Представьте себе подвал в Бруклине, 1943 год. Генерал Филлипс уже закатил глаза в тысячный раз. Доктор Эрскин смотрит на тощего паренька с сочувствием и надеждой одновременно. Агент Картер закуривает очередную сигарету, пытаясь скрыть улыбку. Стив Роджерс, весом «чуть больше мокрой тряпки» и ростом, позволяющим ему теряться в толпе даже не присаживаясь, стоит перед аппаратом, который должен превратить его в идеального солдата.
И тут происходит неожиданное.
Щёлк. Лампочка перегорает. Поршень заклинивает. Шприц даёт осечку. Шпион Гидры, переодетый электриком, «случайно» отключает рубильник за секунду до старта. Или, что ещё прозаичнее, доктор Эрскин, нервничая, роняет ампулу с сывороткой на бетонный пол. Вдребезги. Жидкость впитывается в пыль, и всё, что остаётся от проекта «Возрождение» — это мокрое пятно и тоскливый взгляд самого достойного, но такого хлипкого кандидата.
Всё. Сыворотки нет. А Стив Роджерс есть. И война идёт полным ходом.
Часть 1: Великий эксперимент, который не состоялся
Давайте остановим этот момент и рассмотрим его под микроскопом. Стивен Роджерс, парень, который пытался записаться в армию в пятый раз, используя фальшивые документы, поддельную подпись тёти и даже однажды загримировавшись под несуществующего брата-близнеца, снова остаётся у разбитого корыта. Только теперь корыто действительно разбито — в прямом смысле.
Реакция окружающих была бы... разнообразной.
Генерал Филлипс, вероятно, испытал бы чувство глубокого удовлетворения пополам с разочарованием. С одной стороны, его «я же говорил» получило бы железобетонное подтверждение. С другой — проект закрыт, деньги потрачены, а Гитлер всё ещё не побеждён. Он повернулся бы к Стиву и сказал что-то вроде: «Ну что, Роджерс, Бог решил, что с твоими данными даже чудо бессильно. Свободен, солдат. Иди домой, выращивай цветы».
Пегги Картер, скрывая разочарование за стальной маской британской выдержки, просто кивнула бы и предложила Стиву чашечку кофе. Она видела в нём что-то большее, чем просто набор физических параметров, но приказ есть приказ.
А вот доктор Эрскин... Доктор Эрскин, скорее всего, поседел бы ещё на пару оттенков. Этот хрупкий юноша был не просто кандидатом. Он был единственным кандидатом с правильным сердцем. И теперь сердце есть, а сосуд для него разбит. Эрскин мог бы попытаться воссоздать сыворотку, но война не ждёт, а компоненты достать с каждым днём всё сложнее.
Но что же сам Стив?
Он бы стоял и смотрел на разбитую ампулу с выражением лица человека, которому только что сказали, что Рождество отменяется, щенки не вырастают, а мороженое закончилось навсегда. Весь мир, вся его мечта — доказать, что он чего-то стоит, что он может драться, что он может отомстить за каждую затрещину, полученную в детстве, — разлетелась на осколки вместе со стеклом.
Но Стив Роджерс не был бы Стивом Роджерсом, если бы сдался.
Часть 2: Жизнь без бицепсов, но с характером
Итак, сыворотки нет. Но война есть. И Стив, стиснув зубы, идёт другим путём.
Первый вариант — самый очевидный, но и самый грустный. Его отправляют домой с «волчьим билетом» и справкой о негодности к строевой. Он возвращается в Бруклин, в свою крошечную квартиру. Работает грузчиком? Вряд ли, силы не те. Рисует комиксы для газет? А почему бы и нет? У него неплохо получалось, судя по тем самым агитационным роликам, которые потом крутили в кинотеатрах.
Представьте: Стив Роджерс, художник-иллюстратор, сидит в тесной студии и рисует плакаты «Ты нужен своей стране!». На каждом плакате — здоровенный мускулистый парень в форме, очень похожий на то, кем Стив мечтал стать, но так и не стал. Он ходит в кино, смотрит хронику с фронта и грызёт ногти от бессилия. Знакомится с девушками, но те, увидев его тщедушную фигуру, быстро теряют интерес. Обычная жизнь обычного неудачника в необычное время.
Но это слишком скучно. Слишком не по-роджерсовски.
Второй вариант — более интересный. Стив отказывается уезжать. Он не может драться с винтовкой наперевес, но он может драться по-другому. Помните, какой у него острый язык и какие быстрые рефлексы (пусть и не супер, но отточенные годами защиты от хулиганов)? Стратегическое мышление, которое позже сделало его гениальным полевым командиром, никуда не делось.
И тут на сцену выходит... полковник Честер Филлипс, скрепя сердце, но под давлением Эрскина и Картер. Они предлагают компромисс. Стив не будет солдатом. Он будет... кем-то другим.
Часть 3: Капитан... аналитик?
Представьте себе новый отдел при Стратегическом Научном Резерве. Отдел тактического анализа и разработки операций. Начальник отдела — Стивен Роджерс, штатский специалист (воинское звание ему дать не могут по состоянию здоровья). В его подчинении — несколько писарей и курьеров. Звучит не очень героически, правда?
А теперь представьте, что этот тощий парень с бледным лицом и вечно дрожащими руками (от недоедания в детстве, а не от страха) начинает выдавать такие тактические схемы, от которых у видавших виды генералов начинает дёргаться глаз.
Как это работает? Стив проводит дни напролёт, изучая карты, донесения разведки, трофейные документы. Он не спит ночами, втыкая флажки в карту Европы. Он знает логистику вермахта лучше, чем сами немецкие интенданты. Он предсказывает перемещения дивизий, основываясь на данных о поставках горючего и запчастях для танков.
И вот однажды полковник Филлипс получает от него докладную записку: «Анализ уязвимостей базы Гидры в горах Альп». Филлипс читает и фыркает: «Этот молокосос учит меня воевать?». Но Пегги Картер, просмотрев документы, тихо замечает: «Сэр, а ведь это сработает. Если ударить не в лоб, где у них три линии обороны, а вот здесь, через старый вентиляционный штрек, который отмечен ещё в довоенных геологических отчётах...»
Стив Роджерс становится «мозгом» операций. Его идеи — это ключ к победам. Он не бежит впереди роты с флагом, но каждая успешная операция — это отчасти и его заслуга. Солдаты на фронте даже не знают его имени. Для них он просто «стратег» или, как поговаривают злые языки среди офицеров, «шептун» — потому что свои гениальные идеи он бормочет себе под нос, склонившись над картой.
Часть 4: Дружба с Баки без щита
А что же Баки Барнс? Его лучший друг, который всегда прикрывал его спину на улицах Бруклина, ушёл на фронт. И ушёл без Стива. Баки — сержант, снайпер, красавчик, душа компании. Он воюет в Европе, а Стив сидит в Лондоне в душном кабинете.
Их переписка — это отдельная история. Письма Стива полны тактических советов: «Бак, если будете зачищать тот сектор, обрати внимание на высоту 43. Там, судя по аэрофотосъёмке, у них склад боеприпасов под скальным козырьком. Если подсветишь ракетой, наши артиллеристы...» Баки читает эти письма и ржёт в голос, показывая сослуживцам: «Слышите, парни? Мой дружок Стиви командует ротой из Лондона! Если бы он ещё и жрать нормально мог, цены бы ему не было!»
Но в одном из писем Баки невзначай упоминает странные эксперименты нацистов, что-то про «зимнего солдата» и какую-то заброшенную базу в горах. Стив, навострив уши, начинает копать. Он сопоставляет разрозненные данные, показания перебежчиков, обрывки радиоперехватов. И приходит к выводу, что Генрих Земо или кто-то из его приспешников готовит удар, который может переломить ход войны.
Здесь начинается самая драматичная часть. Стив понимает, что Баки в смертельной опасности. Баки, возможно, уже попал в плен или скоро попадёт. Но приказа на спасательную операцию нет. Аналитик Роджерс не имеет права покидать кабинет. У него даже нет физической формы, чтобы выжить в горах.
И вот здесь происходит то, что делает Стива Стивом. Он нарушает все мыслимые правила.
Часть 5: Миссия «Невозможное» по-бруклински
Стив уговаривает (читай: доканывает своими логическими выкладками) Пегги Картер помочь ему. Не как офицеру, а как другу. И они разрабатывают план. Операция, в которой участвуют: один тощий аналитик без военной подготовки, одна агент с британским упрямством и горстка добровольцев из числа тех, кто должен был сидеть в резерве (штрафников, отказников и просто безнадёжных романтиков).
Представьте себе эту картину. Группа диверсантов пробирается в тыл врага. Все как на подбор — здоровые, тренированные, злые. И среди них Стив Роджерс, который задыхается после первого же километра марш-броска, но упрямо переставляет ноги. Солдаты косятся на него: «Это что, наш командир? Он вообще без ветра не падает?».
Пегги шикает на них и подбадривает Стива: «Осталось всего ничего, Роджерс. Там внизу твой друг, между прочим». Стив кивает, вытирает пот со лба и лезет дальше.
Их миссия — не штурмовать базу в лоб. Стив, используя свои аналитические данные, ведёт группу по единственно возможному пути — через ледниковую трещину, которая считается непроходимой, и старую дренажную систему, отмеченную только на картах 18-го века. Когда они добираются до камеры, где держат Баки и других пленных, Стив уже еле дышит. Но именно его голова, а не мускулы, позволяет им отключить охрану, используя знание слабых мест в электропроводке базы (спасибо довоенным чертежам, которые он нашёл в архивах).
Баки, увидев Стива, замерзающего и кашляющего, в обнимку с пистолетом, который весит для него как пулемёт, сначала не верит своим глазам. А потом выдаёт фразу, достойную бруклинского акцента: «Ты спятил, Роджерс? Тебя же ветром сдует! Как ты вообще сюда дошёл? На метле?»
Спасение Баки — это не эпичная битва с кулаками, а нервная, напряжённая операция, где каждый шаг может стать последним. Где Стиву приходится не драться, а уворачиваться, прятаться и использовать свою смекалку. Где вместо того чтобы сбросить немца со скалы, он роняет на него сосульку, вовремя рассчитав траекторию.
Часть 6: Гибель Эрскина и последствия
В этой реальности доктор Эрскин не погибает от пули шпиона в момент введения сыворотки, потому что сыворотку не ввели. Шпион всё равно где-то рядом, но его цель теряется. Возможно, Эрскин живёт дольше, продолжает исследования, но уже в более безопасных условиях. Или, наоборот, его всё равно находят и убивают, чтобы он не создал сыворотку для кого-то другого.
Но даже без сыворотки наследие Эрскина живёт в Стиве. Именно учёный привил ему понимание: сила важна, но важнее — то, как ты её используешь. А если силы нет, то важнее становится характер.
После успешного спасения Баки и срыва планов Гидры в Альпах, Стив Роджерс получает... нет, не Золотую Звезду Героя и не командование ротой. Он получает благодарность от руководства и повышение до... старшего аналитика с правом выезда на передовую для сбора данных. Звучит скромно, но для него это победа.
Его дальнейшая война — это череда таких операций. Он не бросает гранаты на 50 метров, но он точно знает, куда их нужно бросить. Он не пробивает стены кулаками, но он находит двери, о которых никто не знает. Его оружие — карта, карандаш и феноменальное упрямство.
Часть 7: Послевоенная жизнь. Старый солдат, который не стареет
Война заканчивается. Гитлер повержен. Гидра разгромлена (по крайней мере, так кажется). Что делает Стив Роджерс? Он возвращается домой. Ему уже за двадцать, но выглядит он всё так же, как и в восемнадцать — болезненно-бледным и тощим. Сыворотка не остановила его старение, и годы берут своё.
Он женится на Пегги Картер? В этом сценарии это вполне вероятно. Без долгой заморозки во льдах у них есть время. Пегги выходит замуж за штатского аналитика, который теперь работает в Вашингтоне в каком-то засекреченном отделе. У них рождаются дети. Стив возит их в школу, помогает с домашними заданиями и иногда рисует для них комиксы про супергероев, которые сражаются с Гидрой. Дети думают, что папа просто выдумщик, и не подозревают, что прототипы всех этих злодеев он видел своими глазами, сидя за картами в промёрзшем бункере.
Баки Барнс возвращается с войны героем, но с тяжёлым сердцем. Он пытается забыть ужасы, и Стив, как лучший друг, всегда рядом. Они вместе ходят на бейсбол, вместе пьют пиво (Стиву много нельзя — здоровье не то) и вспоминают Бруклин. Баки иногда подкалывает друга: «А помнишь, как ты хотел стать суперсолдатом? Представляешь, если бы у тебя выросли мышцы, ты бы сейчас был где-нибудь в Голливуде, снимался в кино, а мы с Пегги тебя бы и не увидели больше». Стив только улыбается и смотрит на свою семью. Ему и так неплохо.
Часть 8: Щ.И.Т. без Капитана Америки
Проходят годы. Стив стареет. В 60-х он уже немолодой мужчина с сединой на висках и лёгкой одышкой. Он всё ещё консультирует некие структуры, которые позже назовут Щ.И.Т.ом. Ник Фьюри, молодой и дерзкий, приходит к нему за советом. «Мистер Роджерс, — говорит Фьюри, — вы легенда. Не та, что на плакатах, а настоящая. Вы выиграли войну вот этим», — и Фьюри показывает на голову Стива.
Стив скромно отнекивается. Он рассказывает молодым агентам о тактике, о важности разведданных, о том, что иногда лучший бой — тот, которого удалось избежать.
А что насчёт гибели родителей Тони Старка? В этой реальности, возможно, они не погибают именно так, как в основной. Без Капитана Америки, вмерзшего в лёд, Зимний Солдат (Баки, если его всё-таки поймали и промыли мозги) действует иначе. Но если Баки не стал Зимним Солдатом (ведь его спасли вовремя), то заказ на Старков мог выполнить кто-то другой. Или не выполнить вообще. Мир меняется в мелочах.
Часть 9: Инопланетное вторжение и 90-летний ветеран
И тут наступает 2012 год. Нью-Йорк атакуют читаури. По телевизору показывают хаос, разрушения, зелёного гиганта, человека в металлическом костюме и парня с паутиной (которого, кстати, таки укусил паук, в этой вселенной это событие произошло независимо). А в маленьком домике в Вирджинии у телевизора сидит глубокий старик. Ему уже под девяносто. Он смотрит на битву в Нью-Йорке и видит, как Тони Старк тащит ядерную бомбу в червоточину.
Старика зовут Стив Роджерс. Рядом с ним сидит его внук, который тоже смотрит трансляцию.
«Деда, смотри, это Железный человек! А это Тор, он бог! А это... а это кто, в синем костюме и со щитом?»
Стив прищуривается. На экране мелькает фигура, которую показывают мельком — кто-то в синем, с круглым щитом, раздающий указания.
«Не знаю, сынок, — тихо говорит Стив. — Какой-то парень в маске. Видимо, новый герой».
Внук смотрит на деда: «А ты бы хотел быть там, деда? Сражаться с пришельцами?»
Стив улыбается морщинистыми губами. Он вспоминает Альпы, холод, дрожащие руки на спусковом крючке и лицо спасённого Баки.
«Знаешь, — говорит он внуку, — для этого не обязательно быть там. Главное — чтобы те, кто там, знали, за что они сражаются. И чтобы у них была хорошая стратегия. Вон тот, в синем, кажется, неплохо командует. Видишь, как он построил оборону? Молодец, парень. Из него выйдет толк».
Стив Роджерс так и не узнает, что в параллельной вселенной он сам был этим парнем. Он просто доживает свою долгую, тихую, но полную внутреннего достоинства жизнь. Жизнь человека, который хотел отдать всё за свою страну, но вместо этого научился отдавать себя по чуть-чуть, каждый день, в каждой мелочи. И, возможно, это даже сложнее, чем прыгнуть на гранату.
Часть 10: Юмористическая интерлюдия: Стив Роджерс в мире без сыворотки
Давайте представим несколько забавных сценок из этой альтернативной жизни.
Сцена первая: Медицинская комиссия, 2010 год.
Стив (89 лет) приходит на ежегодный осмотр в клинику для ветеранов. Врач смотрит карту.
— Мистер Роджерс, у вас снова давление. И холестерин. И радикулит. И вообще, в вашем возрасте...
— Доктор, я воевал в Альпах с простреленным лёгким. Я выкурил пачку сигарет в день в 40-х. Я пил кофе литрами во время ночных дежурств в штабе. Я...
— Мистер Роджерс, я не умаляю ваших заслуг, но вы просто ходячее медицинское пособие. Как вы вообще ещё живы?
— Упрямство, доктор. Чистое упрямство. И яблочный пирог, который печёт моя жена.
Сцена вторая: Встреча с Тони Старком (альтернативная).
Молодой Тони Старк, только ставший гендиректором, приезжает в Вашингтон на какую-то встречу. Ему представляют пожилого консультанта: «Мистер Старк, это Стивен Роджерс, легендарный аналитик времён Второй мировой».
Тони смотрит на хлипкого старичка с тростью.
— Аналитик? Легендарный? Серьёзно? И что вы анализировали, дедуля? Лучший способ заваривать овсянку в полевых условиях?
Стив спокойно смотрит на него и говорит:
— Я анализировал, как провалить операцию вашего отца по захвату базы Гидры в 1943-м. И, кстати, именно мой расчёт спас жизнь трём сотням солдат, включая двоюродного брата вашего водителя. А овсянку я завариваю отлично, хотите рецепт?
Тони, после секундной паузы, улыбается: «Рецепт потом. А про базу Гидры — это интересно. Расскажете?»
Сцена третья: Супергеройский ужин.
Если бы каким-то чудом все герои собрались за одним столом, и среди них сидел бы древний Стив Роджерс, он бы, наверное, слушал их разговоры с лёгкой усмешкой.
— Я вчера остановил поезд голыми руками! — хвастается кто-то.
— А я пробил стену из адамантия! — добавляет другой.
— А я... — начинает третий.
И тут дедушка Стив, ковыряясь вилкой в пюре, бормочет:
— А я в 43-м убедил генерала Филлипса не отправлять роту в лобовую атаку на пулемётное гнездо, потому что прочитал в перехваченном письме немецкого офицера, что у них закончились патроны и они хотели, чтобы мы атаковали и взяли их в плен, чтобы сдаться с честью. Мы просто подождали два часа, и они вышли с поднятыми руками. Сэкономили 150 жизней.
За столом повисает тишина. Все смотрят на старика с уважением.
Заключение: Герой без маски, но с лицом
Что мы выяснили в этом мысленном эксперименте? Что Стив Роджерс — это не сыворотка. Сыворотка просто сделала его внешность соответствующей его внутреннему миру. Она дала ему инструменты, но не изменила его суть.
Без сыворотки он всё равно остаётся человеком, который не умеет отступать. Который скорее сдохнет, чем предаст друга. Который видит не только карту, но и людей за ней. Его война — другая. Тихая, кропотливая, незаметная. Но от этого не менее важная.
Сколько солдат вернулось домой к семьям благодаря его расчётам? Сколько операций прошло без единого выстрела потому, что он нашёл обходной путь? Сколько будущих «Мстителей» даже не родились бы, если бы их отцы не выжили на той или иной войне благодаря стратегии худого паренька из Бруклина?
В каком-то смысле его судьба даже трагичнее, чем у Капитана Америка. Тот пожертвовал собой и стал символом. А этот — пожертвовал своей мечтой о славе, о признании, о том, чтобы быть на плакатах, и просто делал своё дело. Изо дня в день. До самой старости.
И когда он умрёт — тихо, во сне, окружённый детьми и внуками, — на его похороны придут несколько старых ветеранов, пара агентов Щ.И.Т.а, которые ещё помнят его имя, и, возможно, один пожилой мужчина с металлической рукой, который будет стоять в стороне и плакать.
А где-то в Вашингтоне, в архивах Пентагона, будет лежать папка с грифом «Совершенно секретно». В папке — пожелтевшие карты, исписанные мелким почерком, и фотография тощего парня в очках. На обложке папки — надпись: «Операции, разработанные Роджерсом С. Без данных разработок победа во Второй мировой войне была бы невозможна или отсрочена на годы».
Никто никогда не снимет про него фильм. Не назовёт в его честь школу. Не поставит памятник в центре Нью-Йорка. Но каждый раз, когда какой-нибудь политик будет говорить о силе духа американской нации, где-то в небесах будет тихо улыбаться один тощий парень, который доказал, что для величия не нужны сверхспособности. Нужно просто иметь большое сердце и упрямство, граничащее с безумием.
И возможно, это даже более ценная истина, чем все ампулы с сывороткой суперсолдата в мире.