Ночка - старая кляча едва шевелит копытами. Фельдшерица Захаровна погоняет хворостинкой по впалым бокам.
- Но, пошла!
С опаской поглядывает на Зою - Господи, спаси и сохрани - ну и видок у бабы.
А девчонка-то молодец, жалко девчонку.
- Ну ничё-ничё главное войне конец. Теперь за стройку возьмутся. Всё чо порушили наново отстроить надобно, - басит Захаровна обращаясь к Наташе, - работы полно нынче всюду с руками оторвут. Лишь бы Лукашин, мать его, отпустил.
- А что, может не отпустить? - встрепенулась девчонка.
- Ещё бы! В колхозе то на ком план выполнить? А вы - молодёжь норовите убежать. Хе-хе, я то понимаю. Что такое трудодень и с чем его едят.
Есть в колхозе птицеферма,
И вторая строится.
А колхозник видит яйца,
Когда в бане моется.
Спела Захаровна озорную частушку. Рассмешила Наташку.
Вечно хмурая Зоя и то улыбнулась. Нынче времена не те. За частушку уже не сажают. Даже воздух как будто изменился, посвежел.
В райцентре расстались. Захаровна побежала в райком. А Наташа с Зоей сели в рейсовый автобус.
В большом городе Наташа бывала всего пару раз в жизни. И чувствовала себя дикаркой с острова Пасхи, прибывшей на материк белых людей.
Людей вокруг было много. Особенно парней. А зданий ещё больше. Многоэтажки с балконами - многоярусные дворцы. Каменные джунгли! И надлежало как то здесь закрепиться. Найти во что бы то ни стало свою нишу.
С Зоей они попрощались на перекрёстке. Одной предстоял унылый день в длиннющей очереди среди спецконтингента, отверженных, притащившихся за подачкой. Другая торопилась обежать с десяток новых мест, говорить с незнакомцами, преодолевая робость где от каждого слова зависело будущее!
Встретились вечером на вокзале, где и заночевали, так как на последний рейс, конечно, опоздали.
Впрочем, день прошёл не зря. Пенсия Зои оказалась более чем приличной - целых 70 рублей! Да колхозники и мечтать не смели о таком богачестве! Корячась на уборочной ли, в телятнике, дояркой или птичницей самый потолок в 30 целковых был пределом самых смелых мечтаний
Наташины хождения тоже имели успех. Её брали сразу в три места: на стройку учеником моляра, посудомойкой в заводскую столовку, санитаркой в больницу. Даже общагу обещали. Но везде требовалось разрешение Правления колхоза и подпись председателя.
А Лукашину позарез нужны птичницы.
- Не дам! - рявкнул сразу, как только Наташа заикнулась о справке.
Карие глаза уже готовы исторгнуть целый водопад слёз.
Выручила сердобольная, Захаровна.
- Отпусти девку, Василич. Не фиг ей тут в навозе гнить.
- А- а, вам бы только хвостом крутить, - ярится Лукашин, - а страну кормить некому.
- Да какая с неё птичница, посмотри на её руки.
Пальцы у Наташи и впрямь не колхозные. Длинные и тонкие, как у пианистки.
- И в кого ты такая? - бурчит Лукашин, подписывая справку. А на душе полегчало - словно птицу из клетки выпускал.
- Лети, дурёха. На все четыре стороны.
НАЧАЛО здесь!
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!