Масленица — это шумные проводы зимы и радостная встреча весны. Время блинов, гуляний и всеобщего веселья, знакомое нам с детства. Народные традиции этого праздника нашли яркое отражение в русском искусстве.
Рассказываем, как образ Масленицы запечатлен в картинах, фильмах и книгах.
Борис Кустодиев «Масленица»
Русская жизнь с ее деревнями, ярмарочным размахом, чаепитиями, народными гуляниями, звуками гармони, ароматами пряников и катанием на расписных санях воплощена в картине Бориса Кустодиева «Масленица», созданной в 1916 году. Манере письма художника свойственны декоративность и насыщенная красочность. Полотно отличается богатой цветовой палитрой: светлый общий колорит с преобладанием белых и розоватых оттенков оживляется контрастными темными акцентами в фигурах людей и их одежде. Мажорное звучание картины вовлекает зрителя в круговорот народного гуляния, а ощущение радости и веселья словно выходит за пределы полотна.
Никита Михалков «Сибирский цирюльник»
Сцена Масленицы в фильме Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник» (1998) становится выразительным воплощением народной стихии и широты русской души. На заснеженном пространстве разворачивается шумное гуляние: толпы людей, торговые ряды, катания, музыка и смех сливаются в единый праздничный поток. Однако за внешней пестротой скрывается внутренняя мощь праздника, его древний, почти первобытный характер.
Особое место в эпизоде занимают кулачные бои — грубые, стремительные, полные неукротимой энергии. Они воспринимаются не как проявление жестокости, а как традиционный ритуал, в котором присутствуют сила, удаль и народный темперамент. Камера выхватывает напряженные лица, резкие движения и взлетающий снег. Масленица у Михалкова выходит за рамки фольклорного эпизода и превращается в художественный образ России — яркой и шумной.
Иван Шмелев «Лето господне»
Эпизоды Масленицы в романе Ивана Шмелева «Лето Господне» наполнены теплым, созерцательным настроением и вниманием к деталям народного быта. Праздничная неделя предстает как череда традиционных гуляний, катаний, угощений и семейных обычаев, в которых ощущается неспешный ритм старой Москвы.
«В субботу, после блинов, едем кататься с гор. Высоченные горы на прудах. Над свежими тесовыми беседками на горах пестро играют флаги. Рухаются с рычаньем высокие "дилижаны" с гор, мчатся по ледяным дорожкам, между валами снега с воткнутыми в них елками. Черно на горах народом. <...> Катальщики веселые, хотят показать себя. Скатываются на коньках с горы, руки за спину, падают головами вниз. Скатываются вприсядку, вприсядку задом. Кричат – ура!»