Салат
— Мам, ну ты серьёзно? — Лена отодвинула тарелку так, что ложка звякнула о край.
Зал ресторана гудел. Столик у окна, заказанный на пятерых: Лена с мужем, внуки, и она — Тамара Павловна, в новой блузке, с утра завитая.
— Я просто сказала, что салат недосолен, — Тамара Павловна подняла руку к горлу.
— Ты не «просто сказала». Ты подозвала официанта и попросила принести соль так, будто тут столовая.
Муж Лены, Игорь, ковырял телефон. Внуки — восемь и пять — тянули трубочками сок. Младший болтал ногами под столом.
— Лена, тут люди, — Тамара Павловна сжала салфетку в кулаке.
— Именно. Тут люди. И ты при людях устраиваешь цирк с солонкой.
Официант подошёл, поставил соль. Улыбнулся дежурно. Тамара Павловна кивнула, не глядя.
— Спасибо.
— Мам, мы тебя пригласили на день рождения Кости. Костя, скажи бабушке спасибо за подарок.
Костя — старший — буркнул «спасибо» в тарелку. Тамара Павловна потянулась к нему через стол, погладить по голове. Костя отклонился. Лена не сказала ничего. Игорь не поднял глаз.
Тамара Павловна убрала руку. Взяла вилку. Наколола помидор. Помидор соскользнул, оставив на блузке красную точку.
— Вот, — Лена кивнула на пятно. — Вот поэтому я говорю — не надо тянуться через весь стол.
Тамара Павловна промокнула пятно салфеткой. Салфетка размазала. Стало хуже.
— Дай я, — Лена потянулась с влажной салфеткой. Тамара Павловна отстранилась.
— Не надо.
— Мам, будет видно.
— Я сказала — не надо.
Пауза. Младший уронил трубочку на пол и заныл. Игорь, не отрываясь от телефона, достал из кармана новую, положил перед сыном.
Лена вздохнула, откинулась на спинку стула.
— Ладно. Давайте торт закажем. Костя, ты шоколадный хотел?
Костя кивнул. Лена подняла руку, подзывая официанта. Тамара Павловна сидела прямо, держала вилку, смотрела в тарелку. Пятно на блузке темнело, расползалось по ткани.
Официант подошёл. Лена заказала торт, четыре чая, латте себе.
— Мам, тебе что?
— Чай.
— Какой? Тут есть зелёный, чёрный, с бергамотом…
— Любой.
Лена заказала чёрный. Официант ушёл. Младший запел что-то себе под нос. Игорь убрал телефон, посмотрел в окно.
Тамара Павловна расправила салфетку на коленях, разгладила сгиб ногтем. Потом открыла сумку, достала конверт, положила на стол рядом с Костиной тарелкой.
— Это тебе ещё. Отдельно.
Лена посмотрела на конверт. Плотный, белый, не подписанный.
— Мам, мы же договаривались — не надо денег.
Тамара Павловна застегнула сумку. Щёлкнула замком. Положила обе руки на стол и посмотрела на Лену — прямо, без улыбки.
— Это не тебе.
Торт
Лена проверила бронь дважды. Столик у окна — Костя любит смотреть на машины. Пять персон. Детское меню отдельно. Игорь обещал не сидеть в телефоне. Мама обещала не приносить денег.
Тамара Павловна пришла в новой блузке. Лена поцеловала её в щёку, отодвинула стул, усадила. Костя сказал «привет, баб». Младший помахал ладошкой. Всё шло нормально — первые двенадцать минут.
Потом мать подняла руку и щёлкнула пальцами, подзывая официанта.
— Молодой человек, а можно соль? Салат совсем пресный.
Официант кивнул, ушёл. Игорь уткнулся в телефон. Лена сжала меню так, что страница загнулась.
— Мам, ну ты серьёзно?
— Что такого? Салат недосолен.
— Ты щёлкнула пальцами. При детях. В ресторане.
Тамара Павловна подняла руку к горлу — жест, который Лена помнила с детства. Так мать всегда делала, когда хотела показать, что её обидели на ровном месте.
— Лена, тут люди.
— Именно. Тут люди.
Официант вернулся, поставил соль. Улыбнулся дежурно. Тамара Павловна не посмотрела на него, кивнула в сторону.
Лена выдохнула. Ладно. Проехали. День рождения Кости. Восемь лет. Торт будет. Всё будет нормально.
— Костя, скажи бабушке спасибо за подарок.
Костя буркнул «спасибо» в тарелку. Лена хотела попросить его сказать громче — не успела. Мать потянулась через весь стол, через чужие приборы, через стакан с соком, и попыталась погладить Костю по голове. Костя отклонился. Он всегда отклонялся — восемь лет, не любит, когда трогают при чужих. Лена говорила об этом. Три раза. Четыре. Мать кивала, соглашалась. И тянулась снова.
Помидор соскользнул с вилки. Красная точка на новой блузке. Лена увидела, как мать замерла. Как промокнула пятно салфеткой. Как стало хуже.
— Дай я, — Лена потянулась с влажной салфеткой.
— Не надо.
— Мам, будет видно.
— Я сказала — не надо.
Голос тихий, жёсткий. Тот же голос, которым мать тридцать лет назад говорила «я сама разберусь», а потом неделю не звонила. Лена убрала руку. Младший уронил трубочку. Игорь молча достал из кармана новую, положил перед сыном. В телефон не смотрел — значит, слышал всё. Значит, потом в машине скажет: «Ну и зачем ты начала?»
— Ладно. Давайте торт закажем. Костя, ты шоколадный хотел?
Костя кивнул. Лена подняла руку, подозвала официанта. Заказала торт, четыре чая, себе латте.
— Мам, тебе что?
— Чай.
— Какой? Тут зелёный, чёрный, с бергамотом…
— Любой.
«Любой» — это тоже было знакомо. «Любой» значило: мне уже всё равно, ты уже всё испортила, я просто досижу. Лена заказала чёрный.
Официант ушёл. Младший запел себе под нос. И тогда мать открыла сумку.
Щёлкнул замок. Белый конверт. Плотный, не подписанный. Конверт лёг рядом с Костиной тарелкой.
— Это тебе ещё. Отдельно.
— Мам, мы же договаривались — не надо денег.
Тамара Павловна застегнула сумку, положила обе руки на стол и посмотрела на Лену — прямо, без улыбки.
— Это не тебе.
Лена почувствовала, как загорелись уши. Костя смотрел на конверт. Младший потянулся к нему пальцем. Игорь смотрел в окно.
Прошёл месяц. Конверт так и лежал на полке, за книгами. Костя не спрашивал. Лена не трогала. В субботу она набрала матери — позвать на дачу, помочь с рассадой. Тамара Павловна сказала: «Приеду, если нужна». Лена сказала: «Нужна». Пауза длилась четыре секунды.
— Во сколько?
— К десяти.
— Хорошо.
Лена положила трубку. Провела пальцем по экрану.
На дачу
Тамара Павловна позвонила в дверь ровно в девять пятьдесят три. Лена открыла в майке и трениках, волосы — в хвост, на щеке полоска от подушки.
— Ты ещё не собралась?
— Заходи, мам. Чайник горячий.
Тамара Павловна вошла, поставила у стены пакет. Большой, клетчатый. Внутри звякнуло.
— Это что?
— Банки. Я огурцы принесла, вам.
— Мам, мы не едим закатки. Я говорила.
— Ну выбросите тогда.
Лена не ответила. Пакет остался у стены. Тамара Павловна сняла туфли, выровняла их у порога. Достала из сумки сменные тапочки — свои, принесённые с собой. Надела. Прошла на кухню.
Лена включила чайник второй раз. Достала две кружки, поставила на стол. Одну — с надписью «Мама №1», подарок позапрошлогодний, от Кости. Тамара Павловна посмотрела на кружку. Лена перехватила взгляд, но не поменяла.
— Дети с Игорем?
— Да. Он заберёт к обеду.
— Костя не хотел на дачу?
— У него секция.
— В субботу?
— В субботу.
Тамара Павловна кивнула. Провела пальцем по столешнице. Лена заметила.
— Я вчера мыла, мам.
— Я ничего не сказала.
— Ты провела пальцем.
— Я просто провела пальцем.
Чайник щёлкнул. Лена залила кипяток. Пакетик в каждую кружку. Тамара Павловна пила без сахара — Лена помнила. Поставила перед ней кружку, села напротив.
Тамара Павловна пила маленькими глотками, держала кружку обеими руками. Лена отхлебнула, обожглась, отставила.
— Нам в одиннадцать выезжать. Я сейчас соберу сумку и переоденусь.
— Хорошо. Я подожду.
Лена встала, вышла в коридор. Тамара Павловна осталась на кухне. Тихо. Холодильник гудел. За стенкой у соседей работал телевизор — бубнил мужской голос, неразборчиво.
Лена открыла шкаф, достала сумку. Начала складывать — перчатки, кепку, старую кофту. Остановилась. На полке, за книгами, стоял конверт. Белый, плотный. Один угол загнулся. Лена выпрямила угол, задвинула конверт глубже и закрыла шкаф.
Когда вернулась на кухню, Тамара Павловна стояла у раковины и мыла кружку.
— Мам, оставь, я потом.
— Уже всё.
Тамара Павловна поставила кружку на сушилку. Протёрла раковину губкой. Лена прислонилась к дверному косяку, скрестила руки.
— Мне переодеться пять минут.
— Я никуда не тороплю.
Лена ушла в спальню. Стянула майку, надела футболку, потом подумала и поменяла на рубашку. Поверх — жилетку. Посмотрела в зеркало.
Вернулась. Тамара Павловна сидела на табуретке в коридоре, пакет с банками — на коленях.
— Ты его с собой берёшь?
— На дачу. Там погреб.
— Мам, я сказала — мы не едим закатки.
— На даче пригодится. Не вам — так соседям.
Лена открыла рот. Закрыла. Обулась. Взяла ключи от машины с крючка. Тамара Павловна встала, подняла пакет. Банки звякнули.
— Тяжёлый. Давай понесу.
— Я сама.
Лена нажала кнопку лифта. Ждали молча. Лифт гудел за стенкой, ехал снизу. Тамара Павловна переложила пакет из правой руки в левую. Потом обратно.
— Мам.
— Что?
— Ничего.
Лифт открылся. Зеркало внутри было мутное, исцарапанное. Обе вошли. Лена нажала «1». Двери закрылись. В зеркале — две женщины, одна выше, другая с пакетом. Обе смотрели на кнопки.
Лифт дёрнулся и поехал вниз.