Корабль нашли пустым. Не сгоревшим, не расколотым о рифы, не перевёрнутым вверх килем — а просто пустым. Он дрейфовал в южной части Тихого океана, накренившийся, с повреждённой надстройкой и открытыми люками, словно кто-то вышел на минуту и не вернулся. На борту — ни одного человека. Ни тел. Ни записки. Ни сигнала бедствия, который бы кто-то услышал. Только тишина и солёная вода в трюме.
Это была «Джойита». Октябрь 1955 года. На её борту — 25 человек. Через пять недель после выхода из Самоа судно обнаружили в тысяче километров от маршрута, у берегов Фиджи. Всё это время оно держалось на плаву. А люди — исчезли.
История «Джойиты» не выглядит как приключенческий роман. В ней нет героических финалов и ясных злодеев. Есть холодная арифметика фактов и несколько десятков версий — от абсурдных до пугающе правдоподобных. И есть один главный вопрос: почему экипаж покинул практически непотопляемое судно?
Последний рейс организовал Роджер Пирлесс — молодой новозеландский администратор, назначенный управлять атоллами Токелау. Образованный, амбициозный, с оксфордским дипломом и уверенностью человека, привыкшего командовать. На островах его ждали как спасителя: запасы продовольствия подходили к концу, медикаментов не хватало. Связь с внешним миром была эпизодической. Нужен был корабль.
«Джойита» стояла в Апиа без дела. У неё была биография, достойная отдельного расследования. Построенная в 1931 году для голливудского режиссёра Роланда Уэста, она задумывалась как роскошная яхта: кедровая обшивка, тиковые панели, современная навигация. После загадочной смерти актрисы Тельмы Тодд Уэст продал судно — слишком много личных теней оказалось связано с его палубой.
Во время Второй мировой «Джойиту» переделали в патрульный катер. После войны её купили частные владельцы. К 1955 году корабль принадлежал капитану Томасу Миллеру, прозванному Дасти. Он выглядел как морская легенда — лава-лава вместо формы, годы в британском флоте, знание тихоокеанских маршрутов лучше любого лоцмана. Но за харизмой скрывалась проза жизни: долги, изношенное оборудование, нехватка топлива, трещины в системе охлаждения двигателя. Судно давно требовало серьёзного ремонта.
Когда Пирлесс предложил рейс на Токелау, для Миллера это был шанс. Оплатили топливо — 60 тысяч литров. В трюм загрузили муку, рис, сахар, медикаменты, керосин, кровельное железо, лес. Даже мышеловки — на островах страдали от грызунов. Всё, что могло пригодиться в отдалённом атолле, где каждая мелочь имеет значение.
Команду собирали в спешке. Среди них — боцман Текоко, механик Танини, несколько выходцев с Токелау, которых буквально уговорили выйти в море. На борту оказался и Чак Симпсон — бывший матрос с репутацией человека, способного уложить троих одним ударом. К 1955 году он уже жил на берегу, был женат, но согласился помочь Миллеру — в последний раз.
Среди пассажиров — сам Пирлесс, ирландский врач Альфред Парсонс, которому предстояла сложная операция на Токелау, и молодой инженер Джозеф Перейра, буквально вскочивший на борт в последний момент.
Всего — 25 человек. Для «Джойиты» это было много. Чтобы освободить место, капитан оставил в порту единственную шлюпку. Десять человек разместились в каютах, остальные спали на палубе, под брезентом, среди груза.
2 октября судно вышло в море. Первый двигатель сразу заглох — пришлось возвращаться на вёслах. Уже тогда это выглядело тревожным сигналом. На следующий день «Джойита» снова отправилась в путь. Скорость — около пяти с половиной узлов. До Токелау — меньше двух суток хода.
Она туда не пришла.
Когда срок истёк, начались поиски. Самолёты прочёсывали океан. Ни сигнала, ни обломков. Операцию свернули через неделю — море умеет хранить молчание.
10 ноября капитан торгового судна заметил странный силуэт. «Джойита» дрейфовала далеко к западу от предполагаемого маршрута. Корабль отбуксировали. В трюме — вода. Надстройка повреждена. Радиостанция настроена на частоту бедствия, но неисправна. Исчезли спасательные плоты, часть груза, навигационные приборы, журнал, даже пистолет Миллера.
Холодильник был полон. Запасы воды — нетронуты. Ни крови. Ни следов борьбы.
Топливо в баках показывало: двигатель работал около сорока часов. Это значит, что судно почти достигло Токелау, когда что-то пошло не так.
Официальная комиссия позже заявит: проржавевшая трубка охлаждения дала течь. Вода заполнила трюм, насосы не справились, электричество отключилось. Команда в панике покинула судно.
Звучит логично. Но есть детали, которые ломают эту версию.
«Джойита» считалась практически непотопляемой. Её обшили пробкой, в корпус встроили пустые бочки. Даже полностью залитая водой, она должна была держаться на поверхности — что и произошло. Миллер это знал. По воспоминаниям современников, он клялся, что никогда не покинет своё судно.
Почему же ушли все?
Когда следователи впервые поднялись на борт, их поразила не разруха — а ощущение поспешности. Не паники в стиле «все за борт», а странной, нервной спешки. Люди словно готовились уйти, но не до конца понимали — куда и на сколько.
Из трюма исчезло около четырёх тонн груза. Брёвна, мешки с мукой, канистры с керосином — тяжёлые вещи, которые нельзя просто «смыть» волной. Их кто-то сознательно выбросил. Логика подсказывает: пытались облегчить судно, поднять нос, выровнять крен. Значит, боролись. Значит, не сразу сдались.
Вода действительно проникла внутрь. Одна из труб системы охлаждения была проржавевшей — металл разъело солью. Если она лопнула, вода могла пойти в машинное отделение. Насосы на «Джойите» работали нестабильно, а электропроводка давно требовала замены. Когда затопило генератор, радиостанция осталась без питания. Формально она была настроена на частоту бедствия, но передать сигнал уже не могла.
Картина выстраивается почти техническая: вечер 4 октября, темнота, усиливающийся крен, шум воды под настилом. Двигатель захлёбывается. Второй — тоже. Без света, без связи, в открытом океане. До берега — десятки километров. На борту — врач, чиновник, матросы, несколько человек без серьёзного морского опыта.
Но остаётся один вопрос, который не даёт покоя: если судно не тонет, зачем покидать его полностью?
Капитан Томас Миллер знал возможности своего корабля. Он плавал на нём годами. Даже если двигатель вышел из строя, «Джойита» держалась на плаву — и доказала это, протянув пять недель без людей. Рациональный расчёт подсказывал бы оставаться на борту, ждать помощи, экономить воду и еду. Запасы были. Холодильник — полный. Бочки с пресной водой — нетронуты.
Есть версия, что Миллер мог получить травму. Если его ударило сорвавшимся оборудованием или он оказался в машинном отделении во время аварии, управление мог взять на себя кто-то другой. На борту был Чак Симпсон — человек с жёстким характером и опытом. Конфликт между капитаном и старшим матросом — не фантазия, а реальность многих судов. В условиях кризиса любое слово звучит громче, любое решение — острее.
Однако никаких следов борьбы не обнаружили. Ни крови, ни разбитой мебели. Пистолет Миллера исчез — но это скорее говорит о том, что его забрали с собой.
Появлялись более громкие версии. В разгар Холодной войны заговорили о советской субмарине: мол, судно перехватили, экипаж похитили. Теория звучала эффектно, но не выдерживала проверки — ни следов, ни интереса к малому торговому судну в глухой части океана. Обсуждали и пиратов: якобы на борту были деньги или контрабанда. Но ценности остались, а «Джойита» не несла следов вооружённого нападения.
Сценарий с японскими рыбаками, которые могли столкнуться с кораблём и скрыть следы аварии, тоже рассыпается: корпус не имел повреждений, характерных для удара. Только надстройка — будто её трепал шторм.
Самая трезвая версия появилась десятилетия спустя. Дэвид Райт, родственник Роджера Пирлесса, собрал документы, воспоминания, метеосводки и предложил простую, почти безжалостную картину.
Вода поступала медленно, но неуклонно. Ночью, в темноте, крен усилился. Люди слышали, как в трюме плещется вода. Генератор замолчал. Свет погас. Радио не отвечает. Капитан, возможно, пытался удержать порядок — с револьвером в руке или без него, но авторитет в условиях страха быстро тает. Кто-то предложил спустить плоты. Кто-то настоял.
На «Джойите» не было полноценной шлюпки — её оставили в порту. Были лишь спасательные плоты. Они рассчитаны максимум на десять человек. Если их спустили, значит, часть людей оказалась в воде, держась за канаты или за бочки. В темноте, среди волн, без точного понимания, где берег.
Течение в том районе способно унести лёгкие средства спасения на десятки километров за сутки. Без навигации, без сигнала бедствия, без запаса воды шансы таяли с каждым часом. Днём — палящее солнце. Ночью — холод и дезориентация. Через несколько дней начинается обезвоживание, затем бред. Океан в этом смысле не нуждается в драматических поворотах — он просто ждёт.
Позже на одном из островов нашли обрывки спасательных жилетов со следами зубов акул. Тогда этому не придали значения. Возможно, это был единственный физический след людей с «Джойиты».
Самое жёсткое в этой истории — отсутствие кульминации. Нет последней радиограммы. Нет записки в бутылке. Нет тела, которое можно опознать. Есть только судно, доказавшее, что могло выжить. И люди, которые, вероятно, ушли слишком рано — в тот момент, когда страх оказался сильнее расчёта.
Морские трагедии часто объясняют штормами или взрывами. Здесь не было ни того, ни другого. Была усталость металла, неисправная трубка, слабая электрика и человеческое решение, принятое в темноте.
От этой истории не остаётся ощущения тайного заговора. Не просматривается ни пиратский налёт, ни субмарина, ни тщательно спланированный бунт. Есть изношенное судно, системная халатность с ремонтом, перегруженность, отсутствие резервной шлюпки — и человеческий фактор. Страх, который приходит быстрее рационального расчёта.
«Джойита» превратилась в легенду именно потому, что не утонула. Если бы она пошла ко дну вместе с людьми, трагедия стала бы ещё одной строчкой в морских хрониках. Но пустой корабль, дрейфующий по океану, действует сильнее любой версии. Он как немой свидетель: всё было не мгновенно, у них было время — и они приняли решение.
Море не хранит объяснений. Оно хранит только последствия.