— Ой, вы уже легли? Рано что-то, девять часов всего, — произнесла свекровь. — Ангелина, ты бы оделась поприличнее. Халат на полу валяется... Надо быть как-то похозяйственнее.
***
Ангелина всегда думала, что самое сложное в замужестве — это притирка. Кто-то разбрасывает носки, кто-то не закрывает тюбик с пастой, кто-то не помыл за собой чашку. Но оказалось, что все это — сущие пустяки по сравнению с тем, что идет в комплекте с любимым мужчиной. А именно — его мама.
С Максимом они поженились полгода назад. Свадьба была сказочной: ресторан на берегу реки, белое платье со шлейфом, клятвы в вечной любви. Потом был медовый месяц в Турции, где они, ошалевшие от счастья и солнца, строили планы на долгую жизнь.
Но стоило им вернуться в свою уютную двушку (которую, к слову, Ангелина и Максим взяли в ипотеку, вложив туда все свои накопления), как сказка закончилась. Начались суровые будни под наименованием — свекровь.
Любовь Ивановна появилась на пороге их квартиры ровно через день после возвращения молодых с отдыха. У нее был свой ключ — Максим дал ей комплект перед отъездом "на всякий случай". Этот "случай" теперь наступал с пугающей регулярностью: по три, а то и четыре раза в неделю.
— Максимка! — звенел голос свекрови в прихожей. — Я тебе пирог испекла! Твой любимый, с яблоками и корицей! А то жена небось на работе, кормить тебя некому!
Ангелина, которая в этот момент работала удаленно за ноутбуком в гостиной, скрипела зубами. Она прекрасно готовила. В холодильнике стоял борщ, запеченная курица и салат. Но для Любови Ивановны еда невестки, видимо, считалась чем-то несъедобным.
Свекровь проходила на кухню по-хозяйски и начинала выгружать из бездонных сумок подготовленные контейнеры.
— Вот, творожок фермерский, Максимке кальций нужен. Вот сметанка, жирная, ложка стоит. А это котлетки паровые, у моего сына желудок слабый, ему жареное вредно.
Максим, мягкий и добрый по натуре человек, не мог отказать маме. Он ел этот пирог, нахваливал, а Ангелина чувствовала себя лишней на собственной кухне.
— Ангелина, — поворачивалась к ней свекровь с фальшивой улыбкой. — Ты бы хоть пыль протерла на полках. Дышать же тяжело.
— Я протирала вчера, Любовь Ивановна, — вежливо отвечала Ангелина.
— Плохо протирала, раз я вижу, — парировала свекровь и демонстративно проводила пальцем по полке.
Поначалу Ангелина терпела. Воспитание не позволяло ей грубить женщине, которая старше ее вдвое, да еще и матери мужа. Она улыбалась, кивала, благодарила за "заботу". Но внутри копилось раздражение.
Чаша терпения переполнилась в одну из пятниц. Неделя была тяжелой. У Ангелины горел проект, Максим задерживался на совещаниях. Они оба мечтали только об одном — уединенном вечере. Без телефонов, новостей и, упаси боже, гостей.
Ангелина подготовилась. Она купила бутылку хорошего красного вина, заказала суши (готовить сил не было) и зажгла свечи. Она надела свой любимый шелковый халатик персикового цвета — тонкий, струящийся, накинутый прямо на кружевное белье.
Максим пришел уставший, но, увидев жену, сразу оживился.
— Ты прекрасна, — шепнул он, крепко обнимая ее за талию.
Они пили вино, смеялись, напряжение недели уходило. Потом они переместились в спальню. Халатик соскользнул на пол, поцелуи становились все жарче... и тут щелкнул замок входной двери.
Ангелина замерла, а Максим вздрогнул.
— Это твоя мама? — прошептала она, натягивая одеяло до подбородка.
В коридоре послышалось шуршание пакетов и бодрый голос:
— Дети! Я тут мимо проходила, дай, думаю, заскочу! Вареников налепила с вишней!
Дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла Любовь Ивановна в берете и пальто. Увидев сына и невестку в постели, она даже ни капли не смутилась. На ее лице не дрогнул ни один мускул.
— Ой, вы уже легли? Рано что-то, девять часов всего, — сказала она. — Ангелина, ты бы оделась поприличнее. Халат на полу валяется... Надо быть как-то похозяйственнее.
Ангелина почувствовала, как краска стыда и ярости заливает лицо.
— Любовь Ивановна! — воскликнула она. — Вы могли бы хотя бы постучать?! А лучше позвонить перед своим приходом?!
— А зачем? — невозмутимо ответила свекровь. — Вставайте, чай пить будем. Вареники стынут.
Она развернулась и ушла на кухню ставить чайник. Максим виновато посмотрел на жену.
— Геля, ну не злись... Она же как лучше хотела...
— Как лучше?! — прошипела Ангелина. — Максим, она ворвалась к нам в спальню в самый интимный момент! Забери у нее ключи! Сейчас же!
— Я не могу, она обидится... Мама же...
— Мне без разницы обидится она или нет!
В тот вечер Ангелина поняла, что вoйнa объявлена.
После "инцидента с варениками" Ангелина сменила тактику. Вежливость и этикет были выброшены в мусорное ведро. На смену им пришел сарказм и тотальное отзеркаливание.
Максим забрал у матери ключи и теперь она звонила, только не по телефону заранее, а в дверь и по факту прихода. В следующий визит Любовь Ивановна, как обычно, начала с порога:
— Ангелиночка, что-то ты бледная. Не кормит тебя никто? Или готовишь плохо?
Ангелина, вместо того чтобы оправдываться, мило улыбнулась:
— Любовь Ивановна, а вы что-то наоборот... раскраснелись. Давление? Или переели жирного на ночь? Вам бы диету соблюдать, в вашем возрасте сосуды беречь надо.
Свекровь поперхнулась.
— Я прекрасно себя чувствую! Я, между прочим, за собой слежу!
— Да? — Ангелина притворно удивилась. — А вот эта кофточка... Она вам маловата в плечах. И цвет такой... землистый. Он вас старит лет на десять. Может, переоденетесь? Я вам халат свой дам, старый, махровый.
Максим сидел, уткнувшись в тарелку, и боялся поднять глаза. Битва титанов была в самом разгаре.
— Ты смотри, какая язва, — пробурчала Любовь Ивановна, но тему сменила. — Максим, я тебе носки шерстяные связала. Обязательно надевай на работу!
— Ой, какая прелесть! — тут же вклинилась Ангелина. — Только колючие они, наверное. Пряжа-то самая дешевая. У Максима от такой аллергия будет. Но для дачи пойдет, огород в них будет вам копать.
Это стало для Ангелины чем-то вроде спорта. Как только свекровь открывала рот, чтобы отпустить колкость, Ангелина уже готовила ответный удар.
— Суп пересолен.
— Это чтобы любовь крепче была. А вот ваши пироги, Любовь Ивановна, суховаты. Яблочек пожалели? Или в духовке передержали, пока сериал смотрели?
Любовь Ивановна бесилась. Она не привыкла получать отпор от невестки. Раньше все ее слушались: и муж, и сын. А эта пигалица смела огрызаться!
Но чем больше Ангелина сопротивлялась, тем чаще приходила свекровь. Казалось, она задалась целью выжить невестку из дома любой ценой.
Ангелина долго ломала голову: в чем причина такой патологической привязанности? Почему взрослая женщина не живет своей жизнью?
Ответ лежал на поверхности, но Ангелина заметила его не сразу.
У Любови Ивановны был муж Петр Сергеевич. Тихий, скромный мужчина, который всю жизнь проработал инженером на заводе. На свадьбе сына он сидел в уголке, улыбался и почти ни с кем не разговаривал.
Однажды Ангелина и Максим заехали к родителям, чтобы забрать какие-то документы. Картина, которую увидела Ангелина, поразила ее до глубины души.
Любовь Ивановна металась по кухне, собирая сумки для "сыночки".
— Вот, Максимка, я холодец сварила! Шесть часов на плите стоял, прозрачный как слеза! И булочки с маком!
Стол ломился от еды, которая предназначалась сыну.
А в углу за кухонным столиком, сидел Петр Сергеевич. Перед ним стояла тарелка с дешевыми магазинными пельменями. Теми самыми, которые при варке разлезаются в кашу. Рядом — кусок черного хлеба и майонез в пакете.
— Люба, а мне холодца положишь? — робко спросил отец.
— Ой, Петя, не зуди! — отмахнулась жена. — Тебе вредно, холестерин! И вообще, я для ребенка старалась! Ешь свои пельмени, ты же сам их купил!
Петр Сергеевич вздохнул и понуро отправил в рот серый комок теста.
В этот момент Ангелине стало его безумно жалко. И одновременно все стало ясно.
Любовь Ивановна сублимировала всю свою нерастраченную энергию и потребность быть нужной на сына. Муж для нее был пустым местом, мебелью. "Ребенок" — вот свет в окошке. Она не хотела отпускать Максима, потому что без него ее жизнь потеряла бы смысл. Она не хотела быть женой, она хотела быть вечной матерью.
— Петр Сергеевич, — сказала Ангелина, обратившись к свекру. — А давайте мы вас к нам заберем на ужин? Я лазанью приготовила.
Глаза мужчины загорелись, но он тут же потух.
— Да куда мне... Люба ругаться будет. Вы поезжайте, дети.
Ситуация казалась патовой. Ангелина уже подумывала о том, чтобы поставить мужу ультиматум: или он ограничивает визиты своей мамы, или она съезжает.
Но помощь пришла, откуда не ждали.
Все случилось в начале зимы. Любовь Ивановна, как обычно, примчалась к ним вечером во вторник с кастрюлей борща ("У Ангелины какой-то вегетарианский, наверное, вода одна, а мужику мясо нужно!"). Она была возбуждена и зла.
— Представляете! — начала она с порога, даже не поздоровавшись. — Отец ваш совсем из ума выжил!
— Что случилось? — испугался Максим. — Заболел?
— Хуже! — Любовь Ивановна плюхнулась на стул. — Прихожу я сегодня домой пораньше, а он сидит на кухне и ест!
— И что? — не поняла Ангелина. — Человеку свойственно есть.
— Вы не понимаете! — свекровь драматично закатила глаза. — Он ел не пельмени! И не то, что я... ну, то есть, не покупное. Он ел котлеты! Домашние! Пышные такие, пюре и подливкой! И запах стоял на всю квартиру!
— Может, сам приготовил? — предположил Максим.
— Он?! Сам?! Да он яичницу сжечь умудряется! — фыркнула мать. — Я спрашиваю: "Петя, откуда роскошь?". А он мне и говорит: "Это меня Нина Владимировна угостила. Наш новый бухгалтер. Сказала, что я бледный очень, мужчине силы нужны".
Ангелина едва сдержала улыбку.
— И что за Нина Владимировна?
— Да мымра какая-то! — взорвалась Любовь Ивановна. — Вдова! Пятьдесят пять лет, а все юбки выше колен носит! Пришла к ним в отдел месяц назад. И вишь ты, "угостила"! Подкармливает она его как бездомного кота!
Любовь Ивановна была в бешенстве. Но за этим бешенством Ангелина увидела другое чувство. Страх. Животный, первобытный страх самки, у которой уводят самца. Она привыкла, что Петр Сергеевич никуда не денется. Что он — ее собственность, старый чемодан без ручки. А тут выяснилось, что чемодан-то еще кому-то нужен! Что есть женщина, которая готова жарить ему котлеты, слушать его рассказы про работу и заботится.
— Мама, ну это просто котлеты, — попытался успокоить ее Максим.
— Просто котлеты?! — взвизгнула Любовь Ивановна. — Сначала котлеты, потом пирожки, а потом он к ней с вещами уйдет?! У нее, между прочим, квартира трехкомнатная и дача с баней!
Она вскочила. Кастрюля с борщом так и осталась стоять нераспакованной в сумке.
— Так, мне пора. Отец там один. Мало ли, что он еще учудит. Надо проверить, что он там ест. И вообще... у него рубашки не глажены.
И она убежала. Так быстро, как никогда раньше.
С того дня жизнь Ангелины и Максима волшебным образом изменилась.
Телефон замолчал. Звонок в дверь перестал быть сигналом тревоги.
В первые выходные они не поверили своему счастью. Тишина. Никто не пришел в восемь утра с блинами. Никто не пришел в обед с холодцом. Никто не ворвался вечером с проверкой на чистоту.
— Может, она заболела? — забеспокоился Максим в воскресенье вечером.
— Позвони отцу, спроси, — предложила Ангелина.
Максим позвонил. Поговорил пару минут, повесил трубку и посмотрел на жену с круглыми глазами.
— Знаешь, что они делают?
— Что?
— Они в кино собираются. Мама билеты купила на комедию. А до этого они гуляли в парке. И мама... она испекла кулебяку для папы. Сказала, что Нина Владимировна, конечно, хорошо готовит, но ее тесто — лучше.
Ангелина рассмеялась громко и заливисто.
— Господи, благослови Нину Владимировну! Эту святую женщину с котлетами!
Любовь Ивановна вступила в жесткую конкурентную борьбу. Она вдруг осознала, что муж — это не данность. Что за него, оказывается, надо бороться. В ней проснулась женщина.
Теперь все ее фермерские продукты, все ее кулинарные шедевры были направлены на Петра Сергеевича. Она начала следить за собой. Сделала новую прическу ("Не хочу выглядеть старухой на фоне этой бухгалтерши"), купила новое пальто. Она стала провожать мужа на работу и встречать с ужином.
Внезапно выяснилось, что Петр Сергеевич — интересный собеседник. Что с ним можно ходить в театр, что ему идет новый шарф.
Сыну и невестке доставались теперь только редкие звонки:
— Максим, у нас все хорошо. Мы на дачу едем, баню топить. Не приезжайте в выходные, мы заняты будем. Ключ запасной, кстати, от дачи верните, а то я свой вечно теряю, а Петя нервничает.
Прошло три месяца.
Ангелина сидела на кухне, пила кофе и наслаждалась тишиной. Максим еще спал. Был субботний день, их день. В дверь позвонили. Ангелина напряглась, но тут же расслабилась. Это был курьер с пиццей. Больше никаких непрошеных гостей.
На недавнем семейном празднике Любовь Ивановна сидела рядом с мужем, подкладывала ему салат и ласково поправляла галстук. Она выглядела моложе и счастливее. Петр Сергеевич, поправившийся на пару килограммов и довольный жизнью, сиял.
Про Нину Владимировну в семье больше не вспоминали вслух, но незримо ее образ витал над столом как ангел-хранитель их семейного очага.
— Знаешь, — сказала тогда свекровь Ангелине, когда они остались на кухне вдвоем, — я тут поняла одну вещь. Дети вырастают и улетают. А муж — это тот, с кем старость встречать. Нельзя мужика голодным держать. Уведут.
— Золотые слова, Любовь Ивановна, — серьезно кивнула Ангелина, скрывая улыбку. — Вы абсолютно правы.
Они чокнулись чашками с чаем. Впервые без сарказма и напряжения.
Ангелина посмотрела на свекровь и подумала: как мало надо женщине для счастья — всего лишь здоровая конкуренция и немного страха потерять то, что имеешь.
А еще она подумала, что надо бы узнать адрес этой Нины Владимировны и отправить ей огромный букет цветов. Анонимно. В знак благодарности за спасенный брак и спокойные пятничные вечера.
Спасибо за интерес к моим историям!
Приглашаю всех в свой Телеграм-канал, где новые истории выходят еще быстрее!