Елена замерла в дверном проеме, чувствуя, как тонкие пластиковые ручки тяжелых пакетов с продуктами болезненно врезаются в онемевшие от холода пальцы. В нос ударил густой, насыщенный запах жареной картошки с луком и салом. Игорь явно успел плотно поужинать, пока она тащилась домой после второй смены через весь город, пробираясь сквозь мокрый снег и ледяную слякоть. В тесной прихожей было невыносимо душно. Сквозь тонкую подошву осенних сапог она ощущала грязный, холодный песок, нанесенный с улицы, который никто и не подумал подмести к ее приходу.
Игорь даже не соизволил повернуть головы от экрана телевизора, где мелькали яркие, агрессивные картинки какого-то очередного боевика. Он лежал на диване, по-хозяйски закинув ноги на подлокотник, в той самой позе расслабленного «хозяина жизни», которая в последние несколько месяцев вызывала у Елены лишь глухое, темное раздражение. Но сейчас это привычное раздражение мгновенно уступило место ледяному шоку. Слова мужа, сказанные с ленивой ухмылкой, повисли в спертом воздухе словно густой табачный дым, от которого мгновенно запершило в горле.
— Что ты сейчас сказал? — переспросила Елена, отчаянно надеясь, что ей просто послышалось, что это дурная шутка или реплика из фильма. Голос её прозвучал хрипло, сорвано, будто чужой. Она медленно, стараясь не выдать дрожи, опустила пакеты на пол. Стеклянная банка с томатным соусом глухо звякнула о напольную плитку.
Усталость после смены была привычной, но слова мужа ударили больнее любой физической нагрузки.
Игорь наконец соизволил оторваться от телевизора. Он лениво потянулся, с хрустом разминая суставы, и посмотрел на жену. Его лицо, гладко выбритое, розовое и сытое, выражало абсолютную, непробиваемую уверенность в своей правоте.
— Я говорю, мама приезжает. Галина Петровна, — уточнил он с такой интонацией, будто у него было как минимум десять матерей, и он выбирал конкретную. — Ей нужно пройти полное обследование в областной клинике. Сердце шалит, давление скачет. Врачи сказали: «Нужен полный покой и домашний комфорт». А ты же знаешь нашу квартиру. Стены картонные, слышимость идеальная. Ты приходишь поздно, гремишь посудой, душ принимаешь в ночи, феном гудишь. Маме это будет мешать, сбивать режим.
Арифметика семейного предательства
Елена почувствовала, как кровь мгновенно отливает от лица, оставляя его белым, как мел. В висках застучало тяжело и гулко, словно там работал отбойный молоток. Она сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, но воздух в квартире казался раскаленным и ядовитым.
— Игорь, это и моя квартира тоже. Мы снимаем её вместе, мы семья. Точнее... — она на секунду осеклась, подбирая слова, но тут же продолжила гораздо тверже, глядя ему в глаза. — Плачу за неё я. И продукты, которые я только что притащила, надрывая спину, тоже куплены на мои деньги. А ты, сидя на моем содержании, предлагаешь мне уйти... куда?
Игорь картинно закатил глаза, всем своим видом показывая, как его невыносимо утомляют эти мелочные, приземленные разговоры. Он пошарил рукой по журнальному столику, небрежно смахнул крошки от чипсов прямо на ковер и подхватил сложенный вчетверо листок бумаги.
— Не начинай опять свою старую песню про деньги, Лен. Это низко. Ты же прекрасно знаешь, у меня временные трудности с поиском себя, кризис жанра, а мама — это святое. Вот, я уже всё нашел и решил. — Он протянул ей листок. — Общежитие «Уют». Всего три остановки отсюда на маршрутке. Чисто, недорого, демократично. Я даже позвонил, договорился с комендантом. Месяц всего, Лен. Не будь эгоисткой, потерпи ради семьи.
Елена машинально, словно во сне, взяла листок. Бумага была дешевой, серой, неприятной на ощупь. На плохой распечатке красовалась зернистая фотография комнаты с четырьмя двухъярусными кроватями, обшарпанным шкафом и тусклой лампочкой под потолком. Цена за койко-место была смехотворной, но даже эти копейки Игорь, судя по всему, платить не собирался. Внизу страницы его размашистым, самоуверенным почерком было приписано: «Оплата при заселении».
— Ты хочешь, чтобы я месяц жила в комнате с семью незнакомыми людьми? — тихо, почти шепотом спросила она, поднимая глаза на мужа. — Чтобы я после двенадцати часов работы шла не домой, в свою постель, а в ночлежку? А твоя мама будет спать на моем месте, есть из моей посуды и смотреть мой телевизор?
— Ну зачем ты опять утрируешь? — Игорь поморщился, словно от резкой зубной боли. Он встал с дивана и подошел к ней, но не чтобы обнять или помочь снять пальто, а чтобы забрать пульт, лежащий на тумбочке рядом с ней. От него пахло пивом и тем самым дешевым дезодорантом, который она подарила ему на 23 февраля. — Маме нужен уход. Лена, сестра моя, тоже будет заглядывать, помогать. Нам здесь будет тесно вчетвером, не развернуться. А ты всё равно только ночевать приходишь, как квартирантка. Какая тебе разница, где спать? Главное — горизонтальное положение.
Внутри Елены что-то оборвалось. Словно натянутая до предела стальная струна лопнула с оглушительным звоном, рассекая душу пополам. Она вспомнила вчерашний вечер: как сидела за кухонным столом до двух ночи, сводя дебет с кредитом, как переводила последние деньги на карту хозяйки квартиры за аренду на месяц вперед, как отказывала себе в покупке новых зимних сапог, потому что Игорю срочно нужна была новая видеокарта для «работы», которая на деле оказывалась бесконечными танковыми сражениями.
Финансовая пропасть между ее вкладом и его потребностями стала непреодолимой.
Она вспомнила снисходительную, липкую улыбку свекрови, которая при каждом звонке спрашивала: «Ну что, Леночка, всё пашешь? А женское счастье мимо проходит, детей нет, уюта нет». Она посмотрела на мужа. В его глазах не было ни капли сочувствия, ни тени сомнения или любви. Только холодный расчет и эгоизм, раздутый до размеров Вселенной. Он действительно считал, что имеет полное моральное право выставить её за дверь, как надоевшую собаку, ради комфорта своей родни.
— Значит, я мешаю, — утвердительно произнесла Елена, и голос её стал пугающе спокойным, лишенным эмоций. — Слишком громко хожу, слишком много места занимаю, слишком много ем?
— Именно, — кивнул Игорь, с облегчением принимая её спокойствие за покорное согласие. Он уже расслабился, предвкушая легкую победу. — Я рад, что ты наконец включила мозг и поняла ситуацию. Собери вещи сегодня, ладно? Мама приезжает завтра рано утром. Я хочу, чтобы к её приезду твоим духом тут не пахло. Ну, в смысле, чтобы всё было готово к приему гостьи.
Операция «Чистый горизонт»
Елена медленно расстегнула пальто. Жар, охвативший её минуту назад, схлынул, оставив после себя ледяную, кристалльную ясность. Она посмотрела на свои руки. Кожа была сухой, обветренной, красной от холода. Один ноготь сломался, пока она несла эти проклятые пакеты. Эти руки кормили этого здорового, румяного лба уже два года. И вот она — благодарность.
— Хорошо, Игорь, — сказала она, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, от которой у внимательного человека мурашки побежали бы по спине. Но Игорь не был внимательным, он был самовлюбленным. — Я тебя поняла. Я соберу вещи прямо сейчас.
— Вот и умница! — обрадовался он, панибратски хлопая её по плечу. — Я знал, что мы договоримся, ты у меня понятливая. Ты пока собирайся, а я в душ схожу, освежусь. И да, Лен, там в пакетах пельмени есть, сибирские. Свари парочку десятков, а то я проголодался, пока тебя ждал.
Он развернулся на пятках и, насвистывая какой-то веселый, прилипчивый мотивчик, направился в ванную. Елена осталась стоять в прихожей одна. Она слышала, как зашумела вода, как Игорь фальшиво запел под душем. Он был абсолютно счастлив. Он победил, прогнул её под себя.
Лена опустила тяжелый взгляд на пакеты с продуктами. В одном из них лежала пачка дорогих пельменей, которые так любил Игорь. Рядом — кусок хорошего пармезана, ветчина из индейки, банка растворимого кофе премиум-класса. Всё то, что она покупала, отказывая себе в обедах. Она медленно наклонилась, но не для того, чтобы разобрать покупки. Она подхватила пакеты обратно. Пальцы снова больно врезались в ладони, но этой боли она уже не замечала.
В голове созрел план — простой, жестокий и необратимый, как выстрел в упор. Если он хочет, чтобы её здесь не было, её здесь не будет. Но он забыл уточнить одну маленькую деталь: что именно она должна забрать с собой.
Елена прошла в спальню, достала из шкафа большой дорожный чемодан на колесиках, открыла его, и молния хищно вжикнула в тишине квартиры. Она не просто уедет. Она устроит ему такую жизнь, о которой он просил — полную самостоятельности и ответственности.
Первым делом в чемодан полетели не одежда и белье, а ноутбук, который она купила в кредит на свое имя, но за которым всегда сидел Игорь. Затем — документы на машину, которая, к счастью, была оформлена на неё, хоть и стояла в гараже у свёкра (ключи от гаража у неё были). Елена действовала быстро, четко, как боевой робот. Никаких слез. Время слез прошло. Настало время собирать камни. И эти камни будут очень тяжелыми.
Она распахнула дверцы шкафа и начала сгребать всё. Абсолютно всё. Елена двигалась по квартире бесшумной тенью, но внутри неё бушевал ураган "Катрина". Шум воды в ванной служил ей идеальным звуковым прикрытием.
Она распахнула дверцы кухонного гарнитура, и её взгляд хищно скользнул по полкам. Игорь хотел, чтобы она освободила место? Она освободит его до последнего квадратного сантиметра. В огромную хозяйственную сумку полетела не только начатая пачка дорогого кофе, но и сахар, соль, специи, макароны и даже початая бутылка оливкового масла. Она покупала это масло с первой премии на новой работе, мечтая готовить вкусные и полезные ужины для мужа. Теперь эта бутылка казалась ей символом её глупости и наивности.
Она открыла холодильник. Холодный воздух обдал разгоряченное лицо, но Елена даже не моргнула. Полки опустели за минуту. Сыр, колбаса, десяток яиц, замороженные овощи из морозилки. Всё перекочевало в термопакеты. Она действовала методично, с пугающей эффективностью профессионального мародера.
Холодильник, еще час назад полный еды, теперь зиял пугающей пустотой.
Взгляд упал на полку с бытовой химией. Стиральный порошок, кондиционер для белья, средство для чистки унитаза, дорогие шампуни. Всё это стоило немалых денег, которых у Игоря вечно не было. — Пусть мама стирает хозяйственным мылом. Это экологично и полезно для здоровья, — злорадно подумала Елена, запихивая тяжелую пачку порошка в чемодан поверх своих свитеров.
Елена метнулась в гостиную. Пока Игорь самозабвенно намыливался в душе, она отключила от сети роутер. Интернет был оформлен на неё, договор лежал в её сумке, и она не собиралась дарить им ни байта трафика. Коробочка с мигающими огоньками исчезла в недрах сумки. Следом отправились декоративные подушки с дивана, теплый плед, даже удлинитель, к которому был подключен телевизор. Комната на глазах теряла уют, превращаясь в казенное, неуютное помещение с голыми стенами и сиротливо стоящей мебелью.
Она вытащила из комода все свои документы, запасные ключи от машины и, самое главное, папку с оригиналом договора аренды квартиры. Шум воды в ванной стих. Елена замерла, прислушиваясь. Щелкнула задвижка, и дверь открылась. В коридор вывалились клубы пара, пахнущие гелем для душа с ароматом «Морской бриз» — тоже, разумеется, купленным ею.
Прощальный подарок
Игорь вышел, обмотав бедра полотенцем, распаренный, красный и довольный жизнью. Он лениво вытирал мокрые волосы вторым полотенцем, когда его взгляд наткнулся на гору сумок и чемоданов в прихожей. — Ого! — присвистнул он, ничуть не смутившись объемом багажа. — Оперативно ты. Я думал, буду тебя еще полвечера уговаривать, а ты уже на низком старте. Вот это я понимаю, послушная жена.
Он прошел мимо неё на кухню, шлепая мокрыми ногами по ламинату. Елена сжала ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев. Ей хотелось закричать, ударить его, разбить что-нибудь тяжелое об эту самодовольную голову, но она сдержалась. Крик — это слабость, истерика — удел проигравших. А ей нужна была полная, сокрушительная победа.
Она молча наблюдала, как Игорь открыл дверцу шкафчика, где обычно стояли кружки, пошарил рукой в пустоте, нахмурился, но, видимо, решил, что просто не туда смотрит спросонья. Он взял единственный оставшийся стакан — старый, с отколотым краем, который Елена специально не стала брать — и налил себе воды из-под крана.
— Лен, ну ты даешь, — усмехнулся он, делая глоток. — Столько барахла набрала. В общаге шкафчики маленькие, как в детском саду. Куда ты это всё денешь? Ладно, дело хозяйское. Главное, чтобы к приезду мамы тут было просторно и свежо. — Будет просторно, — тихо ответила Елена. Её голос звучал сухо, как шелест осенних листьев на ветру. — Очень просторно.
Игорь кивнул, теряя интерес к разговору. Он подошел к ней вплотную, и Елену передернуло от его физической близости. Раньше этот запах распаренного тела казался ей родным и возбуждающим. Теперь же он вызывал лишь тошноту и желание отмыться. Муж протянул руку и небрежно потрепал её по щеке, словно хвалил дрессированную собачку за выполненную команду.
— Ты, кстати, не забудь денег на карту кинуть перед уходом, — сказал он, глядя куда-то сквозь неё, уже мысленно встречая маму. — Мама очень любит красную рыбу на завтрак, слабосоленую семгу. И фруктов надо купить нормальных, экзотических, а не эти твои яблоки сезонные. Ты же понимаешь, мне сейчас с финансами туго, пока проект не выстрелил. Так что давай, переведи тысяч двадцать на хозяйство, чтобы я тебя не дергал лишний раз и не отвлекал от работы.
Елена почувствовала, как внутри неё поднимается холодная, ледяная волна ярости. Двадцать тысяч. На рыбу для мамы. В то время как он выгоняет её в ночлежку, где койка стоит триста рублей в сутки, а контингент состоит из гастарбайтеров и алкоголиков. Она медленно выдохнула через нос, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Конечно, Игорь, — произнесла она, глядя ему прямо в переносицу. — Я всё сделаю, не переживай. Ты даже не заметишь, как решится вопрос с продуктами. — Вот и славно, — он зевнул, широко открывая рот. — Ладно, ты давай двигай, а то мне еще маме звонить, обрадовать, что мы её ждем. Ключи на тумбочке оставь, чтобы дубликат не делать.
Елена медленно достала связку ключей из кармана. Металл холодил ладонь. Это были ключи от дома, который она считала своей крепостью, но который оказался карточным домиком на песке. Она аккуратно, без стука, положила их на край обувницы. Рядом с ними легли банковские карты — две штуки, глянцевые, красивые. Игорь, увидев знакомый пластик, расплылся в улыбке.
— О, даже карты оставила! Ну ты золото, Ленка. Ценю. Реально ценю. Он не знал, что обе карты были заблокированы через приложение ровно три минуты назад, пока он намыливал голову. И он тем более не догадывался, что наличных денег в квартире не осталось ни копейки. Елена выгребла даже мелочь из вазочки в прихожей.
— Прощай, Игорь, — сказала она, берясь за ручки двух самых тяжелых сумок. — Давай-давай, не драматизируй, — отмахнулся он, уже разворачиваясь к ней спиной, чтобы уйти в комнату. — Через месяц увидимся. Звони, если что, только не часто. Не отвлекай от общения с семьей.
Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным щелчком. Елена осталась одна на тускло освещенной лестничной клетке. Тишина обрушилась на неё, звонкая и оглушающая. Но в этой тишине не было страха. Было странное, пьянящее чувство освобождения. Она достала телефон, открыла банковское приложение и нажала еще одну кнопку. «Отменить автоплатеж за интернет и кабельное телевидение». — Приятного просмотра, милый, — прошептала она и нажала кнопку вызова лифта.
Холодное пробуждение
Утро третьего дня началось не с аромата свежего кофе, к которому Игорь привык как к чему-то само собой разумеющемуся, а с пронзительного, сверлящего мозг голоса Галины Петровны. Она сидела на кухне, кутаясь в пуховую шаль, и методично стучала чайной ложечкой по пустому блюдцу. Этот звук — дзынь-дзынь-дзынь — ввинчивался в виски Игоря, который проснулся с тяжелой головой и сосущим чувством голода в желудке.
В квартире было холодно. Батареи грели еле-еле, а без привычного тепла, которое, как оказалось, исходило от постоянно работающей плиты и духовки, стены быстро остыли. Игорь почесал небритую щеку и, шаркая тапками, поплелся на кухню.
— Игорек, ну это уже ни в какие ворота! — заныла мать, едва он появился в дверях. Её лицо выражало вселенскую скорбь библейского масштаба. — Я третий день на сухом пайке. Где нормальный завтрак? Где моя рыбка, о которой ты говорил? У меня давление скачет от голода, а ты спишь до обеда! Лена твоя, конечно, та еще хозяйка, но она хоть кашу варила с утра. А мы что едим? Бутерброды с воздухом?
Игорь поморщился. Он и сам был зол. Два дня они доедали какие-то сухари, найденные в глубине шкафа, и остатки печенья «Юбилейное», которые мать привезла с собой в поезде. Он был уверен, что Лена, как обычно, набила холодильник под завязку перед отъездом, просто спрятала всё вкусное подальше, чтобы он не съел всё сразу. Но не могла же она оставить их совсем без еды. Это было бы бесчеловечно.
Он подошел к холодильнику и с силой рванул дверцу на себя, надеясь, что вчера просто плохо смотрел в темноте. Холодильник встретил его могильным холодом и стерильной чистотой операционной. Лампочка освещала девственно пустые стеклянные полки. Ни сыра, ни колбасы, ни даже завалящего майонеза. Только в дверце одиноко желтел сморщенный лимон, покрытый корочкой плесени, словно насмешка над его ожиданиями.
— Мам, ну потерпи, сейчас закажу доставку, — буркнул он, стараясь сохранять уверенный вид главы семьи. — Лена просто забыла закупиться, замоталась на работе. Сейчас всё решим. Рыбу тебе, мне стейк, и еще пиццу возьмем, большую, мясную.
Он вернулся в комнату за телефоном и теми самыми банковскими картами, которые Лена так любезно оставила на тумбочке. Сейчас, глядя на глянцевый пластик, он почувствовал смутное, неприятное беспокойство. Он открыл приложение доставки еды, набросал в корзину продуктов на пять тысяч рублей. Гулять так гулять, Лена платит!
И начал вводить данные карты. Пальцы быстро бегали по экрану. Номер, срок действия, код с обратной стороны. Нажать «Оплатить». Экран телефона на секунду завис, а затем выдал красную, пульсирующую надпись: «Отказ транзакции. Недостаточно средств или карта заблокирована банком».
Игорь нахмурился. Глюк какой-то, сбой системы. Он попробовал вторую карту, ввел данные еще тщательнее, проверяя каждую цифру. Кружок загрузки крутился мучительно долго. Галина Петровна в кухне снова начала стучать ложечкой. Дзынь. Дзынь. И снова красная надпись: «Операция отклонена».
Холодный пот проступил у Игоря на лбу. Он зашел в мобильный банк, пытаясь проверить баланс, но пароль не подходил. Лена сменила пароль. Он попробовал восстановить доступ по номеру карты, но система требовала код из СМС, который приходил на телефон жены.
— Да что за чертовщина?! — вскрикнул Игорь, швыряя телефон на диван. — Она что, издевается?! В этот момент в дверь позвонили. Звонок был не вежливым и коротким, а длинным, настойчивым, требовательным. Кто-то вдавил кнопку и держал её, не отпуская, словно хотел просверлить дыру в двери звуком.
Визит дамы с собачкой (и полицией)
Игорь вздрогнул, сердце ухнуло куда-то в пятки. Может, это Лена вернулась? Одумалась, принесла продукты, стоит там с пакетами и извиняется? Он бросился в прихожую, на ходу придумывая гневную отповедь, которую он ей сейчас выдаст за эти голодные дни.
Он распахнул дверь, готовый обрушить на жену поток упреков. Но на пороге стояла не Лена. Там стояла Тамара Ивановна, хозяйка квартиры. Грузная женщина с химической завивкой и взглядом бульдога, который видит перед собой сочный кусок мяса.
Хозяйка квартиры не привыкла ждать своих денег ни минуты.
— Доброе утро, Игорь, — произнесла она тоном, не предвещающим ничего доброго. — А я вот зашла проверить, живы вы тут или нет. Телефон Марины... тьфу, Лены, недоступен, а деньги за аренду, которые должны были поступить еще вчера, на счету не появились.
Игорь застыл соляным столбом. Он совершенно забыл, что сегодня пятое число — день расплаты. Обычно Лена молча переводила деньги, и он даже не замечал этого момента. Для него квартира существовала как данность, как воздух, за который не нужно платить.
— Тамара Ивановна, здравствуйте, — заблеял он, пытаясь изобразить радушие, но вышло жалко. — Да вы проходите, не стойте на пороге. Там какая-то ошибка с банком, наверное. Лена уехала... в командировку, то есть по делам, и, видимо, забыла, замоталась. — Мне плевать, куда она уехала, — отрезала хозяйка, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Она втянула носом воздух из квартиры и поморщилась. — В квартире бардак, пахнет затхлостью и немытым телом. Где Лена? Почему она не отвечает? Договор на неё. Если денег не будет до вечера, я вызываю полицию и меняю замки. У меня очередь из приличных жильцов стоит.
Из кухни выглянула Галина Петровна. Увидев чужую женщину, которая кричит на её сына, она тут же вступила в бой, забыв про «смертельное» давление. — А вы кто такая, чтобы так разговаривать с интеллигентными людьми? — взвизгнула она, подбоченившись. — Мы тут живем! Мой сын здесь прописан... ну, почти. Вы не имеете права! Игорюша, скажи ей! — Мама, тихо! — шикнул на неё Игорь, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Тамара Ивановна, я всё решу. Дайте мне час. Я сейчас позвоню Лене, она всё переведет. Это недоразумение.
Хозяйка смерила его презрительным взглядом, от которого Игорю захотелось сжаться в комок и исчезнуть. — Час! — бросила она. — И ни минутой больше. Не будет денег — вылетаете вместе со своей мамой и чемоданами.
Звонок из ада
Игорь захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. В висках стучала кровь. Галина Петровна тут же набросилась на него: — Игорек, это что значит? Нас выгоняют? Ты же говорил, что квартира наша! Что ты платишь! Ты мне врал? И где еда? У меня сахар падает, я сейчас в обморок упаду! Ты что за мужик такой, если даже мать накормить не можешь и крышу над головой обеспечить?!
Её слова жалили больнее, чем пощечины. Игорь посмотрел на мать, на её старый засаленный халат, на обвисшие щеки, трясущиеся от возмущения, и впервые почувствовал не сыновнюю любовь, а глухую, черную ненависть. Ненависть к ней, к себе, к этой ситуации. Но больше всего — к Лене. Это она виновата! Она подставила его! Она спланировала это!
Он схватил телефон дрожащими руками. Пальцы с трудом попадали по кнопкам. Нашел контакт «Жена» и нажал вызов. Гудки шли мучительно долго. Один, второй, третий... Он представлял, как она сейчас смотрит на экран, как улыбается своей тихой, бесящей улыбкой. — Ну возьми же ты трубку! — заорал он в пустоту квартиры, пиная ногой тумбочку. Боль в пальце немного отрезвила его.
Наконец, на том конце линии щелкнуло. Гудки прекратились. — Слушаю, — раздался голос Лены. Спокойный, ровный, даже немного веселый. На фоне играла какая-то приятная джазовая музыка, слышался звон бокалов и приглушенный смех. Она была не в общаге. Она была в раю, пока он горел в аду.
— Лена!!! — заорал Игорь, брызгая слюной в микрофон. — Ты что творишь?! Ты совсем с катушек слетела?! Хозяйка приходила, грозится выселить! Карты пустые, в холодильнике мышь повесилась, маме плохо! Ты немедленно, слышишь? Немедленно переведи деньги и возвращайся! Я не знаю, что ты там себе надумала, но игры кончились!
Он замолчал, жадно глотая воздух, ожидая, что сейчас она испугается, начнет извиняться, плакать, обещать всё исправить, как это было всегда. Но в трубке повисла пауза, а потом Лена рассмеялась. Тихо, но так, что у Игоря мороз прошел по коже.
— Игры действительно кончились, Игорь, — произнесла она. И в её голосе прозвучала сталь, которой он никогда раньше не слышал. — Только ты не понял главного. Это была не игра. Это была твоя жизнь. И теперь она принадлежит тебе целиком и полностью.
Елена сидела за маленьким круглым столиком у окна в своей новой квартире. Здесь пахло свежей краской, лавандовым кондиционером для белья и крепким, дорогим кофе — тем самым, который она раньше покупала только для Игоря. За окном падал густой снег, скрывая грязь серых улиц, но внутри было тепло.
— Игорь, послушай меня внимательно, — перебила она его начинающуюся истерику. — Я больше тебе ничего не должна. Ни денег, ни заботы, ни своего времени. Ты хотел, чтобы я пожила отдельно? Твое желание исполнено. Я сняла квартиру для себя. А ты... ты взрослый мужчина, разберись со своими проблемами сам.
— Да как я разберусь?! — взвыл он. — У меня ни копейки! Тамара сейчас ментов вызовет! Ленка, не дури! Возвращайся! Я прощу тебе эту выходку! Мы даже маму попросим потише быть...
— Я прощу тебя? — переспросила она с сарказмом. — Даже сейчас, стоя на краю пропасти, ты пытаешься торговаться? Тебе некого прощать, Игорь. Я подала на развод сегодня утром. Заявление уже в суде. Мой адвокат свяжется с тобой, когда у тебя появится постоянный адрес. — Какой адрес?! Мы на улице остаемся! — Ну почему же на улице? Я не такая жестокая. Помнишь то общежитие «Уют», куда ты меня отправлял? Три остановки от дома. — Ну? — насторожился он. — Я оплатила там койко-место на трое суток. Для тебя и для твоей мамы. Адрес у тебя есть, ты мне его сам распечатал. Это мой прощальный подарок. Дальше сами крутитесь, работайте, ищите себя. Добро пожаловать во взрослую жизнь.
Она нажала красную кнопку «Завершить вызов».
Добро пожаловать в «Уют»
Сборы были унизительными и стремительными. Под пристальным взглядом хозяйки и хмурого полицейского, которого Тамара Ивановна все-таки привела для острастки, Игорь и Галина Петровна побросали в сумки то, что успели. Половину вещей пришлось оставить.
Игорь тащил тяжелый чемодан матери, который она набила банками с соленьями (теперь никому не нужными, но «своё же!»). Галина Петровна семенила следом, громко причитая на весь подъезд о неблагодарной невестке и жестоком мире. На улице мела метель. Такси вызвать было не на что — приложение требовало привязки карты, а карты были пусты. Пришлось тащиться пешком до остановки маршрутки, той самой, которая везла в «Уют».
Общежитие встретило их запахом, который можно было резать ножом. Пахло прокисшей капустой, старыми носками, дешевым табаком и безнадежностью. На вахте сидела женщина неопределенного возраста с лицом, похожим на печеное яблоко. — Кто такие? — рявкнула она, не вынимая папиросы изо рта. — Мы... нам оплачено, — пробормотал Игорь, протягивая паспорт. — Фамилия Смирновы. Жена оплачивала. — А, Смирновы, — вахтерша сверилась с замусленным журналом. — Есть такие. Третий этаж, комната 308. Белье сдавать коменданту утром, душ по расписанию, после десяти не шуметь, гостей не водить. Пьяными не приходить.
Их новый дом разительно отличался от уютной квартиры, которую они потеряли.
Комната 308 оказалась именно такой, как на фото, только хуже. Гораздо хуже. Восемь двухъярусных кроватей стояли вплотную друг к другу. На веревках, натянутых через всю комнату, сушились чьи-то гигантские трусы и рабочие робы. За столом сидели трое мужиков с лицами цвета кирпича и резали колбасу на газете.
— О, пополнение! — загоготал один из них, сверкнув золотым зубом. — Интеллигенция пожаловала! Мамаша, вам на верхнюю полку, там теплее, воздух поднимается!
Галина Петровна, увидев эту картину, схватилась за сердце по-настоящему. — Игорек, я здесь не останусь! — прошептала она, сползая по стенке. — Это же притон! Я заслуженный работник культуры, я не могу спать рядом с... этими! — Другого места нет, мам, — глухо ответил Игорь, бросая чемодан на грязный линолеум. — Скажи спасибо Лене, что хоть крыша над головой есть.
Ночь прошла как в бреду. Галина Петровна не спала ни минуты, вздрагивая от каждого храпа соседей. Игорь лежал, уставившись в потолок, на котором желтели пятна от протечек, и думал. Думал о том, как завтра пойдет продавать свой последний актив — игровую приставку, которую чудом успел сунуть в рюкзак. Думал о том, что через три дня их вышвырнут и отсюда.
Эпилог: Каждому свое
Прошел месяц. Елена выходила из офиса, щурясь от яркого весеннего солнца. Она получила повышение, начала ходить на курсы итальянского и, кажется, впервые за много лет дышала полной грудью. Она шла к своей машине, когда заметила знакомую фигуру у мусорных баков соседнего дома.
Это был Игорь. Он постарел лет на десять. В грязной куртке, с щетиной, он что-то искал в куче коробок, выброшенных магазином. Рядом стояла Галина Петровна, что-то выговаривая ему и размахивая руками. Она больше не выглядела «дамой с сердцем», скорее — злобной старухой, которой не на кого излить свой яд.
Елена остановилась на секунду. Ей следовало бы почувствовать жалость, злорадство или хотя бы удовлетворение. Но она не почувствовала ничего. Совершенно ничего. Это были чужие люди, персонажи скучного фильма, который она давно выключила.
Она села в машину, включила любимый джаз и плавно выехала со стоянки, оставив их в зеркале заднего вида. Впереди была целая жизнь. И в этой жизни больше не было места для паразитов.
Дорогие друзья, как вы считаете, не слишком ли жестоко поступила Елена? Или Игорь с матерью получили ровно то, что заслужили? Пишите своё мнение в комментариях, ставьте лайки и подписывайтесь на канал! Впереди еще много жизненных историй.