— Ленка, ну чего ты упираешься? — Сергей захлопнул багажник моей же машины и выжидательно уставился на меня. — Это же временно. Неделя, может, две. Пока мама после больницы в себя придёт. Ей тишина нужна, воздух, а ты вечно на телефоне, работа эта твоя нервная. Сама отдохнешь.
Я стояла у подъезда в осенней куртке, которую уже продувало насквозь, и смотрела на мужа. В руках сумка с ноутбуком, у ног пакет с продуктами, который он мне заботливо собрал. «На время», как он выразился.
— Серёж, мне до офиса оттуда два часа по пробкам. В одну сторону.
— Ну возьмёшь отгулы. Или удалёнку. Ты же главный бухгалтер, кто тебе слово скажет? — Он поморщился, будто я говорила глупости. — Лен, войди в положение. Мать после гипертонического криза. Ей мои шаги-то мешают, а ты когда отчеты сводишь, так вообще дым коромыслом. Поживи пока в деревне, там спокойно. Печку протопишь, книги почитаешь. Санаторий!
Он подошёл, чмокнул меня в холодную щёку и вложил в ладонь ключи от дачи. Дача эта, к слову, принадлежала его родителям. Щитовой домик в садовом товариществе, где из удобств — умывальник с подогревом (если не сломался) и туалет на улице, правда, «цивильный», как любила повторять свекровь. На дворе стоял конец октября.
— Езжай, Ленусь. Я тебе вечером позвоню.
Сергей развернулся и пошёл к домофону. К двери моей квартиры. Трёшки, доставшейся мне от бабушки ещё за пять лет до нашей свадьбы. Я смотрела на его широкую спину, на уверенную походку хозяина жизни, и чувствовала, как внутри что-то мелко дрожит. То ли от холода, то ли от абсурдности ситуации.
Я села в машину. Завела двигатель. В салоне пахло «ёлочкой» и его одеколоном. Надо было выйти, подняться на лифте, открыть дверь своим ключом и сказать: «Знаешь что, дорогой, вези маму к себе на дачу, раз ей нужен воздух». Но я почему-то включила передачу и поехала.
Сработала проклятая привычка «не нагнетать». Мы жили вместе семь лет, и как-то незаметно вышло, что моё мнение стало «фоновым шумом». Сергей решал, куда мы летим в отпуск (потому что «я мужик, я плачу», хотя зарабатывали мы почти одинаково). Сергей решал, какую машину брать в кредит. Сергей решил, что его мама, Антонина Павловна, поживёт у нас, пока врачи не подберут ей терапию.
Дорога заняла не два часа, а три — пятница, все ломились из города, хотя время дач уже давно прошло. Когда я подъехала к участку, уже стемнело. Фары выхватили покосившийся забор и кучу мокрых листьев у калитки.
В доме было сыро и пахло мышами. Я включила обогреватель, который привезла с собой (знала же, куда еду), и села на старый диван, не раздеваясь. Изо рта шёл пар. Телефон показывал одну "палочку" связи.
Звякнуло сообщение от мужа: «Маму устроил, спит. Ты доехала? Протопи там хорошенько, дрова в сарае под брезентом».
Я представила, как сейчас пойду в тёмный сарай, буду таскать сырые дрова, потом возиться с буржуйкой, которая дымит внутрь... И просто заплакала. От жалости к себе, от злости и от того, что мне сорок два года, а я сижу в ледяном доме с удобствами во дворе, пока мой муж пьёт чай с малиной на моей кухне.
Выходные прошли как в тумане. Я боролась с печкой, спала в термобелье и шапке, пыталась поймать интернет, чтобы ответить на рабочие письма. Сергей звонил дважды, голос был бодрый, деловой.
— Лен, ты там как? Нормально? Слушай, тут квитанция за интернет пришла, пароль от личного кабинета напомни? А то отключили, мама сериал не может посмотреть.
Я продиктовала пароль.
— А ты когда приедешь проведать? — спросила я. — У меня тут вода в рукомойнике заканчивается, привезти бы надо, пятилитровки тяжелые.
— Ой, Лен, пока никак. Мама капризничает, одну не оставить. Да ты попроси соседа, дядю Витю, он поможет. Ну давай, целую.
В понедельник я встала в пять утра. Голову мыла, грея воду в чайнике и поливая себя из ковшика над тазом. Ощущения непередаваемые. В офис приехала злая, с красными глазами и опозданием на полчаса.
— Елена Викторовна, у вас вид, будто вы в землянке ночевали, — пошутила секретарша Света, ставя передо мной кофе.
— Почти угадала, Света. Почти угадала.
Неделя тянулась бесконечно. Каждый вечер я возвращалась в этот холодный склеп, потому что Сергей по телефону убеждал: «Ещё пару дней, Лен. Врач сказал, динамика положительная, но стрессы противопоказаны. Ты же знаешь, как она на тебя реагирует... ну, остро. Не хочу рисковать».
«Остро реагирует» означало, что Антонина Павловна не любила, когда я существую на её территории. То, что территория юридически моя, её не смущало. «Она любила повторять: «Квартира мужа — квартира жены», поджимая губы, когда я просила не переставлять мои кремы в ванной.
В четверг вечером я не выдержала. У меня поднялась температура, горло драло так, что больно было глотать. Я позвонила Сергею.
— Серёж, я заболела. Температура 38. Я еду домой.
В трубке повисла пауза.
— Лен, ну ты чего? Заразная что ли? Куда тебе к маме, у неё иммунитет ослаблен! Ты хочешь её добить?
— Я хочу лечь в свою кровать и выпить чаю с лимоном. Это моя квартира, Сергей.
— Началось... — выдохнул он. — Твоя, моя... Мы семья или кто? Послушай, выпей парацетамол, пропотей. Завтра пятница, я приеду вечером, привезу лекарства. Не дури. Если ты сейчас приедешь и заразишь мать, я тебе этого не прощу.
Он бросил трубку.
Я сидела в машине на обочине трассы. Мимо проносились фуры, обдавая лобовое стекло грязной жижей. «Не прощу».
Я должна умирать в дачном посёлке, чтобы его маме было комфортно смотреть сериалы на моём диване.
Я развернулась и поехала в город.
Подъезжая к дому, увидела, что окна в гостиной горят. Тёплый, жёлтый свет. Мои любимые шторы, которые я выбирала два месяца.
Ключ вошёл в замок, но не повернулся. Заперто изнутри на задвижку. Я нажала на звонок. Раз, другой.
За дверью послышались шаги, потом голос свекрови:
— Кто там?
Дверь открылась. На пороге стояла Антонина Павловна. В моём махровом халате. Розовом, который мне подарила сестра. На ногах — мои тапочки.
Она увидела меня и лицо её вытянулось.
— Лена? Ты чего здесь? Сергей же сказал, ты на даче... болеешь.
— Отоприте дверь, — тихо сказала я.
— Так открыто же... А, цепочка. Сейчас.
Она нарочно долго возилась, громко гремела цепочкой, и лишь потом меня впустила.
В квартире пахло жареной рыбой — запах, который я не выношу и который въедается в текстиль намертво. В прихожей стояли чужие коробки.
— А Серёжа в магазин вышел, за хлебом, — сообщила свекровь, плотнее запахивая мой халат. — Ты проходи, раз пришла. Только не дыши на меня, ради бога. Маску надень, есть у нас маски?
Я прошла в гостиную. И замерла.
Моего рабочего стола не было. Того самого, дубового, у окна, где я работала по вечерам. Вместо него стояла какая-то раскладушка, заваленная подушками.
— А где стол? — спросила я, чувствуя, как пульсирует висок.
— Ой, да мы его на балкон вынесли, — махнула рукой Антонина Павловна. — Он громоздкий, света белого не видно. А мне здесь лежать удобно, телевизор рядом. Серёжа сказал, тебе всё равно он не нужен особо, ты же в офисе работаешь.
На балкон. Мой антикварный стол, который нельзя держать на холоде.
Я заглянула в спальню. На нашей кровати — гора неглаженного белья. Причем белья не моего, а каких-то наволочек в цветочек, застиранных простыней.
— Я своё привезла, — прокомментировала свекровь из коридора. — На твоём шёлковом скользко, спать невозможно.
В этот момент хлопнула входная дверь.
— Мам, я хлеб купил и пирожных, как ты... — Сергей осекся, увидев мои сапоги в прихожей.
Он вошёл в комнату, всё ещё в уличной куртке.
— Лен? Ты что тут делаешь? Я же русским языком просил.
— Где мой стол, Серёжа? — спросила я очень спокойно. Голос сел, звучал хрипло.
— Дался тебе этот стол! — вспыхнул он. — Маме место нужно было. Вынесли аккуратно, ничего ему не будет. Ты зачем приехала? Тебе сказано было — карантин!
— Это моя квартира, — повторила я. — Я здесь живу.
— Опять ты за своё! — Сергей швырнул пакет с продуктами на диван (на мой диван!). — Какая разница, чья квартира? Мы семья! Сейчас сложная ситуация. Трудно потерпеть неделю? Эгоистка. Только о себе думаешь. Мать болеет, а она столы считает!
Антонина Павловна картинно схватилась за сердце:
— Ой, Серёженька, не кричи... Мне дурно... Я же говорила, нельзя нам вместе, энергетика у неё тяжёлая...
— Видишь?! — рявкнул муж. — Довела! Собирайся и езжай обратно. Проспись, пролечись, потом поговорим.
Он подошёл ко мне и взял за локоть, разворачивая к выходу.
Это прикосновение стало последней каплей. Не грубое, но настойчивое. Как будто выпроваживают нашкодившего кота.
Я стряхнула его руку.
— Руки убрал.
Сергей опешил. Он никогда не слышал от меня такого тона.
— Что?
— Я сказала: руки убрал. И слушай меня внимательно. Сейчас время — семь вечера. У вас есть два часа, чтобы собрать вещи. Все вещи. Твои, мамины, коробки эти, постельное бельё в цветочек. Чтобы в девять ноль-ноль духу вашего здесь не было.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают часы на стене.
— Ты что, пьяная? — спросил Сергей, криво ухмыльнувшись. — Мать, слышишь, она нас выгоняет! Из собственного дома!
— Из моего дома, — поправила я. — Свидетельство о собственности показать? Или сам вспомнишь, Антонина Павловна, как вы на свадьбе тост говорили: «Хорошо, что у невесты приданое богатое, есть куда мужа привести»?
Свекровь перестала хвататься за сердце и выпрямилась, взгляд стал колючим.
— Серёжа, это что за дела? Ты мужик или тряпка? Твоя жена мать родную на улицу гонит, а ты стоишь?
— Лена, прекрати истерику, — голос мужа стал жестким, угрожающим. — Никто никуда не поедет. Иди проспись. Завтра стыдно будет.
Я достала телефон.
— Хорошо. Я вызываю полицию. Скажу, что в моей квартире находятся посторонние люди, которые отказываются уходить и угрожают мне. Паспортная прописка у тебя, Серёжа, по адресу родителей, в той самой "двушке", которую вы сдаёте, пока мама здесь "болеет". У мамы — там же. Здесь вы никто. Гости. Загостившиеся.
Сергей посмотрел на меня как на умалишенную.
— Ты ментов вызовешь? На мужа?
— На бывшего мужа, — ответила я. — Если ты сейчас же не начнешь собирать вещи.
Он секунд десять смотрел мне в глаза, оценивая, блефую я или нет.
Я стояла, скрестив руки на груди, в мокрой куртке, с температурой, но внутри меня вдруг стало так холодно и твердо, словно я сама превратилась в тот ледяной дачный дом.
— Ну и змея же ты, Лена, — выплюнул он. — Поехали, мам. Нечего нам в этом гадюшнике делать.
— Куда поехали, сынок? Ночь на дворе! — взвизгнула свекровь. — Халат хоть дай снять!
— Снимайте, — сказала я. — И тапочки оставьте.
Сборы были громкими. Свекровь причитала, проклинала меня до седьмого колена, обещала, что я сдохну в одиночестве и стакан воды мне никто не подаст. Сергей молча швырял вещи в сумки. Стол с балкона заносить отказался: «Сама тащи, раз такой дорогой».
Когда они выходили, Сергей задержался в дверях.
— Ты пожалеешь, Лен. Приползёшь ещё. Кому ты нужна в сорок лет, бухгалтерша?
— Ключи на тумбочку, — сказала я.
Он швырнул связку на пол. Дверь захлопнулась.
Я закрыла замок на два оборота. Потом на задвижку.
Тишина навалилась на квартиру мгновенно. Пахло жареной рыбой и чужими дешевыми духами.
Я сползла по двери на пол, прямо на кафель. Ноги не держали. Хотелось разрыдаться, но слёз не было. Была только дикая усталость и странное, звенящее чувство пустоты.
Сначала я открыла все окна, несмотря на мороз. Пусть выветрится.
Потом пошла на балкон. Мой стол стоял там, прикрытый какой-то тряпкой. Тяжеленный, дубовый. Я упёрлась в него бедром, напряглась, сдвинула на сантиметр. Потом ещё. Затаскивала его обратно в комнату минут двадцать, ободрала ноготь, вспотела, но затащила. Поставила на место. Протёрла тряпкой.
Заварила чай. Без лимона — лимонов не было, они всё съели. Просто чёрный чай.
Села за свой стол, включила ноутбук. Экран засветился привычным голубым светом.
Телефон блямкнул. Сообщение от Сергея: «Мы у мамы. Надеюсь, ты довольна. Живи теперь со своим столом. На развод сам подам».
Я заблокировала контакт. Потом подумала и заблокировала номер свекрови.
Зашла в банковское приложение. Перевела деньги со счета «На отпуск» (куда вкладывалась в основном я) на свой основной счет.
Потом зашла на сайт госуслуг и записалась к нотариусу, чтобы отменить доверенность на машину, которую когда-то выписала Сергею «на всякий случай». Машина тоже была оформлена на меня.
На следующий день я вызвала клининг. Девочки отмывали квартиру шесть часов. Вычистили диван, перестирали шторы, вымыли кухню до блеска. Запах рыбы исчез.
Через неделю я сменила замки. Сергей пару раз пытался подкараулить меня у работы, хотел «поговорить спокойно», объяснить, что он погорячился, но «я тоже хороша». Я проходила мимо, как мимо пустого места.
Прошел месяц.
Я сижу на своей кухне. Вечер пятницы. В духовке запекается курица с розмарином — так, как люблю я. На столе — бокал вина и книга. Тихо. Тепло. Никто не бубнит телевизором, никто не учит меня жить, никто не отправляет меня в ссылку на дачу, чтобы освободить место для «настоящей семьи».
На самом деле одиночество — это не когда некому подать стакан воды.
Одиночество — это когда ты в собственном доме чувствуешь себя лишней.
А сейчас я не одна. Я с собой. И мне с собой, честно говоря, очень даже неплохо.
Я отхлебнула вина и посмотрела на телефон. Звонил незнакомый номер. Скорее всего, опять Сергей с чужой симки.
Я нажала «Отбой» и перевернула телефон экраном вниз.
Курица в духовке подрумянилась идеально.