Дом престарелых «Тихая гавань» под Калугой. Январь. Минус двадцать два.
К крыльцу подъехал чёрный «Лексус». Из-за руля вышел мужчина лет пятидесяти — дублёнка, часы, запах дорогого парфюма. Открыл заднюю дверь.
Из машины медленно вылез старик. Восемьдесят три года. Худой, сутулый, в старом пуховике. В руках — полиэтиленовый пакет.
— Пап, идём. Тебе тут будет хорошо. — Голос сына звучал бодро, как у риелтора, продающего однушку у кладбища.
Анна Сергеевна, директор «Тихой гавани», встретила их в холле. Пятьдесят два года, крашеная блондинка, усталые глаза. Четырнадцатый год на этой работе. Видела всё.
— Здравствуйте. Вы записывались?
— Да, Горелов Игорь Павлович. Привёз отца, Горелов Павел Степанович. Восемьдесят три года. Здоров, в целом. Ну, ноги болят. И память иногда... шалит.
Старик стоял молча. Смотрел на стены, на линолеум, на решётки на окнах первого этажа. Как будто запоминал.
— Анамнез вижу, — Анна Сергеевна листала бумаги. — Оплата — тридцать восемь тысяч в месяц за одноместную палату. Питание, базовый уход включены.
— Нормально. — Игорь достал карту. — Оплачу за полгода вперёд. Двести двадцать восемь тысяч.
— За год — скидка десять процентов.
— За полгода. — Он улыбнулся. — Посмотрим, как пойдёт.
Анна Сергеевна поняла: «посмотрим» означало — если отец умрёт раньше, деньги не пропадут.
— Пап, ну что, устраивайся. Я поехал.
— Игорёша...
— Пап, не начинай. Мы обсуждали. У меня ремонт. У Лены — аллергия на пыль. Детям нужна отдельная комната. Тебе здесь будет комфортно. Врачи, питание, прогулки...
— Я просто хотел спросить — ты привёз мою синюю папку? Из нижнего ящика стола?
— Какую папку? Нет, пап. Какие ещё папки? Ладно, мне пора.
Игорь хлопнул отца по плечу, кивнул Анне Сергеевне и вышел. «Лексус» уехал, разбрызгивая грязный снег.
Павел Степанович стоял в холле с полиэтиленовым пакетом.
— Пойдёмте, — тихо сказала Анна Сергеевна. — Я покажу вашу комнату.
---
Комната — двенадцать квадратов. Кровать, тумбочка, стул, шкаф. Окно во двор. На подоконнике — засохший кактус от предыдущего жильца.
— Вас устроит?
— Вполне. — Павел Степанович сел на кровать. Пружины скрипнули. — Анна Сергеевна, а можно попросить?
— Конечно.
— Кактус оставьте. Я его полью.
Она кивнула. Вышла. Закрыла дверь. Прижалась спиной к стене коридора и закрыла глаза. Четырнадцать лет — а привыкнуть невозможно. Каждый раз — как ножом.
---
Павел Степанович оказался тихим стариком. Не жаловался, не скандалил, не требовал. Ел, что дают. Гулял по коридору — ноги не позволяли на улицу. Читал старые газеты.
Через неделю Анна Сергеевна заметила: он считает. Каждое утро садился за тумбочку с карандашом и блокнотом и что-то высчитывал. Колонки цифр, дробей, процентов.
— Павел Степанович, вы бухгалтер?
Он поднял глаза. Усмехнулся.
— Инженер. Всю жизнь. Тяжёлое машиностроение. Завод «Калугатяжмаш». Сорок один год стажа.
— Ого. А что считаете?
— Так, привычка. Мозги размять. Не обращайте внимания.
Она не стала расспрашивать. Мало ли — может, пенсию пересчитывает. Или дни до конца.
---
Через месяц позвонил Игорь.
— Как там отец?
— Хорошо. Тихий, спокойный. Читает, считает.
— Считает? Что считает?
— Не знаю. В блокноте что-то.
— Ладно. Передайте ему — на днях заеду.
Не заехал. Ни на днях, ни через неделю, ни через месяц.
В марте Павел Степанович попросил Анну Сергеевну о встрече. Она пришла к нему в комнату. Кактус ожил — зелёный, с новым отростком.
— Анна Сергеевна, я хочу попросить вас о серьёзной вещи.
— Слушаю.
— Мне нужен нотариус. Можете вызвать?
— Нотариус? Конечно. Но... вы уверены?
— Абсолютно. И ещё — мне нужна моя синяя папка. Она в моей бывшей квартире, в нижнем ящике письменного стола. Квартира теперь у Игоря. Но папка — моя.
— Я могу позвонить вашему сыну...
— Нет. — Голос стал твёрдым. — Позвоните этому человеку.
Он протянул клочок бумаги с номером. Анна Сергеевна набрала. Ответил мужской голос — хриплый, уверенный.
— Алло?
— Здравствуйте, меня зовут Анна Сергеевна, я директор дома престарелых «Тихая гавань». Мне дал ваш номер Павел Степанович Горелов.
— Степаныч! Жив-здоров? Это Виктор Фёдорович, его бывший заместитель. Тридцать лет вместе отработали. Чем могу помочь?
— Ему нужна синяя папка из квартиры.
— Знаю эту папку. Завтра привезу.
---
Виктор Фёдорович приехал на следующий день. Грузный мужчина лет семидесяти, с рабочими руками и орденом на лацкане.
Он привёз папку. Толстую, синюю, перевязанную тесьмой.
Они закрылись в комнате Павла Степановича на два часа. Анна Сергеевна слышала через дверь обрывки:
— ...проценты считал правильно, Витя. Всё совпадает...
— ...этот за границей, этот ликвидирован, но вот эти три — работают...
— ...не копейки, Степаныч. Совсем не копейки...
Когда Виктор Фёдорович вышел, глаза у него были красные.
— Анна Сергеевна, — он остановился в коридоре. — Вы знаете, кто у вас живёт?
— Пенсионер. Инженер. Хороший человек.
— Хороший — не то слово. Степаныч в девяностых спас завод от банкротства. Лично. Двести рабочих мест. Три патента. Город ему памятник должен ставить. А сын его сюда...
Он махнул рукой и ушёл.
---
Нотариус приехал через три дня. Молодая женщина, строгая, в деловом костюме. Светлана Юрьевна Козлова, нотариальная контора номер семь, город Калуга.
Провела в комнате Павла Степановича полтора часа. Вышла бледная.
— Анна Сергеевна, можно вас на минуту?
Они сели в кабинете директора.
— Я, конечно, не имею права разглашать содержание документов. Но хочу спросить: у Павла Степановича есть родственники, кроме сына?
— Насколько я знаю — нет. Жена умерла восемь лет назад. Сын — один.
— Понятно. — Светлана Юрьевна помолчала. — Скажу только одно: берегите этого человека.
Она уехала.
---
Лето. Павел Степанович окреп. Стал выходить во двор. Сидел на лавочке, кормил голубей хлебом из столовой. К нему прибился рыжий кот — тощий, одноухий. Старик назвал его Патентом.
— Почему Патент? — смеялась санитарка Люба.
— Потому что уникальный и бесценный, — отвечал Павел Степанович. — Как все мои разработки.
Игорь приехал один раз за лето. В июле. На двадцать минут.
— Пап, как ты?
— Нормально.
— Ну и хорошо. Я оплатил ещё полгода. Тебе что-нибудь нужно?
— Синяя папка у меня. Больше ничего не нужно.
— Какая ещё папка? А, ну ладно. Мне пора. Лена ждёт.
Он уехал. Двадцать минут. За семь месяцев.
Анна Сергеевна стояла на крыльце и смотрела вслед «Лексусу». Павел Степанович сидел на лавочке с Патентом на коленях.
— Павел Степанович, — она подошла. — Простите за вопрос. Вам не обидно?
— Обидно? — Он погладил кота. — Нет, Анечка. Обида — это когда не понимаешь, почему. А я понимаю. Игорь — весь в свою мать. Царствие ей небесное, но Галина всегда считала, что деньги — это мерило всего. Я сорок лет на заводе — а зарплата инженера... Сами знаете. Она всю жизнь меня пилила: «Все люди как люди, а ты — винтики крутишь». Игорь вырос с этой мыслью. Для него я — неудачник, который жил на копейки.
— Но вы же не на копейках...
— Анечка, — он улыбнулся, — вы удивитесь, но инженер, который тридцать лет получает патентные отчисления от трёх действующих изобретений, — совсем не бедный человек. Просто тихий.
---
Осень. Октябрь. Павел Степанович стал кашлять. Врач приезжал, слушал, качал головой. «Лёгкие. Возраст. Ничего утешительного».
В ноябре старик слёг. Анна Сергеевна позвонила Игорю.
— Вашему отцу плохо. Приезжайте.
— Насколько плохо?
— Серьёзно. Врач говорит — недели.
— Недели?.. Ладно, я постараюсь на выходных.
Он не приехал на выходных. И на следующих — тоже.
Приехал Виктор Фёдорович. Сидел с другом три часа. Молча. Держал за руку.
— Витя, — прошептал Павел Степанович. — Всё оформлено. Светлана Юрьевна знает. После меня — позвони ей. И Анечке скажи... скажи, что кактус надо поливать. Раз в неделю.
Виктор Фёдорович сжал его руку.
— Сделаю, Степаныч. Всё сделаю.
---
Павел Степанович умер второго декабря. Тихо. Во сне. Рядом на кровати лежал Патент.
Анна Сергеевна позвонила Игорю в восемь утра.
— Ваш отец скончался сегодня ночью. Примите соболезнования.
Пауза.
— Понял. Когда забирать... тело?
— Мы можем помочь с организацией.
— Не надо. Я сам. Завтра приеду.
Он приехал на следующий день. Подписал бумаги. Забрал полиэтиленовый пакет с вещами. Заглянул в комнату — пустая кровать, кактус на подоконнике, рыжий кот на стуле.
— А кота куда?
— Кот останется здесь, — сказала Анна Сергеевна.
— Ну и ладно. Спасибо вам за всё. Счета закрыты?
— Закрыты.
— Тогда я поехал.
Он уехал. Не попрощался с комнатой, не поговорил ни с одной санитаркой, не спросил, как отец провёл последний год.
---
Через три недели Анне Сергеевне позвонила нотариус Светлана Юрьевна.
— Анна Сергеевна, вы можете приехать ко мне в контору? Завтра в десять. Это касается завещания Павла Степановича Горелова.
— Я? Но я не родственница...
— Именно поэтому вас и вызывают. Пожалуйста, приезжайте.
---
Нотариальная контора номер семь. Маленький кабинет на втором этаже. За столом — Светлана Юрьевна. В кресле напротив — Игорь Горелов. Рядом — женщина лет сорока пяти, его жена Лена. Красивая, ухоженная, с маникюром «френч».
Анна Сергеевна вошла и села на свободный стул.
— Все в сборе, — сказала нотариус. — Зачитываю завещание Горелова Павла Степановича, составленное четвёртого марта текущего года.
Игорь поправил часы. Лена достала телефон — и убрала его обратно под взглядом нотариуса.
— «Я, Горелов Павел Степанович, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, распоряжаюсь следующим имуществом...»
Светлана Юрьевна открыла папку. Синюю.
— «Первое. Патентные права на изобретения номер 2187445, 2193771 и 2201088, зарегистрированные в Роспатенте, приносящие ежегодный лицензионный доход в общей сумме около четырёх миллионов двухсот тысяч рублей, завещаю дому престарелых "Тихая гавань" в лице директора Анны Сергеевны Морозовой — бессрочно, до истечения срока патентов».
Анна Сергеевна перестала дышать.
Игорь дёрнулся:
— Что?!
— «Второе. Накопительный счёт в Сбербанке номер...» — Нотариус зачитала длинный номер. — «...с остатком сорок семь миллионов триста двенадцать тысяч рублей, завещаю дому престарелых "Тихая гавань" на нужды проживающих».
Лена уронила сумку.
Игорь побелел.
— Подождите. Сорок семь... миллионов?!
— Третье, — продолжила нотариус. — «Сыну Игорю Павловичу Горелову завещаю фотографию, хранящуюся в синей папке. На обороте — всё, что я хотел ему сказать».
Светлана Юрьевна достала из папки фотографию. Чёрно-белую, пожелтевшую. На ней — молодой мужчина в рабочей спецовке, держит на руках младенца. Цех завода на заднем плане.
На обороте — почерком Павла Степановича:
«Игорёша. Это я — в тридцать два года. Ты — трёхмесячный. Я только что получил первый патент. Зарплата — сто двадцать рублей. Но я держал тебя на руках и знал: всё будет хорошо. Жаль, что ты этого так и не понял. Я любил тебя. Всегда. Даже когда ты привёз меня сюда. Папа».
Тишина.
Игорь смотрел на фотографию. Руки тряслись.
— Это... это невозможно. У него не могло быть таких денег. Он инженер! Он всю жизнь на заводе!
— Ваш отец, — тихо сказала Светлана Юрьевна, — имел три действующих патента в области тяжёлого машиностроения. Лицензионные отчисления поступали на его счёт более двадцати лет. Он не тратил. Почти ничего. Жил на пенсию. А деньги... копились.
— Сорок семь миллионов, — прошептал Игорь. — Сорок семь...
Лена вскочила:
— Мы будем оспаривать! Он был недееспособен! Его поместили в дом престарелых — значит, он не мог принимать решения!
— Завещание составлено при двух свидетелях, с медицинским заключением о дееспособности, — сказала нотариус. — Заверено мной лично. Оснований для оспаривания нет.
— Но он же мой отец! Я — единственный наследник!
— Ваш отец имел право распорядиться имуществом по своему усмотрению. И он распорядился.
Игорь обернулся к Анне Сергеевне:
— Вы... вы знали?! Вы его настроили против меня?!
— Я не знала, — тихо ответила Анна Сергеевна. — Для меня он был Павел Степанович из шестой комнаты. Который поливал кактус и кормил кота.
---
Анна Сергеевна ехала обратно в «Тихую гавань» и плакала. Не от радости — от боли. От того, что восьмидесятитрёхлетний человек провёл последний год жизни в казённой комнате двенадцать квадратов, с полиэтиленовым пакетом вместо чемодана, потому что родной сын считал его обузой.
Сорок семь миллионов. И никому не сказал. Ни сыну, ни ей.
Потому что хотел знать — кто приедет просто так. Без денег. Просто — навестить.
Виктор Фёдорович приехал семнадцать раз. Санитарка Люба приносила чай с мятой каждый вечер. Рыжий Патент спал рядом каждую ночь.
Игорь — один раз. На двадцать минут.
---
На деньги Павла Степановича дом престарелых получил новый корпус. С большими окнами, тёплыми полами, отдельными ванными. На фасаде — табличка: «Корпус имени П. С. Горелова, инженера, человека».
В холле — фотография. Молодой мужчина в спецовке, с младенцем на руках.
А в шестой комнате, на подоконнике, стоит кактус. Зелёный, с тремя отростками. Его поливает раз в неделю рыжий кот по имени Патент.
Ну, не сам, конечно. Это Анна Сергеевна. Но ей нравится думать, что Патент помогает.
---
А вы бы простили сына? Или Павел Степанович поступил правильно? И скажите честно — вы навещаете своих стариков? Не когда «надо», а просто так?