Это немного странно осознавать. Но мне нормально.
Дана усмехнулась.
— Мне тоже.
— Юра сказал, что мама обиделась и что нам надо было поступить иначе. Я спросила — как иначе? Он не смог ответить.
— Потому что ответа нет, — сказала Дана. — «Иначе» в его понимании — это «так, как хочет мама». Других вариантов он пока не рассматривает.
— Да. — Таня помолчала. — Слушай, давай встретимся на выходных? Просто так. Без мужей, без темы про свекровь.
— Давай, — согласилась Дана. — С удовольствием.
***
Они встретились в небольшом кафе рядом с Таниным домом — в субботу, в полдень. Взяли по кофе, устроились у окна. За стеклом февраль всё никак не мог закончиться — серое небо, мокрый снег, прохожие с поднятыми воротниками.
Сначала говорили о другом: Таня рассказывала про смешной случай на работе, Дана — про то, что их отдел переезжает на другой этаж и весь февраль прошёл в хаосе из-за перестановки. Потом разговор сам собой вернулся туда, откуда они обе мысленно ещё не ушли.
— Ты думала об этом? — спросила Таня. — Ну, про то, как всё вышло?
— Думала, — призналась Дана.
— И что думала?
Дана немного помолчала, глядя в окно.
— Что мы ничего плохого не сделали. Мы пришли, поздравили, принесли подарок. Всё, что от нас требовалось — мы сделали. А то, чего не требовалось, — не сделали. Это нормально.
— Нормально, — повторила Таня. — Но всё равно как-то… Я не знаю. Неприятный осадок остался.
— Это не от того, что мы поступили неправильно, — сказала Дана. — Это от того, что она нас обвинила. Молча, без слов — но обвинила. И этот осадок — от её взгляда, от её тона. Не от нашей вины.
Таня посмотрела на неё.
— Ты давно так думаешь?
— Не очень, — ответила Дана честно. — Пришлось подумать.
За окном по тротуару шла женщина с огромным пакетом, из которого торчали ветки мимозы. Жёлтые, яркие — первый намёк на то, что март всё-таки когда-нибудь наступит.
— Слушай, — сказала Таня вдруг, — а помнишь, как она нас познакомила? Лет пять назад, кажется. Ты ещё только с Кириллом встречалась.
— Помню, — улыбнулась Дана. — Она тогда спросила, умею ли я готовить. Прямо при нём.
— А ты что ответила?
— Что умею, но не всегда хочу. — Дана засмеялась. — Кирилл потом сказал, что она целый вечер молчала.
Таня тоже засмеялась.
— Вот тогда надо было понять, как всё будет, — сказала она.
— Наверное, — согласилась Дана. — Но тогда кажется, что это всё мелочи. Что люди меняются. Что притрётесь.
— Притёрлись?
— По-своему. — Дана взяла чашку. — Я теперь знаю, чего ждать. Это тоже что-то.
Они помолчали. Не тягостно — просто тихо, как бывает между людьми, которым не нужно заполнять паузы.
— Юра до сих пор дуется на меня, — сказала Таня. — Говорит, что я могла бы пойти навстречу. Что мама не молодеет.
— И что ты ответила?
— Что навстречу — это когда обе стороны двигаются. А не когда одна стоит и ждёт, пока вторая дойдёт.
Дана посмотрела на неё с уважением.
— Хорошо сказала.
— Сама придумала, — скромно ответила Таня. — Ночью. Не спала и придумала.
Они снова засмеялись — и в этом смехе было что-то лёгкое, почти освобождающее.
***
Домой Дана возвращалась пешком — квартал до метро, потом ещё два после выхода. Холодно, но терпимо. Мимоза в витрине цветочного ларька — жёлтая, пушистая, неожиданно весенняя посреди серого февраля.
Она остановилась и купила маленькую веточку. Просто так.
Дома Кирилл что-то смотрел по телевизору. Увидел мимозу, приподнял бровь.
— Уже март?
— Ещё нет, — сказала Дана. — Но хочется.
Он встал, взял у неё мимозу, поставил в стакан с водой на подоконнике. Повернулся.
— Мама сегодня звонила мне. Говорит, что обижена.
— Я знаю, — сказала Дана.
— Я ей сказал, что понимаю её. Но что вы с Таней поступили правильно.
Дана посмотрела на него.
— Ты ей так и сказал?
— Так и сказал.
Она не спросила, что ответила Римма Викторовна. Это было уже не так важно.
Важно было другое: что Кирилл это сказал. Что он нашёл слова — свои, не её, не чужие. И что февраль, который начался с напряжения и молчания, заканчивался вот этим — стаканом с мимозой на подоконнике и негромким разговором без претензий.
Дана думала, что самое трудное позади. Что Римма Викторовна просто дуется и со временем отойдёт. Но свекровь за свои шестьдесят лет не зря считалась в семье самой хитрой. И план мести, который созрел в её голове, был куда коварнее, чем могли представить невестки...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. [Читать 2 часть →]