Запах дорогого парфюма смешивался с запахом сырости, который безуспешно пытались забить ароматическими свечами. Я стояла в прихожей и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Не от запахов. От предчувствия.
— О, явилась! — голос Жанны, моей золовки, прозвучал как выстрел пробки от шампанского. Громко, вульгарно, напоказ. — А мы думали, ты заблудишься. Район-то элитный, не для средних умов навигатор нужен.
Она стояла на верхней ступеньке лестницы, облокотившись на перила красного дерева. В бархатном платье, которое ей было тесновато в талии, с массивным золотым колье. Хозяйка жизни.
— С днём рождения, Жанна, — я протянула пакет. — Это тебе.
Она спустилась, цокая каблуками по паркету. Выхватила пакет, заглянула внутрь и скривила губы, накрашенные слишком яркой помадой.
— Снова хенд-мейд? — она фыркнула, доставая шкатулку, которую я реставрировала две недели. Дуб, латунь, начало прошлого века. Я восстановила её из руин. — Вера, ну когда ты поймёшь? Богатые люди такое не хранят. Мы любим новое. Блестящее. А не это старьё с помойки.
Олег, мой муж, стоял рядом и переминался с ноги на ногу. Он всегда становился меньше ростом, когда рядом была его старшая сестра.
— Жанночка, ну зачем ты так... Вера старалась, — пробормотал он, глядя в пол.
— Старалась она! — Жанна небрежно бросила шкатулку на столике у входа. Звук удара дерева о дерево резанул мне слух. — Ладно, проходите. Только, Вера, разувайся здесь, на коврике. Дальше паркет итальянский, три тысячи евро за квадрат. Не хочу, чтобы ты своими ботинками с рынка мне лак поцарапала.
Я посмотрела на свои ботинки. Чистая, качественная кожа. Не с рынка. Но спорить не стала. Молча сняла обувь, оставшись в носках.
В огромной гостиной уже гулял народ. Родня мужа, какие-то "нужные люди", которых Жанна коллекционировала, как фантики, пара её подруг с такими же хищными взглядами. Стол ломился. Икра, балык, хрусталь, серебро. Всё кричало: "Смотрите, сколько у меня денег!".
Мы с Олегом сели с краю. Я огляделась. Дом был действительно роскошный. Слишком роскошный для Жанны, которая ещё полгода назад занимала у нас пять тысяч "до зарплаты". Она говорила, что её муж, Толик, "поднялся на крипте". Я в этом не разбиралась, но профессиональный взгляд реставратора цеплялся за детали.
Вот комод у стены. Стиль ампир. Я прищурилась. На левой ножке должен быть скол, замазанный мастикой чуть светлее тона. Я знала этот комод. Я видела его в каталоге одного закрытого аукциона три месяца назад.
— Вера! — крикнула Жанна с другого конца стола. — Чего сидишь, как бедная родственница? А, ну да... Ты же и есть бедная родственница!
Гости загоготали. Олег втянул голову в плечи и налил себе водки. Сразу, полный стакан.
— Помоги лучше, — Жанна махнула рукой в сторону кухни. — Прислуга не справляется. Сходи принеси горячее. Заодно посмотришь, как живут нормальные люди. У тебя-то кухня — два шага и упёрлась лбом в стену.
— Я гость, Жанна, — тихо сказала я.
Повисла пауза. Тяжёлая, липкая.
— Гость? — Жанна встала. Её лицо пошло красными пятнами. — Гость — это тот, кто дарит подарки от "Тиффани", а не мусор с блошиного рынка! Ты здесь только потому, что мой брат, дурачок, тебя пожалел и подобрал. Иди на кухню, я сказала!
Олег сжал мою руку под столом.
— Вер, ну пожалуйста... Не начинай. Просто помоги ей, и всё. Ради меня.
Я посмотрела на мужа. В его глазах был страх. Животный страх перед сестрой, которая всегда была громче, наглее, сильнее. Шесть лет брака я пыталась выдавить из него этот страх. Не вышло.
Я встала и пошла на кухню. Не потому, что подчинилась. А потому, что мне нужно было рассмотреть тот комод поближе.
Проходя мимо, я скользнула пальцами по столешнице. Да. Шпон карельской берёзы. И характерная царапина внизу, у самого плинтуса. Я знала владельца этого дома. И это была не Жанна.
На кухне царил хаос. Нанятая повариха, полная женщина с усталым лицом, металась между духовкой и мойкой.
— Ох, милая, спасибо, что зашла, — выдохнула она, увидев меня. — Хозяйка лютует, требует утку, а она ещё не дошла... Подай вон тот соусник, пожалуйста.
Я помогала молча. Раскладывала салаты, резала хлеб. Руки делали привычную работу, а в голове складывался пазл. Этот дом сдавался в аренду посуточно для съёмок кино и дорогих корпоративов. Владелец, Вадим Сергеевич, жил за границей, но иногда наведывался. Я реставрировала для него библиотеку в прошлом году.
Жанна, видимо, сняла дом на выходные, чтобы пустить пыль в глаза родне и "нужным людям". Сказала всем, что купила. Классика жанра.
Я вернулась в зал с огромным блюдом утки. Поставила на стол. Спина гудела.
— Ну наконец-то! — Жанна уже была изрядно навеселе. — А то мы думали, ты там сама всё сожрала. С тебя станется, дома-то поди макароны одни.
Очередной взрыв хохота. Олег сидел красный, уткнувшись в тарелку.
— Жанна, можно мне воды? — спросила я. В горле пересохло от волнения и духоты.
На столе стояли графины с морсом, соком, минералкой. Но Жанна вдруг прищурилась. Злой, пьяный прищур.
— Воды? — переспросила она. — Из графина? Это "Эвиан", дорогуша. Триста рублей бутылка. Тебе жирно будет.
Она схватила со стола пустой бокал, прошла в угол, где стояло декоративное ведро с водой для цветов (там стояли огромные розы), зачерпнула оттуда мутной жидкости и вернулась ко мне.
— На, пей, — она протянула мне бокал. В воде плавал лепесток и какой-то мусор.
В зале стало тихо. Даже самые пьяные гости поняли, что это перебор.
— Я не буду это пить, — сказала я твёрдо.
— Будешь! — взвизгнула Жанна. — Кто ты такая, чтобы нос воротить? Приживалка! Нищебродка! В моём доме ты будешь делать то, что я скажу!
Олег попытался встать:
— Жанна, перестань...
— Сидеть! — рявкнула она на брата, и он плюхнулся обратно.
Она повернулась ко мне. Её глаза блестели бешенством.
— Пей из ведра, ты нам не ровня! — заорала она и, размахнувшись, плеснула содержимое бокала мне в лицо.
Вода была холодной и пахла тиной. Она текла по моему лицу, по шее, за шиворот нового платья. Капля повисла на реснице. Я не моргнула. Не вытерлась.
Я посмотрела на часы на стене. Огромные, старинные часы с маятником. Стрелки показывали 18:47.
— Ты пожалеешь об этом, — сказала я тихо. Мой голос прозвучал на удивление спокойно, даже для меня самой.
— Ой, боюсь-боюсь! — Жанна картинно схватилась за сердце, а потом расхохоталась. — И что ты мне сделаешь? Мужу пожалуешься? Так он тряпка. Или в полицию пойдёшь? Скажешь, водичкой облили? Иди, умойся в туалете для прислуги и вали отсюда. Пешком. Такси я тебе не вызову.
Я достала телефон. На экране было одно непрочитанное сообщение. От Вадима Сергеевича.
"Вера, я подъезжаю. Вы говорили, в доме посторонние? Я вызвал охрану посёлка."
Я подняла глаза на Жанну. Она снова уселась во главе стола, победоносно оглядывая притихших гостей. Она чувствовала себя королевой. В чужом дворце, на чужом троне.
— У тебя тринадцать минут, Жанна, — сказала я.
— Чего? — она поперхнулась оливкой.
— Тринадцать минут, чтобы собрать свои вещи и убраться отсюда.
— Ты совсем рехнулась? — она покрутила пальцем у виска. — Толик, вышвырни её!
Её муж, грузный мужчина с красным лицом, тяжело поднялся.
— Слышь, Верка, шла бы ты... — начал он, надвигаясь на меня.
Я не сдвинулась с места. Вода всё ещё капала с моего подбородка на паркет. Тот самый, за три тысячи евро.
— Вадим Сергеевич будет здесь через тринадцать минут, — повторила я. — И он очень не любит, когда в его доме устраивают балаган. И особенно он не любит, когда портят его антикварную мебель.
Жанна замерла. Вилка в её руке дёрнулась и звякнула о тарелку.
— Какой ещё Вадим? — голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Это мой дом! Мы его купили! Месяц назад!
— Вы его сняли, — я говорила сухо, как будто зачитывала акт экспертизы. — На двое суток. Через агентство "Элит-Рент". А Вадим Сергеевич — владелец. И мой клиент. Я реставрировала этот комод, — я кивнула на ампир у стены. — И вот эти часы. И библиотеку на втором этаже.
Гости начали переглядываться. Кто-то перестал жевать. Подруга Жанны медленно положила бутерброд с икрой обратно на тарелку.
— Ты врёшь! — взвизгнула Жанна, но в её глазах плеснулся ужас. — Ты просто завидуешь! Толик, скажи ей!
Толик вдруг как-то сразу сдулся и начал оглядываться по сторонам, словно ища выход.
— И кстати, — я вытерла мокрое лицо ладонью. — Договор аренды запрещает проведение массовых мероприятий с количеством гостей больше шести человек. А вас здесь... — я обвела взглядом стол, — двадцать человек. Штраф за нарушение — пятьдесят тысяч. Плюс клининг. Плюс порча имущества.
Я посмотрела на мокрое пятно на паркете.
— А вода на паркете XIX века — это очень дорого, Жанна. Очень.
Жанна побледнела. Тональный крем больше не скрывал красных пятен, они проступили ещё ярче, превращая её лицо в маску клоуна.
— Ты блефуешь, — прошептала она.
Я молча повернула экран телефона к ней. Там была открыта переписка с контактом "Вадим Сергеевич (Реставрация)". Последнее сообщение: "Буду в 19:00. Охрана со мной".
На часах было 18:50.
Олег смотрел на меня так, словно видел впервые. Рот приоткрыт, вилка застыла в воздухе. В его глазах смешались страх и какое-то странное, детское восхищение. Но мне было всё равно. Внутри меня, там, где раньше жила обида и желание угодить, теперь была ледяная пустыня.
— Десять минут, — сказала я. — Время пошло.
В комнате повисла тишина, от которой, казалось, звенела хрустальная люстра. Только старинные часы, те самые, с маятником, отсчитывали секунды: так-так, так-так.
— Десять минут? — переспросила подруга Жанны, женщина с высокой причёской, похожей на гнездо. Она медленно положила вилку на край тарелки. — Жанн, это правда? Дом съёмный?
Жанна метнула на неё взгляд, полный ярости.
— Ты кого слушаешь? Эту убогую? Да она всю жизнь мне завидует! Мы купили этот дом! Ку-пи-ли! Документы в сейфе!
— Покажи, — тихо сказала я.
Жанна поперхнулась воздухом.
— Что?
— Покажи документы, Жанна. Свидетельство о собственности. Или хотя бы договор купли-продажи. Они ведь в сейфе, да? Сейф в кабинете на втором этаже. Код — четыре нуля. Я сама его сбрасывала для Вадима Сергеевича после реставрации замка.
Лицо Жанны пошло пятнами. Она знала, что я знаю. И она знала, что в сейфе пусто.
— Ты... ты не имеешь права! — взвизгнула она. — Это мой дом! Мой праздник! Толик, выведи её отсюда! Сделай что-нибудь! Ты мужик или кто?!
Толик, её муж, тяжело задышал. Он был похож на огромного, растерянного моржа, которого выбросило на берег. Он перевёл взгляд с жены на меня, потом на часы. 18:52.
— Жанн, — прогудел он неуверенно. — А может... ну, правда? Если хозяин приедет... Неудобно получится.
— Заткнись! — рявкнула она так, что у кого-то из гостей звякнула вилка о бокал. — Ты на чьей стороне? На стороне этой... мокрой курицы?
Я стояла посреди зала. Вода с волос капала на плечи, платье прилипло к телу. Мне было холодно, но внутри горел странный огонь. Я чувствовала себя не униженной, а… свободной. Впервые за шесть лет. Я видела их всех насквозь.
Гости зашевелились. Кто-то потянулся за сумкой. Кто-то отодвинул стул. Иллюзия роскошной жизни, которую Жанна так старательно строила, начала осыпаться, как дешёвая штукатурка.
— Так, всё! — Жанна вскочил на стул. Да, прямо в туфлях на дорогую обивку. — Никто никуда не уходит! Это всё бред! Эта идиотка просто напилась! Вера, пошла вон!
И тут вмешался Олег. Мой муж. Тот, кто должен был защитить меня ещё пять минут назад. Он встал, подошёл ко мне и... схватил за локоть. Больно.
— Вер, хватит, — зашипел он мне в ухо. — Ты что устроила? Ты понимаешь, что ты праздник портишь? Жанна столько денег вбухала...
Я посмотрела на него. Внимательно. Как реставратор смотрит на мебель, изъеденную жучком. Снаружи вроде крепко, а внутри — труха.
— Она плеснула мне в лицо водой из грязного ведра, Олег, — сказала я раздельно. — А ты беспокоишься о её празднике?
— Ну, она погорячилась! С кем не бывает? Она же выпила! — он дёрнул меня за руку, пытаясь потащить к выходу. — Пойдём. Извинись перед ней, скажи, что пошутила, и мы уйдём. Ну!
— Извиниться? — я высвободила руку.
— Да! Скажи, что перепутала! Что обозналась! Жанна успокоится, и всё будет нормально. Мы же семья!
Семья. Слово, которое я слышала шесть лет. "Терпи, мы семья". "Помоги деньгами, мы семья". "Не обижайся на Жанну, у неё сложный характер, но мы же семья".
Я оглядела этот зал. Жанну, которая с перекошенным от злобы лицом стояла на стуле. Толика, который трусливо наливал себе ещё водки. Олега, который готов был смешать меня с грязью, лишь бы не расстроить сестрицу.
— Нет у меня больше семьи, Олег, — сказала я громко.
На часах было 18:55.
В прихожей хлопнула дверь.
— Кто там ещё? — нервно крикнула Жанна, спускаясь со стула. — Курьер? Я суши не заказывала!
В зал вошли двое. Первым был высокий мужчина в чёрном пальто, с сединой на висках и очень холодными глазами. Вадим Сергеевич. За ним — коренастый охранник в форме посёлка.
Вадим Сергеевич остановился на пороге гостиной. Он не кричал. Он не топал ногами. Он просто снял перчатки и начал медленно оглядывать помещение. Его взгляд скользил по гостям, по столу с остатками еды, по Жанне в её бархатном платье, по Толику с рюмкой во рту.
Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом.
— Добрый вечер, — произнёс Вадим Сергеевич. Голос у него был тихий, спокойный. Голос человека, которому не нужно повышать тон, чтобы его слушали. — Я, кажется, не приглашал столько людей на новоселье. А, постойте... Это ведь не новоселье.
Жанна замерла. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Вся её спесь, вся её напускная наглость испарились в одну секунду. Перед ней стоял не "терпила-брат" и не "бесхребетная невестка". Перед ней стояли Реальные Деньги. И Реальная Власть.
— А вы... вы кто? — пискнула она.
— Я владелец этого дома, — Вадим Сергеевич прошёл в центр комнаты. Охранник остался у дверей, скрестив руки на груди. — А вы, я полагаю, гражданка Свиридова? Та, что сняла дом "для тихого семейного ужина на четверых"?
Он достал из кармана телефон, что-то нажал и показал Жанне экран.
— Камеры, — пояснил он. — В гостиной, в прихожей и по периметру участка. Я получил уведомление о превышении уровня шума и количества гостей ещё час назад. Но решил приехать лично, когда увидел, как вы обращаетесь с моим имуществом.
Вадим Сергеевич перевёл взгляд на меня. Я стояла мокрая, с потёкшей тушью, вода всё ещё капала с подола на паркет.
— Вера Николаевна? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Что вы здесь делаете? И... что с вами случилось?
— Я гость, Вадим Сергеевич, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Была гостем. Пока мне не объяснили моё место.
Он посмотрел на лужу воды на паркете. Потом на ведро с цветами. Потом на Жанну, которая сжалась в комок.
— Это вы сделали? — спросил он Жанну, указывая на меня.
— Она... она сама! — взвизгнула Жанна. — Она напилась! Она устроила скандал! Я просто хотела её успокоить! Вадим... Сергеевич, простите, мы не знали... Мы доплатим! Толик, дай денег!
Толик судорожно похлопал себя по карманам.
— У меня только на карте...
— Вы не поняли, — Вадим Сергеевич поморщился, как от зубной боли. — Дело не в деньгах. Дело в том, что вы превратили мой дом в кабак. И оскорбили человека, которого я уважаю.
Он подошёл к комоду. Тому самому, ампир. Провёл пальцем по столешнице, где стоял жирный бокал с недопитым вином.
— Вера Николаевна восстанавливала этот шпон два месяца, — сказал он, не оборачиваясь. — Послойно. Вручную. А вы поставили на него мокрый стакан. Без подставки.
Жанна молчала.
— Вон, — сказал Вадим Сергеевич. Тихо.
— Что? — переспросила она.
— Вон отсюда. Все. У вас пять минут.
— Но мы заплатили! — вдруг подал голос Толик. В нём проснулась жадность. — За двое суток! Мы имеем право...
— Вы нарушили пять пунктов договора, — Вадим Сергеевич повернулся к охраннику. — Сергей, проследите, чтобы через пять минут здесь никого не было. Если кто-то задержится — вызывайте наряд. Статья "Незаконное проникновение" и "Порча имущества".
Гости ломанулись к выходу. Это было похоже на бегство крыс с тонущего корабля. Дамы в вечерних платьях толкались в дверях, мужчины хватали пальто, не попадая в рукава. Никто не смотрел на Жанну. Её "свита" испарилась, как только запахло жареным.
— Подождите! — закричала Жанна. — Куда вы?! У нас же торт! Салют в десять вечера!
— Салют отменяется, — бросил кто-то из "нужных людей", протискиваясь к двери. — Жанна, ты дура. Больше мне не звони.
Через три минуты в зале остались только мы: я, Олег, Жанна с Толиком, Вадим Сергеевич и охранник.
Жанна стояла посреди пустой гостиной, красная, растрёпанная, злая.
— Это ты виновата! — она ткнула в меня пальцем. — Ты! Змея подколодная! Настучала! Специально подстроила! Ты знала, чей это дом! Знала и молчала!
— Знала, — согласилась я. — Но я не думала, что ты настолько глупа, чтобы врать всем в лицо. И настолько жестока, чтобы унижать меня за то, что я не ворую, а работаю.
— Я тебя уничтожу! — прошипела она. — Толик, скажи ей! Олег! Ты почему молчишь?! Твою сестру выгоняют на мороз, а ты стоишь?!
Олег посмотрел на меня. В его глазах была мольба.
— Вер... Ну попроси его. Ты же его знаешь. Пусть хоть до утра разрешит остаться. Куда мы сейчас? Ночь на дворе. Жанна выпила...
Я смотрела на мужа и понимала: вот он, финал. Не будет никакого "жили долго и счастливо". Он не изменится. Он всегда будет выбирать её. Потому что её он боится, а меня — нет. Меня он считал удобной мебелью. Которую можно подвинуть, если сестре нужно пройти.
— Нет, Олег, — сказала я. — Я никого ни о чём просить не буду.
Вадим Сергеевич подошёл ко мне.
— Вера Николаевна, вам нужно обсушиться. И, кажется, у вас кровь на щеке. Царапина.
Я коснулась лица. Действительно. Видимо, когда Жанна плеснула водой, она задела меня ногтем или краем бокала.
— Жанна Валерьевна, — обратился Вадим к золовке. — Вы не просто уйдёте. Вы сейчас оплатите клининг всего первого этажа и реставрацию паркета. Счёт я пришлю вашему мужу. А если вы сейчас же не исчезнете, я напишу заявление о нападении на моего сотрудника. Камеры всё записали.
Жанна схватила сумочку.
— Подавитесь вы своим домом! — визгнула она. — Пойдём, Толик! А ты, Олег... Если ты сейчас с ней останешься, ты мне не брат!
Олег замер. Он смотрел то на сестру, то на меня.
— Олег, пошли! — скомандовала Жанна уже из прихожей.
И Олег... шагнул к ней.
— Вер, я... я отвезу их. Она же не в себе. Я вернусь, поговорим, ладно? Ты тут... уладь всё.
Он даже не посмотрел мне в глаза. Просто надел куртку и выбежал за сестрой, как побитая собака, которая боится отстать от хозяина.
Дверь хлопнула.
Я осталась стоять посреди огромного чужого зала. Мокрая, преданная, но почему-то совершенно спокойная.
Вадим Сергеевич вздохнул и покачал головой.
— Ну и семейка... Вера Николаевна, присядьте. Сергей, принеси плед из машины и аптечку. И коньяк.
Я опустилась в кресло. То самое, которое перетягивала бархатом месяц назад.
— Простите, Вадим Сергеевич, — сказала я. — Испортила вам вечер. И паркет.
— Паркет — это дерево, Вера. Его можно починить, вы же знаете, — он сел напротив, на журнальный столик, прямо в дорогом пальто. — А вот то, что они сделали с вами... Это сложнее. Вы как?
— Нормально, — сказала я. И вдруг поняла, что это правда. — Я впервые за много лет чувствую, что дышу.
Он посмотрел на меня внимательно, без жалости, но с уважением.
— У вас есть куда пойти?
— Есть, — я вспомнила свою мастерскую. Там был диванчик, чайник и запах лака. Мой личный рай. — У меня есть работа. И есть место.
— Хорошо. Но сегодня я вас отвезу. В таком виде на такси нельзя.
Он налил мне коньяк в уцелевший бокал.
— Выпейте. Это не из ведра.
Я сделала глоток. Тепло разлилось по груди, вытесняя холод воды и предательства.
В этот момент телефон звякнул. Сообщение от Олега:
"Ты перегнула. Жанна в истерике. Мы у мамы. Не звони пока, дай всем остыть. И приготовь завтра извинения, мама очень расстроена."
Я смотрела на экран и не чувствовала ничего. Ни боли, ни обиды. Только брезгливость. Как будто увидела таракана.
— Вадим Сергеевич, — сказала я, поднимая глаза. — У меня к вам деловое предложение.
— Слушаю?
— Вы говорили, что вам нужен куратор для коллекции в загородном доме. С проживанием. Вакансия ещё свободна?
Он улыбнулся. Едва заметно, уголками глаз.
— Для вас — всегда свободна. Но там много работы, Вера. Очень много.
— А я работы не боюсь, — я поставила бокал на стол. — Я боюсь только одного: прожить жизнь, пытаясь угодить тем, кто считает меня грязью.
Я встала. Вода уже почти высохла, оставляя на платье разводы. Но мне было всё равно. Я знала, что это платье я больше никогда не надену. Как и кольцо, которое жгло палец.
— Когда можно приступить?
— Хоть завтра.
— Отлично. Тогда завтра я начну новую жизнь. А сегодня... сегодня мне нужно собрать вещи. Те, которые действительно мои.
— Я помогу, — просто сказал он.
В окно я увидела, как от ворот отъезжает такси Олега. Он уезжал в свою жизнь — к маме, к Жанне, к вечным оправданиям и страху. А я оставалась здесь. В доме, который был чужим, но в котором меня уважали больше, чем в родной семье.
Домой я ехала не на такси, а на машине Вадима Сергеевича. Вернее, меня вёз его водитель, молчаливый крепкий парень. Вадим остался в доме — ждать полицию и клининг. Он слов на ветер не бросал.
Я попросила высадить меня у подъезда. Время было одиннадцать вечера.
Ключ в замке повернулся с привычным скрежетом. Я знала, что Олега дома нет — он у мамы, "зализывает раны" и слушает, какая я неблагодарная тварь. Это было мне на руку. Я не хотела сцен. Я хотела собрать свою жизнь в коробки.
В квартире пахло застоем и чужой жизнью. Странно, я прожила здесь шесть лет, выбирала обои, мыла эти полы, но теперь стены казались картонными декорациями.
Я достала чемодан. Тот самый, с которым мы ездили в единственный отпуск в Турцию, где Жанна (она поехала с нами "за компанию") каждый день критиковала мой купальник.
Вещи летели в чемодан быстро. Джинсы, свитеры, бельё. Инструменты. Мои стамески, резцы, банки с лаком — это было самое ценное. Я заворачивала их в полотенца бережнее, чем хрусталь.
На полке стояла та самая ваза, которую свекровь подарила нам на свадьбу. "Китайский фарфор, береги!" — сказала она тогда. Я перевернула вазу. На дне была полустёртая наклейка "Made in Russia, 350 руб.".
Я поставила вазу обратно. Пусть остаётся. Это их мир, фальшивый и дешёвый, как эта наклейка.
Телефон разрывался. Звонил Олег. Потом свекровь. Потом снова Олег. Я отключила звук.
Через час я вышла из подъезда с чемоданом и большой сумкой с инструментами. Водитель Вадима, Сергей, всё ещё ждал.
— Куда теперь? — спросил он, закидывая мои вещи в багажник.
— В мастерскую, — сказала я. — На проспект Ленина. Там есть диван. Переночую.
— Вадим Сергеевич велел отвезти вас в гостиницу, если нужно. Счёт оплачен.
— Нет, — я покачала головой. — Мне нужно туда, где пахнет деревом. Мне нужно... домой.
Следующие две недели превратились в ад. Но это был ад, через который я шла с прямой спиной.
Олег пришёл ко мне в мастерскую на третий день. Он был помят, от него пахло перегаром и дешёвым одеколоном.
— Ты совсем с катушек слетела? — начал он с порога, не поздоровавшись. — Мать с давлением лежит! Жанна на успокоительных! А ты тут... деревяшки свои полируешь?
Я не отрывалась от работы. Я восстанавливала ножку венского стула. Орех, тонкая резьба. Это успокаивало.
— Что тебе нужно, Олег? — спросила я, не поднимая глаз.
— Домой возвращайся! Хватит комедию ломать. Пожила у себя, характер показала — молодец. Жанна готова простить. Она даже сказала, что не будет требовать с тебя деньги за моральный ущерб. Представляешь, какая она великодушная?
Я отложила резец и посмотрела на мужа. Впервые я видела его таким жалким. Маленький человек в костюме не по размеру.
— За моральный ущерб? — переспросила я. — А за материальный она уже заплатила?
Олег дёрнулся, как от удара.
— Ты... ты про счёт от этого твоего Вадима?
— Именно. Реставрация паркета XIX века стоит дорого, Олег. Плюс профессиональный клининг. Плюс штраф за нарушение договора аренды. Там набежало тысяч на триста, я полагаю?
Олег покраснел.
— Трисита сорок. Ты... ты подговорила его! Специально! Жанна говорит, это ты её спровоцировала! Если бы ты не выпендривалась, она бы не плеснула водой!
— А если бы она не плеснула, паркет остался бы сухим, — спокойно заметила я. — Логика, Олег.
— У нас нет таких денег! — заорал он. — Толик вложился в какую-то пирамиду, они на мели! Жанна хотела, чтобы МЫ заплатили! Мы же семья!
— Вы — семья, — поправила я. — А я — посторонняя женщина, которая подала на развод. Заявление я отправила вчера. Через Госуслуги.
Олег застыл.
— Ты... ты шутишь. Из-за какой-то ссоры? Из-за воды? Верка, ну не дури! Кому ты нужна в тридцать восемь? Без детей, без квартиры?
— Квартира общая, Олег. Куплена в браке. Будем делить.
— Не получишь ни метра! — взвизгнул он голосом свекрови. — Я докажу, что деньги давала мама!
— Доказывай. А пока — выйди. Ты мешаешь мне работать.
Он ушёл, хлопнув дверью так, что с полки упала банка с морилкой. Я вытерла лужу, вдохнула едкий запах химии и вдруг поняла: мне не страшно. Мне вообще не страшно.
Развод длился четыре месяца. Это было грязно, долго и унизительно.
Свекровь приходила ко мне на работу и кричала, что проклянёт меня. Жанна писала сообщения с угрозами, которые я молча пересылала юристу Вадима Сергеевича. (Да, он дал мне контакты своего юриста, и это была единственная помощь, которую я приняла. За работу юриста я платила сама — в рассрочку).
Жанна пыталась судиться с Вадимом. Кричала, что паркет был старый, что "эта рухлядь столько не стоит". Но у Вадима были все документы. Экспертиза, договор, видеозапись с камер, где чётко видно: Жанна берёт ведро и выплёскивает воду. Не "случайно пролила", а намеренно испортила имущество.
Суд она проиграла. Ей пришлось продать свою машину — тот самый красный "Ниссан", которым она так гордилась, чтобы покрыть долг и судебные издержки. Для Жанны это был удар по самому больному — по понтам. Теперь она ездила на автобусе, и соседи шептались ей в спину.
Олег боролся за каждый вилку. Он делил всё: телевизор, микроволновку, даже постельное бельё.
— Квартиру не отдам! — орал он в суде. — Она там ремонт не делала!
— Я делала там ремонт, ваша честь, — сказала я тихо и положила на стол папку с чеками. Я хранила их все. Привычка реставратора — фиксировать каждую деталь. Обои, ламинат, плитка — всё было куплено с моей карты.
Суд присудил мне половину стоимости квартиры. У Олега денег не было, и квартиру пришлось выставить на продажу. Он до последнего тянул, не пускал покупателей, менял замки. Но закон есть закон.
В итоге квартиру продали дешевле рынка, лишь бы разъехаться. Денег мне хватило на крошечную студию в старом фонде, на окраине, с убитым ремонтом. Зато свою. Без ипотеки. И без Олега.
Прошел год.
Я сидела в своей новой мастерской. Она была больше прежней — Вадим Сергеевич сдержал слово и завалил меня заказами. Я работала по двенадцать часов, руки были вечно в ссадинах и лаке, спина гудела. Но это была приятная усталость.
За окном шёл дождь. Тот самый серый, нудный нижегородский дождь.
Дверь открылась, и вошёл... Олег.
Я не сразу его узнала. Он осунулся, полысел, под глазами залегли мешки. Куртка на нём была какая-то потрёпанная.
— Привет, — сказал он, не решаясь пройти дальше порога.
— Привет, — я не отложила инструмент. — Зачем пришёл?
— Да так... Мимо проходил. Слышал, ты теперь крутая. Антиквариат, богатые клиенты...
— Я работаю, Олег. Что тебе нужно?
Он помялся, теребя молнию куртки.
— Вер... Может, попробуем сначала? Мама болеет, всё время тебя вспоминает. Говорит, Вера хоть и с характером была, но хозяйственная. А я... я один. Жанна с Толиком развелись, она теперь у нас живёт, с мамой. Житья от неё нет. Орет целыми днями, всех виноватыми делает.
Я представила эту картину. Двушка, в которой заперты три паука: властная мать, озлобленная Жанна и слабый Олег. Ад, который они создали себе сами.
— Я не вернусь, Олег, — сказала я.
— Почему? — искренне удивился он. — У тебя же никого нет. Я узнавал. Ты одна живёшь. Неужели тебе не одиноко? Бабе в сорок лет одной... это ж страшно.
Я посмотрела на него. И вспомнила тот вечер. Ведро с грязной водой. И его руку, которая тащила меня извиняться перед сестрой.
— Мне не одиноко, Олег. Мне спокойно. А это дороже, чем "быть при муже".
— Да кому ты нужна со своими деревяшками! — вдруг сорвался он, и я увидела того прежнего Олега. Злого, слабого, завистливого. — Думаешь, Вадим твой на тебя посмотрит? Да ты для него обслуга! Прислуга! Как была нищебродкой, так и осталась!
— Уходи, — сказала я тихо.
— И уйду! Сама приползёшь!
Он хлопнул дверью. Я осталась в тишине.
Подошла к маленькому крану в углу, набрала стакан воды. Чистой, прозрачной, холодной. Сделала глоток.
Вкус свободы оказался не сладким. Он был пресным, как простая вода. Иногда с привкусом пыли и одиночества по вечерам, когда никто не ждёт дома. Иногда с горечью усталости.
Я не стала богачкой. Я не вышла замуж за олигарха (Вадим Сергеевич остался просто хорошим заказчиком, у него своя жизнь, молодая жена и двое детей, и никаких романов с "Золушками"). Я живу в маленькой квартире с окнами во двор.
Но я пью из своей чашки. Я хожу по своему полу. И никто, слышите, никто больше не смеет указывать мне, где моё место.
Я взяла телефон. Звонила заказчица, новая, по рекомендации.
— Алло, Вера? Мне сказали, вы творите чудеса со старыми вещами...
— Я не творю чудеса, — ответила я, улыбаясь своему отражению в старинном зеркале, которое только что отполировала. — Я просто счищаю грязь, чтобы увидеть суть.
За окном дождь смывал пыль с города. Жанна где-то там кричала на мать. Олег пил дешёвое пиво. А я взяла кисть и макнула её в свежий, золотистый лак.
Жизнь продолжалась. И она была моей.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
